Текст книги "Золушка. Перезагрузка (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28. В которой Лео покоряет женские сердца, а суд превращается в балаган

Тишина лаборатории после ухода Кассиана казалась густой и звенящей. Я сидела, уставившись на хрустальные туфельки, лежавшие на столе. Их холодная поверхность отражала мерцающий свет лампы, словно подмигивая мне. Я только что раскрыла ему один из своих секретов: наличие артефакта, который мог быть ключом к моему возвращению домой.

Безумие? Возможно. Но также и расчетливый риск. Мачеха не остановится, ее фанатичная вера в сказку делала меня мишенью. Одной против сети заговоров, сплетенной Карэн и ее братом, главой Гильдии, я была уязвима. Кассиан, со всей властью и ресурсами короны, был самым мощным щитом, который я могла найти. Его интерес ко мне был личным, да, но он был и стратегическим. Мои исследования, мое наследие – все это было важно для его борьбы с Гильдией. Этот союз был взаимовыгодным. А его откровенность о надвигающейся войне… раскрыв ему секрет туфелек, я укрепляла наш альянс, делая его более личным, основанным на взаимном доверии.

Я вздохнула и позвала мистера Уайта. Кот вальяжно вошел в кабинет и запрыгнул на стол, устроившись рядом с туфельками.

– Ну и? Остались у тебя еще мозги после этого неприлично уединенного разговора с ухажером-оборотнем? – его мысленный голос прозвучал саркастично.

– Я рассказала ему о туфельках, – призналась я, опуская взгляд. – О том, что они дали мне способность понимать тебя, мышей… и его, когда он в облике пса.

Мистер Уайт замер в процессе вылизывания лапы. Его зеленые глаза сузились до щелочек.

– Решила играть в опасные игры, я смотрю. И что же наш высокородный шпион сказал на это?

– Он попытался прикоснуться к ним, и они его оттолкнули. Он предположил, что это защита, связанная с кровью Сидов.

– Разумно, для двуногого, – процедил кот. – Хотя, если бы он обладал хоть каплей истинного ума, он бы не совал свои пальцы в чужие магические артефакты. В целом, твой поступок не лишен смысла. Одинокий кот может защитить поместье от бродячих псов и мелких воров, но не от заговора, что плетется могущественной Гильдией. Этот пес... принц... имеет власть. И если он решил, что ты полезна, его защита будет надежнее моей. Просто помни: доверяй, но проверяй. Особенно когда речь идет о тех, кто привык носить маски.

– Я помню, – вздохнула я. – И теперь, когда ты одобряешь мой безрассудный поступок, мне нужна еще одна твоя услуга. Не столь приятная.

– Начинается, – фыркнул мистер Уайт. – Я слушаю.

– Нам нужно протестировать пенициллин. И для этого мне нужны крысы.

Мистер Уайт фыркнул с таким возмущением, что чуть не свалился со стола.

– Что?! Чтобы я, Хранитель Лунной Дачи опустился до роли крысолова?! Это неслыханное унижение!

– Мистер Уайт, ты – самый умный, хитрый и незаметный охотник во всем поместье, – начала я, задействуя весь свой арсенал лести. – Никто не справится с этой задачей лучше тебя. Крысы должны быть живыми и здоровыми, и нам нужно их несколько. От твоего искусства зависит успех лекарства, которое спасет сотни жизней. Ты хочешь, чтобы твое имя было вписано в историю как «Тот, кто помог победить неизлечимые болезни», или как «Тот, кто упустил славу из-за гордыни»?

Он помолчал, явно борясь с собой. Лесть и апелляция к его эго всегда работали.

– Ладно, – буркнул он нехотя. – Но чтобы мне за это полагалась двойная порция сливок.

– Договорились, – улыбнулась я.

На следующий день в специально оборудованном помещении лаборатории стояло несколько прочных клеток. В них беспокойно шныряли пятнадцать здоровых, бойких крыс, добытых мистером Уайтом с пугающей эффективностью. Кот, гордо восседая на ящике, демонстративно отряхивал лапы.

Начался самый ответственный этап – испытания пенициллина на живых организмах.

Следующие несколько дней прошли в напряженной работе. Мы с Инной и Кевином действовали с предельной осторожностью. Сначала мы ввели небольшое количество нашего очищенного экстракта нескольким крысам, чтобы проверить его общую токсичность. К нашему облегчению, никаких признаков отравления не последовало. Далее мы с Инной и Кевином заразили крыс бактериями из гноя мастера Элвина, а затем начали вводить им очищенный экстракт пенициллина в разных дозировках. Я вела подробный лабораторный журнал, записывая каждое изменение, каждую реакцию. Мы с замиранием сердца наблюдали, как у контрольной группы, не получавшей лекарства, развивался сепсис, в то время как крысы, получавшие пенициллин, постепенно шли на поправку. Воспаление спадало, раны затягивались. Никаких признаков токсичности.

– Это работает, мисс Элис, – прошептала Инна, глядя на ожившую крысу, которая уже пыталась грызть прутья клетки. – Это действительно работает.

– Теперь нужны человеческие испытания, – сказала я, глядя на стопку фотопластин, запечатлевших весь процесс.

Успех на крысах окрылил меня, но следующий шаг был куда страшнее. Я пригласила к себе в кабинет мастера Элвина. Его состояние улучшилось благодаря нашей мази от экземы, но болезнь, конечно, не отступила полностью.

– Мастер Элвин, – начала я, глядя ему прямо в глаза. – Испытания на животных прошли успешно. Лекарство, которое мы создали, победило вашу инфекцию у крыс. Теперь настала очередь испытаний на человеке. Я предлагаю вам стать первым.

Он внимательно слушал, его натруженные пальцы сжимали ручки кресла.

– Я не буду вас обманывать, – продолжала я. – Это риск. Мы не можем гарантировать стопроцентный успех. Возможны непредвиденные реакции. Но это ваш шанс на полное исцеление.

Мастер Элвин долго смотрел в окно, на просыпающиеся весенние поля. Потом его взгляд вернулся ко мне. В его глазах читалась усталость от долгой борьбы.

– Я видел, как вы работаете, мисс Мёрфи, – хрипло проговорил он. – Вы не шарлатан. Вы не обещали мне чуда, но дали облегчение. Я устал от этой боли. Устал гнить заживо. Если ваш пенициллин может дать мне шанс, я согласен. Делайте что должны.

Мы начали курс. Во время создание мази, мы также использовали магию, чтобы улучшить эффективность лекарства. В колбу с целебным раствором, прежде чем разлить его по стерильным флаконам, мы добавили щепотку наших «опалов» , что были чистейшей магической эссенцией, добытой из растений. Я мысленно направила их силу, вложив в нее четкое намерение – усилить действие лекарства, сделать его умным, направленным именно на уничтожение болезнетворной инфекции, минуя здоровые ткани и помогая организму мобилизовать собственные силы на исцеление.

Когда мы впервые ввели готовый препарат Эдвину, результат превзошел ожидания. Воспаление стало спадать не по дням, а по часам, и сам мастер, ослабленный, но уже с ясным взглядом, признался, что чувствует не просто отступление боли, а странное, глубокое тепло, будто изнутри его наполняла живительная энергия, затягивающая раны. «Опалы» ускорили действие пенициллина и сделали его идеально точным и гармоничным для тела пациента инструментом.

Я документировала каждый шаг, делая снимки его кожи до, во время и после лечения. Результаты были ошеломляющими даже для меня. Глубокие, воспаленные фурункулы, мучившие его месяцами, стали сходить на нет с невероятной скоростью. Краснота и отек спадали, уступая место чистой, розовой коже. Через неделю от ужасающих язв остались лишь бледные, затягивающиеся шрамы.

Окрыленная успехом, я решила пойти дальше. Через городскую газету «Аэлисский Вестник» я дала скромное объявление: «Ищутся добровольцы, страдающие длительными гнойными инфекциями кожи (фурункулы, незаживающие раны), для испытания нового лечебного средства. Лечение бесплатное».

Откликнулись десятки людей. Изможденные, отчаявшиеся, они приходили в поместье с надеждой в глазах. Я тщательно отбирала случаи, брала анализы, вела подробнейшие истории болезней. Каждый доброволец подписывал бумагу, где я честно описывала экспериментальную природу лечения. Мы с Инной и Кевином работали без устали, превратив часть лаборатории в импровизированный лазарет. И снова пенициллин доказывал свою эффективность. Раны заживали, инфекции отступали. Мы фиксировали все: от температуры тела до малейших изменений в самочувствии.

Параллельно с медицинскими экспериментами кипела работа по запуску лавки. Вывеска от гравера оказалась настоящим произведением искусства: изящная медная пластина с гравировкой «Лунная Дача» и логотипом в виде цветка льна в полумесяце. Витрины, за создание которых мастер Элвин, несмотря на болезнь, взялся с энтузиазмом, превзошли все ожидания. Прочные дубовые рамы обрамляли огромные, идеально прозрачные стекла. Внутри на стеклянных полках, тоже его работы, были разложены подарочные наборы в шкатулках Эзры, сверкающие флаконы с сыворотками и аккуратные стопки кремов. Лавка сияла чистотой и светом, притягивая взгляды прохожих.

За пару дней до открытия я наняла через Виктора нескольких бойких уличных мальчишек, щедро заплатив им за раздачу листовок.

– Раздавайте у салонов мод, у парикмахерских, на центральных улицах! – скомандовала я, и они, весело перекликаясь, разбежались по городу, как воробьи.

К полудню у лавки собралась внушительная толпа. Здесь были не только элегантные дамы, привлеченные слухами с ужина у Лилии, но и простые горожанки: жены ремесленников, служанки, лавочницы. Их интересовали не сказочные сыворотки, а практичная помощь: крем для обветренных, потрескавшихся рук, мазь от раздражений на лице.

Я вышла на небольшое возвышение перед входом.

– Добро пожаловать в «Лунную Дачу»! – мой голос легко перекрыл гул толпы. – Мы не продаем вам пустые обещания. Мы предлагаем результат, который вы можете увидеть сами!

Я провела короткую, энергичную презентацию, показывая фотопластины, объясняя простыми словами, как работают наши кремы. Отвечала на вопросы – прямые, порой бесцеремонные, но честные.

– А это не вызовет привыкания? У меня от зелья гильдейского знахаря лицо потом опухало!

– Нет, – уверенно отвечала я. – Наши средства не содержат агрессивной магии. Они помогают вашей коже восстановиться самостоятельно.

Большая часть толпы, послушав и поглазев на витрины, постепенно рассеялась. Но многие зашли внутрь. И главным хитом стали не дорогие наборы в шкатулках Эзры, а простые, но качественно упакованные баночки с заживляющим кремом для рук и увлажняющим кремом для лица. Они расходились, как горячие пирожки.

Успех лавки потребовал перестройки всего производства. Ткацкая мастерская, так и не оправившаяся после разорения, была окончательно закрыта. Гримз, ворча, переключился на другую механическую работу – обслуживание и ремонт оборудования для лаборатории. Но его помощник, тихий и робкий Лео, оказался не у дел.

Однажды вечером он постучался в дверь моего кабинета, нервно теребя край своей простой рубахи.

– Мисс Элис… простите за беспокойство. Я… я не знаю, чем мне заняться. Все работают, а я…

Я усадила его и предложила чаю.

– Расскажи о себе, Лео. Чем ты увлекаешься? Что у тебя хорошо получается?

Он смущенно потупился.

– Не знаю… я всегда помогал мастеру Гримзу. Запоминал, где что лежит, какие детали нужны…

– Запоминал? – переспросила я. – Можешь, рассказать, что именно?

И тут Лео преобразился. Его застенчивость куда-то испарилась, и он начал сыпать цифрами, названиями, спецификациями всего оборудования, с которым когда-либо сталкивался. Он помнил номера партий ингредиентов, даты закупок.

У меня возникла идея. В качестве пробы я дала ему пачку своих записей – подробных технологических карт по производству каждого средства, с перечнем ингредиентов, их свойствами и дозировками.

– Выучи это, Лео. Чтобы мог ответить на любой вопрос.

На следующий день он не просто пересказал, а практически процитировал мои записи. Я была поражена.

– Поздравляю, Лео, – улыбнулась я. – Ты – наш новый старший продавец в лавке.

Его назначение стало блестящим ходом. Застенчивый с мужчинами, с женщинами Лео преображался. Его феноменальная память и искренняя увлеченность продуктом творили чудеса. Он мог часами, не уставая, рассказывать каждой покупательнице о свойствах ромашки или механизме действия гиалуроновой кислоты, подобрав именно те слова, которые были ей понятны. Дамы его обожали. Они чувствовали, что он не вешает им лапшу на уши, а действительно разбирается в том, что продает.

Несколько дней прошли в золотой лихорадке успеха. Помимо потоковых покупателей, я ввела специальные «часы приема». Это было время, когда лавка закрывалась для всех, кроме заранее записавшихся состоятельных клиенток. Я лично проводила для них консультации, подбирая средства, словно ювелир камни для оправы. Лео великолепно справлялся с обычными посетителями, а я могла сосредоточиться на элитном сегменте. Деньги текли рекой, и впервые за долгое время я почувствовала, что финансовое дно осталось далеко позади.

Однажды утром, когда я проверяла новые партии сыворотки в лаборатории, к воротам поместья снова подкатила знакомая самоходка с гербом городской стражи. Из нее вышел тот самый сержант Браун. На его лице была написана мрачная решимость, смешанная с нежеланием вновь иметь со мной дело.

– Мисс Мёрфи, – отрывисто козырнул он. – Вам надлежит явиться завтра в десять утра в суд пятого округа. На вас подана жалоба о распространении вредоносной продукции, причинившей ущерб здоровью.

Он протянул мне официальный бланк с судебной печатью. Я пробежала глазами по тексту. На меня подавала в суд некая гражданка Марта Бригс, утверждавшая, что после использования крема «Лунной Дачи» у нее на лице появилась «ужасающая сыпь и волдыри».

В груди похолодело, но паники не было. Лишь холодная, уверенная ярость. Это явно были происки Карэн. Или Анабеллы Стормтон.

Я стояла на пороге, сжимая кулаки. Война продолжалась.

На следующий день я в сопровождении Виктора направилась в здание суда. Мое настроение было мрачным, но решительным. Едва мы переступили порог огромного зала с высокими потолками, украшенными фресками, как я заметила знакомую крупную фигуру. Гессенский дог стоял в тени колонны, его умные глаза были прикованы ко мне. В голове прозвучал спокойный, уверенный голос Кассиана:

– Не волнуйся. У тебя есть заключение Гильдии. Максимум, что им светит – небольшая компенсация за моральный ущерб. Держись уверенно.

Облегчение, теплое и живительное, разлилось по мне. Он был здесь.

Я кивнула ему и вошла внутрь зала суда.

Мой адвокат, немолодой, но чрезвычайно подтянутый мужчина по имени Лоран, нанятый, как он выразился, «по просьбе нашего общего друга», встретил меня с новостью.

– Мисс Мёрфи, ситуация интересная, – тихо сказал он. – Поступило второе заявление, аналогичное первому. Поскольку обвинители и предмет иска схожи, я ходатайствовал об объединении дел. Судья согласился. Ваши оппоненты уже внутри.

В зале суда, помимо судьи – седовласого мужчины с усталым лицом, – сидели две женщины. Одна было дородной, с заплаканным лицом и театрально подрагивающим подбородком. Другая – худая, с острым взглядом и плотно сжатыми губами. Я их никогда раньше не видела.

Слушание началось. Первой давала показания Марта Бригс, на лице которой была явная стрептодермия – инфекционное поражение кожного покрова, спровоцированное стрептококком. Мелкие пузырьки с гноем на ее лице было видно даже с моего места. Она с пафосом, размахивая руками, описывала, как мой крем, цитата, «выжег ей всю кожу, оставив багровые, сочащиеся волдыри, которые невыносимо болят».

Затем слово взяла Клара Осмонд. Она говорила с ядовитым шипением, утверждая, что крем вызвал у нее «сильнейшую сухость, зуд, стянутость и шелушение, словно кожа потрескалась и осыпается прахом».

Я слушала, и кусочки пазла складывались. Их показания были не просто преувеличены – они взаимоисключали друг друга. Одно и то же средство не могло одновременно вызывать сочащиеся волдыри и сильную сухость. А слова миссис Осмонд… «непонятное средство от девки, что никогда нигде не обучалась – только полы и мыла»… это была почти дословная цитата леди Стормтон с того злополучного ужина.

Тревога понемногу сменялась холодным, аналитическим удовлетворением. Они перестарались.

Когда слово дали моему адвокату, мэтр Лоран поднялся с невозмутимым видом.

– Ваша честь, у меня к истцам всего несколько вопросов, – его голос был бархатным и спокойным. – Госпожа Бригс, вы утверждаете, что средство вызвало мокнущие, сочащиеся волдыри?

– Да! Просто ужасные! – взвизгнула Марта.

– А вы, госпожа Осмонд, утверждаете, что средство вызвало, напротив, сильнейшую сухость, шелушение и зуд?

– Именно! Кожа стянута, как пергамент, и чешется! – прошипела Клара.

Мэтр Лоран сделал театральную паузу, оглядев зал.

– Любопытно. Один и тот же продукт, из одной и той же партии, согласно вашим же показаниям, купленный в один и тот же день, вызывает у двух разных людей диаметрально противоположные, взаимоисключающие реакции. Одна из которых характеризуется избыточным выделением жидкости, а вторая – ее острым дефицитом. С точки зрения логики и элементарной алхимии, это невозможно. Если только... – он снова сделал паузу, – если только кто-то из вас, милые дамы, не говорит неправду. А может быть, неправду говорите вы обе?

В зале повисла гробовая тишина. Судья с интересом наклонился вперед.

На лицах женщин отразилась паника. Они не скоординировали свои показания. Карэн и леди Стормтон действовали порознь, и их куклы на сцене столкнулись лбами.

Миссис Осмонд, почувствовав сомнение судьи, запричитала еще громче:

– Да я чуть лицо не содрала от зуда! Это отрава, а не крем!

Марта Бригс, ее «коллега» по несчастью, фыркнула:

– Какой еще зуд? У меня всё лицо в болячках! Ты, наверное, еще чем-то мажешься, вот и чешешься!

– Я? Чем мажусь? Да я моюсь только гильдейским мылом!

– Она врет! – внезапно взревела Марта Бригс, указывая пальцем на Клару. – Ее наняли, чтобы очернить мисс Мёрфи! Я видела, как ей платили!

– Как смеете! – взвизгнула Клара Осмонд, вскакивая. – Это тебя подослали! Я все знаю! Ты даже не знаешь, как правильно пользоваться кремом, деревенщина! Ты его, наверное, глотала!

– Молчать! – рявкнул судья, ударяя молотком. – В моем зале вы будете соблюдать порядок!

Завязалась перепалка. Дамы, забыв о суде и приличиях, с жаром принялись выяснять, чьи симптомы «страшнее» и «правдивее».

Судья с изумлением наблюдал за этим фарсом, пока, наконец, не ударил молотком.

– На основании противоречивых и опровергающих друг друга показаний, а также принимая во внимание официальное заключение Гильдии Артефакторов о полной безопасности продукции «Лунная Дача», – он отложил в сторону лежавшую на столе папку с печатью мастера Логана, – я прекращаю данное дело за полным отсутствием состава правонарушения. Более того, учитывая характер показаний, я выношу предупреждение обеим истцам за заведомо ложный донос. Следующий подобный случай закончится для вас крупным штрафом. Заседание объявляется закрытым.

Я вышла из здания суда, глотая свежий воздух. Виктор, ждавший меня у самоходки, прочел все по моему лицу и широко улыбнулся.

– Поздравляю, мисс Элис.

Рядом с ним невозмутимо сидел гессенский дог. Он поднял на меня взгляд, и в его янтарных глазах я прочла безмолвное: «Я же говорил».

Одна битва была выиграна. Но война была далека от завершения. Грядущий бал Белтайн висел на горизонте, как темная туча, сулящая бурю. У меня была команда, растущий бизнес, лекарство, способное изменить мир, и могущественный, хоть и очень своеобразный, союзник.

Глава 29. В которой команда получает по заслугам, а Империя – новую надежду

Спустя две недели после открытия лавки я собрала всех в большой гостиной Лунной Дачи. Пахло свежеиспеченным миндальным печеньем миссис Дженкинс, едва уловимыми нотами лаванды и жасмина от образцов новой партии кремов, расставленных на каминной полке.

Я стояла перед нашим небольшим, но сплоченным коллективом и смотрела на их лица, знакомые до каждой черточки, ставшие за эти месяцы родными.

Виктор стоял по стойке смирно, в своем лучшем темно-синем мундире, руки в перчатках сложены за спиной. Но я видела, как уголок его губ подрагивал в сдержанной улыбке. Миссис Дженкинс, сияющая, в накрахмаленном до хруста белом фартуке и чепце, беспокойно поправляла складки своего праздничного платья. Гримз, как обычно, находился чуть в стороне, его массивные руки были скрещены на груди. Он старался сохранять свою обычную угрюмую маску, но я заметила, как уголки его губ стремились вверх.

Кевин и Инна стояли рядом. Кевин, в новом шерстяном жилете, с гордостью смотрел на меня – его кожа, еще недавно покрытая воспалениями, теперь была лишь слегка неровной, и это преображение было лучшим доказательством нашей работы. Инна, скромная и тихая, держала в руках стопку свежих лабораторных журналов, ее пальцы нервно перебирали уголки страниц. Лео скромно стоял позади всех. В самом дальнем углу, почти сливаясь с резными панелями стены, замер Эзра. Он не смотрел прямо на меня, но я чувствовала его внимание, острое и живое.

На своем любимом диване у камина, на шелковой подушке, в позе, достойной римского патриция, возлежал мистер Уайт. У моих ног, положив свою величественную голову на лапы и полуприкрыв умные янтарные глаза, лежал гессенский дог. Его мощное тело было расслаблено, но уши чутко улавливали каждый звук. А на специальной полочке устроились мыши-швеи Зара и Пикси, тихо возился ворон Корвин, примостившийся на верхушке книжного шкафа.

– Друзья, – начала я, и голос мой дрогнул, заставив меня сделать небольшую паузу. Я сжала пальцы, чувствуя под ними прохладную гладь небольшой, но увесистой резной шкатулки. – Сегодня мы подводим итоги наших первых двух недель.

Я обвела взглядом комнату, встречаясь глазами с каждым.

– Наша лавка не просто выжила. Она преуспела. Вчерашняя выручка в три раза превысила наши самые смелые прогнозы на первый месяц. И я хочу, чтобы вы знали: этот успех целиком и полностью ваша заслуга. Каждый из вас вложил в это дело частицу своей души, своего таланта, своей веры.

Успех лавки и правда превзошел даже мои самые смелые прогнозы. Спустя всего несколько дней о «Лунной Даче» заговорил весь город. В лавке царила особая, почти домашняя атмосфера, которую так ценили покупательницы. Лео, этот застенчивый юноша, преображался за прилавком, находя точные слова для каждой клиентки. Он мог часами, не уставая, объяснять молодой девушке с проблемной кожей механизм действия салициловой кислоты, а ее матери – омолаживающие свойства «Лунного селена», при этом его искренняя увлеченность продуктом заставляла верить каждому слову.

Дамы уходили от нас не только с покупками, но и с ощущением, что о них позаботились, им уделили внимание. Многие возвращались снова, приводя подруг и сестер, и за две недели у нас уже сформировался костяк постоянных клиенток, которые с нетерпением ждали новых поступлений и советовали нас как «тот самый магазинчик, где всё по-настоящему работает». Даже прохожие замедляли шаг, чтобы полюбоваться нашими сверкающими витринами, за которыми, словно драгоценности, были выставлены резные шкатулки и изящные флаконы, обещавшие чудо.

Простые баночки с кремом для рук, упакованные в льняные мешочки, разлетались быстрее всего – их сметали женщины, оценившие его способность заживлять трещины и ссадины после тяжелой работы. Элитные же наборы в резных шкатулках Эзры, пахнущие жасмином, сандалом и лавандой, мы едва успевали пополнять на полках – их раскупали для подарков или в личные коллекции дамы из высшего света, наслышанные о нашем успехе у Ковардов.

Я открыла крышку шкатулки. Внутри, на темно-синем бархате, лежали аккуратные, плотные конверты из дорогой, кремовой бумаги. На каждом каллиграфическим почерком было выведено имя.

– Это не жалование, – пояснила я, и в комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. – Это премия. Доля от нашей первой прибыли. Это деньги, которые мы заработали все вместе, сообща.

Я взяла первый конверт.

– Виктор.

Он сделал шаг вперед, его сапоги мягко ступили по ковру.

– Ты был моей опорой с самого первого дня. Ты верил в меня, когда у меня не было ничего, кроме безумных идей и чемодана с фамильным серебром. Ты не только мой шофер. Ты – мой самый верный друг и советчик, – я протянула ему конверт.

Виктор взял конверт, его лицо тронула тёплая улыбка.

– Спасибо, мисс Элис. Я всегда к вашим услугам.

– Мэри, – я повернулась к миссис Дженкинс. – Ты – сердце этого дома. Ты поддерживала здесь уют и порядок. Ты хранила этот дом, когда он был холодным и пустым. Ты кормила нас, утешала и поддерживала, когда силы были на исходе. Ты настоящее сердце Лунной Дачи.

Я вложила конверт в ее натруженную, но ухоженную руку. Управляющая взяла конверт дрожащими пальцами, ее глаза наполнились слезами.

– Ох, дитя мое... Элис. Да я просто делала свою работу.

– Ты делала намного больше, Мэри.

– Гримз.

Инженер нехотя приблизился.

– Твои руки и твои знания оживили не только нашу лабораторию, но и все поместье. Без твоих механизмов, твоей дотошности и твоего упрямства мы бы не справились ни с одной задачей.

Гримз пробурчал что-то невнятное, взял конверт и сунул его в карман, но по смягчившемуся взгляду я поняла, что он тронут.

– Кевин.

Юноша стремительно подошел, его лицо сияло.

– Ты прошел путь от изгнанного ученика, не верящего в себя, до ключевого специалиста нашей лаборатории. Твоя магия стала тем катализатором, который позволил нашим формулам обрести силу. И я невероятно горжусь тобой и твоими успехами.

Он покраснел до корней волос, но его рука была твердой и уверенной, когда он брал свой конверт.

– Спасибо, мисс Элис. Я… я не подведу.

– Инна.

Она подошла неслышными шагами, ее темные глаза светились от радости.

– Твои познания в алхимии и твоя преданность спасли не только нашу репутацию, но и жизни наших первых пациентов.

Она улыбнулась мне своей тихой, светлой улыбкой, и в ее глазах блеснули слезы благодарности. Она взяла конверт, прижала его к груди и прошептала:

– Вы дали мне и моему сыну дом. Это я должна благодарить вас всю жизнь.

– Лео, – я улыбнулась застенчивому юноше. – Ты стал настоящим открытием. Твоя феноменальная память и твоя искренняя увлеченность нашим делом завоевали сердца десятков покупательниц. Ты – лицо нашей лавки, и я не могу представить его без тебя.

Он пробормотал почти неслышное «спасибо, мисс Элис», покраснев.

– Эзра.

Все повернули головы к дальнему углу. Резчик медленно, словно дикий зверь, вышел на свет. Он не смотрел ни на кого, кроме меня.

– Твои руки превращают нашу продукцию в искусство. Каждая шкатулка, каждый флакон, к которому ты прикасаешься, становится уникальным. Спасибо за твою работу.

Он молча подошел, взял конверт, не произнеся ни слова, и так же молча скрылся в тени, но я успела заметить, как дрогнули уголки его губ в едва уловимой, но настоящей улыбке.

Затем я подошла к дивану.

– Мистер Уайт, – я обратилась к коту, и в голове прозвучал его мысленный ответ:

– Наконец-то добралась до самой важной персоны.

– Без твоих советов и бдительности мы бы не чувствовали себя в безопасности. Ты можешь попросить у меня всё, что тебе угодно, и я постараюсь исполнить твое желание.

Я поставила перед ним мисочку со сливками.

Кот лениво открыл один глаз, облизнулся, издав громкое, довольное урчание, которое эхом разнеслось по тихой комнате.

– И наши бесценные мастерицы, – я повернулась к полочке, где Зара и Пикси захлопали в лапки от восторга. – Зара, Пикси. Без вашего мастерства и скорости наш бренд не был бы таким изысканным. Вы самые искусные швеи во всем Аэлисе, и я горжусь, что работаю вместе с вами.

Я протянула им маленький шелковый мешочек, туго набитый монетами. Мыши завизжали от восторга и принялись танцевать на спинке кресла.

– Корвин. Ты и твоя семья всегда найдете здесь приют. Без тебя и твоей информации нам бы пришлось туго.

Я обвела взглядом всех собравшихся.

– Это лишь небольшая благодарность за ваш титанический труд.

Церемония была окончена. Воздух наполнился счастливым гулом, перекрывающим даже громкое, блаженное урчание мистера Уайта, поглотившего уже больше половины сливок.

Пока команда делилась радостью, обсуждая, на что потратят премии, я удалилась в лабораторию. Празднование было приятным, но меня ждала другая, не менее важная работа. На большом дубовом столе, в идеальном порядке, лежали стопки исписанных ровным почерком листов, схем, графиков и зарисовок. Результаты испытаний пенициллина. Я прикоснулась к прохладной, гладкой поверхности столешницы, чувствуя под пальцами следы многих часов работы.

Я перелистывала страницы, сверяя данные, сверяясь с журналами, которые мы вели вместе с Инной. Результаты были не просто хорошими , они были стабильно потрясающими. Лекарство работало именно так, как я помнила из своего мира, а благодаря использованию «опалов» – чистой, структурированной магической эссенции, добытой из растений с помощью нашего аппарата – его действие было усилено и стало целенаправленным. Оно атаковало только патогенные бактерии, минуя здоровые клетки, и стимулировало собственные силы организма на исцеление. Побочные эффекты, вроде тошноты или аллергических реакций, были сведены к минимуму, практически к нулю. Эффективность в случаях подтвержденных бактериальных инфекций приближалась к ста процентам. Мы создали не просто аналог пенициллина, а его улучшенную версию.

Я аккуратно, с педантичностью, привитой годами в научной среде, структурировала всю документацию. Каждый этап, от сбора образцов плесени с перезрелых фруктов до клинических испытаний на тридцати добровольцах, был подробно описан, проиллюстрирован зарисовками и снимками обскура-ящика, и подшит в отдельную папку из плотного картона с кожаными уголками. Все процессы, от стерилизации инструментов до техники инъекций, были задокументированы в виде пошаговых инструкций. Все рецептуры, с точными дозировками и временем выдержки, были выверены и перепроверены.

Я собрала даже готовый, детализированный бизнес-план для открытия сети аптек по всей Империи, где наш пенициллин и другие будущие лекарства могли бы производиться под контролем короны и распространяться по доступным ценам. В плане были просчитаны затраты, логистика, потенциальная прибыль и, что важнее, социальный эффект.

Но работа в поместье не ограничивалась лишь косметикой и пенициллином. Мы с Инной и Кевином по ночам работали в лаборатории, производя «опалы» в промышленных масштабах. Наш аппарат для сверхкритической экстракции, который Гримз усовершенствовал, теперь работал почти без остановки, день и ночь. Гулкий звук его работы стал привычным фоном, а запах озона и свежести наполнял потайную комнату. Мы накапливали запасы чистой магической энергии, запечатывая их в специальные контейнеры, чтобы избежать случайной активации. Одновременно мы создавали и консервировали пенициллин, упаковывая его в герметичные стеклянные банки, которые затем помещали в прочные кожаные сумки.