Текст книги "История (не) Белоснежки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

В этот момент, без стука и предупреждения, дверь в мои покои распахнулась. В проеме стоял высокий мужчина в темных одеждах магов. Смуглое лицо с острыми чертами, пронзительные зеленые глаза, которые сейчас смотрели на меня с привычной властью и усмешкой.

Аларик.

Ледяной ужас сковал меня. Воспоминания Морганы нахлынули, горячие и постыдные. И среди них – холодное, четкое знание, от которого кровь застыла в жилах.

По вторникам у них всегда были свидания.

Аларик сделал шаг вперед, плотно закрыв за собой дверь.

– Моя королева, – произнес он своим низким, бархатным голосом, который звучал и в ушах, и в голове. – Я скучал.

Ужас, холодный и тошнотворный, сковал меня. Я не могла пошевелиться, не могла вымолвить ни слова. Я просто сидела и смотрела, как он приближается.

Глава 4
Новые идеи, новые проблемы

Я застыла, словно кролик перед удавом, не в силах пошевельнуться. Его властный взгляд скользнул по мне, задержался на расческе в моей застывшей руке, на флаконах, разбросанных по столику. Усмешка тронула его губы.

– Я скучал, – повторил он, делая еще шаг. Воздух в комнате стал густым и тяжелым. – Две недели у нас не было свиданий.

Да, потому что Моргана была больна.

Он был уже совсем близко. Я почувствовала запах дыма и чего-то острого, пряного. Память, грязная и навязчивая, подсказала, как этот запах ощущается на голой коже. Внутри всё кричало от отвращения и паники. Он наблюдал за мной несколько секунд, а затем, с лёгким недоумением на смуглом лице, наклонился и прижал свои губы к моим.

Его поцелуй был твёрдым и требовательным, полным уверенности в своём праве. Моё тело напряглось в абсолютном, животном неприятии. Губы его были твердыми, полными памяти о прошлой близости, которой я не разделяла и которой боялась.

Я застыла, не отвечая, все мое тело стало одним сплошным протестом. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.

Он почувствовал мое оцепенение, мою ледяную неподвижность. Его губы замерли, затем он медленно, с непонимающим выражением лица, отстранился. Зеленые глаза впились в меня

– Что, морн побери, происходит, Моргана? – его голос стал резким, без тени ласки. – Ты дрожишь, как загнанный зверь.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох, отодвигаясь от него, нащупывая опору. Мне нужно было сказать что-то. Что угодно, лишь бы он ушел. Пришла пора избавляться от него, и лучшим оправданием была та же сказка, что и для Белоснежки, лишь слегка изменённая.

– Мы не можем больше, Аларик, – выдохнула я, глядя в пол. – Эти отношения… они должны прекратиться.

Он фыркнул, сложив руки на груди. Его тёмные одежды магистра поглощали свет, делая его фигуру ещё более зловещей.

– Прекратиться? Из-за чего? Из-за внезапного приступа добродетели? Слишком поздно для этого, моя дорогая.

– Не из-за добродетели! – голос мой сорвался, в нем зазвучали отчаянные нотки. Я обняла себя, пытаясь унять дрожь. – Из-за нас. Из-за королевства. Если мы продолжим, нас ждет плохой конец.

Он смотрел на меня, будто я говорила на незнакомом языке.

– Какой конец? О чем ты? Ты что, ходила к гадалкам?

Я покачала головой, снова вызвав в памяти ту ложь, что придумала для Белоснежки.

– Не гадалки. Ко мне приходили… феи. Во время болезни.

– Феи? – он произнес это слово с таким презрением, что мне стало стыдно за свою неуклюжую ложь. – Я маг, Моргана. Я изучал все сущности этого мира от низших духов до высших элементалей. Никогда, слышишь, никогда я не слышал о феях, которые являются правителям с подобными… предостережениями. Это чушь. Или ты принимаешь меня за дурака?

– Не чушь, – возразила я, заставляя свой голос звучать твёрдо. – Их было три. Одна показала мне прошлое, другая – настоящее, а третья… третья показала будущее.

Я посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь вложить в свой взгляд всю возможную искренность.

– Если мы продолжим эти отношения, нас ждёт гибель. Позорная и быстрая. А если я не возьмусь за управление королевством прямо сейчас, не откажусь от всего, что меня отвлекает, то конец будет и у этой страны. Феи были предельно ясны.

Он слушал, и его скептицизм читался в каждом мускуле лица.

– Три феи, – протянул он, и в его голосе зазвенела сталь. – Забавно. Ты уверена, что это не было последствием твоего зелья? Или, может, тебе просто наскучила наша связь?

– Я никогда не была так уверена ни в чём, – солгала я, чувствуя, как подступает тошнота.

Он смерил меня долгим, тяжелым взглядом. Он видел, что я не шучу, что я непреклонна в своем решении, каким бы абсурдным оно ему ни казалось. Его глаза сузились, в них вспыхнул гнев. Холодный, ядовитый.

– Прекрасно, – прошипел он, отступая на шаг. – Если ты решила погрузиться в суеверия и отказаться от разума, то я не намерен здесь оставаться. Я не буду обслуживать капризы сумасшедшей королевы. Или ты образумишься, или завтра же мой кабинет будет пуст, а магические системы замка перестанут функционировать. Подумай, Моргана. Без меня это место превратится в разваленную, холодную руину.

Развернувшись, он вышел, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжали стеклянные флакончики на столике. Я осталась сидеть, слушая отдающиеся в ушах удары собственного сердца. Волна облегчения накатила на меня, такая сильная, что я чуть не зарыдала. Он ушёл. Этот кошмар, эта постыдная связь, осталась в прошлом.

Но почти сразу же на смену облегчению пришла трезвая, холодная мысль. Его угроза была не пустой. Замок действительно держался на его магии. Без него всё развалится: водопровод, отопление, защитные чары и многое другое. Я не знала других магов, в памяти Морганы не было ни одной подобной связи. Это была огромная проблема, которую придётся решать, и решать срочно. Маги были замкнутой, гордой кастой. Аларик был единственным, кого она смогла привлечь. И теперь я его потеряла.

Я тяжело вздохнула и потянулась к гребешку, чтобы продолжить расчёсывать волосы, но тут из глубины комнаты, из-за плотной ткани, наброшенной на зеркало, прозвучал голос.

– Забавную вы причину, однако, придумали.

Я вздрогнула и подняла голову. Зеркало. Оно все слышало. Я промолчала, сжимая пальцы в кулаки. Не сейчас. Я не могла иметь дело еще и с ним.

– Однако ума не приложу, зачем вы разрываете отношения с Алариком, – продолжил голос, и в нем слышалось насмешливое любопытство. – Вы ведь приложили столько усилий, чтобы завлечь его в свою постель. И, может, подскажете, чем я заслужил такую немилость быть игнорируемым? Ведь я, в отличие от него, всегда с вами. И никогда не предавал.

Я вздохнула, сдаваясь. Я не могла игнорировать его вечно. Это создавало больше проблем, чем решало. Я заставила себя сосредоточиться, покопаться в памяти, чтобы найти все, что Моргана знала об этом зеркале.

Воспоминания всплыли медленно, обретая чёткость: долгие часы в башне с моей бабушкой, сложные чертежи, нарисованные на пергаменте её дрожащей рукой, запах горящих свечей и ладана. Она знала, что умирает, и хотела оставить мне защитника, советника. Мы вызвали демона. Бабушка, чья жизнь и так висела на волоске, пожертвовала последними её каплями, чтобы заключить его в зеркало. Демон, способный видеть и слышать всё, что происходит в мире, и неспособный противиться воле своей хозяйки.

Меня, Ирину, охватил настоящий ужас. Какими же надо быть отчаянными или безрассудными, чтобы пойти на такое. Такое обращение с живым существом, пусть и демонической природы, казалось мне чудовищным. Заключить в ловушку, лишить воли…

Я подошла к зеркалу, все еще затянутому тканью. Мои пальцы дрожали, когда я ухватилась за тяжелый бархат.

Я отдернула его.

Темное стекло отражало меня смутно, как призрака. В его глубине ничего не было, лишь мое бледное, искаженное страхом лицо.

– Скажи мне честно, – тихо, но четко произнесла я. – Я ведь всё еще твоя хозяйка? Подумай, прежде чем ответить. Бабушка… она связала тебя заклятьем. Действует ли оно до сих пор?

В глубине стекла что-то шевельнулось. Тишина затянулась. Казалось, сама сущность в зеркале переваривала мой вопрос, взвешивая каждое слово.

– Да, – наконец, прозвучал голос, и в нем я услышала нескрываемое, горькое разочарование. – Заклятье действует. Я не могу лгать тебе, моя королева, и не могу ослушаться прямого приказа. Да, ты все еще моя хозяйка.

Облегчение, острое и сладкое, затопило меня. У меня был хоть какой-то контроль. Я сделала глубокий вдох.

– Тогда слушай внимательно. То, что я скажу дальше – величайшая тайна. Ее не должен знать никто. Никогда.

Я подошла к зеркалу еще ближе, почти касаясь лбом холодного стекла.

– Я не та Моргана, которую ты знал. Та женщина, которая заключала тебя сюда, которая соблазняла Аларика, которая мучила Белоснежку… ее больше нет. Я из другого мира. Другого тела. Я умерла там и проснулась здесь, в ее теле, несколько дней назад. Я не знаю, как и почему это произошло. Но это правда.

И я рассказала всё, как было. Свою прошлую жизнь, больничную палату, болезнь, смерть и пробуждение здесь, в теле Морганы. Я видела, как поверхность зеркала колышется, пытаясь осмыслить услышанное. Его изумление было почти осязаемым.

В комнате воцарилась такая гробовая тишина, что я услышала бы, как пролетит муха. Демон молчал так долго, что я начала думать, не ошиблась ли я в силе заклятья.

– Вот… как… – наконец, прошептал он, и его голос звучал иначе. – Это многое объясняет…

– Теперь ты знаешь, – тихо сказала я. – И ты будешь хранить эту тайну.

– Приказ? – в его тоне снова проскользнула знакомая ехидство.

– Просьба, – поправила я. – Но, если тебе нужен приказ… да. Я приказываю тебе хранить молчание о моем происхождении.

– Как пожелаешь, моя… новая хозяйка, – он будто пробовал это обращение на вкус. – Это куда интереснее, чем я предполагал.

Я оставила его размышлять над открывшейся истиной и снова набросила покрывало. Мне нужно было время, чтобы самой все осознать.

Вскоре в дверь постучали. На пороге стоял Конрад с толстой папкой бумаг в руках. Его выражение лица было подобранным и почтительным, но в глазах я читала остатки растерянности с прошлой встречи.

– Ваше Величество, – он с почтительным поклоном положил бумаги передо мной. – Детализация расходов, как вы требовали. И подсчеты по гвардии и налогам.

Я взяла листы и принялась внимательно их изучать. Цифры были аккуратными, колонки ровными. Но чем дольше я в них вглядывалась, тем больше во мне закипало холодное негодование. Цифры не сходились. Они были красивыми, но лживыми. Расходы на продовольствие для прислуги были явно завышены, исходя из тех цен, что я успела узнать от Лины. Сумма на «хозяйственные нужды» включала в себя какие-то абстрактные «ремонтные работы», не подкрепленные ни сметами, ни отчетами подрядчиков.

Он лгал мне. Прямо в глаза. Уверенный, что я, как и раньше, лишь кивну и подпишу.

Я отложила бумаги в сторону и подняла на него взгляд. Я не выдала ни капли гнева. Мое лицо было спокойным, даже задумчивым.

– Благодарю вас, Конрад. Вы проделали большую работу.

На его лице вспыхнула гордость.

– Однако, – я сделала паузу, наблюдая, как его улыбка застывает. – Мне нужна еще одна вещь. Понимаете, я давно не делала премий своим верным слугам. Хочу исправить это упущение. Но чтобы назначить справедливую сумму, мне нужно понимать весь объем вашей работы и ее сложность.

Он насторожился, его глаза стали внимательными.

– Поэтому я хочу, чтобы вы подготовили для меня подробное описание всех ваших обязанностей. Всё, чем вы занимаетесь изо дня в день. Какие вопросы решаете, какие отчеты готовите, с кем взаимодействуете. Только, прошу вас, пишите максимально правдиво и подробно. Ведь такое задание я дала не только вам, – я солгала, глядя ему прямо в глаза. – Я буду всё сравнивать.

– И, Конрад, – я понизила голос до доверительного шепота, – никому не рассказывайте об этой премии и этом задании. Ведь все захотят премию, а я не хочу потом разбираться с их обидами, понимаете? Я дала такое задание лишь нескольким, наиболее важным для королевства людям. Чем более детальный отчет – тем больше монет вы получите, однако чужие обязанности приписывать нельзя.

Ложь сработала безупречно. Его глаза загорелись алчностью. Он явно представил, как обведёт вокруг пальца всех своих коллег и получит самый большой куш.

– Я понял, Ваше Величество! Будет исполнено! Я подготовлю самый детальный отчёт! – он поклонился уже с неподдельным энтузиазмом.

Он почти выпорхнул из кабинета, полный радостного возбуждения. На самом деле мне была нужна не информация для премии, а четкое, документальное свидетельство того, чем именно он должен был заниматься. Чтобы потом, когда я найду ему замену, новый человек мог войти в курс дела, а у меня были основания для увольнения Конрада за невыполнение обязанностей.

Вскоре к работе присоединились Лина и Томас. Мы продолжили разбирать бумаги. Я задавала им вопросы, сверяла цифры из разных источников, и картина вырисовывалась все более мрачная. Королевство было на грани краха. Казна практически пуста. Налоговые поступления были мизерными, так как урожаи из года в год были скудными, а система сбора – неэффективной и коррумпированной. И самое главное – казнокрадство было делом рук не только Конрада. Прослеживались явные следы воровства и среди других придворных, отвечавших за снабжение гвардии, содержание дорог, закупку тканей для двора.

К полудню у меня на столе лежали четкие выкладки. Я взяла чистый лист пергамента и принялась писать указы. Первым делом я урезала жалованье всем придворным до того минимального уровня, что был установлен при моем покойном муже, добавив лишь новую систему премий, которую планировала придумать позже. Затем я расписала новую, единую систему учета.

Я подозвала к столу Лину и Томаса. На большом листе я расчертила несколько таблиц.

– Забудьте все, что знали о ведении записей, – сказала я. – С сегодняшнего дня мы будем работать по-новому. Это защитит казну от воровства и ошибок.

Я объяснила им упрощенную систему двойной бухгалтерии.

Томас смотрел на мои каракули с глубоким скепсисом.

– Но, Ваше Величество, зачем такие сложности? Мы всегда просто записывали, что пришло и что ушло.

– Потому что это не защищало от воровства, – твердо ответила я. – Теперь каждая операция будет записываться дважды. По принципу двойной записи.

Я привела им простой пример, который когда-то помогла понять мне самой.

– Представьте, что мы покупаем мешок зерна за одну серебряную монету. Что происходит? У нас на одну монету меньше в сундуке, но на один мешок зерна больше на складе. Каждая операция имеет два следствия. Мы будем отражать их на двух счетах одновременно. Одно мы запишем в колонку «Дебет», другое – в «Кредит».

Лина, щурясь, вглядывалась в таблицы. Вдруг ее лицо просияло.

– Понимаю! Это как весы! На одну чашу кладешь монеты, которые ушли, на другую – товар, который пришел. И чаши всегда должны быть в равновесии!

Я улыбнулась, почувствовав редкий прилив гордости.

– Именно, Лина! Отличное сравнение. В конце месяца мы сведем все обороты в одну таблицу – оборотно-сальдовую ведомость. И если общая сумма дебетов не будет равна общей сумме кредитов даже на один медяк, это значит, что где-то ошибка. Или воровство. Цифры не сойдутся, и мы сразу это увидим.

Томас медленно кивнул, его скепсис понемногу таял перед лицом железной логики.

– Это… гениально, Ваше Величество, – пробормотал он с невольным уважением в голосе.

– Это просто порядок, Томас, – поправила я его. – Порядок вместо хаоса. С этого дня мы будем знать о финансах королевства всё.

Я раздала им чистые журналы, и мы начали кропотливую работу по переводу хаотичных записей прошлого в новую, стройную систему. Это была титаническая задача, но, глядя на усердно склоненные головы Линь и Томаса, я впервые за этот долгий день почувствовала, что делаю что-то по-настоящему важное. Но сейчас, по крайней мере, у меня был чёткий план действий и двое помощников, на которых, казалось, можно было положиться. Битва за выживание в этом теле и в этом королевстве только начиналась.

Мне также предстояло прояснить важный момент – как именно почила королева Моргана и кто был в этом виноват…

Глава 5
Зеркало, казна и городские тени

Утро началось с разговора, которого я всячески пыталась избежать. Я стояла перед затянутым тканью зеркалом, собираясь с духом. Пришлось признать – без советника, пусть и демонического, мне не обойтись. Я отдернула покрывало. В темной глубине стекла тут же зашевелились тени.

– Доброе утро, моя новая хозяйка, – послышался знакомый бархатный голос, и в нем явственно звучала насмешка. – Что за честь?

Я проигнорировала его тон.

– Мне нужен маг. Новый. Аларик уйдет, и магические системы замка выйдут из строя. Где мне его найти?

Поверхность зеркала задрожала, словно от тихого смеха.

– О, какая досада! Но выход есть. Будьте сегодня к полудню у городского эшафота на главной площади. Именно там вы найдете то, что ищете. Ищите дурака среди мудрецов – или мудреца среди дураков, как говорится.

Я закатила глаза. Казнь как способ найма персонала? Звучало абсолютно безумно. Но доверять больше было некому.

– У эшафота? Ты предлагаешь мне нанять палача?

– О, на месте вы сразу поймете, что к чему.

– Хорошо, – выдохнула я. – Посмотрим.

Я натянула ткань обратно, чувствуя легкое головокружение от этой беседы.

Прежде чем позвать Фриду, я на несколько минут задержалась у большого зеркала в гардеробной, впервые внимательно разглядывая свое отражение. Высокая, стройная фигура. Длинные, огненно-рыжие волосы. Черты лица четкие, властные, с высокими скулами и прямым носом. Стиль прошлой Морганы, ее любовь к темным, богатым тканям и лаконичным фасонам, меня вполне устраивали. Одно лишь огорчало – эти вечные платья и юбки.

Направляясь в ванную, я решила осмотреть свои средства ухода. Комната была каменной, но с потолка свисал странный агрегат, напоминающий душ, а на полках теснились глиняные и стеклянные баночки. Я открыла одну за другой. Было мыло, пахнущее хвоей и травами, густой, почти прозрачный шампунь с запахом меда, какие-то кремы. На удивление, все выглядело и пахло неплохо. В памяти всплыло знание: они не простые, а магические, созданные алхимиками для ухода за кожей и волосами знати. Я попыталась вспомнить, что доступно простолюдинам, но память Морганы услужливо подсказывала лишь образы грубого щелока, золы и растительного масла. Ни о каком мыле, кроме самого примитивного, речи не шло. Пропасть между сословиями была тотальной даже в гигиене.

Позавтракав в одиночестве – сегодня я не решалась снова давить на Белоснежку, – я отправилась в казну. Фрида, провожая меня, смотрела с нескрываемым любопытством.

Казна располагалась в глубоком подвале под тронным залом. Массивная железная дверь отворилась с громким скрежетом. Воздух внутри был спертым и пыльным. Сундуки, полки, ларцы… Все это было в относительном порядке, но царила та же запущенность, что и в документах. Я принялась за инвентаризацию.

В одном из ящиков, обитом изнутри голубым бархатом, я нашла то, что искала. Украшения. Воспоминания нахлынули сами собой: это были украшения матери Белоснежки, первой королевы. Прежняя Моргана, из зависти и злобы, прибрала их к рукам после смерти мужа, не пожелав отдавать девочке. Я захлопнула шкатулку с твердым намерением вернуть их законной владелице.

Рядом с казной оказалась потайная дверь, ведущая в просторную гардеробную. Здесь висели королевские наряды: десятки платьев, мантий, пелерин. И в дальнем углу была стойка с детскими платьицами. Крошечные, из самых дорогих тканей, расшитые жемчугом и серебряными нитями. Они были явно приготовлены для Белоснежки еще ее покойной матерью. Бывшая Моргана не просто не отдала их – она хранила их здесь, как трофеи, напоминание о своей победе над памятью предшественницы.

Я приказала позвать Белоснежку.

Она пришла робко, озираясь, как будто боялась, что ее накажут за самовольный вход в святая святых. Ее серое платьице выглядело жалким пятном на фоне королевской роскоши.

– Подойди, – мягко сказала я. – Здесь есть кое-что для тебя.

Я открыла шкатулку с украшениями. Девочка замерла, уставившись на них.

– Это… мамины? – прошептала она, и в ее голосе дрогнули слезы.

– Да. И они должны принадлежать тебе.

Затем я подвела ее к стеллажу с детскими платьями.

– И это тоже. Давай разберем, что тебе подходит, а что уже мало.

Следующий час прошел в тихой, сосредоточенной работе. Мы вынимали платья, она примеряла некоторые. Постепенно ее скованность стала уходить, уступая место робкой радости. Она не верила своему счастью, постоянно поглядывая на меня, как бы проверяя, не розыгрыш ли это.

Вдруг я заметила, как ее взгляд задержался на одном платье – темно-красном, почти бордовом, из тяжелого бархата, с простым, но элегантным кроем. В ее глазах вспыхнул неподдельный интерес, но она тут же отвела взгляд и потянулась к очередному пастельно-голубому платьицу.

– Тебе нравится то, красное? – спросила я.

Она испуганно покачала головой.

– Нет. Это не для меня.

– Почему? Оно тебе очень пойдет.

Белоснежка опустила голову, сжимая в руках складки своего серого платья.

– Добрые принцессы должны носить светлое, – тихо, словно заученный урок, проговорила она. – А темное… темное носят только злые. Я не хочу быть злой.

Меня будто обдали холодной водой.

– Кто тебе это сказал? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Няня… – еще тише прошептала она. – И еще… я хочу, чтобы меня все любили. А злых никто не любит. Если я надену темное, все подумают, что я злая, и перестанут меня любить.

Вот оно. Корень проблемы. Дурацкие установки, которые вбивала в голову девочке эта женщина. Я присела перед ней, чтобы быть с ней на одном уровне.

– Белоснежка, послушай меня внимательно, – сказала я. – Нельзя быть хорошим абсолютно для всех. Всегда найдется тот, кому ты не понравишься, даже если ты будешь носить самое белое платье на свете и улыбаться всем подряд. Одним людям нравятся яблоки, другим – груши. Одним нравятся тихие песни, другим – веселые. Так же и с цветами, и с людьми. Твое платье не делает тебя хорошей или плохой. Твои поступки – вот что важно. И если тебе нравится это красное платье, ты должна его носить. Потому что ты – принцесса. И ты имеешь право носить то, что тебе по душе.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, впитывая каждое слово. Казалось, она впервые слышала такую мысль.

– А… а если меня из-за него не полюбят? – робко спросила она.

– Тогда эти люди глупцы, и их мнение не должно тебя волновать, – твердо ответила я.

Я взяла темно-красное платье и поднесла к ее лицу.

– Посмотри. Оно оттеняет твои губы и делает кожу еще белее. Оно тебе идет. Но выбор за тобой. Если ты не хочешь его – не берем. Но если хочешь, а не берешь из-за чужого мнения – это неправильно.

Она молчала, разглядывая бархат. Потом ее пальцы осторожно погладили ткань.

– Я… я хочу его примерить, – тихо сказала она.

Я улыбнулась.

– Конечно.

Пока она переодевалась за ширмой, я приказала служанкам продолжить переписывать все данные по казне и имуществу под новый учет, а сама объявила Белоснежке, что мы едем в город.

Мы закончили разбор гардероба, и красное платье заняло почетное место среди отобранных.

Мы отправились в город в простой, без гербов, карете, запряженной парой лошадей. Я наотрез отказалась от кортежа и богатых экипажей. Из охраны – только один человек, сын Фриды, гвардеец Элвин. Высокий, плечистый парень с каменным лицом и недружелюбным взглядом. Он явно не одобрял эту затею.

Мы выехали за ворота замка, и я впервые по-настоящему вздохнула полной грудью. Воздух был свеж.

Первым делом мы направились в магазин одежды в центральном, богатом районе. Улицы здесь были мощеными, дома – каменными, с резными ставнями. Горожане, узнавая в окне кареты сначала меня, а потом прильнувшую к стеклу Белоснежку, застывали в ступоре. Шок, недоумение, страх – все это читалось на их лицах. А когда я вышла и, по старой учительской привычке, взяла девочку за руку, чтобы перевести через улицу, на нас вся эта улица и уставилась.

В магазине, пахнущем лавандой, началось самое интересное. Продавец, подобострастно кланяясь, начал показывать воздушные платьица пастельных тонов, какие, судя по всему, и должны были носить юные принцессы.

– Вот это, Ваше высочество. Шелк, самый лучший! Или вот это – батист, нежнейший!

Белоснежка смотрела на них с привычной, покорной вежливостью. Но я видела – в ее глазах не было искры.

– Стой, – сказала я. – Давай спросим у самой принцессы.

Я повернулась к ней.

– Что тебе нравится? Вот это? – я указала на розовое платье с рюшами.

Она неуверенно кивнула.

– А может, тебе нравится что-то другое? Не обязательно розовое и воздушное. Может, тебе по душе что-то более строгое? Вот, смотри.

Я подвела ее к стойке с более взрослыми, лаконичными моделями темных тонов – синего, бордового, изумрудного. Ее глаза загорелись. Она потянулась к темно-синему платью с длинными рукавами и строгим кроем.

– Можно… его примерить?

Она с некоторой опаской стала трогать разные материалы. Я настаивала, чтобы она примерила разные фасоны – не только пышные и воздушные, но и строгие, приталенные. Когда она надела платье простого кроя, темно-синего цвета, с высоким воротником, ее осанка мгновенно изменилась. Она выпрямилась, а в глазах вспыхнула уверенность.

– Оно… удобное, – с удивлением сказала она, разглядывая свое отражение.

Выяснилось, что девочке, вопреки всем внушениям, категорически не шли пастельные тона и рюши. Они растворяли ее, делали безликой. Зато строгие, даже немного готические платья темных, глубоких цветов преображали ее. Они подчеркивали белизну кожи, алый цвет губ и черноту волос, делая ее не просто милым ребенком, а маленькой, величественной принцессой.

Мы взяли несколько таких платьев, а также удобную, качественную обувь. Элвин, молча наблюдавший за всем процессом, начал оттаивать. Его каменное лицо смягчилось, когда он увидел, как Белоснежка, выходя из примерочной в новом платье, впервые на моей памяти улыбнулась своей настоящей, счастливой улыбкой. В этот момент я действительно поняла эту мысль в сказке про «самую прекрасную». Я никогда не видела настолько красивого ребенка: алые четко очерченные губы, густые, шелковистые волосы, правильные черты лица. Она была словно создана искусственным интеллектом, а не природой.

После этого мы отправились за игрушками. Я позволила Белоснежке выбрать все, что ей приглянулось. Она с осторожностью, а потом все смелее, брала с полок деревянных зверей, тряпичных кукол, набор для рукоделия. Элвин молча тащил в карету наши покупки, и его первоначальная холодность понемногу таяла, сменяясь тихим изумлением.

Мы шли по центральному району, который выглядел богато и ярко. Горожане, узнавая нас, замирали на месте. Их лица вытягивались от изумления. Они шокировано смотрели на то, как я держу Белоснежку за руку.

Но за пределами элитного района картина резко изменилась. Улочки сузились, дома покосились, а воздух наполнился запахами нищеты и нечистот. Я видела бледных, истощенных детей, стариков в лохмотьях, женщин с пустыми глазами. Ужасающая нищета, в которую погружена была большая часть моего королевства, ударила мне в голову, как обухом. Я остановилась, чувствуя, как подкатывает тошнота.

Элвин, видя мое состояние, нахмурился.

– Южные кварталы, Ваше Величество. После неурожая прошлого года многие лишились крова и работы.

– Почему им не помогают? – спросила я, и мой голос прозвучал хрипло.

– Казна пуста, – коротко ответил он, но в его тоне уже не было прежней неприязни. Он видел мой искренний ужас.

Я засыпала его вопросами о жизни в городе, о налогах, о ремеслах. Он оттаивал на глазах и отвечал охотнее, подробнее. Видимо, мое взаимодействие с Белоснежкой и явная тревога за состояние королевства произвели на него впечатление.

Пока мы шли, в голове у меня наконец структурировались все обрывки воспоминаний Морганы, все отрывочные знания об этом мире. Это было магическое средневековье. Магия пронизывала все, облегчая быт знати. Но именно из-за этого уровень развития остановился. Зачем изобретать электричество, если есть магические фонари? Зачем изучать причины болезней и развивать хирургию, если зелье может вылечить от лихорадки? Алхимики создавали мощные снадобья, но понятия не имели о микробиологии или химических процессах. Общество застыло в удобной, но хрупкой зависимости от магии.

Пока мы ехали, в моей голове наконец структурировались все обрывки воспоминаний Морганы о ее болезни. Всплыли детали, на которые я раньше не обращала внимания. Сначала у нее были обычные боли в желудке после жирной пищи. Потом ей стало хуже. Пришел лекарь, присланный Алариком. Он дал ей лекарство. Стало лучше – не просто лучше, а неестественно хорошо, словно после наркотика. Эйфория, прилив сил. А потом – резкое ухудшение. Слабость, рвота, выпадение волос…

И тут меня осенило. Картина сложилась. Сначала ее подсадили на что-то вроде опиума, чтобы завоевать доверие и снять первые подозрения. А потом начали травить. Мышьяком или чем-то подобным. А лекарь был от Аларика. И она доверяла им обоим. Значит, за магом стоял кто-то больший. Кто-то, кому была выгодна смерть королевы.

И теперь я понимала – стоит мне слишком резво начать все менять, как мне тут же устроят новое покушение. Мне придется учитывать интересы могущественных придворных вроде Конрада, Алариков и его сообщников, и ордена магов – организации, по статусу близкой к церкви в моем мире, замкнутой и влиятельной.

Наше путешествие привело нас на главную площадь. Там, как и предсказало зеркало, собралась толпа. В центре, на деревянном эшафоте, стоял человек в пестром, поношенном костюме. Несмотря на кандалы на руках и ногах, он улыбался. Широкая, безумная улыбка растянула его губы, а глаза, ярко-голубые, смотрели на толпу с насмешливым весельем.

– Что происходит? – спросила я у Элвина.

– Казнь, мэм. Местного мага-иллюзиониста Геральдиса.

Воспоминания о нем тут же всплыли в памяти. Геральдис. Придворный иллюзионист при старом дворе. Его «магия» считалась безобидными фокусами. Он был арестован за «оскорбление величества» – во время выступления он «случайно» создал иллюзию, публично высмеявшую советника Конрада и саму Моргану. Его объявили шарлатаном и смутьяном. Казнь была назначена прошлой Морганой.

Решение созрело мгновенно. Он был именно тем, кто мне нужен. Опальный, обиженный, талантливый и не связанный с орденом магов.

Я резко развернулась к Элвину.

– Иди, – резко сказала я. – Немедленно останови казнь. Скажи, что по велению короны этот маг должен послужить королевству. Вместо виселицы – работа.

Элвин кивнул, без лишних слов пробиваясь через толпу. Его костюм королевского гвардейца говорил сам за себя. Он пробился к эшафоту, что-то сказал распорядителю. Тот сначала опешил, потом закивал, кланяясь в нашу сторону. Палач снял петлю с шеи мага.