Текст книги "Шторм в сердце империи (СИ)"

Автор книги: Ян Бадевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 25

Покидая Красную Поляну, я оставил холдинг на Аркусов, им же поручил вести дела с Мещерским и следить за работой Плотниковых.

В Халифат я отправился на Бродяге.

Вместе со всеми своими слугами, Федей, Джан, Маро и одним из ясновидцев. Точнее с двумя ясновидцами – Мартой и Илоной. У этой парочки давно не было полноценного отпуска. Илона постоянно дежурила на радарах, её маленькая дочурка навёрстывала упущенное, усиленно занимаясь с репетиторами. Должен признать, что избавившись от своей проблемы, девочка оказалась смышлёной и любознательной. Так что ещё годик – и мы отправим её в Дальневосточную дистанционную школу. Скорее всего, я заведу разговор об этом с матерью в июле–августе. А пока… я решил организовать этим двоим четырёхдневные выходные на одном из лучших курортов Средиземноморья. Мамука с радостью согласился подменить женщину на пару деньков.

Форум должен был состояться в Пафосе.

Назар Курт, отец Джан, раздобыл пригласительные на две персоны, причём моя фамилия была вписана в бланк, а две другие – нет. То есть, я мог взять с собой кого угодно по собственному усмотрению. Изначально я думал, что заявлюсь на форум под ручку с Джан, но девушка меня вовремя отговорила. Дескать, пойдут неправильные толки, мы ведь даже ещё не помолвлены, а Курты – древний и уважаемый Род. И тогда меня посетила гениальная идея: взять с собой Маро Кобалию в качестве телохранительницы.

– Ты серьёзно? – изумилась бессмертная. – Кто кого будет охранять?

– Мысль ты уловила, – хмыкнул я. – Ты будешь числится моим охранником, а я смогу за тобой присматривать. И буду уверен, что никакие шиноби тебя не грохнут.

– В этом есть резон, – согласилась Джан.

Разговор состоялся третьего января, за ужином.

Тут же выяснилось, что у всех на Кипре свои планы. Джан с Илоной предсказуемо собрались в вояж по спа-салонам, косметическим лавкам и торговым рядам, а ещё у них был план прогуляться по набережной. Федя с Мартой были настроены посетить знаменитый парк развлечений с аттракционами и океанариумом. А Маро так и вовсе ничем не заморачивалась. Только взяла с меня слово, что мы не убьём все четыре дня на хождение по круглым столам и конференц-залам. Я заверил бессмертную, что мне пофигу на выступления. Задача у меня простая как лезвие меча – встретиться в кулуарах с людьми, на которых мне укажет Назар Курт.

В Пафосе Бродяга впервые за долгое время находился легально. С разрешением на материализацию от халифатских властей. С регистрацией и припиской к определённому адресу. То есть, нам выделили «парковочную площадку» где-то в горах, Бродяга переоборудовал себя в роскошную виллу, и я тут же позвонил в миграционную службу, чтобы уведомить чиновников о своём прибытии.

Вот почему, скажите, колесо Сансары не забросила меня на Кипр?

Мне тут всегда нравилось.

Укромные бухточки, лазурное море, куча солнечных дней… И гораздо теплее, чем у нас. С каменной террасы, где припарковался Бродяга, открывался шикарный вид на город и море с ползущими по его глади белоснежными яхтами. И да, воздух был гораздо чище, чем у нас. То есть, в Фазисе. В Красной Поляне с этим всё в порядке, а вот вблизи порта, на главных магистралях и в Промышленном Секторе…

В общем, я держался за каменную балюстраду, смотрел на эту красоту и пил чай. Солнце уже взошло над горизонтом, но город по-прежнему казался сонным и неповоротливым. Машин было раз в десять меньше, чем у нас.

– Нравится? – Джан подошла ко мне сзади, обняла и положила голову на плечо.

– Хороший городок, – признал я. – Напомни, если я не доберусь до бессмертия и стану дряхлым пенсом, чтобы перебрался сюда.

– Даже так?

– Но я могу и не дожить до пенсии. Тогда не напоминай.

– Дурак, – почему-то обиделась девушка.

Мероприятие было организовано в Муниципальном Конференц-Зале, неподалёку от гавани Пафоса. Подозреваю, что это сделали с умыслом – рядом множество хороших ресторанчиков, пятизвёздочных отелей с дорогими номерами, достопримечательностей и зон отдыха. А кроме того, многие гости, прибывающие на частных яхтах, могли попасть, что называется, с корабля на бал.

Я мог бы проехаться с Ольгой на «Танке», но зачем? Плюс семнадцать, безоблачное небо, приятный ветерок. Можно погонять на своём «Ирбисе» – спорткар хоть и не разовьёт запредельную скорость на этих кривых улочках, зато, хотя бы, в них влезет.

С собой я взял цилиндры Михалыча.

Единственное оружие в моём арсенале, которое не выглядит как оружие. Можно перепутать с детской игрушкой. Или с подзорной трубой. Вряд ли всех гостей, а их человек шестьсот, будут досматривать ясновидцы.

Маро традиционно прихватила катану.

– Заберут ведь, – предупредил я.

Девушка пожала плечами:

– Обычно телохранителям разрешают брать с собой клинки.

– Смотря куда. Там куча финансовых воротил, большинство не обладают Даром. И на дух не переносят аристократов с их культом холодного оружия.

Бессмертную я не переубедил.

Катана – её пунктик.

Солнце уже начало припекать камни Пафоса, когда я вывел «Ирбис» из скрытого гаража-грота на склоне виллы. Бродяга встроился в гору таким образом, чтобы использовать преимущества вертикального зонирования. Машина была не местной – выглядела круто, как и все коллекционные модели этой серии. Здесь, в Халифате, тачка напоминала космический корабль, приземлившийся в античном амфитеатре. Маро в элегантном тёмно-сером костюме-двойке безупречно вписалась в пассажирское кресло, прислонив саю катаны между сиденьем и дверью.

– Всё равно заберут, – пробормотал я, заводя двигатель. Гул был сдержанным, почти шёпот, но в нём чувствовалась стальная мощь, как в дыхании хищника.

– Пусть попробуют, – парировала Маро, глядя в окно. Её взгляд скользил по оливковым рощам и белым домикам, сбегавшим к морю.

Мы съехали с горного серпантина в город. Пафос встретил нас не суетой, а размеренной, достойной жизнью. Воздух был пропитан смесью запахов: морской солью, дымом кальяна, свежесваренным кофе и сладкой пахлавой из соседней пекарни. Улочки, мощёные светлым камнем, вились между зданиями, где византийская кладка соседствовала с изящными решётчатыми балконами в исламском стиле «мушрабия» и вывесками на арабском и греческом. Над крышами возвышались не только древние колокольни, но и стройные минареты с позолоченными полумесяцами, поблёскивавшими на солнце. Я невольно поискал глазами храм Древних, но ничего подобного мне не попалось.

И всё же это была не просто картинка. Это была атмосфера контролируемого спокойствия.

Первый слой: визуальный. Машин мало. Не те роскошные ретро-автомобили, что я ожидал увидеть, а солидные, обтекаемые седаны халифатского производства с каллиграфическими вензелями на радиаторных решётках. Пешеходы не спешили. Мужчины в лёгких льняных костюмах или длинных кандурах из тончайшей ткани, женщины в стильных, не закрывающих лицо хиджабах пастельных тонов – все двигались с непринуждённой грацией, без суеты. Никаких криков, громкой музыки. Только приглушённый гомон, скрип колёс редкой арбы с фруктами и далёкий крик чайки.

Второй слой: невидимый. Я ехал медленно, с открытым окном, и моя интуиция, которую я редко отпускал на волю, уловила подтекст. В этом спокойствии не было лени. Была уверенность. Уверенность, идущая от многовекового порядка. От знания, что каждый на своём месте. И ещё – лёгкая, едва уловимая тень настороженности. Это не был страх. Скорее, осознанное внимание к правилам игры, к личному пространству. Здесь на вас не наткнутся, не толкнут. Но и слишком пристальный взгляд мог считаться вызовом. Я видел, как двое мужчин, обменявшись кивками, чуть отвели руки от бёдер, где под складками одежды угадывались рукояти кинжалов. Ритуал безопасности. Потенциальная угроза была осязаемой, личной, а значит, и ответственность за неё – тоже личной.

Мы проехали мимо рынка, где под навесами продавали не только специи и ткани, но и современные бытовые приборы, каббалистические игрушки в кожаных чехлах, украшенных арабской вязью. Мимо кафе, где за низкими столиками сидели деловые люди, листая бумажные отчёты, что-то записывая в блокнотах и попивая кофе из крошечных чашечек. Их сопровождающие – не громилы, а худощавые, внимательные мужчины и женщины с пустыми, готовыми ко всему взглядами – стояли в тени, их руки лежали на поясах, где под пиджаками угадывались не пистолеты, а длинные рукояти или сложенные в компактные блоки метательные дротики.

Третий слой: для посвященных. Я заметил едва уловимые знаки. Над входом в один из банков висел герб с полумесяцем, но в его рога была вплетена едва заметная спираль – знак присутствия телепатов-гарантов честности сделок. На углу здания, у фонаря, стоял, казалось бы, обычный уборщик, поливавший из шланга мостовую. Но вода изгибалась неестественно ровными дугами, обходя ноги прохожих, ни капли не попадало на их одежду. Телекинез. Или некая разновидность водяной магии. Самое обыденное применение Дара для поддержания безупречной чистоты. И никто не обращал внимания. Это была часть ткани бытия. Вот только сомневаюсь я, что этот парень был наёмных работником. Скорее, хозяин гостевого дома, получавший удовольствие от утренней работы.

– Смотри, – тихо сказала Маро, кивнув в сторону гавани.

Там, среди белоснежных яхт, стояло одно необычное судно. Его корпус был не из дерева или пластика, а словно вырезан из единого куска тёмного, матового камня. На палубе не было видно людей. Оно просто было. Как скала. Чувство от корабля шло тяжёлое, древнее. Возможно, владелец – один из тех бессмертных, для которых столетие – как сезон. А яхта собрана из материала, добытого в колониях Предтеч. Сумасшедшие деньги…

Муниципальный Конференц-Зал проступил на фоне извилистого лабиринта. Современное здание из стекла и светлого известняка, но его линии плавно повторяли арки соседней византийской базилики, превращённой ныне в музей. Перед входом уже кипела жизнь, но та же, тихая, упорядоченная. Шофёры в ливреях открывали двери автомобилей перед своими господами. Участники форума выходили. Мужчины в строгих костюмах, но с обязательными аксессуарами: перстнями-печатками, заколками для галстуков в форме стилизованных клинков, тростями с набалдашниками из полированной стали. Женщины – в деловых платьях или костюмах, их головы покрыты не просто платками, а произведениями текстильного искусства, подчёркивающими статус.

Подъезжая к кордону, я увидел охранников. Никаких рамок металлоискателей. Вместо них – несколько человек в одинаковых тёмно-синих мундирах без знаков различия. Они стояли расслабленно, но их глаза… методично сканировали подъезжающих. Один из агентов СБ, молодая женщина с бледным лицом, смотрела прямо на наш «Ирбис». Её взгляд казался расфокусированным, будто она читала не стенограмму, а саму суть машины. Ясновидец или слабый эмпат на разовой подработке. Она проверяла фон, намерения.

Я заглушил двигатель. Ко мне уже шёл один из охранников, учтивый, с безупречной улыбкой.

– Добро пожаловать, господин… – он заглянул в блокнот.

– Иванов, – сказал я, хлопнув дверцей. – Барон Иванов.

Маро вышла следом, держа катану в руке, но не агрессивно, а как часть своего образа.

Охранник кивнул, его глаза на мгновение встретились с глазами коллеги-эмпата. Та едва заметно качнула головой: «Чисто. Фон спокойный, деловой. Угрозы нет».

– Господин Иванов, ваше имя в списке. Ваша спутница…

– Маро Кобалия, мой бодигард, – отчеканил я.

Мы разговаривали по-арабски, но я не сомневался, что персонал свободно владеет основными мировыми языками – русским, китайским, кечуа. Немецким, естественно – ведь на нём общалась Ганза.

Взгляд охранника скользнул по катане. Мужчина не дрогнул. Здесь это было в порядке вещей. Телохранитель с клинком – признак серьёзности намерений и высокого статуса хозяина, достаточно важного, чтобы его охрана могла полагаться на личное мастерство, а не на запрещённые технологии.

– Проходите, пожалуйста. Персональный ассистент встретит вас в холле и проведёт к вашему месту.

Он сделал лёгкий, почти незаметный жест рукой, отводя её от скрытого под мундиром кинжала – жест «ваш путь чист».

Мы вошли в прохладную тень холла. Внутри царила та же удивительная смесь: встроенные телеэкраны с бегущей строкой котировок и финансовых новостей располагались рядом с огромными мозаичными панно, изображавшими не битвы или святых, а сцены торговли, подписания договоров и созидания. Воздух был наполнен низким гулком сотен голосов, звоном бокалов и чашек, лёгкими шагами по мрамору. И ещё чем-то… Напряжённой, острой интеллектуальной энергией. Здесь не просто обменивались визитками. Здесь, в этом зале, под незримым присмотром службы безопасности, рождались и умирали состояния, заключались союзы, способные изменить баланс сил в Халифате. И каждый здесь это понимал. Улыбки были безупречны, рукопожатия – тверды, но глаза оценивали, просчитывали, искали слабость или возможность.

Я взял два стакана с гранатовым соком со стойки и протянул один Маро.

– Ну что, телохранительница, – сказал я тихо, окидывая взглядом блистательную толпу. – Похоже, шоу только начинается.

Маро взяла сок.

Сая катаны уже была заткнута за широкий пояс на японский манер.

Перед нами уже плыл, улыбаясь, молодой человек с бейджем «Персональный ассистент» на трёх языках. Наш путь на форум только начинался, и воздух вокруг уже трещал от незримых разрядов власти, денег и сверхспособностей.

Я с грустью подумал о том, что хотел бы встретиться с отцом Джан, побыстрее узнать о потенциальном предложении его друзей и отправиться гулять по городу. Но, судя по программке в руке ассистента, не прокатит.

– Господин Иванов, – русский у ассистента был хорошим, но акцент ощущался. – Через двадцать минут состоится официальное открытие. Разрешите вас проводить.

Глава 26

Комната располагалась на третьем этаже комплекса, и была оснащена всей необходимой артефакторикой для подобных переговоров. Я уже понял, что статус муниципального учреждения ничего не значит. По факту Центр принадлежал халифу Махмуду Шестому, и за безопасностью следили правительственные спецслужбы.

Овальный стол, ничего лишнего. Дорогая, но минималистичная отделка. Окна в пол, вид на гавань. И стопроцентная гарантия телепатической блокады. Я проверил. Попытка связаться с Ольгой ничего не дала.

Телохранители остались в коридоре и примыкающей к нему рекреации.

Далеко не все заявились на форум со своими бодигардами. Параноики оказались в меньшинстве. Всё же, мероприятие проходило под эгидой правящей династии, и люди Махмуда Шестого очень серьёзно относились к своим обязанностям.

В переговорной комнате помимо меня собрались ещё четыре человека. Из присутствующих я знал только одного – Назара Курта, отца Джан. Трое других казались людьми серьёзными, но между ними не было практически ничего общего. Первый выглядел как типичный арабский шейх – смуглый, улыбчивый, в белой кандуре, таком же головном платке, который фиксировал чёрный эгаль. Аккуратная бородка, сытый и довольный вид.

Второй участник переговоров явно был европейцем – пожилым, седовласым, в лёгком сером костюме и начищенных до блеска штиблетах. А вот третий… его расовую принадлежность я не сразу определил. Но определил. Вне всяких сомнений, этот человек был индейцем, причём из тех, кто проживал ещё в доколумбовой Америке. Мне доводилось перерождаться у ацтеков, инков и майя. Так вот, передо мной был чистокровный инк. Не метис, породу я вычислил безошибочно.

Меньше всего я ожидал встретить инка на Кипре.

Понятное дело, в Наска было много обеспеченных людей. Возможно, больше всех в мире. Но я всё не могу привыкнуть к мысли, что эта культура развивалась самостоятельно, без вмешательства конкистадоров и прочих белых отморозков.

– Коллеги, я хочу вам представить барона Сергея Дмитриевича Иванова, о котором мы говорили недавно в Александрии, – оживился Назар Курт при моём появлении. – Сергей, вот этот почтенный господин в сером костюме, никто иной как Отто фон Либерг, инвестор и финансист из Цюриха.

Я пожал протянутую руку.

Отсутствие титула означало, что передо мной простолюдин.

– Шейх Мохаммед бин Насер Аль Абдулла из Катарского эмирата, – господин Курт представил улыбчивого мужика в белом. – И, наконец, Уайна Апу из Хакихагуаны.

Я вспомнил, что Хакихагуана – это едва ли не крупнейший деловой центр Наска, расположившийся рядом с Куско. Не мегаполис в привычном понимании, но город с целыми кварталами финансовых учреждений, очень дорогим жильём и землёй. Наряду с Лондоном, Гамбургом, Неваполисом, Гонконгом и Стамбулом – один из ключевых бизнес-центров планеты.

Мы обменялись дежурными любезностями и расселись за столом.

Перед каждым участником встречи лежало по блокноту с ручкой, тут же были расставлены бутылки с минеральной и родниковой водой, простые стаканы.

– Так сложилось, – начал господин Курт на правах организатора, – что в недавнем времени господин барон имел проблемы с Ганзой. И, если я правильно понял ситуацию, больше не доверяет этой торговой структуре.

– Я не торговал с Ганзой, – пожимаю плечами. – Но в их банках точно не собираюсь держать деньги.

– Значит ли это, – мягко поинтересовался фон Либерг, – что Ганза, по вашему мнению, не является надёжным партнёром?

Я посмотрел на немца.

Мы общались на арабском, но Либерг владел этим языком лучше, чем гость из Наска. По понятным причинам. Европа находилась в более тесных отношениях с Халифатом.

– У меня возникли проблемы с банком «Транскапитал», – пояснил я. – Видите ли, господин Либерг, я живу в России. А у нас, как вам должно быть известно, клановая политическая система. Не только между кланами, но и между отдельными аристократическими Родами случаются конфликты. Поэтому люди дальновидные предпочитают хранить свои деньги в неподконтрольных Великим Домам финансовых учреждениях.

– Не только в России так мыслят, – кивнул Либерг.

– «Транскапитал» позиционирует себя как полностью нейтральный банк, которому можно доверять вне зависимости от места проживания, подданства или социального положения, – продолжил я. – Это международная финансовая организация. И Ганза якобы избегает политики, что прописано во многих правительственных соглашениях.

– На том они и стоят, – улыбнулся шейх. – Целые ганзейские кварталы внутри городов по всему миру. Никто не лезет в их бухгалтерию, потому что «Транскапитал» – идеальный офшор. Одинаково полезный всем.

– В раздробленном мире, – поддержал Курт. – Где никто друг другу не доверяет.

– Именно, – кивнул Абдулла.

– Однако, – возразил я. – Если кто-то из моих врагов породнится с семьёй, приближенной к верхушке Ганзы, «Транскапитал» может посчитать целесообразным заморозить мои активы и сбережения. А это… уже нельзя назвать нейтралитетом.

Никто из сидящих за столом не удивился.

Думаю, моя история уже стала достоянием общественности в узких кругах… и начала понемногу подтачивать репутацию Ганзы.

– Полностью с вами согласен, господин Иванов, – кивнул Либерг. – Как нам рассказывал почтенный господин Курт, вы задумались о создании собственного банка. Чтобы не зависеть от… политической неопределённости.

– Вроде того, – согласился я. – Пока это на уровне идеи. Но в будущем я займусь детальной проработкой. Речь идёт о финансовой безопасности.

Магнаты начали переглядываться.

Им только и не хватало моего подтверждения, чтобы приступить вплотную к сути разговора.

– Ситуация печальная, – грустно вздохнул инк. При этом лицо воротилы оставалось совершенно непроницаемым. Что интересно, одарёнными в этой комнате были только я и Курт. Остальные могли оперировать только деньгами. – Более того, коллеги, отмечу, что, по моему скромному мнению, планета входит в зону турбулентности. Моя страна выбирает путь конфронтации в погоне за глобальной гегемонией. Ухудшились отношения не только с Небесным Краем, но и с Россией. А это, в свою очередь, несёт риски для коммерческой деятельности.

– И Евроблок движется не туда, – поддержал коллегу Либерг. – Со стороны многие этого не замечают, но у нас назревает системный кризис. А вместе с этим кризисом крепнут милитаристские настроения. Многие считают, что открылось окно возможностей.

– О чём вы говорите? – вскинулся я.

– О том, что наши элиты склоняются к мысли о войне с Россией, – отчеканил финансист. – Это витает в воздухе, но пока не озвучивается во всеуслышание. Хотя… если вы посмотрите наше телевидение, почитаете наши газеты, послушаете радио… Станет понятно, что население готовится к войне. Как минимум, чужими руками.

– А что Ганза? – уточнил Курт.

– Тут всё сложно, – Либерг замялся, подбирая слова. – С одной стороны, это мощная организация, и она кажется независимой. Есть шансы на то, что Ганза устоит и не позволит втянуть себя во всё это. По моим сведениям, мнения у ведущих купеческих династий разделились, но большинство склоняется к нейтралитету. А с другой… Люди живут в Европе, имеют европейское подданство, многие породнились со знатными аристократическими фамилиями. Или вложись в госпредприятия. Имеют доли не только в ганзейских компаниях, но и в национальных. А кое-кто и гособлигациями владеет. Можно ли тут говорить о полной автономии? Сомневаюсь.

– И какие прогнозы? – поинтересовался Абдулла.

– Никаких, – хмыкнул немец. – Почти никаких. Мы не можем предвидеть, на чью сторону встанет Ганза, если начнётся серьёзное противостояние. Но уже очевидно, что при таком раскладе на ганзейцев будет оказываться давление.

– Какого рода давление? – уточнил Курт.

– Участие в торговой войне, – ответил Либерг. – Сами знаете, через «Транскапитал» перекачивается много русских денег. Ваши кланы держат там баснословные состояния. При заморозке Европа получит рычаги.

– И мы уже наблюдаем, – подхватил гость из Наска, – что усиливаются прямые конкуренты ганзейцев. Мальта и Гонконг. Случай барона может стать прецедентом, держатели акций и владельцы крупных депозитов задумаются о сохранности своих сбережений.

– Восточно-Азиатский Банк при кажущейся независимости вынужден соблюдать законы Небесного Края, – напомнил Курт. – А как отнесётся Пекин к инвесторам из Наска? Или из Халифата? Где политика начинает доминировать, там национальные интересы трактуются не в пользу людей, вроде нас. Не в пользу космополитов, считающих себя гражданами мира.

– И в чём суть вашего предложения? – я обвёл денежных мешков взглядом. – Только не говорите, что вы собираетесь основать какой-нибудь международный банк, и вам для этого нужен мелкий барон с окраин империи. Мои финансовые возможности с вашими не сравнить.

Инк сохранил непроницаемое выражение на лице, шейх из Катара продолжил улыбаться, а вот немец, судя по всему, взял на себя миссию разъяснить общую позицию:

– Вы, в некотором роде, правы, господин Иванов. Однако, хочу отметить, что речь не идёт о создании принципиально нового банка. Мы рассчитываем на слияние.

– Слияние? – моя бровь приподнялась.

– Именно так, – вмешался Уайна Апу. – Я здесь представляю интересы инвестиционного консорциума «Уркагуари», многоуважаемый шейх Абдулла – один из совладельцев «Азарот-Банка», герр Либерг владеет немецким «Дойче Кредит Банк». Досточтимый Назар Курт, если вы не в курсе, один из пайщиков «Азарота».

– Мы уже практически подготовили сделку, – добавил отец Джан, – в результате которой образуется новая финансовая структура. Не только банковская, мы будем активно участвовать в биржевых торгах.

– Хм, – я стал понимать ещё меньше. – «Азарот-Банк» уже представлен в России. Да что говорить, в Красной Поляне, где я живу, стоит его отделение. У меня там открыт депозит.

– Мы в курсе, – мягко произнёс Либерг. – Но есть нюансы. Видите ли, господин Иванов, первая неприятность состоит в невозможности объединения «Азарот-Банка» с предприятиями других участников сделки и сохранении себя в российской юрисдикции.

– Почему? – удивился я. – Махмуд Шестой в прекрасных отношениях с Трубецкими. Как и с другими лидерами Великих Домов.

– Совершенно верно, – не стал спорить Либерг. – И при этом расширяется санкционное противостояние между Россией, Наска и Евроблоком. Пока это отдельные законы, но мы получили достоверную информацию о грядущем ужесточении. «Азарот-Банк» не сможет переводить деньги русских клиентов в Наска и Евроблок. Мы предполагаем, что соответствующие решения примут в течение года.

– А я тут причём?

Разговор приобретал сюрреалистический оттенок.

– Вы заинтересовали присутствующих по ряду причин, – вступил в разговор Абдулла. – Первая, но не главная, заключается в том, что существует способ обойти грядущие законодательные… эээ… недоразумения. Предположим, штаб-квартира новой организации будет зарегистрирована в Халифате. Или в одном из отколовшихся эмиратов, которые проводят самостоятельную политику.

– Катар, – догадался я.

– Это одна из версий, – признал Абдулла. – Пусть будет Катар. При этом «Азарот-Банк» продолжает существовать в неизменном виде, но… в границах Халифата. А вот на просторах вашей империи появляется… допустим, «Новый Азарот». Мы ещё не придумали название торговой марки, но это не принципиально.

– Угу, – я начал улавливать нить рассуждений. – «Новый Азарот» – это «дочка». Я приношу деньги туда, они перемещаются в материнский банк, а оттуда, через ваш объединённый консорциум, в любую точку планеты?

– Примерно так, – согласно кивнул Абдулла. – Только не совсем в любую. В вихре… ммм… надвигающихся изменений «Новый Азарот» превратится в ключевой шлюз между Россией и цивилизованным миром.

Последняя фраза мне не понравилась.

От слова «совсем».

Тоже мне – цивилизация. В Халифате до сих пор нет централизованного отопления, и пару месяцев в году люди мёрзнут в своих квартирах или отапливаются всевозможными колонками. В Европе засилье чиновников, ни одно решение нельзя принять быстро, на каждом углу ограничения, к целителю стоишь в очереди по полгода. А в Наска… тоже всего хватает. Взять, например, уровень преступности. Наши синдикаты и близко не стояли с картелями, развернувшимися в Центральной Америке.

– Схема ясна, – мысли, пронёсшиеся в голове, я не озвучил. – Но, опять же, что вам мешает прислать своего управляющего, провести реорганизацию, сменить вывеску? Ведь уже всё налажено. Филиалы работают, сотрудники на своих местах, есть устойчивое ядро клиентов.

Сказал – и почувствовал себя Капитаном Очевидность.

Мужики, сидевшие за столом, всё это прекрасно понимали.

И не питали иллюзий по поводу моего вклада в общее дело. По меркам обычных внеклановых аристо я был человеком обеспеченным и даже преуспевающим. А вот по меркам этих нуворишей – грязью под ногами. Нищебродом, которого можно вообще не учитывать в уравнении.

– Здесь мы подходим к главной причине нашего интереса, – выразил общее мнение Либерг. – Как только мы создадим то, что хотим создать, к нам обратятся многие взоры. Будут попытки регулирования со стороны кланов. Будут жёсткие и не всегда экономические действия со стороны Ганзы.

– Но есть человек, которого многие боятся, – завершил общую мысль отец Джан. – Этот человек – ты, Сергей.