Текст книги "Золушка. Перезагрузка (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Я вышла на крыльцо. Виктор, устало ссутулившись, выбирался из кабины. Его спутник слез следом, нервно теребя рукав и стараясь спрятать лицо в воротник.

– Мисс Элис, – кивнул Виктор. – Я вернулся. И не один.

Он обернулся к юноше:

– Ну, давай, не робей.

Тот сделал шаг вперед и неуверенно поклонился. Когда он поднял голову, я увидела худое, испуганное лицо, изуродованное большими, воспаленными угрями. Но за стыдом и страхом в его глазах читалась отчаянная надежда.

– Это Кевин, мисс, – пояснил Виктор, кладя руку на плечо парню. – Из города. Был подмастерьем у скорняка, а до этого учился пару лет в магической академии, но дело то разорилось, а из академии пришлось уйти... Я уговорил его попробовать у нас. Парень руки золотые, только... – Виктор запнулся.

– Только вид у меня не подходящий, – тихо, но четко договорил Кевин, снова опуская голову. – Никто в ученики не берет.

– В Лунной Даче мы ценим руки, а не лица, – твёрдо сказала я. – Рада тебе, Кевин. Виктор, спасибо.

Виктор тяжело вздохнул:

– Также пара женщин согласилась приехать завтра – подработать. Я подумал, понадобиться помощь с уборкой. Да и... – он понизил голос, – деньги я выручил. Сорок тысяч золотых.

Я посмотрела на них: на уставшего, но не сломленного Виктора; на Кевина, съежившегося от стыда за свою внешность, но нашедшего в себе силы приехать; на Гримза и Лео, наблюдавших с порога кухни с молчаливым любопытством. Это была моя команда. Маленькая, потрепанная, но настоящая.

– Проходите, – сказала я, распахивая дверь в дом. – Нам нужно составить списки. И обсудить, с чего мы начнем.

Я еще раз всмотрелась в лицо Кевина. Да, я даже знаю, какое новшество я принесу в этот мир. Судя по воспоминаниям Элис, здесь и знать не знают о правильном уходе за кожей.

Едва мы переступили порог дома и прошли на кухню как у входа нервно зазвенел колокольчик. Миссис Дженкинс, смахнув руки о фартук, поспешила открыть. Я, машинально пытаясь пригладить выбившиеся из строгой прически пряди, затаила дыхание, улавливая обрывки разговора у порога.

– Инженер Гримз дома? – раздался вежливый, но лишенный тепла мужской голос.

– Добрый день, мистер Элмонд. Он в мастерской. Но с нынешнего дня всеми вопросами распоряжается хозяйка…

– Мадам Тревис вернулась?

– Нет-нет, мисс Элис Мёрфи. Дочь покойной Лисандры. Прошу в гостиную, я сейчас распоряжусь насчет чая.

Спускаясь по скрипящей лестнице, я ощутила, как жар ударил в лицо. Мне предстояло принимать делового гостя среди облезлых обоев, под которыми проступали пятна сырости.

Вошедший мужчина – лет сорока пяти, в безупречно сшитом, но строгом сюртуке – стоял с цилиндром в руках. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по пустым стенам, задержался на потертом ковре и запыленных канделябрах, будто подсчитывая сумму убытков.

– Мисс Мёрфи? – Он совершил безупречный, чуть скованный поклон. – Позвольте представиться: Оливер Элмонд, управляющий мануфактурой «Золотой шелк». Наше предприятие многие годы имело честь сотрудничать с вашей семьей. Приношу соболезнования в связи с утратой главы семейства и… надеюсь, мадам Тревис в полном здравии? – Его голос был гладким, как отполированный янтарь, но в упоминании мачехи прозвучала легкая, едва уловимая ирония.

– Благодарю вас. Я… да, теперь веду дела сама, – выдавила я, чувствуя, как горят щеки.

– Вполне понимаю. Обстоятельства, увы, не всегда благоволят нам, – произнес он с подобострастной жалостью, которая была оскорбительнее открытой насмешки. Ловким движением он извлек из кожаного портфеля сверток. – Позвольте перейти к сути. Наша репутация построена на качестве. Однако последние поставки… – Он развернул ткань, и в солнечном луче грубая, колючая материя с неровными узелками выглядела особенно убого. – Видите? Таким товаром мы рискуем погубить доброе имя. К тому же, объемы катастрофически малы. Я вынужден поставить ультиматум: если в течение недели мы не получим партию привычного качества и объема, контракт придется расторгнуть. Желаю успехов.

Он ушел так же стремительно, как и появился, оставив после себя шлейф дорогого парфюма с нотами сандала и бергамота и гнетущую тишину. Я стояла неподвижно, сжимая в ладони образец ткани. Шершавые нити впивались в кожу, словно напоминая о масштабе катастрофы. Где-то из глубины дома доносился приглушенный звон посуды – миссис Дженкинс накрывала на стол в столовой, все еще надеясь на лучшее.

Глава 3. В которой на кухне творят алхимию

Утро на Лунной Даче началось с непривычной суеты. Миссис Дженкинс, озабоченно поправляя чепец, металась между кухней и парадным входом, словно ожидая важных гостей, а не простых помощниц. В углу кухни, прислоненная к стене, стояла метла из темного дерева с набалдашником из тусклого, потрескавшегося голубого кристалла. Когда-то «Сметалка» сама собирала пыль в невидимый мешок, оставляя за собой полосы чистого пола. Теперь она была лишь напоминанием о былом порядке.

Я спустилась вниз, заставая управляющую за инспекцией скудного арсенала для уборки. На столе красовались увесистая бутыль с уксусом, мешок соды, кусок грубого щелочного мыла, несколько тряпичных мешков для мусора и… маленький, запыленный пузырек с мутной жидкостью, который миссис Дженкинс бережно переставляла с места на место, словно драгоценность.

– Это все? – не удержалась я от вопроса, с тоской глядя на метлу.

– А что же еще, мисс Элис? – удивилась она, следуя за моим взглядом. – Уксус от накипи и для блеска, сода для жира, мыло для полов. Мешки для сору. А это… – она почти благоговейно прикоснулась к пузырьку, – зелье «Чистой руки». Отстирывает и оттирает всё. Каплю – на стакан воды. Но его осталось всего ничего, берегу на самый крайний случай. При вашей матушке я просто письмо отправляла в «Очиститель» в городе, они раз в неделю фургон присылали – за полчаса весь дом сияет, артефакты свои привозят. Но нынче... А «Сметалка»… – она махнула рукой в сторону метлы, – умерла, сердечная, еще при покойной барыне. Кристалл совсем потух, заряжать бесполезно – только новый вставлять, а это ползарплаты.

В памяти тут же всплыли образы из мира Алины: бесконечные полки супермаркетов, ломящиеся от специализированных средств на любой случай. Здесь же бытовую магию заменяли либо дорогие сервисы, либо каторжный ручной труд. Я посмотрела на руки миссис Дженкинс – шершавые, в трещинах и цыпках, похожие на кору старого дерева. Вспомнила красные, обветренные пальцы Лео. Руки Гримза, иссеченные ожогами и следами машинного масла. Мысль о том, что я заставляю людей рисковать здоровьем за гроши, показалась мне невыносимой.

– Миссис Дженкинс, у нас в саду еще осталась аптечная ромашка и мята? – спросила я, уже мысленно составляя список ингредиентов и рецептур.

– Да, мисс, у забора целые заросли, никто за ними не смотрел… Буйствуют, как хотят.

– Прекрасно. И оливковое масло есть? И алоэ в оранжерее?

– Бутылочка есть, спрятана подальше, и алоэ – этот колючий, живучий куст? О, да, разрослось так, что уже и места себе не знает.

Этого было достаточно. Пока женщины были в пути, я могла успеть создать кое-что, что хотя бы немного облегчило их нелегкий труд и защитило их руки.

На кухне я устроила импровизированную лабораторию. Сначала подготовила масляную вытяжку – на водяной бане в герметично закрытой стеклянной посуде томятся цветки ромашки и мята в оливковом масле. Это даст нам ароматное масло, насыщенное целебными свойствами. Обычно такой процесс настаивания занимал бы часы, но у меня их не было.

Я позвала Кевина. Парень пришел, все так же стараясь спрятать свое лицо, но в глазах уже читалась не только робость, но и искра интереса, любопытства к тому, что я вытворяла.

– Кевин, мне нужна твоя помощь, – начала я, указывая на миску с маслом и травами. – Видишь, здесь масло пытается забрать у ромашки и мяты все их полезные, целительные силы. Но процесс идет медленно, лениво. Мне нужно ускорить его, разбудить. Не нагреть сильнее – температура уже идеальная. Мне нужно… чтобы частицы масла вибрировали, двигались чаще, активнее впитывали в себя силу ромашки и мяты. Ты понимаешь, о чем я?

Кевин внимательно смотрел на кружку, его руки слегка подрагивали. Он кивнул, медленно протягивая руки над паром, закрыл глаза, сосредоточился. Я наблюдала, затаив дыхание. Это был рискованный эксперимент.

– Представь, что ты не толкаешь телегу, а… запускаешь крошечный моторчик внутри каждой капли, – шептала я, направляя его. – Заставляешь их двигаться, вибрировать, впитывать…

Под его ладонями масло не закипело и не вспыхнуло. Вместо этого его поверхность покрылась мелкой, частой рябью, словно от легкого бриза. Аромат ромашки и мяты усилился, стал густым, насыщенным, почти осязаемым. Через несколько минут Кевин опустил руки, дрожа от напряжения.

– Вроде… получилось, – выдохнул он.

– Да! Идеально! – я помешала смесь. Масло стало темно-золотым и пахло невероятно концентрированно. – Смотри, как цвет поменялся и как пахнет!

– Ты молодец! – от души похвалила я. – Самый настоящий маг!

Кевин густо покраснел, смущенно потупился и поспешно отсел в угол, но уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке.

Пока масло немного остывало, я занялась самым сложным – получением глицерина.

– А это, Кевин, уже похоже на алхимию, – сказала я, смешивая льняное масло с щелочью. – Видишь, масло и щелочь не любят друг друга. Они враждуют, и в этой борьбе рождается две полезные вещи: мыло и вот этот самый глицерин – субстанция, которая потом будет смягчать кожу.

Я тщательно перемешивала стеклянной палочкой. Смесь начала густеть и мутнеть.

– Щелочь разрывает связи триглицеридов, – бормотала я себе под нос, вспоминая учебник органической химии. – Высвобождаются жирные кислоты и... да, вот он, глицерин.

Я осторожно нагревала колбу на водяной бане, стараясь поддерживать постоянную температуру. Через два часа кропотливого ожидания масса наконец разделилась на два четких слоя: сверху – мыльная основа, снизу – мутноватая, тягучая жидкость. Это был сырой глицерин. После охлаждения я аккуратно, отделила драгоценные капли и профильтровала их через несколько слоев марли – на выходе получилась тягучая, мутная жидкость далеко не идеальной чистоты, но это было лучше, чем ничего.

– Вот он, наш глицерин! Не идеальный, но свой. Он как губка – будет впитывать влагу из воздуха и отдавать ее коже.

Затем настал черед гидролата. В большой кастрюле я укрепила сито на импровизированных подставках из толстых льняных ниток. Налила чистую воду так, чтобы она не доходила до сита. На дно сита постелила марлю, затем аккуратно, слой за слоем, разложила свежие цветки ромашки и листья мяты. В самый центр установила небольшую керамическую пиалу для сбора драгоценной жидкости.

Накрыв кастрюлю перевернутой выпуклой крышкой, я поставила сверху миску со льдом. Теперь нужно было обеспечить постоянное охлаждение, чтобы пар конденсировался, стекая чистыми каплями в пиалу.

– Это будет цветочная вода, – объяснила я процесс. – Снизу кипит вода, пар поднимается, проходит через цветы, забирая их аромат и пользу, а потом охлаждается о ледяную крышку и капает чистейшей водой. Как будто мы поймали саму душу этих растений!

Для уборки же я приготовила просто крепкий отвар из тех же трав – щедро засыпала их в кипящую воду и дала покипеть до тех пор, пока вода не приобрела насыщенный янтарный оттенок и терпкий, травяной аромат. После процеживания через грубую ткань получилась идеальная ароматная добавка для мытья полов.

Финальный этап – растопленный пчелиный воск.

– Теперь собираем наш крем как конструктор, – сказала я, соединяя все компоненты. – Воск – как каркас, он не даст растекаться. Наше ароматное масло будет питать кожу, глицерин – увлажнять, алоэ – успокаивать, а цветочная вода добавит аромата. Осталось все это хорошенько взбить!

Соединив масляную вытяжку, воск, глицерин, выжатый гель алоэ и несколько капель драгоценного гидролата, я начала взбивать смесь, стараясь добавлять немного магии – мысленно представляя во всех подробностях, как магия проникает в крем и блокирует ферменты бактерий. Поскольку у меня не было консерванта я справедливо переживала, что срок годности у такого самопального крема – без точных весов, контроля температуры – будет весьма коротким. Конечно, глицерин мог бы выступить консервантом, но и его качество получилось сомнительным. Постепенно смесь светлела, превращаясь в нежный крем.

Ровно в тот момент, когда я разложила готовый крем по маленьким глиняным баночкам, за воротами послышался скрип телеги. Помощницы прибыли.

Илва и Марта оказались женщинами лет сорока, с лицами, испещренными морщинами забот, но светлыми, добрыми глазами. Их руки, привыкшие к тяжелой работе, были шершавыми и красными.

Женщины с любопытством понюхали предложенный мной ароматный отвар для мытья полов и одобрительно закивали.

– О, пахнет настоящим летним садом! – улыбнулась Илва, уже погружая тряпку в ведро и добавляя в него немного отвара.

Вскоре по дому поползли знакомые запахи уборки, но теперь их оттенял свежий, травяной аромат, напоминающий о летнем луге после дождя.

Я присоединилась к ним, стараясь работать рядом, не гнушаясь самой черной работы. Мы мыли окна, выбивали ковры, скребли застарелый налет с каменных полов. И по мере работы, под мерный скрип ведер и шуршание щеток, завязывался неторопливый разговор.

– Ничего, у вас тут уютно, – сказала Илва, ловко орудуя тряпкой. – Тишь да гладь. Не то что в городе, на улице грохот от самоходок да крики разносчиков с утра до ночи. – Она умолкла на мгновение, а затем осторожно, с искренним участием в голосе, спросила: – А вы, простите, мисс, как же так вышло-то, что вы тут одна остались? Молодая еще, хозяйство большое… Слухов-то разных ходит много, да правды никто не знает.

Я чувствовала на себе ее взгляд, полный неподдельного любопытства и жалости. Слухи… конечно, они уже ползли по округе. Дочь покойного хозяина, выгнанная мачехой, а теперь вернувшаяся, чтобы спасти свое наследство. Из этой истории можно было сплести десяток романов.

– Обстоятельства сложились, – уклончиво ответила я, с усилием оттирая присохшую грязь. – Но Лунная Дача – мой дом. И я намерена сделать его снова процветающим.

Постепенно разговор зашел и об устройстве быта.

–У нас в квартале у многих холодильники на маго-кристаллах. Так зимой-то ничего, а летом, в жару, если не уследишь за зарядом – все продукты потекут. Вот и бегай на рынок два раза в день. Я свой старый, на льду, ни на что не променяю. Надежно, безо всякой магии. – сказала Марта.

Илва согласно кивнула:

– Моя сестра в богатом доме служанкой работает. Так у них на кухне целый артефакт висит – нальешь в него воду с каплей духов, а он туман ароматный по всему дому распыляет. По-моему, одна показуха. И деньги за такие игрушки – целое состояние!

Из их рассказов складывалась картина повседневной жизни. Мир был пронизан магией, но она была дорогой, ненадежной и сложной. Современные удобства существовали, но за них приходилось платить не только деньги, но и зависимостью от Гильдии. Простые люди предпочитали простые, проверенные решения, а магию использовали выборочно, с оглядкой на кошелек.

К вечеру часть дома преобразилась до неузнаваемости. Пыль была повержена, стекла сияли, отражая заходящее солнце, а в комнатах пахло не затхлостью, а чистотой и свежестью мяты и ромашки. Мы все были измотаны до предела, спина ныла, а руки горели огнем от едкой щелочи и трения.

Тогда я принесла остаток крема, что не влез в баночки.

– Дамы, миссис Дженкинс, – обратилась я ко всем. – Прошу, попробуйте. Это для рук. Чтобы кожа не страдала после такой работы.

Они с любопытством, с некоторым недоверием, зачерпнули по небольшому количеству густой, ароматной массы и начали втирать ее в красную, раздраженную кожу. И по их лицам, испещренным морщинами, расплылось сначала удивление, а затем – блаженное, почти детское облегчение. Я тоже щедро намазала руки, уставшие от сегодняшней работы.

– Ох, божечки, – прошептала Илва. – Такое чувство, будто ручки в прохладную росинку окунули. И не жирно совсем, впитывается!

– Мягкое сразу… шелковое… – добавила Марта, разглядывая свои ладони с нежностью. – У меня знакомая в салоне красоты в городе работает, так у них такой крем за бешеные деньги продают! А вы его нам… да просто так!

Даже миссис Дженкинс смотрела на свои шершавые пальцы с тихим изумлением, как будто впервые увидела их не как инструмент для работы, а как часть себя, нуждающуюся в заботе.

Когда приехала их телега, и женщины собрались уходить, я остановила их у порога.

– Подождите минутку, – сказала я и исчезла на кухне, вернувшись с двумя аккуратными глиняными баночками и двумя скромными, но честно заработанными мешочками монет.

Илва и Марта смотрели на меня с удивлением, их усталые лица освещались последними лучами заходящего солнца.

– Это вам, – я протянула каждой по баночке с кремом и по мешочку. – Спасибо за ваш труд. Вы творили сегодня настоящее волшебство без всякой магии.

Илва взяла баночку, бережно прижала ее к груди, а потом неловко, словно боясь обронить, сунула в глубокий карман передника.

– Да мы же… мы просто работу делали, мисс Элис, – смущенно пробормотала она, но глаза ее светились.

– Это не просто работа, – мягко поправила я. – Вы вернули этому дому дыхание. И пожалуйста, не экономьте крем. Мажьте руки щедро. Завтра я приготовлю еще, и если у вас есть пара знакомых на примете, приводите завтра с собой. Здесь хватит работы для всех, а я каждому приготовлю по такой же баночке в подарок. И, конечно, оплачу ваш труд.

Марта, обычно молчаливая, вдруг оживилась.

– У меня племянница, Марго, на швейной мануфактуре руки совсем погубила, иголками исколоты да маслом перепачканы… Ей бы такое средство!

– Приводите, – улыбнулась я.

Женщины переглянулись, и в их взгляде читалась уже не просто благодарность, а деловая заинтересованность. Они кивнули, уже более уверенно сжали в руках монеты, попрощались и вышли за ворота, о чем-то оживленно перешептываясь.

Я осталась на пороге, глядя, как их фигуры растворяются в вечерних сумерках. Всего пара баночек крема и обещание еще стольких же – и вот уже заработало сарафанное радио, первый, самый простой и честный вид рекламы.

Глава 4. В которой героиня находит в наследство не только поместье, но и загадку

На следующее утро, едва занялся рассвет, я отправилась на маслобойню на поиски Гримза. Я застала его там, где он проводил большую часть времени – он пытался прочистить фильтры, намертво забитые засохшим жмыхом и маслом.

– Мистер Гримз, мне потребуются точные расчеты, – заявила я, переступая через порог и ступая по липкому от масляных пятен полу. – Необходимо выяснить, какое именно количество магической пыли потребуется для полноценного запуска всего производственного цикла льняной ткани. Мне нужна цифра в граммах.

Инженер выпрямился, с силой вытирая ладони, испещренные старыми ожогами, о грубую кожу своей куртки. Его взгляд, обычно потухший, внезапно заострился, стал почти деловым.

– У меня уже все подсчитано, мисс. Цифры неутешительные. Для «Посевника» минимальный заряд на весь сезон составляет пять грамм. «Роса», отвечающая за мочку льна, потребляет не менее грамма еженедельно. «Гребню» для работы требуется два грамма в неделю. «Жмыхобою» и «Утку» в ткацкой – еще по три на каждую единицу. И это лишь для поддержания нынешнего, более чем скромного объема. Итоговая сумма? – Он прищурился, оценивая мою реакцию. – Около десяти грамм еженедельно. Просто чтобы оставаться на плаву.

Внутри все похолодело. Десять грамм. Каждую неделю.

– А какова текущая рыночная стоимость?

Гримз мрачно хмыкнул, разводя руками в безнадежном жесте.

– На черном рынке, куда таким, как мы, дорога заказана без хорошей рекомендации, грамм качественной, очищенной пыли обойдется в четыре тысячи золотых монет. Возможно, удастся выторговать три с половиной, если проявить настойчивость и удачу.

Мгновенная мысленная калькуляция привела к удручающему результату. Сорок тысяч, вырученные за материнские серьги, превращались в жалкие десять грамм. В одну неделю стабильной, но убыточной работы. Для выполнения условий контракта с Элмондом требовались экстремальные мощности, что взвинчивало цифру до пятнадцати грамм – все деньги уходили в прах, погружая нас в долговую яму. Цифры выстраивались в безрадостную и предельно ясную картину.

– Благодарю вас за точность, мистер Гримз, – мой голос прозвучал приглушенно.

Я развернулась и направилась к дому, ощущая на спине его тяжелый, недоуменный взгляд. В кабинете отца я опустилась в кожаное кресло, взяла перо и сделала несколько глубоких вдохов, стараясь заглушить голосок Элис, который шептал о наследии. Но вперед выходила Алина Воронцова, и она прекрасно знала: иногда единственным верным стратегическим решением является своевременное отступление для перегруппировки сил.

Перо с нажимом заскрипело по плотной бумаге. Я выводила официальное уведомление для Оливера Элмонда, управляющего мануфактурой «Золотой шелк». Формулировки были краткими, вежливыми и не оставляющими пространства для дискуссий:

«В связи с возникновением непреодолимых обстоятельств и кардинальным пересмотром экономической стратегии развития, поместье «Лунная Дача» вынуждено отказаться от дальнейшего выполнения условий действующего контракта на поставку льняной ткани. Выражаем признательность за долгие годы плодотворного сотрудничества».

Я подписала его с твердой решимостью: Элис Мёрфи.

Когда я расплавила сургуч для печати и вызвала Виктора для срочной доставки письма в город, в доме воцарилась гробовая тишина. Миссис Дженкинс замерла у печи с деревянной ложкой в руке, ее лицо вытянулось. Гримз, вернувшийся доложить о состоянии полей, смотрел на меня с немым вопросом, читавшимся в его глазах.

– Я разрываю контракт с Элмондом.

– Но это семейное дело... Куда же мы пойдем, поместье же разорится совсем... – наконец выдохнул он, и его хриплый голос прозвучал громко в давящей тишине.

– Напротив, – я поднялась с места, обводя взглядом охваченные смятением лица своих немногочисленных союзников. – Я остановила бессмысленное экономическое кровотечение. Мы проигрываем на чужом поле и по чужим правилам. Продолжать это – чистое самоубийство. Но я даю вам слово, что найду иной путь. Мы прекращаем ткать убогую дерюгу и займемся производством того, за что покупатели будут готовы платить вдесятеро. И начнём мы с масла.

Снова склонившись над столом, я принялась за составление второго послания. На сей раз – дерзкого делового предложения. Адресовалось оно в контору «Масло и К°», лично в руки главному управителю.

«Уважаемый господин! Поместье «Лунная Дача» имеет честь сообщить о возобновлении производства льняного масла высочайшего качества с применением уникальной, усовершенствованной технологии. Мы готовы предложить вашему вниманию исключительно чистый продукт, полностью лишенный характерной горчинки и постороннего осадка, с существенно увеличенным сроком хранения. Будем безмерно польщены, если вы соблаговолите лично оценить качество первой партии. Готовы к обсуждению эксклюзивных условий дальнейшего сотрудничества».

Рафинирование – с точки зрения химии достаточно простой процесс отбелки и очистки масел от примесей с помощью природных абсорбентов. Здесь, судя по всему, о такой технологии не слышали. Это и был наш главный козырь.

Позже, когда Виктор отбыл с письмами и списком покупок, я пригласила к себе Кевина. Мы устроились в пыльной библиотеке, и я принялась засыпать его вопросами, водя пальцем по пожелтевшим страницам фундаментального труда «Основы магической теории».

– Объясни мне, как все это работает. Самые основы. Как ты это чувствуешь? Почему у меня, например, этого «дара» почти нет, а у тебя – есть?

Кевин сглотнул, собрался с мыслями, его пальцы нервно барабанили по грубой древесине стола.

– Ну… в общем, – начал он, подбирая слова, – все очень просто, хоть в академии это и раздувают до небес. Представьте внутри себя… ну… маленькое солнышко. Ядро. Оно у каждого есть, но у кого-то оно большое и яркое, а у кого-то – совсем крошечное, чуть тлеет. Оно и вырабатывает силу. Эту… магию.

Я кивнула, мысленно представляя себе клеточные митохондрии, энергетические станции организма. Очень похожая концепция.

– И что с этой силой можно делать?

– Можно просто… выпустить ее наружу, – он сделал широкий жест рукой, и на его ладони на мгновение вспыхнул и погас слабый светлячок света. – Направить с мыслью, с намерением. Например, захотеть, чтобы вода остыла, и толкнуть силу в эту сторону. Но… – он поморщился, – это как носить воду решетом. Сила уходит, рассеивается в воздухе, ее нужно очень много, чтобы что-то вышло путное. И ядро быстро садится, голова кружится.

– А артефакты? – спросила я. – Та же «Сметалка»?

– С ними немного иначе, – оживился Кевин. – В каждом артефакте есть свой, особый камень или кристалл. Он… как пустой сосуд. В него можно влить свою силу, и он будет ее хранить, а потом медленно тратить на конкретное дело – мести пол, греть воду. Но… – он снова помрачнел, – мало толку от этого. Чтобы зарядить прямо от человека даже маленький камушек, нужно потратить уйму своей силы. И ядро снова пустое.

– Но есть же еще магическая пыль! – воскликнула я. – Ею пользуются все. Что это?

Кевин пожал плечами, и в его глазах мелькнула тень смущения.

– Это… секрет Гильдии. Никто не знает наверняка. Говорят, ее добывают где-то далеко на севере, в шахтах, или синтезируют по особой рецептуре. Но все знают, что это такое вещество… особое. Одна крошечная искра твоей силы – и грамм пыли вспыхивает магией, которой хватает надолго. Пыль – это усилитель. Она умножает то, что ты можешь дать. Без нее наша магия… слабая и неэкономная. А пыль – дорогая.

Его простое объяснение сложилось в моей голове в четкую, элегантную схему. Биологический генератор (ядро), низкоэффективное прямое излучение, примитивные аккумуляторы (артефакты) и… катализатор-усилитель (пыль).

– Понятно, – протянула я, и мои мысли уже летели вперед, выстраивая гипотезы. – Спасибо, Кевин. Ты прекрасно объяснил.

Он снова смущенно покраснел и ретировался.

Присев в кабинете отца у запыленной лампы, я достала тонкую, истрепанную тетрадь в кожаном переплете. «Дневник алхимика-дурочки»

Страницы пахли пылью, временем и едва уловимым, горьковатым ароматом полыни. Я начала читать. Сначала это были милые, почти детские записи о травах в саду, о попытках создать духи, о подарках мужа.

Мое внимание привлекли другие пометки на полях, более ранние, но не менее революционные. Лисандра, оказывается, начинала не с теории магии, а с чего-то более приземленного и оттого не менее важного – с целительства.

«...Посетила очередной «благотворительный прием» Гильдии. Раздавали «целебные» зелья беднякам. От одного взгляда на флаконы стало дурно. Алая, неестественная мутная жидкость, пахнет железом и гнилью. Они притупляют симптомы, но отравляют тело. Лечение хуже болезни! Называть это медициной – кощунство. Надо искать другой путь...»

«...Экстракт корня одуванчика и листьев подорожника, настоянные на серебряной воде... это не просто суеверие! Он подавляет гнилостные процессы, это научный факт! Мой отвар снял воспаление у кухаркиной дочки лучше, чем их «чудо-эликсир». И без судорог и кровавой рвоты...»

«...Гильдия ополчилась на «знахарок». Говорят, мы «вредим» их бизнесу. Странно. Если их метод так хорош, почему они боятся конкуренции?..»

Чем дальше я читала, тем больше поражалась. Лисандра методично изучала травы, свойства металлов, дистилляцию. Она создавала безопасные аналоги популярных зелий, стремясь заменить токсичные ингредиенты на натуральные. Ее записи пестрели формулами, результатами опытов, отчетами о применении.

А потом ее интересы сместились. Видимо, она поняла, что корень зла – глубже. И уперлась в главный вопрос – вопрос магической пыли.

«...Раздобыла образец пыли. Заклинание анализа ничего не дает. Состав замаскирован мощным заклятием иллюзии. Но я случайно обнаружила жуткий факт – когда случайно активировала заклинание родства рядом с пылью – хотела найти Элис в саду, а стрелка указала прямо на пыль. Стрелка была не отчетливая, но её и вовсе не должно было быть. Я попросила Эдварда тоже произнести заклинание, результат аналогичный.. Я ничего не понимаю, надо будет поговорить с К..»

На этом записи закончились.

Меня бросило в холодный пот. Заклинание родства... Оно реагирует на кровные узы. Оно указало на пыль. Значит, в ее основе... что-то органическое? Что-то, что было когда-то живым? Или, что еще страшнее, что-то, что является живым... или было им? Лисандра наткнулась на какую-то ужасающую тайну, и, судя по всему, это стоило ей жизни. И теперь эта тайна легла на мои плечи. Я сидела в тишине кабинета, и мне казалось, что я чувствую на себе чей-то тяжелый, пристальный взгляд. Игра только начиналась, и ставки в ней были куда выше, чем спасение одной-единственной Лунной Дачи