Текст книги "Золушка. Перезагрузка (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5. В которой кофе будит душу, а мята – магию

Пробуждение было неприятным. Первым ощущением была всепоглощающая, свинцовая тяжесть. Каждая мышца, каждая кость словно кричали от истощения. Мысли текли вязко и медленно, увязая в трясине апатии. Я просто лежала, уставившись в паутину на потолке, и не могла – не хотела – пошевелиться.

Внутри бушевала тихая гражданская война.

Я не могу. Это не мой мир, не мои битвы. Я хочу домой. Хочу в свою стерильную лабораторию. Хочу на свой уютный диван, сериал и чашку кофе. Я устала бороться за это поместье. Я не хочу быть главной. Я хочу, чтобы кто-то главным был за меня.

Это был чистый, животный вопль души Алины Воронцовой, загнанной в угол.

Но из самых глубин, из потаенных уголков памяти, поднимался тихий, но несгибаемый ответ. Голосок Элис не спорил и не уговаривал. Он просто напоминал. Всплывали образы: тепло материнских рук, холод железа ключа в ладони в ночь побега, испуганные, но полные надежды глаза Кевина, усталое, верное лицо Виктора. Они не могли позволить себе мое выгорание. Их мир был слишком хрупок, чтобы его можно было бросить. Предать.

С невероятным усилием я оторвала голову от подушки и кое-как доплелась до туалетного столика. В пыльном зеркале на меня смотрела незнакомка. Бледная, почти прозрачная кожа, на которой синяки под глазами казались фиолетовыми тенями. Яркие, слишком большие голубые глаза, сейчас потухшие и бездонные. Тонкие, бескровные губы. И волосы – цвета спелой пшеницы, густые, но тусклые и запутанные.

Рука сама потянулась к несуществующей косметичке. Как же я хотела замаскировать эту усталость. Легкий тон, щепотку румян, чтобы оживить лицо, тушь, чтобы подчеркнуть взгляд. Воспоминания Элис тут же услужливо подсказали: косметика здесь есть. Пудра на основе свинца и мела. Губная помада с киноварью.. Духи, перебивающие запах пота уксусной эссенцией и сомнительными цветочными экстрактами. Была косметика и получше – зелье, придающее губам яркий оттенок, а заодно и зубам тоже. Артефакт, который держал иллюзию на лице – пока в нём не закончится заряд.

Нет уж, – резко подумала я, и во взгляде девушки в зеркале вдруг мелькнула знакомая мне твердость. Когда-нибудь я создам тут нормальную косметику. Безопасную. Эффективную. Но сначала нужно выжить.

«Встань, – приказала я себе вслух, и голос прозвучал хрипло. – Просто встань и сделай первый шаг. Не думай о всем остальном. Просто встань и сделай что-то знакомое».

Моим якорем должен был стать кофе.

В кладовой, на самой дальней полке, за банками с забытыми соленьями, стояла жестяная коробка с истершейся этикеткой. Память Элис подсказала: «Мамино странное зёрнышко. Говорила, привезла его из-за Великого Моря, с Южного континента – Америки. Говорят, там своя, дикая магия».

Да, этот мир географически был точной копией моего старого мира. Даже названия отчасти совпадали. Так Америка осталась Америкой, Африка стала Афрайкией, а Великобритания превратилась в просто Великую Империю. Кажется, до определенного момента этот мир развивался так же, как и мой предыдущий, но однажды пришла магия – и мир пошел совсем по другой дорожке.

Я открыла коробку. Аромат – густой, с горьковатой дымкой – ударил в нос, и у меня навернулись слезы. Это был запах моего мира. Я нашла чугунную ступку и пестик и, не жалея сил, начала молоть зерна. Монотонный ритм действовал медитативно. Звук был громким в спящем доме.

На кухню, привлеченная шумом, вышла миссис Дженкинс в ночном чепце.

– Мисс Элис? Что это вы, ранняя пташка?…

– Кофе готовлю, миссис Дженкинс, – голос мой звучал хрипло. – Помогите, пожалуйста, разжечь плиту.

Пока вода закипала в маленьком ковшике, я объясняла, чувствуя, как понемногу оживаю, находясь на знакомой территории рецептов и процессов:

– На Южном континенте, за Морем Туманов, этот напиток так же популярен, как у нас чай. Мама пыталась, но не смогла его правильно приготовить.

Я показала ей процесс: правильный помол, прогрев турки с сахаром, снятие с огня в момент подъема пенки.

– Это как алхимия, – прошептала миссис Дженкинс, завороженно глядя на темную жидкость.

– Почти, – улыбнулась я.

Аромат разнесся по дому. Первым пришел Гримз, ведомый любопытством инженера. Потом, робко крадучись, появились Кевин и Лео.

– Садитесь, – сказала я. – Сегодня у нас эксперимент.

Я нашла на полке немного апельсинового сока. Для себя я сделала «бамбл» – налила в высокий стакан сок, добавила лёд и осторожно влила поверх крепкий черный кофе. Получился красивый градиент. Я сделала большой глоток. Кисло-сладкий, бодрящий вкус вернул меня к жизни лучше любого зелья.

Я дала попробовать напиток остальным – одобрил вкус только Гримз, который и получил свою чашку следующим. Миссис Дженкинс и Лео с Кевином оценили вкус капучино.

– Вкусно! – удивился Лео. – Только я бы сахара положил.

– И не горько совсем, – добавил Кевин, уже делая второй, более уверенный глоток.

Миссис Дженкинс я уговорила попробовать капучино с щепоткой корицы из кладовой. Она пила, причмокивая, и ее лицо постепенно расплывалось в улыбке.

– И правда, согревает и бодрит.

Я допила свой кофе, чувствуя, как усталость отступает, сменяясь новой, тихой решимостью. Я не могла вернуться домой. Но я могла принести сюда его крупицы. И по кусочку, по зернышку, собирать здесь что-то свое.

Подкрепившись и раздав поручения на день, я снова уединилась в кабинете отца. Передо мной лежал дневник Лисандры. Я перечитала последнюю запись, и холодная дрожь пробежала по спине.

«...Раздобыла образец пыли. Заклинание анализа ничего не дает. Состав замаскирован мощным заклятием иллюзии. Но я случайно обнаружила жуткий факт – когда случайно активировала заклинание родства рядом с пылью – хотела найти Элис в саду, а стрелка указала прямо на пыль. Стрелка была не отчетливая, но её и вовсе не должно было быть. Я попросила Эдварда тоже произнести заклинание, результат аналогичный.. Я ничего не понимаю, надо будет поговорить с К..»

«Поговорить с К...» С кем? С кем-то из Гильдии? С поставщиком? И что значила эта реакция заклинания родства? Оно было создано для поиска кровных родственников. Оно указывало на то, что связано с тобой узами крови.

Мое дыхание застряло в горле. Логика выстраивалась в жуткую, невыносимую цепочку. Магическая пыль... усиливала магию. Магия исходила от «ядра» внутри человека. Заклинание родства указывало на пыль. Значит, в основе пыли лежало... что-то органическое? Что-то, что когда-то было живым и несло в себе магию? Или, о Боже... кто-то?

Лисандра наткнулась на страшную тайну. Тайну, которая, судя по всему, стоила ей жизни. Врач сказал, что это была скоротечная чахотка. Но что, если это было что-то иное? Что-то, подстроенное? Она была слишком любопытна, слишком умна и слишком опасна для могущественной Гильдии, чье благополучие строилось на монополии этого странного вещества.

Впервые мысль о том, что моя – наша – мать могла быть убита, обрела четкие, ужасающие очертания. Это была не просто догадка, а леденящая душу уверенность. Игра шла не на жизнь, а на смерть. И ставки были неизмеримо выше, чем я думала.

Мне нужно было действовать. Двигаться. Создавать что-то, чтобы не сойти с ума от этой догадки.

Я позвала Кевина. Пора было готовить новую партию крема – обещанную плату за труд женщинам, которые должны были вот-вот прийти.

На этот раз Кевин работал увереннее. Его движения были более точными, концентрация – глубже. Когда он протянул руки над масляной вытяжкой, рябь на поверхности возникла быстрее и была более равномерной. Аромат ромашки и мяты стал насыщенным и ярким почти мгновенно.

– Получается! – выдохнул он, с изумлением глядя на свои ладони, а потом на меня. В его глазах светилась не только усталость, но и гордость, первый проблеск самоуважения.

– Конечно, получается, – улыбнулась я. – Ты отличный ученик.

Пока крем застывал, мой мозг переключился на следующую задачу. Рафинирование масла. Я мысленно пролистывала учебники по химической технологии. Щелочная очистка. Нейтрализация свободных жирных кислот.

Я собрала необходимое на кухне: большое количество неочищенного льняного масла из наших запасов, щелочь, которую я ранее использовала для глицерина, большую эмалированную кастрюлю, термометр (кажется, он работал на магии – и кристалл пока не разрядился полностью) и мерные кружки.

– Кевин, мне снова понадобится твоя помощь. Но на этот раз все будет сложнее. Гораздо сложнее.

Я начала процесс, как диктовала наука: осторожно нагрела масло на водяной бане до нужной температуры, постоянно помешивая и следя за столбиком термометра.

– Теперь щелочь. Медленно, по капле, – командовала я, а Кевин аккуратно вливал раствор, а я энергично перемешивала, следя за реакцией.

Но я видела, как медленно идет процесс. Как молекулы щелочи и жирных кислот лениво ищут друг друга в вязкой жидкости. На полное завершение реакции и отстаивание уйдут часы, если не дни. У нас не было этого времени.

Тогда я закрыла глаза. Я отбросила все страхи и догадки о пыли. Я отбросила усталость. Внутри меня осталась только Алина Воронцова, ученый.

– Кевин, – сказала я тихо. – Я буду направлять. А ты... делай то же, что и с кремом. С... процессом. Понимаешь? Заставь грязные частицы опускаться вниз, на дно..

Я подняла руку над кастрюлей, закрыла глаза и погрузилась в себя. Я не представляла себе магические потоки. Я представляла себе то, что знала досконально. Молекулы. Жирные кислоты – длинные цепочки углеродов с кислотной группой на конце. Ионы гидроксида – маленькие, агрессивные. Я представила их хаотичное броуновское движение в теплом масле. И затем я захотела, чтобы это движение стало целенаправленным. Чтобы каждый ион нашел свою кислотную группу и прореагировал с ней, образовав мыло и воду.

Я чувствовала, как из меня уходит сила. Голова закружилась, в висках застучало. Но я не останавливалась. Я концентрировалась на картине: триглицериды, жирные кислоты, ионы... Связи... Реакция нейтрализации...

Рядом Кевин тяжело дышал, его руки дрожали над кастрюлей. Он не понимал химии, но он чувствовал мое намерение, мое желание ускорить, упорядочить, и направлял на это свою силу.

И это сработало.

Масло в кастрюле вдруг помутнело, затем стало густым, и почти сразу же на дно начал опускаться плотный, темный осадок – мыльной основы и связанных примесей. Процесс, который должен был занять день, завершился за считанные минуты.

Я отшатнулась, едва не уронив кастрюлю. Мир поплыл перед глазами. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Тошнота подкатила к горлу. Магическое истощение. Острое, болезненное.

– Мисс Элис! – испуганно вскрикнул Кевин.

– Всё... в порядке, – выдохнула я, делая глубокий вдох. – Просто... голова кружится. Дай... дай посмотреть.

Дрожащей ложкой я зачерпнула немного масла с поверхности. Оно было чистым. Прозрачным, золотистым, без малейшего намека на муть или осадок. И что самое главное – оно почти не пахло. Исчезла характерная горчинка и резкий запах.

У меня получилось. Наука плюс магия. Я только что провела мгновенную химическую реакцию, используя магию как катализатор.

Но цена была высока. Я едва стояла на ногах.

– Кевин... Дай... Дай мне дойти до кресла. И... процеди масло, аккуратно, чтобы не взболтать осадок.

Он кивнул, его лицо было бледным от пережитого напряжения, но глаза горели.

Я кое-как доплелась до кресла в углу кухни и рухнула в него. Веки налились свинцом. Тело отказывалось слушаться.

Пока Кевин возился с маслом, я сидела с закрытыми глазами, пытаясь восстановить дыхание. В голове стучало: «Так нельзя. Истощишься и умрешь. Нужен другой способ».

И тут меня осенило. Медитация.

С невероятным усилием я заставила себя выпрямиться в кресле, поставила ступни на прохладный каменный пол, положила ладони на колени. Дыхание было прерывистым, сердце колотилось где-то в горле. Я закрыла глаза и попыталась отрешиться от гула в ушах и тошноты, сосредоточившись на вдохе и выдохе.

«Просто дыхание, – твердила я себе. – Вдох... выдох...»

Сначала ничего не происходило. Только нарастающая слабость и страх, что я вот-вую рухну. Но постепенно, через силу, ритм дыхания начал выравниваться. А затем... я начала чувствовать.

Это было похоже на то, как если бы у тебя затекли конечности, и в них вдруг резко хлынула кровь – миллионы иголочек, покалывание, волны жара и холода. Но ощущение было не в теле. Оно было вокруг.

Я ощутила пространство кухни не как пустоту, а как нечто плотное, насыщенное, пульсирующее тихой, незримой жизнью. Это было похоже на погружение в теплый, плотный мед, где каждая частица вибрировала с собственной частотой. Я поняла – это и есть та самая природная, дикая магия, о которой говорил Кевин. Она была везде: в камнях пола, в дереве стола, в воздухе, наполненном ароматами трав и земли.

И тут до меня дошло. Наш дом, Лунная Дача, стоял не просто на земле. Он стоял на источнике. Мощном, глубоком, как спящий вулкан. Я чувствовала, как от каменной кладки фундамента исходит глубокая, низкая вибрация, как от колоссального сердца. Это и были те самые природные жилы, о которых говорилось в истории поместья! Они не просто «усиливали свойства льна» – они были концентраторами, аккумуляторами этой природной силы.

Воодушевленная, я попыталась сделать то, что, как мне казалось, должно сработать. Я представила, как эта внешняя сила втекает в меня, наполняет опустошенное «ядро», утоляя жгучую жажду истощения.

Но ничего не вышло.

Это было похоже на попытку напиться сквозь стекло. Я чувствовала океан энергии вокруг, могла ощущать его мощь, его течение, но между ним и мной существовала невидимая, непреодолимая преграда. Сила окружающего мира была чужеродной, дикой, неструктурированной. Мое же «ядро», как объяснял Кевин, требовало своей, внутренней силы или же очищенной, готовой к употреблению – как та самая магическая пыль.

Отчаяние начало снова подбираться к горлу. Я нашла родник, но умирала от жажды у его берега.

И тогда, в самом отчаянном порыве, память выхватила из тьмы обрывок разговора с миссис Дженкинс. Ее слова о Лисандре, сказанные с тихой грустью: «...в огороде этом своем копалась, с травами разными экспериментировала. Говорила, что в каждом растении дремлет сила, нужно только суметь ее разбудить.»

В каждом растении...

Мое сознание, обостренное медитацией и отчаянием, рванулось к этому воспоминанию. Растения! Они были мостом. Они росли здесь, на этой земле, пили воду из этих источников, впитывали солнечный свет и... эту самую дикую магию. Они были природными фильтрами, преобразователями! Они принимали хаотичную энергию земли и солнца и превращали ее в нечто упорядоченное – в свою жизненную силу, в клетки, в соки, в ароматы.

И если я не могу поглотить силу камня, возможно, я смогу взять то, что уже прошло через живой организм? То, что уже структурировано?

Я резко открыла глаза. Взгляд упал на подоконник, где стоял горшок с мятой, которую я использовала для крема. Ее листья были ярко-зелеными, сочными, полными жизни.

Дрожащей рукой я сорвала один листок, сжала его в ладони, снова закрыла глаза. На этот раз я не пыталась вобрать в себя всю окружающую силу. Я сконцентрировалась только на этом крошечном кусочке жизни у меня в руке. Я представила его клеточную структуру, соки, текущие по капиллярам, хлорофилл, улавливающий свет... и ту самую силу, которая позволяла ему расти.

Я не толкала. Я не тянула. Я... попросила. Я представила, как моя собственная, иссякшая энергия, подобно вакууму, мягко притягивает себе подобную, но уже готовую к усвоению энергию из растения.

И ощутила ответ.

От листка в ладони повеяло прохладной, свежей струйкой. Словно глоток чистой ледяной воды после долгой жажды. Она была тонкой, чистой, удивительно легко впитывающейся моим истощенным «ядром». Головокружение отступило на шаг. Свинцовая тяжесть в конечностях чуть уменьшилась.

Это не было решением всех проблем. Один листок мяты дал лишь каплю облегчения. Но это был ключ. Принцип.

Я открыла глаза и посмотрела на свой сад за окном, на заросшие грядки, на буйные кусты у забора. Теперь я видела их не как бесполезные сорняки или источник ингредиентов для крема. Я видела их как батарейки. Как живые, дышащие аккумуляторы дикой магии Лунной Дачи.

У меня не было доступа к дорогой, запретной пыли Гильдии. Но у меня был целый сад. И теперь я знала, как его использовать.

Осталось лишь придумать, как делать это эффективно. Не срывая по листочку, а возможно, создав настой, концентрат, эссенцию... Новый проект уже складывался в моей голове, и вместе с ним возвращалась та самая, знакомая Алине Воронцовой, уверенность. У меня была гипотеза. Теперь предстояло ее проверить. Но немного позже – я уже слышала из открытого окна звуки подъезжающей повозки.

от автора: дорогие друзья! буду рада, если вы подпишитесь на меня. и мне приятно и вы сможете оперативнее получать обновления

Глава 6. В которой день приносит выгодное предложение, колкую встречу и откровенный разговор

Из повозки, ещё не остановившейся как следует, выпорхнула юркая фигурка. Это была Марго, та самая племянница Марты с швейной мануфактуры, чьи руки были вечно исколоты иглами и разъедены краской. Но сейчас её лицо сияло, словно впитавшее в себя утреннее солнце.

– Мисс Элис, добрый день! Вы только взгляните! – её голос звенел, переливаясь восторгом, пока она влетала в прихожую, протягивая ко мне ладони с таким торжеством, будто демонстрировала не их, а бесценные реликвии.

Я отступила на шаг, застигнутая врасплох этим вихрем эмоций. За Марго, с сияющими глазами и сдержанными улыбками, проследовали Илва, Марта и её сестра Анна.

– Вчера вечером, едва Марта принесла мне эту волшебную мазь, я тут же намазала руки, – Марго говорила захлёбываясь, поворачивая кисти то одной, то другой стороной. – А утром проснулась – и не поверила своим глазам! Кожа гладкая, нежная, будто у младенца! А эти вечные ранки от иголок, что обычно неделями сочатся и болят – подсохли и затянулись! Я сегодня на мануфактуре всех поразила!

– А у меня, – перебила её Марта, и в её обычно спокойных глазах плясали весёлые искорки, – эта старая болячка на сгибе, что кот ещё зимой оцарапал и она никак не заживала, гноилась… Я на ночь вашим кремом залепила – а утром корочка сама отпала, а под ней – розовая, чистая кожица! Ни красноты, ни нагноения!

Илва согласно кивала, разглядывая свои ладони, ещё недавно красные и шершавые, а теперь удивительно гладкие и ухоженные.

– И знаете, мисс, – добавила она, понизив голос до почти благоговейного шёпота, – он совсем не щиплет. Обычно любое снадобье жжёт, а ваше – словно прохладной родниковой водой омывает. И даже ломота в суставах, что по утрам мучила, – утихла. Я уж думала, почудилось, а нет – действительно легче.

Она подняла на меня широко распахнутые глаза, в которых читался уже не просто восторг, а нечто большее – почти суеверный трепет.

– Мисс Элис, да что же это за мазь такая? Это ж не просто крем! Это самое настоящее целебное зелье! Я подобные у столичных знахарок видела – за золотые монеты отпускают, да и то помогают через раз, а то и хуже делают.

Я постаралась собраться с мыслями, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё трепетало от осознания произошедшего.

– Я рада, что он вам помогает. Это просто смесь местных трав и масел по старому рецепту моей матери, – это была не совсем ложь. Основа и правда была травяной.

– «Просто смесь»? – фыркнула Марта, с нежностью разглядывая свои исцелённые ладони. – Да я за такую «просто смесь» последний медяк отдала бы!

Анна, самая робкая из всех, молча протянула свою руку рядом с рукой сестры. Контраст был разительным: одна – ухоженная, с мягкой кожей, другая – всё ещё красная и потрескавшаяся.

– Мы так боялись, что он кончится, мисс, – прошептала Илва, и в её голосе прозвучала лёгкая тревога, смешанная с надеждой. – Вы же обещали, что ещё будет…

Я стояла, ошеломлённая этим водопадом искренних восторгов. Мой научный ум уже лихорадочно анализировал их слова. Быстрое заживление ран, снятие воспаления, обезболивающий эффект… Это была не косметика. Это была глубокая, клеточная терапия. И причиной тому была вовсе не моя скромная травяная формула, а та самая магия, что мы с Кевином вложили в процесс.

– Я… я несказанно рада, что он вам помог, – наконец выдавила я, с трудом приходя в себя. – Не сомневайтесь, я приготовлю ещё. Хватит на всех. И, пожалуйста, не экономьте его. Мажьте, сколько потребуется.

Их лица озарились таким безмерным облегчением и благодарностью, что у меня на глаза навернулись предательские слёзы

– Ну что, – весело хлопнула в ладоши Илва, с новым энтузиазмом окидывая взглядом просторный, пыльный зал. – За работу, девчата? Раз уж руки теперь не болят, надо же это проверить!

В ответ прозвучал общий, счастливый смех, и работа закипела с невиданной прежде энергией и радостью.

Мы взялись за главный зал – сердце дома, где вековая пыль лежала бархатным саваном на паркете и тяжёлых портьерах, а в воздухе висела тихая грусть запустения. Я работала плечом к плечу с женщинами, скребя пол щёткой, смоченной в ароматном травяном отваре, и краем глаза наблюдала за ними.

Работа спорилась. Смех и шутки теперь не смолкали. Анна и Марго с усердием натирали дубовую панель, и я видела, как они украдкой проводят пальцами по своей коже. Илва и Марта выбивали ковры.

К полудню, когда мы устроили перерыв, зал уже был неузнаваем. Солнечный свет, больше не встречавший преград, заливал пространство, играя на отполированном до блеска паркете и высветлявшая узоры на старых, но добротных портьерах. Воздух, напоенный запахом ромашки, мяты и чистого дерева, был лёгким и свежим.

– Никогда бы не подумала, что этот дом может так выглядеть, – прошептала Анна, оглядываясь вокруг с почти благоговейным трепетом.

– Это только начало, – пообещала я, и в голосе моём звучала уверенность, которую я сама в себе ощущала. – Подождите, когда мы доберёмся до библиотеки и оранжереи.

После уборки, когда засияли окна и весь дом наполнился ароматом чистоты и летних трав, я рассчиталась с женщинами. Их глаза сияли уже не только от заработанных монет, но и от осознания собственной причастности к этому маленькому чуду – возрождению. И, конечно, от драгоценных глиняных баночек, которые они заботливо заворачивали в платочки, словно величайшие сокровища.

Едва повозка с женщинами скрылась за поворотом, а я успела привести себя в порядок и переодеться в чистое платье, как у ворот послышался новый звук – чёткий стук колёс хорошо смазанного экипажа. Моё сердце ёкнуло. Я была готова к этому визиту.

На пороге появился мужчина в безупречно чистом, хотя и неброском, дорожном сюртуке. Его взгляд, острый и оценивающий, мгновенно скользнул по залу, впитывая малейшие детали перемен.

– Мисс Мёрфи, – он учтиво поклонился. – Позвольте представиться – Ангус Ковард, представитель компании «Масло и К°». Позвольте выразить восхищение. В доме… заметно посвежело. Чувствуется заботливая рука.

Его вежливость была безупречной, но в ней сквозила лёгкая, почти незаметная снисходительность столичного жителя, снизошедшего до провинциальных поставщиков.

Дегустация масла прошла в почтительном молчании. Он поднёс стакан к свету, оценивая идеальную прозрачность, вдохнул аромат, лишённый привычной горчинки, и лишь затем сделал небольшой глоток. Его надменное выражение на мгновение сменилось искренним изумлением.

– Поразительно, – произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная искренность. – Ни осадка, ни намёка на окись. Вкус… чистый, утончённый. Как вам удалось? Секреты покойной Лисандры?

– Усовершенствованные методы, – уклончиво ответила я, встречая его пронзительный взгляд. – Вы можете забрать образец для полного анализа в вашей лаборатории. Уверена, он подтвердит исключительное качество.

– Непременно! – он почти потер руки, но вовремя поймал себя, снова надевая маску делового равнодушия. – И… условия? Объёмы поставок?

– Объёмы пока невелики, – сказала я твёрдо, наслаждаясь моментом. – Но меня интересует не столько поставка, сколько технология. Я готова продать вам патент на метод очистки. На эксклюзивных правах.

Его брови поползли вверх. Он явно ожидал торга за цену за бутылку, а не предложения купить целое ноу-хау. Его надменность дала трещину, уступив место жгучему профессиональному интересу.

– Это… крайне неожиданное предложение, мисс Мёрфи. Нам потребуется время на изучение и оценку его стоимости.

– Разумеется, – кивнула я с лёгкой улыбкой. – Я буду ждать вашего решения.

Проводив его, я столкнулась с озадаченным взглядом Виктора, который, притворяясь, что чинит старую самоходку у сарая, слышал весь разговор.

– Простите, мисс Элис, но… продать секрет? – в его голосе звучала неподдельная боль. – Это же наследие вашей матери… Разве мы не сможем сами наладить производство? Восстановить былое…

Я обвела взглядом просторный, но всё ещё полупустой и нуждающийся в ремонте зал, мысленно прикидывая счета за новую черепицу, инструменты и жалование хотя бы ещё двум работникам.

– Виктор, чтобы производить масло в достаточных объёмах, нужны капиталовложения, которых у нас нет. Нужны люди, которых у нас нет. Нужно время, которого у нас тоже нет, – объяснила я мягко, но твёрдо. – А патентная плата – это быстрые и, что важнее, стабильные деньги. Деньги, которые можно вложить в то, что действительно имеет значение сейчас. – Я опустила голос, приглашая его в доверительный разговор. – Мне от матери достался не только рецепт масла. В её дневнике… есть кое-что куда более ценное. Рецепты средств, которые не маскируют проблемы, а решают их. И для них не нужны тонны льна. Для них нужны ум, терпение и вот этот сад, – я кивнула в сторону открытого окна, за которым виднелись заросшие, но полные дикой силы и жизни грядки.

Старый шофёр задумался, медленно кивая. Он не до конца понимал мою стратегию, но доверял той новой, непоколебимой уверенности, что звучала в моём голосе. Он видел результат – не только чистое масло, но и сияющие глаза женщин, и преображённый зал. Этого пока было достаточно.

После его ухода я почувствовала потребность в одиночестве и глотке свежего воздуха. Слишком много событий и эмоций за один день. Накинув простую шерстяную шаль, найденную на чердаке и бережно вычищенную, я вышла в сад.

Тишину вечера нарушал лишь скрип моих шагов по утоптанной тропинке и далёкие, убаюкивающие крики птиц. Я шла, вдыхая влажный, пряный воздух, напоенный ароматом нагретой за день земли и диких трав, и старалась ни о чём не думать. Просто чувствовать. Быть.

Внезапно из-за поворота, ведущего к старой, полуразрушенной беседке, донёсся раздражённый, низкий мужской голос:

– …И скажите этому «блестящему» управляющему, что его планы по осушению болот отправляются туда же, откуда и вышли. Последнее, что нужно сейчас этим землям – это ещё одно вмешательство, основанное на жадности.

Я замерла. Из-за угла вышел мужчина. Он был одет не по-дворянски – прочные штаны, сапоги, в которых явно ходили не один десяток вёрст, и тёмный плащ без всяких украшений. В его руке был не трость, а простая палка, которой он в раздражении водил по земле. Он говорил с кем-то невидимым, возможно, со своим спутником, которого я не видела за кустами. Его лицо, резкое и строгое, но при этом невероятно выразительное, было искажено презрительной гримасой. И в этот момент он поднял голову и увидел меня. Тёмные, почти чёрные глаза, пронзительные и насмешливые, мгновенно меня оценили – простая одежда, отсутствие свиты, растрепанная прическа.

– Надеюсь, вы насладились зрелищем, – бросил он с ядовитой учтивостью. – Бесплатные представления в поместье Лунная Дача – редкость. Или вы здесь за тем же, за чем и все остальные? Поглазеть на развалины?

Гнев, копившийся во мне весь день, прорвался наружу. Усталость, напряжение, чужие взгляды – всё это вылилось в ответ.

– Если по вашему мнению, прогулка по собственному саду является «глазением», то мне искренне жаль ваше воображение, – парировала я, ледяным тоном, которому позавидовала бы моя мачеха. – А советы по управлению имением я предпочитаю получать от тех, кто хотя бы знает, кто здесь хозяйка.

Его брови удивлённо поползли вверх. Презрительная усмешка не исчезла, но в глазах мелькнул неподдельный интерес. Он сделал шаг вперёд, и его взгляд стал ещё пристальнее.

– Хозяйка? – переспросил он, и в его голосе зазвучал неприятный, колкий интерес. – Вот как? Значит, вы и есть та самая… перевоспитанная горничными наследница, что решила поиграть в хозяйку заброшенного поместья? Извините, я не узнал. По одежке, знаете ли, обычно встречают.

Мы стояли друг напротив друга, как два острых клинка, и воздух между нашим буквально трещал от взаимной неприязни и любопытства. Он не был похож на купцов или главу рода. В нём чувствовалась опасная, дикая энергия.Я уже собиралась излить на него новую порцию яда, как вдруг недалеко послышался оклик мужским голосом:

– Кассиан, вы идёте?

– Кажется, меня ждут, – бросил Кассиан небрежно. – Удачи вам в… управлении. Надеюсь, сорняки не окажутся слишком упрямыми.

И, не попрощавшись, он развернулся и быстрым, бесшумным шагом скрылся в сумерках сада, оставив меня одну с бившимся от ярости сердцем и миллионом вопросов.

Сумерки сгущались, окрашивая сад в синие и лиловые тона. Я стояла, всё ещё ощущая на себе призрачное жжение того колкого, оценивающего взгляда. Воздух, ещё недавно напоенный ароматом трав и покоем, теперь вибрировал от столкновения наших энергий. Его слова, ядовитые и точные, задели за живое, но странным образом не обидели, а скорее… взбодрили. Бросили вызов.

Собравшись с мыслями, я медленно побрела обратно к дому. В голове звенела тишина, нарушаемая лишь отголосками того странного диалога. «Перевоспитанная горничными наследница…» – эхо его фразы заставило меня горько усмехнуться.

В прихожей меня ждал Виктор с озабоченным лицом.

– Мисс Элис, вы… всё в порядке? Я видел, как тот… господин ушёл из сада. Он не причинил вам беспокойства?

– Всё в порядке, Виктор, – я постаралась сделать голос твёрдым. – Просто незваный гость с плохими манерами. Не стоит беспокоиться.

Вечерние тени уже густо ложились в углах кладовой, когда я нашла там Кевина. Он стоял на небольшой деревянной стремянке, затерянный среди полок, уставленных банками с консервацией. В слабом свете масляной лампы он выглядел особенно юным и хрупким, а его пальцы с неожиданной нежностью смахивали пыль с закатанных крышек, будто это были древние артефакты, а не просто банки с вареньем.

– Кевин, можно тебя на минутку? – тихо позвала я, переступая через высокий порог.