Текст книги "Золушка. Перезагрузка (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Так что хватит лжи, – заключил он, не отводя пронзительного зеленого взгляда. – Кто ты? И что ты делаешь в теле дочери Лисандры?

Я замерла, глядя в его умные, знающие глаза. Он был прав на все сто. Отговорки про дневник матери работали на людей, но не на того, кто знал Лисандру лично и видел все несоответствия в моих действиях. Пришло время признать, что моя тайна не так уж и защищена. Даже от кота.

Глава 14. В которой магия растений ждёт своего часа, а двор – своего гостя

Я глубоко вздохнула, опираясь на забор. Внезапная слабость подкосила ноги. Говорить правду было страшно, но в то же время до смешного освобождающе.

– Ты прав, – тихо начала я, глядя на свои руки – чужие и уже такие привычные. – Я не та Элис, детство которой ты застал. Ее… ее не стало в ту ночь, когда мачеха столкнула ее с лестницы. А я проснулась здесь, в ее теле. С ее воспоминаниями в голове, будто я прожила вторую жизнь. И с этой, – я ткнула пальцем в едва заметный рубец на виске, – загадочно зажившей раной.

Я подняла на него взгляд, ожидая увидеть ужас или отвращение. Но в его зеленых глазах читалось лишь пристальное внимание, без тени осуждения.

– Меня зовут Алина Воронцова. Я из… другого места. Мира, очень похожего на этот, но без магии. Вместо нее у нас была наука. Химия, физика, технологии. Я была ученым, химиком-технологом. Создавала косметику. А потом у меня заболело в груди, и вот я здесь. Я теперь словно Элис и Алина одновременно. Скорее даже Алина, за счет более долгой жизни, большего опыта.

Я рассказала ему все. О своей жизни, о карьере, о том, как в один миг все рухнуло. О том, как я очнулась на холодном каменном полу в луже крови, с двумя наборами воспоминаний в голове, с ужасом и непониманием. О том, как инстинкты и воля к выживанию заставили меня встать и действовать.

– Я не по своей воле заняла ее тело, – закончила я, и голос мой дрогнул. – Я просто пытаюсь выжить. И… сделать что-то хорошее. Использовать те знания, что у меня есть, чтобы помочь тем, кто здесь остался. Элис бы этого хотела, я чувствую.

Мистер Уайт слушал, не перебивая. Когда я замолчала, он долго сидел неподвижно, его хвост лишь изредка подрагивал кончиком.

– Другой мир… – наконец произнес он задумчиво. – Без магии. Интересно. И ты говоришь, ваша «наука» позволила вам обходиться без нее? Создавать механизмы, лечить болезни?

– Да, – кивнула я, чувствуя, как камень с души сваливается. Его реакция была не такой, какой я боялась. – У нас были машины, которые летали быстрее птиц, устройства, позволяющие говорить с человеком на другом конце планеты, лекарства от болезней, которые здесь считаются смертельными. Мы изучали мир через микроскопы и телескопы, разбирали его на молекулы и атомы. Мы не верили в магию, потому что у всего находили научное объяснение.

– Атомы… – проворчал он. – Так вот откуда эти странные термины в твоих словах. «Молекулы», «ферменты», «клеточный уровень»… Лисандра, при всем ее уме, так не мыслила. Ее знания были эмпирическими, основанными на наблюдении и интуиции.

Он запрыгнул на ящик и сел напротив меня, свернув хвост кольцом.

– Слушай меня внимательно, девочка, – сказал он, и его голос впервые прозвучал настолько серьезным. – То, что ты мне рассказала… это должно остаться между нами. Никогда и ни при каких обстоятельствах не повторяй этого больше никому. Ни Кевину, ни Виктору, ни миссис Дженкинс, ни Инне.

– Почему? – вырвалось у меня.

– Потому что в этом мире существует понятие «одержимости», – его зеленые глаза сузились до щелочек. – Если дух умершего или, что еще хуже, сущность из Иного мира вселяется в тело живого человека, это считается величайшим проклятием и кощунством. Церковь и Гильдия относятся к таким случаям с предельной жестокостью. Тебя не станут слушать. Тебя объявят одержимой, твое тело сожгут на костре, чтобы «изгнать дьявола», а твой дух… я даже не знаю, что с ним станет. Возможно, он будет навеки заточен в каком-нибудь артефакте-темнице.

Меня бросило в дрожь. Его слова были не пустой угрозой, а констатацией ужасающей реальности. Этот мир, при всей своей внешней схожести, был диким и жестоким в своих суевериях.

– Я поняла, – выдохнула я, сжимая дрожащие пальцы. – Значит, я навсегда в ловушке этой тайны.

– Всё не так уже и плохо, – сказал он мягче. – Тайна может быть и защитой. Продолжай делать то, что делаешь. Будь Элис Мёрфи. Используй знания своей Алины, но прикрывайся именем и наследием Лисандры. Люди верят в то, во что хотят верить. Они видят возрождение поместья, хорошие кремы и умные решения – и списывают это на гениальность матери или на твою собственную предприимчивость. Не давай им повода думать иначе.

Он помолчал, а затем добавил с легкой кошачьей ухмылкой:

– А что до меня… считай, что у тебя появился самый бдительный страж твоей тайны. И, должен признаться, твоя история куда интереснее, чем любая придворная интрига. Мир без магии… Удивительно.

Я смотрела на него, и чувство глубочайшей благодарности смешивалось с леденящим душу страхом. Он был прав. Моя вторая жизнь висела на волоске, и единственным, кто знал правду, был говорящий кот. В иной ситуации это показалось бы смешным. Сейчас же это было единственным, что давало опору.

– Спасибо тебе, – прошептала я. – За то, что не испугался.

– Коты пугаются пустых мисок, – флегматично ответил он, спрыгивая со стола. – А теперь, раз уж мы все выяснили, не помешало бы проверить, как там поживает наша новая помощница. Дела, дела… Элис.

Он подчеркнул мое имя, и в его взгляде я прочитала напутствие и предупреждение одновременно.

Я сидела несколько минут, все еще ощущая дрожь в коленях. Его предупреждение об «одержимости» висело в воздухе ледяным облаком. Но работа не ждала. Собравшись с мыслями, я направилась в оранжерею, где Инна по соседству с мистером Гримзом, во всю перестраивавшим помещение под мои запросы, уже разбирала принесенные ею скромные пожитки, а заодно и наши запасы трав.

– Инна, – окликнула я ее. – Помнишь, ты упомянула о «Слезах русалки»? Мне кажется, пришло время поэкспериментировать. Я купила немного.

Она обернулась, ее глаза вспыхнули интересом.

– Вы серьезно, мисс Элис? Но это же… очень дорогой капризный компонент.

– Я купила совсем немного, – сказала я. – И для Мило и для тебя нужно что-то большее, чем просто успокаивающая мазь. Нужно остановить болезнь изнутри, укрепить саму кожу. Ты говорила, что «Слезы» могут служить мощным проводником и усилителем.

Инна кивнула, и ее лицо приняло сосредоточенное, профессиональное выражение.

– Да, это правда. «Слёзы русалки» – это не что иное, как водный раствор активного кремния, насыщенный праной лунного света. Его редко используют из-за сложности добычи, но он обладает удивительной способностью проникать в самые глубокие слои тканей и усиливать свойства других компонентов, – она помолчала, нахмурившись. – Но с ним нужно обращаться осторожно. Он усиливает всё – и хорошее, и плохое. Если в зелье есть малейшая примесь или дисбаланс, «Слезы» усилят и его. А при передозировке… он может вызвать странные видения, зависимость, даже отравление.

Пока мы готовили рабочее место, Инна, войдя в роль, принялась рассказывать словно на лекции. Видно было, что она скучала по своему ремеслу.

– Значит, так, мисс Элис. Прежде чем что-то варить, нужно подумать о посуде. Идеальный котел не должен взаимодействовать с зельем. У нас чугунный, – она указала на наш старенький, но надежный котелок. – Самый простой вариант. Долго держит тепло, дешевый. В Академии большинство учебных котлов были чугунными.

Она принялась расставлять склянки и мензурки с привычной ловкостью.

– А вот, например, алюминий – легкий, но мягкий и нестабильный. При нагреве его частицы попадают в раствор. Для еды – терпимо, но не для постоянного использования. Медь – лучше, бактерицидная, но дороже. А серебро… – она мечтательно вздохнула, – серебро – лучший выбор для профессионала. Высокая теплопроводность, не окисляется, сопротивляется магии. Но где уж нам…

– Что ж, поработаем с тем, что есть, – улыбнулась я, чувствуя, как научный азарт вытесняет тревогу. – Основа у нас – масло жожоба и ланолин, они создадут барьер и будут питать кожу. Действующие вещества – оксид цинка для подсушивания, сера и масло чайного дерева против инфекции, салициловая кислота для отшелушивания.

– А «Слезы русалки» будут катализатором, – заключила Инна, бережно доставая маленький пузырек с жидкостью, переливающейся всеми оттенками лунного света. – Он усилит проникающую способность и эффект всех компонентов. И, если верить трактатам, доставит коже тот самый строительный материал – кремний, который укрепит ее изнутри.

Мы растопили основу на водяной бане, и Инна, погруженная в процесс, продолжала свои «лекции».

– Самое главное в зельеварении – точность и чистота, мисс Элис. Один неверный шаг – и вместо лекарства получится яд. Меня в Академии так и учили: «Если ошибёшься в рецепте супа – испортите продукты. В зелье – потеряешь жизнь». Поэтому каждый компонент нужно измельчать и отмерять с величайшей тщательностью.

Она показала, как правильно растолочь в ступке кристаллы серы до невесомого порошка, без единого комочка.

– Растительные компоненты, как наши травы, нужно либо сушить и молоть, либо свежими мелко резать. А вот с животными… – она поморщилась, – это уже сложнее. Жабьи бородавки, мозги… Брезгливость здесь не помощник. Но нам, к счастью, сегодня это не понадобится.

Мы медленно, по капле, вводили компоненты в растопленную основу, тщательно перемешивая стеклянной палочкой. Воздух в оранжерее наполнился пряными, горьковатыми и лечебными ароматами.

И вот настал черед «Слез русалки». Я влила всего три капли – такую дозу рекомендовала Инна, высчитав ее на листочке незнакомой формулой. Жидкость, коснувшись теплой массы, словно растворилась в ней, и вся смесь на мгновение слабо вспыхнула мягким серебристым светом.

– Видите? – прошептала Инна. —Теперь ее надо направить. Без магии здесь не обойтись. Нужно четко держать в голове желаемый эффект: противовоспалительный, антисептический, укрепляющий. Если мы отвлечемся, он может усилить что-то другое.

Мы встали по обе стороны от стола, положив ладони над почти готовой, остывающей мазью. Я закрыла глаза, отбросив страх и сомнения. Я представила себе молекулы оксида цинка, успокаивающие раздражение, частицы серы, атакующие невидимых врагов-бактерий, салициловую кислоту, очищающую поры. И представила, как серебристый поток «Слез» проносит их в самые глубины кожи, к самым корням проблемы, укрепляя и залечивая.

Рядом Инна тяжело дышала, ее собственная скромная сила сливалась с моим намерением.

Когда мы закончили, мазь выглядела так же – густой, однородной, с легким лечебным ароматом. Но от нее исходило едва уловимое, прохладное сияние, и, касаясь ее поверхности пальцем, я чувствовала легкое, живительное покалывание.

– Получилось, – выдохнула Инна, вытирая со лба пот. – Я чувствую. Это… это будет работать.

Я переложила мазь в чистый глиняный горшочек. Это был наш самый смелый и рискованный эксперимент. Но глядя на уверенное лицо Инны и чувствуя исходящую от крема энергию, я верила – мы на правильном пути. Пути, где наука двух миров и магия, наконец, начали работать в унисон.

Пока мы убирали рабочее место, я попросила Инну рассказать мне больше об основах зельеварения. Слушая её тихий голос, я зацепилась за одну мысль. Она говорила о растворителях. Обычно это либо вода, либо раствор этилового спирта в воде, чистый этиловый спирт, иные спирты, если не предполагается употребления зелья внутрь. Либо же масла – точно так же растительные и животные, если предполагается питьё или какие угодно, включая минеральные.

Если растворитель – жидкость, состоит из нескольких неоднородных компонентов, она готовится как самостоятельное зелье изначально, то есть с применением ритуалов смешивания, желательно, при нагреве ёмкости до температуры чуть ниже температуры кипения. Она перечисляла растворители, но все они были жидкостями с ограниченной способностью проникать вглубь клетки и извлекать нужные вещества без термического повреждения. Все они были грубыми инструментами. Они вытягивали из растений всё подряд, а сильный нагрев разрушал хрупкие полезные вещества.

В моей голове щёлкнуло. Я вспомнила о сверхкритических флюидах – веществах, которые находятся между жидким и газообразным состоянием. Идеальный растворитель.

Я тут же нашла мистера Гримза в его мастерской, где он чинил раму для оранжереи.

– Мне нужен сосуд, – сказала я, стараясь говорить просто. – Медный. С герметичной крышкой и двумя клапанами. И серебряная трубка, тонкая, как тростинка.

Пока Гримз, отложив рубанок, подбирал материалы, я объясняла Инне и Кевину, который как раз зашел в оранжерею, закончив помогать миссис Дженкинс, свою задумку.

– Представьте растворитель, который не жидкость и не газ, – начала я. – Он проникает в растение глубже воды, но не жжет, как спирт. Он может извлечь только самое ценное, не трогая лишнего. А потом просто… улетучивается, не оставляя следов. Мы могли бы использовать его, чтобы вытащить магию из растений.

Инна нахмурилась, в ее глазах читалось сомнение.

– Такого не бывает. Все растворители или жидкие, или масляные. Это основа основ.

– А если создать условия, когда эта основа рушится? – настаивала я. – Углекислый газ. Под большим давлением и при определенной температуре он становится именно таким – идеальным растворителем.

Кевин скрестил руки на груди, внимательно слушая.

– И что, этот... «активный» газ, проникнув в растение, вытянет из него магию? – спросил он, стараясь вникнуть.

– Да, – кивнула я. – По крайней мере, есть такая возможность..

– Звучит как алхимическая фантазия, – покачала головой Инна. – Такие состояния вещества... это же на грани фола. Ни в одном трактате я о таком не читала.

– Значит, мы придумаем что-то новое, – улыбнулась я. – Медь для сосуда нужна, потому что она хорошо проводит тепло и не портится. Серебро для клапанов – оно лучше всего «держит» магию, не даст энергии утекать. Мы создадим давление с помощью магии, разогреем... и посмотрим, что получится.

Кевин почесал затылок.

– Если это сработает... это перевернет всё. Мы сможем получать магическую энергию из растений, без пыли.

– Именно, – сказала я. – Но сначала нужно попробовать. И сделать это лучше ночью, когда растения на пике своего свечения.

Инна все еще смотрела на меня с недоверием, но в ее глазах уже загорелась искорка азарта ученого.

– Ладно, – вздохнула она. – Это либо гениально, либо мы просто облажаемся.

– Не облажаемся, – заверил ее Гримз, притащивший медную заготовку. – Сделаю все прочно.

Вечером, когда первые звезды только зажглись над Лунной Дачой, во двор поместья бесшумно вошел пес.

Это был величественный гессенский дог – порода, выведенная в землях Гессенской марки, что на востоке Империи. В моем прошлом мире его название было бы «Немецкий дог». Высокий, статный, с гладкой блестящей шерстью цвета переливчатого антрацита и умными, внимательными глазами янтарного оттенка. Он не лаял, а просто стоял у ворот, словно проверяя, заметят ли его.

Первой его увидела я, выходившая подышать свежим воздухом. Пес встретил мой взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то настолько осмысленное и оценивающее, что у меня внутри все сжалось.

– Эй, красавец, – тихо сказала я, медленно приближаясь. – Ты откуда здесь взялся?

Пес не отступил, лишь наклонил голову, продолжая изучать меня с почти человеческим любопытством. В голове у меня, почти рефлекторно, родилась мысль, обращенная к нему, как я делала с мистером Уайтом: «Ты кто? Что тебе здесь нужно?»

И мне показалось – всего на долю секунды – что в янтарных глазах пса мелькнуло самое настоящее, немое изумление. Он даже отшатнулся на полшага, и его ухо дернулось. Но ответа не последовало. Только глубокая, непроницаемая тишина.

– Миссис Дженкинс! – позвала я, не отводя взгляда от собаки. – Посмотрите, кто к нам пожаловал.

Управляющая, вышедшая на крыльцо, ахнула.

– Батюшки, какой красавец! Да он чистокровный, судя по всему. Хозяина, поди, ищет.

Пес, словно понимая, что о нем говорят, грациозно подошел ближе и уселся у ступенек крыльца, демонстрируя образцовое поведение.

– Странно, – пробормотала я. – Мне показалось, он… удивился.

В этот момент из тени кустов сирени вышел мистер Уайт. Он смерил пса презрительным взглядом.

«Удивился? – фыркнул кот. – Да они все такие. Внешность – обманчива. Внутри у собак пустота, занятая инстинктами и мыслями о еде. Не трать на него силы, девочка. Собаки – они для того, чтобы лаять и таскать палки. Не для интеллектуальных бесед».

Гессенский дог лишь глубже устроился на своем месте, положив массивную голову на лапы, и прикрыл глаза. Казалось, он полностью игнорировал кота. Но я заметила, как напряглись мышцы его спины.

Взяв миску с водой, я поставила ее перед псом. Тот вежливо обнюхал, сделал несколько деликатных глотков, но без особой охоты. Его манеры были слишком утонченными.

– Ну что, останешься у нас на ночь? – спросила я, проводя ладонью по его шелковистой шерсти. Пес прикрыл глаза от удовольствия, но в его позе читалась собранность и бдительность разведчика.

Мне не давало покоя то удивление, что выказал пёс. А с другой стороны, может, мистер Уайт прав, и собаки действительно не способны на такой разговор. Но что-то внутри подсказывало – этот пес не простой. Время покажет.

Глава 15. В которой даже мыши умеют шить, если их правильно попросить

Ночь над Лунной Дачей была не просто временем суток. В заросшем саду каждый лист и лепесток светился мягким фосфоресцирующим светом, будто впитав лунное серебро.

В оранжерее пахло влажной землей, воском и свежесобранными травами. В центре на деревянном столе стояло творение Гримза – медный сосуд, напоминающий пузатый самовар, с герметичной крышкой, клапанами и тонкой серебряной трубкой, ведущей в отполированный до зеркального блеска сепаратор. Рядом, прислоненный к стене, стоял прочный баллон, добытый Виктором бог знает где, – источник углекислого газа.

Мы с Инной и Кевином стояли вокруг аппарата. Инна, несмотря на свой скепсис, профессионально проверяла герметичность соединений. В углу, свернувшись калачиком на мешковине, лежал гессенский дог. Его умные янтарные глаза наблюдали за нами с невозмутимым спокойствием. А на высоком ящике с инструментами, свернувшись в более изящный, но не менее внимательный клубок, восседал мистер Уайт.

«Просто поразительно, – раздался в моей голове его язвительный мысленный голос. – Трое двуногих и один четвероногий простак уставились на медный горшок, как на пророка. Надеюсь, вы хотя бы вымыли руки перед тем, как прикасаться к стерильным компонентам?»

Я проигнорировала его, стараясь сосредоточиться.

– Все соединения герметичны, – заключила Инна.

Кевин нервно переминался с ноги на ногу.

– Вы уверены, мисс Элис? Магия давления… Если я переборщу…

– Ты не переборщишь, – сказала я твердо, хотя сама чувствовала подступающую тошноту от волнения. – Ты будешь создавать сферу контролируемого высокого давления внутри сосуда.

«Сфера, говоришь? – усмехнулся мистер Уайт. – Прекрасная абстракция. Надеюсь, в его голове она выглядит менее аморфно, чем облако. И напомни ему, что цель – не создать кратер на полу моей оранжереи».

Вся эта затея со сверхкритическим флюидом была теоретической идеей из моего мира, перенесенной на магическую почву. Но иного пути не было. Гильдия со своей дорогущей пылью неизвестного происхождения нас не устраивала.

Я принялась аккуратно закладывать в экстракционный картридж измельченные в тончайший порошок стебли и листья. Каждая частица светилась, словно заключая в себе крошечную звезду. Пес встал, потянулся и медленно подошел ближе, усевшись в паре шагов.

«Ага, началось, – проворчал кот. – Засыпаем светящийся мусор с надеждой на лучшее».

– Готово, – выдохнула я, изо всех сил стараясь не огрызнуться мысленно. – Кевин, начинай подачу углекислого газа. Осторожно.

Парень кивнул, его лицо стало маской сосредоточенности. Он закрыл глаза, протянул руки, и воздух вокруг него задрожал от тонкого, направленного воздействия. Слабый шипенье подтвердило, что газ поступает в сосуд.

– Теперь давление, – скомандовала я тихо. – Представь сосуд и сожми его изнутри. Равномерно, со всех сторон.

«Равномерно, Кевин, – мысленно подхватил мистер Уайт, словно второй руководитель эксперимента. – Не тряси его, как бутылку с лимонадом. Представь, что сжимаешь идеально упругий шар. Плавно. Элегантно».

Под ладонями Кевина медный сосуд слегка загудел, наполнившись низкой вибрацией. Магия работала, достигая нужных параметров быстрее любого механического насоса. Внутри, под чудовищным давлением, углекислый газ переходил в сверхкритическое состояние – не газ и не жидкость, а нечто среднее. Этот «призрачный флюид» проникал в самые глубокие клетки растений и вытягивал оттуда чистейшую магическую эссенцию, которая по серебряной трубке устремлялась в сепаратор.

– Держи еще тридцать секунд, – прошептала я. – Теперь сепарация. Кевин, отпускай давление. Резко.

«Резко, но не грубо! – тут же поправил кот. – Резкий сброс, а не взрыв! Мы же не на демонтаже старого сарая!»

Кевин резко разжал кулак. Раздался короткий, шипящий выдох – это испарялся газ. Серебряный сепаратор слегка вздрогнул. Мы замерли в ожидании. Даже мистер Уайт приподнял голову, его зеленые глаза сузились, следя за сосудом.

Секунда, другая… И тогда на дне маленького серебряного сосуда что-то вспыхнуло. Сначала это выглядело как переливающаяся пленка, но затем она начала уплотняться. Магическая эссенция, лишенная растворителя, кристаллизовалась. Через несколько секунд на дне лежало несколько крупинок, напоминающих кристаллы – молочно-белые, с еле заметным мерцанием.

Инна ахнула. Кевин выдохнул и прислонился к столу, дрожа от истощения. Даже пёс сделал шаг вперед, внимательно разглядывая сверкающие крупинки.

– Получилось… – прошептал Кевин.

– Получилось, – подтвердила я, но эйфория тут же натолкнулась на трезвую реальность. – Но мы не знаем их эффективность. Нужно проверить.

«Наконец-то здравая мысль, – фыркнул мистер Уайт, вставая и грациозно потягиваясь. – А то устроили тут ликование по поводу получения блестящих камушков, словно дикари. Ценность определяется практическим применением. Ну, что у нас тут есть для тестирования?»

Мой взгляд упал на обскур-ящик, чей магический кристалл был почти истощен.

– Давайте зарядим его.

– Это риск, – осторожно сказала Инна. – Можно повредить кристалл.

– Если не будем рисковать, так и не узнаем, – возразила я, открывая заднюю панель.

«Верно, – мысленно поддержал кот, подойдя ближе и усаживаясь рядом с аппаратом в позе критика. – Риск – благородное дело. Особенно когда речь идет о дорогом оборудовании. Но поскольку альтернатива – продолжать топтаться на месте, я одобряю эту безрассудную смелость. Только, ради всего святого, не перегрузите его. Кристалл штука нежная».

Кевин, чувствующий магию лучше всех, взял одну крупинку и прислонил к кристаллу. В ту же секунду кристалл словно бы втянул наш «опал».

– Получилось, – прошептал Кевин.

Я закрыла панель и навела объектив на Инну. Щелчок затвора прозвучал четко. Внутри послышалось мягкое шипение. Когда я извлекла стеклянную пластину, мы столпились вокруг нее.

Изображение Инны было четким, без размытостей и помех, даже чище, чем с гильдейской пылью.

– И кристалл все еще светится, – добавил Кевин. —Этой крупинки хватит надолго.

Мы стояли в ошеломленном молчании. Сомнения рассеялись. Пес, наблюдавший за всем этим, тихо вздохнул, словно с облегчением, и его хвост один раз удовлетворенно махнул по полу. Затем он подошел и потыкался носом в мою руку, требуя ласки, как обычная собака. Я рассеянно почесала его за ухом, все еще не в силах оторвать взгляд от доказательства нашего успеха. Даже присутствие этой странной, слишком умной собаки не могло испортить момент.

«Ну что ж, – раздался в голове довольный голос кота. – Поздравляю. Вы не только не взорвали лабораторию, но и получили вменяемый результат. Для первого раза – более чем удовлетворительно. А теперь, раз уж вы закончили с фейерверком, не помешало бы провести серию контрольных экспериментов для определения точной энергоемкости. И приберитесь, здесь пахнет псиной».

Следующие несколько дней прошли в непрерывных экспериментах.

Мы тестировали «опалы» на всех малопотребляющих артефактах, что смогли найти в поместье. Часы Гримза, годами стоявшие без дела, вновь пошли с идеальным ходом. Светильник в библиотеке загорелся так ярко, что пришлось его приглушать. Мы убедились: наш источник энергии не просто работал, он был стабильным, безопасным и невероятно эффективным.

Спустя два дня мы подводили итоги нашего проекта по оздоровлению кожи. Кевин, Инна, миссис Дженкинс и я – все мы две недели исправно использовали средства, подобранные под наши типы кожи.

Кевин нервно уселся на стул перед объективом. За это время он с почти религиозным рвением следовал всему, что я предписала: умывался гелем с чайным деревом и ромашкой, наносил увлажняющий крем и точечно прижигал самые серьезные воспаления нашей мазью с салициловой кислотой и серой. Я сама и Инна не отставали.

Щелчок затвора прозвучал торжественно. Я сменила пластину и сфотографировала Инну, а затем миссис Дженкинс. Наконец, мой портрет сделал Кевин, дрожащими руками направив объектив на меня.

Проявка заняла несколько минут томительного ожидания. Когда я разложила четыре новые пластины рядом со старыми, сделанными две недели назад, в оранжерее воцарилась абсолютная тишина. Разница была поразительной.

На старом снимке Кевин смотрел исподлобья, его лицо было покрыто красными буграми и воспаленными болячками. Теперь кожа, хоть и не идеальная, стала значительно ровнее. Краснота ушла, крупные воспаления сошли на нет, остались лишь следы постакне и единичные мелкие высыпания.

– Боже… – прошептал он, проводя пальцем по контуру своего лица на пластине. – Это… это же я.

Инна тоже не могла сдержать улыбки. Ее экзема после нашей мази на основе «слёз русалки» практически сошла на нет, как и у Мило. Даже миссис Дженкинс, ворча, что «в ее годы не до красоты», украдкой любовалась своим отражением на пластине – шершавость на ее щеках и руках уступила место более гладкой и ухоженной коже. Лицо смотрелось гораздо свежее. А я смотрела на себя и видела не изможденную, бледную затворницу с темными кругами под глазами, а молодую девушку с ясным взглядом и кожей, сияющей здоровьем.

– Всё работает, – сказала я. – Медленно, но верно.

Окрыленная успехом, я в тот же день отправилась в город с Виктором. Поднявшись по скрипучим ступеням знакомого невзрачного здания, я с легким волнением переступила порог патентного бюро. Воздух, как и в прошлый раз, пах пылью и старой бумагой .

Миссис Гловер из-за своей стойки, увидев меня, засияла как медный самовар.

– Дорогая моя! – воскликнула она, бросившись ко мне и хватая за руки, тут же оценивающим, опытным взглядом проверяя состояние моей кожи. – Вижу, твои снадобья и на тебе творят чудеса! Кожа сияет! А мои-то ручки, гляди! – она с гордостью продемонстрировала ладони, которые действительно выглядели куда лучше – мелкие трещинки затянулись, кожа стала мягче. – Муж аж порадовался, говорит, молодею на глазах. Все девчонки в отделе твоим кремом мажутся, просто благодать! Бери, бери свое сокровище! – она с торжеством вручила мне плотный пергаментный свиток, перевязанный шелковой лентой. – И не подведи нас, родная! Мы в тебя верим!

Поблагодарив ее от всей души и пообещав в ближайшее время привезти новую партию крема для всего коллектива, я вышла на шумные улицы Аэлиса, чувствуя себя непобедимой. В моей сумочке лежало официальное, запечатанное сургучной печатью Канцелярии Патентов и Торговых Марок Аэлиса, свидетельство. Оно давало мне право под собственной маркой «Лунная Дача» производить и продавать косметические средства на натуральной основе. Это была не просто бумажка. Это была свобода, добытая честным трудом и небольшой взяткой. Мне больше не нужно было регистрировать каждую новую баночку, тратя время на бесконечные бюрократические процедуры. Достаточно было поставить на нее мой штамп, и это означало, что я, Элис Мёрфи, ручаюсь за ее качество и безопасность. Это был колоссальный шаг вперед.

В этот день удача, словно поддавшись всеобщему настроению, снова улыбнулась мне. На одной из тихих улочек, недалеко от центра, но в стороне от главного торгового хаоса, мой взгляд зацепился за запыленное окно с табличкой «Сдается». Помещение было небольшим, слегка запущенным, но сквозь грязь на стеклах угадывался крепкий деревянный пол и камин в углу.

Хозяин, сухопарый старик с хитрыми глазами, оказался прагматиком. Услышав, что я планирую продавать «мази и крема», он фыркнул, но, взглянув на мой уверенный вид и пристойный наряд, согласился на устную договоренность о начале аренды с первого числа следующего месяца. Этого времени как раз хватит, чтобы подготовить достойный ассортимент.

Выйдя на улицу я чувствовала головокружение от успеха. Все складывалось лучше, чем я могла предположить. И в этот момент мою эйфорию пронзил отборный, визгливый поток брани, лившейся из-под деревянного навеса соседней лавки.

– Ах ты, полосатая поганая тварь! Чтоб у тебя усы и лапы отсохли! Убирайся к изначальному Хаосу, оставь нас в покое!

Я обернулась. Под навесом тощий, но злобный уличный кот с прищуренными желтыми глазами прижал к стене двух мышей. Одна, пушистая и белая, отчаянно визжала и ругалась, подпрыгивая и угрожающе тряся крошечной лапкой. Вторая, серая и чуть поменьше, жалобно пищала, прижавшись к спине защитницы.

– Ой, Зара, он нас сейчас сожрет, о божечки! – всхлипывала серая мышь, дрожа всем телом.

– Заткнись, Пикси, трясучка! Не показывай виду, сволочь рыжая нас не запугает! Этот шелудивый вурдалак только на беззащитных нарывается! Иди сюда, получи по морде!

Что-то во мне дрогнуло. Может, остатки сентиментальности Элис, а может, просто человеческая жалость. Я не раздумывая шагнула вперед и громко хлопнула в ладоши.

– Кыш! Пошел вон!

Кот, ошарашенный таким наглым вмешательством, фыркнул, бросил на меня злобный взгляд, и, нехотя, поплелся прочь, бормоча что-то невнятное под нос о «невкусных крысах» и «сопливых благодетельницах».

Мыши выдохнули с облегчением. Белая, по имени Зара, выпрямилась во весь свой крошечный рост и с достоинством вытерла испачканную в пыли мордочку.

– Ну, спасибо и на том, – проворчала она, но в ее скрипучем голосе сквозь браваду пробивалась искренняя благодарность. – Чуть не отправились мы к праотцам-пряхам. Еще секунда – и были бы мы в животе у этого полосатого исчадия Тьмы.