Текст книги "История (не) Белоснежки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12
Точка кипения

Зеркало передо мной снова было просто тёмным, слегка мутным стеклом, отражающим моё бледное, ошеломлённое лицо. Но на коже ладони ещё сохранялось воспоминание о тёплых, бережных пальцах.

Я тяжело дышала, пытаясь уложить в голове увиденное и услышанное. Ненависть Фалька была чудовищна, но теперь я понимала её истоки. Это не оправдывало его, но делало его предсказуемым. Он был движим обидой, завистью и жаждой власти. И он считал, что имеет на трон право.

А демон… Демон был не просто «сущностью в зеркале». Он был одиноким существом, томящимся в клетке, созданной моей бабушкой. И прошлая Моргана лишь усугубляла это одиночество, пользуясь им как инструментом. Горечь сожаления скрутила мне желудок. Я невольно стала соучастницей этого заточения, просто унаследовав зеркало.

Я набросила покрывало обратно. Мне нужно было время, чтобы всё это переварить. Но времени, как всегда, не было.

Допрос Конрада Лехтенберга состоялся на следующий день. Я сама вызвалась присутствовать. Мне нужно было видеть его реакцию.

Камеру для высокопоставленных особ устроили в одной из башен – не сырой и страшной темницы, а в просторной, даже светлой комнате, но с решётками на окнах и прочными засовами на двери. Конрад сидел за столом, и вид у него был жалкий. Он был бледен как смерть, его дорогой камзол помят, но в глазах всё ещё тлела злобная искра.

Палач, мрачный детина в кожаном фартуке, стоял у стены, но орудия пыток не использовал. Пока что.

Когда я вошла в сопровождении капитана Маркуса и лорда Эдгара, он поднял на меня взгляд, полный ненависти.

– Ну что, Ваше Величество? – он выплюнул титул, как оскорбление. – Пришли лично насладиться зрелищем? Напрасно. Я ничего не скажу. Ни-че-го. А за меня отомстят. О, будьте уверены. Вы ещё пожалеете, что тронули меня.

Палач Бруно мрачно шагнул вперёд, но я подняла руку, останавливая его.

– Пытки ещё не потребуются, – сказала я спокойно. – И, думаю, не потребуются вовсе. Я хочу услышать правду.

Он замер, оценивая. Потом, видимо, решил, что раз пыток не будет, у него есть шанс вывернуться. Его поза чуть распрямилась.

– Правду? Я всегда служил короне верой и правдой! А теперь меня оклеветали завистники! Бертран, Илва… они хотят моей должности! И они натравили на меня того шута-мага! Я ничего не расскажу! А за меня отомстят! Вы не знаете, с кем связались!

Угроза прозвучала жалко, но он пытался.

– Господин Лехтенберг, вы переоцениваете свою значимость для тех, кто стоит за вами.

Конрад фыркнул, пытаясь выглядеть уверенным.

– Слабовато. Я знаю, чего стоят ваши угрозы. Вы ничего не знаете.

Я подошла немного ближе, сложив руки на груди. Лорд Эдгар приготовился записывать.

– Ведь он же тебе обещал, верно? Обещал поддержку, покровительство, высокую должность при новом дворе… когда он сядет на трон. А пока что он использовал тебя, как шлюху из Темного Переулка, Конрад. Выкачивал через тебя деньги из казны. Давал тебе грязные поручения. И ты надеялся, что, когда он придёт к власти, ты станешь главным советником. Верно?

Он молчал, сжимая челюсти, но паника в его глазах нарастала.

– Бумаги – вещь ненадёжная. Их можно подделать. Но есть вещи, которые не подделаешь. Знания, известные только двум людям. Например… – я сделала искусную паузу, глядя ему прямо в глаза, – условие, которое вам поставил ваш покровитель, когда вы впервые согласились работать на него. Единственное условие, которое вы так и не выполнили.

Конрад нахмурился, не понимая.

– О чём вы?

– О его сыне, – тихо сказала я. – О мальчике, которого он потерял во время той ссоры с братом двадцать лет назад. Ребёнке от служанки, которого старый король велел тайно вывезти из замка, чтобы не позорить семью. Герцог Фальк всегда боялся, что мальчика убили по приказу его отца. Но на самом деле его просто отдали в чужие руки, под чужим именем. И всё, что он просил вас сделать все эти годы – найти хоть какой-то след. Хоть намёк на то, жив ли его сын. И вы ничего не нашли. Потому что и не искали по-настоящему. Вам было важнее набивать карманы.

Я видела, как с лица Конрада послойно сходит кровь. Его уверенность, его злоба, его надменность – всё это рассыпалось в прах, обнажив чистый, животный ужас. Его глаза округлились, губы беззвучно зашевелились. Эта информация была тайной за семью печатями. Её знали только Фальк, да ещё, возможно, пара старых слуг, давно умерших. Её не было в бумагах из тайника. Её не мог знать никто. Никто, кроме магического зеркала, которому чужды любые преграды.

В его голове, я видела это по его лицу, свершилась чудовищная переоценка. Все его надежды на спасение рухнули в одно мгновение. Если его покровитель выдал такую тайну, значит, ему уже всё равно. Конрад был обречён.

– Как… – прохрипел он. – Откуда вы…

– Фальк предал вас, Конрад, – продолжала я, мой голос был ледяным и безжалостным. – Он знал, что бумаги в тайнике – это ваша страховка. И он знал, что я могу их найти. А раз вы не нашли сына… зачем ему рисковать из-за неудачника? Он просто… перестал считать вас важным. Возможно, даже сам подсказал мне, где искать. Чтобы избавиться от ненадёжного звена.

– Всё, – прошептал он. – Он… он всё рассказал вам? Всё?

– Достаточно, – сказала я. – Но я хочу услышать вашу версию. Всю правду. И тогда, возможно, я подумаю, стоит ли использовать смертную казнь. Возможно, есть и другие варианты для вас.

Я и не собиралась его казнить. Но он не должен был этого знать.

Конрад поднял на меня взгляд, и теперь в нём была только покорность и страх. Страх перед мной, перед Фальком, перед виселицей.

– Я… я расскажу, – сдался он.

И он начал говорить. Потоком, сбивчиво, но подробно. Имена, даты, суммы. Роль лекаря Сигизмунда, связь Аларика с Фальком через Орден магов (Фальк обещал магистрам особые привилегии при своём правлении), система откатов и поддельных счетов, даже некоторые имена других, менее значимых участников заговора в совете. Он выкладывал всё.

Лорд Эдгар скрипел пером, записывая ровным, каллиграфическим почерком. Поток признаний лился как из прорванной дамбы. Он называл имена, суммы, даты, места встреч. Я слушала, кивая иногда, задавая уточняющие вопросы. Внутри у меня было холодно. В голове выстраивалась полная, чудовищная картина. Когда он закончил, выдохшись и опустив голову на стол, я медленно поднялась.

– Твои показания будут записаны и заверены. Пока что отдыхай. О моём обещании я не забыла.

Я вышла из камеры. Воздух в коридоре башни показался мне невероятно свежим.

Я отдала распоряжение писцам немедленно оформить протокол допроса в нескольких экземплярах. Один – в тайный архив. Другой – для лорда Эдгара. Третий… третий я припрятала про запас.

Спускаясь по винтовой лестнице, я размышляла о следующих шагах. Лекарь Сигизмунд был следующим звеном. Его нужно было взять тихо, чтобы не спугнуть возможных сообщников, о которых Конрад мог и не знать.

Мои мысли были прерваны, когда я вышла в один из внутренних дворов замка, служивший чем-то вроде хозяйственного прохода. И тут я увидела сцену, от которой кровь бросилась в голову.

В длинном, промозглом коридоре, у ведра с грязной водой, стояла на коленях Белоснежка. Её маленькие руки, покрасневшие от холода, сжимали тряпку. Она усердно терла ею каменные плиты пола. Рядом, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стояла няня Агата. На её лице было выражение глубокого, праведного удовлетворения.

Я замерла на месте. Ярость, мгновенная, всесокрушающая, поднялась во мне с такой силой, что в глазах потемнело. Я давно отменила все приказы, эксплуатирующие девочку! Я велела, чтобы с ней обращались как с принцессой!

Белоснежка, услышав шаги, подняла голову. Увидев меня, она вздрогнула, её глаза расширились от страха и стыда. Она попыталась встать, но няня Агата тут же цыкнула на неё:

– Не отвлекайся, девочка! Работа не закончена.

Этого было достаточно. Я не помнила, как пересекла коридор. Я наклонилась и просто выхватила Белоснежку с пола, подхватив её на руки. Она была такой лёгкой. Я прижала её к себе, чувствуя, как её худенькое тельце дрожит.

Агата опешила лишь на секунду. Потом её лицо исказила привычная маска подобострастия, за которой пряталась старая, глубокая ненависть.

– Ваше Величество! Я просто воспитываю принцессу! Ей не достаёт смирения, усердия…

– Ей не достает детства! – закричала я, не в силах сдержаться.

Агата что-то ещё забормотала, пытаясь оправдаться. Я, не выпуская Белоснежку, двинулась к ней. И со всей силы, которая была в моих новых, здоровых мышцах, пнула ведро. Оно полетело, вращаясь, и обрушилось на няню, окатив её с ног до головы ледяной мыльной водой.

Та вскрикнула, захлёбываясь и отплевываясь.

– В следующий раз, – прошипела я, – я не ограничусь ведром. Уйди с моих глаз. Если я увижу тебя рядом с принцессой без моего прямого приказа – тебя высекут на площади. Понятно?

Она не ответила, лишь смотрела на меня снизу, с мокрых плит, глазами, полными такой лютой, бессильной злобы, что, казалось, воздух вокруг неё закипал. Но я уже повернулась и понесла Белоснежку прочь, в тепло, в свои покои, прижимая её дрожащее тельце к себе и шепча успокаивающие слова, которые, казалось, говорило не моё сознание, а что-то глубокое, почти материнское, проснувшееся где-то внутри.

Глава 13
Раскаяние

Я не ставила Белоснежку на ноги, пока не донесла её до своих покоев. Двери распахнулись перед нами, внутри было тихо и тепло – Геральдис, видимо, успел наладить отопление здесь. Воздух пах древесным дымом и сушёными травами.

– Фрида! – мой голос прозвучал резко.

Служанка появилась из соседней комнаты почти мгновенно. Её глаза скользнули по мне, по прижатой к моей груди девочке, и в них мелькнуло понимание и стыд.

– Ваше Величество…

– Принеси свежее платье для принцессы. Нормальное, – я отчеканила каждое слово, чувствуя, как гнев снова подкатывает к горлу. – Смотри на неё. Она снова в этом… в сером рубище служанки. Это больше не должно повториться.

– Сейчас, Ваше Величество, – Фрида кивнула и быстро удалилась, её шаги затихли в коридоре.

Я подошла к большому креслу у камина и, наконец, опустила Белоснежку на пол перед собой. Она стояла, не поднимая глаз, её плечики были сведены от страха и холода. Маленькие руки, красные и шершавые, беспомощно теребили подол. Вид этих рук, этой жалкой, испуганной фигурки, перечеркнул весь остаток гнева, оставив лишь тяжёлую, удушающую усталость и вину. Такую глубокую вину, что дышать стало трудно.

Медленно, стараясь, чтобы движения были плавными и не пугали её ещё больше, я сняла с девочки мокрое серое платье, затем взяла со спинки кресла большое шерстяное одеяло, тёплое и мягкое, и обернула её с головы до ног, как кокон. Потом подняла на руки – она была невесомой, – и села с ней в кресло, устроив её у себя на коленях, прижав к груди. Она не сопротивлялась, но и не расслаблялась. Вся её маленькая фигура была одним сплошным напряжённым ожиданием удара.

Я закрыла глаза, прижавшись щекой к её коротким, шелковистым волосам, и вздохнула. Усталость накрыла меня волной.

– Прости меня, – прошептала я так тихо, что, казалось, слова были адресованы скорее мне самой, чем ей. – Прости, что я не проследила. Что мой приказ относиться к тебе, как к человеку, не исполнялся. Я отдала распоряжение, но я не проверила. И это была моя ошибка.

Она не ответила.

– Я заменю няню, – сказала я твёрже, уже глядя на огонь в камине. – Сегодня же. Этой женщине нельзя доверять твоё воспитание.

И тут, к моему удивлению, она пошевелилась. Слабый, едва слышный голосок прозвучал у меня под подбородком:

– Нет… пожалуйста, не надо.

Я отстранилась, чтобы взглянуть на её лицо. Она смотрела куда-то в сторону, в складки моего платья, её губы дрожали.

– Ах да, ты же, наверное, привыкла к ней? – спросила я, стараясь быть мягкой. – Но пойми, Белоснежка, эта женщина плохо поступила с тобой. Она заставляла тебя делать непосильную работу, запугивала тебя, внушала тебе дурное. Это неправильно.

– Но… – она замялась, сглотнула и прошептала ещё тише, – но другие дети тоже убираются. Дети служанок. Они моют полы в коридорах, носят воду. Почему мне нельзя?

Её логика, детская и простая, ударила меня прямо в сердце. Не «это несправедливо, что я мою», а «почему мне нельзя, если можно им». В её голове уже успела сложиться картина мира, где её положение – это норма, просто её доля.

– Потому что ты – принцесса, – сказала я, но тут же поняла, что это плохой аргумент. Я поправилась, ища нужные слова. – Вернее, дело не только в этом. Детям вообще нельзя давать такую работу. Мыть холодной водой, в продуваемых коридорах, целыми днями… это вредно для здоровья. Детям можно поручать только посильные задачи. Помочь накрыть на стол, убрать свои игрушки, полить цветы в теплице. А мытьё полов ледяной водой – это опасный труд даже для взрослых. И я обязательно исправлю это.

Она слушала, и в её глазах мелькнуло слабое понимание, смешанное с недоверием.

– Но… няня говорила, – голос её снова стал едва слышным, – что для меня это нужно. Что вы… что вы никогда не позволите мне стать королевой. И очень скоро отошлёте из замка или… или сделаете со мной что-то плохое. Поэтому мне надо привыкать работать. Чтобы я могла выжить, когда меня выгонят.

От этих слов, произнесённых таким тихим, обречённым голоском, у меня внутри всё перевернулось. Я знала, что Агата отравляла её сознание, но слышать плоды этой работы было в тысячу раз ужаснее.

– Няня меня ненавидит, – устало, но откровенно сказала я. – И у неё есть на то причины. Её семья пострадала из-за решений, которые когда-то принимала та… прежняя я. И она права. Та женщина заслужила эту ненависть.

Белоснежка подняла на меня глаза, удивлённая такой прямотой.

– Но я изменилась. Ты же видишь? А няня – нет. Она не хочет видеть. Она хочет верить, что я всё та же злая королева, и её ненависть даёт ей силы жить. Именно поэтому её нельзя оставлять с тобой. Она будет и дальше вредить тебе, чтобы отомстить мне через тебя. Она не видит в тебе ребёнка. Она видит в тебе орудие для мести. Ты этого не заслуживаешь.

Девочка молчала, переваривая мои слова. Сложные взрослые понятия – месть, ненависть, предубеждение – должно быть, с трудом укладывались в её голове.

– Поэтому мы найдём тебе новую няню, – мягко заключила я. – Может, ты сама кого-то знаешь? Кого-то из служанок, кто всегда была к тебе добра? Или… может, тебе нравится кто-то из женщин в замке?

Белоснежка медленно, растерянно помотала головой. Она была слишком запугана и замкнута, чтобы иметь предпочтения.

– Не знаю, – прошептала она.

– Хорошо. Тогда я сама найду, – я погладила её по голове через одеяло. – Я найму умную, добрую женщину. Которая будет тебя защищать и учить хорошему. А пока… скажи, Белоснежка, умеешь ли ты читать? И писать?

Она кивнула, чуть оживляясь.

– Няня учила меня читать «Хроники Триединства».

«Хроники Триединства» – храмовый фолиант, полный нравоучительных притч и догматических текстов. Не самое подходящее чтение для ребёнка. Но сам факт того, что девочку хоть чему-то учили, был небольшим светлым пятном.

– А считать умеешь? – спросила я.

Она снова кивнула, но уже менее уверенно.

– До ста.

Этого было явно недостаточно. Мне нужна была не просто добрая душа, а учёная няня. Женщина, которая могла бы дать Белоснежке настоящее образование, соответствующее её положению и будущему. Такие, наверное, были только среди городских учительниц или жриц младших чинов. Нужно было искать.

В этот момент в дверь постучали и вошла Фрида. Она несла платье – не серое и не грубое, а из тёмно-синего бархата, с тонкой серебряной вышивкой по вороту и манжетам. Одно из тех, что мы купили в городе.

– Спасибо, Фрида, – я взяла платье. – И передай, пожалуйста, Лине, чтобы она подумала и посоветовала мне кого-нибудь, кто хорошо умеет считать, писать и читать. И чтобы этот человек был добрым и терпеливым. Скажи, что этот человек станет новой няней принцессы.

Фрида кивнула, понимая важность поручения.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Она вышла, и я снова осталась наедине с Белоснежкой, завернутой в тёплое одеяло, с твёрдым решением в сердце исправить хотя бы эту одну, маленькую несправедливость. Пусть вокруг кипели интриги, зрели заговоры и нависала угроза войны. С этого момента благополучие этого ребёнка стало для меня таким же приоритетом, как спасение королевства. Одно без другого было уже невозможно.

Глава 14
Контролируемый хаос

– … и ты уверен в ней? – спросил король Альдрих III, мой покойный муж.

– Абсолютно, – ответил Фальк.– Она дальняя родственница моей покойной жены. Скромная, набожная, прекрасно обращается с детьми. Агата будет идеальной няней для Белоснежки. Она даст девочке нужное… направление. Пока ты занят делами королевства, а твоя новая супруга осваивается.

– Направление? – король кашляет. – Я хочу, чтобы дочь росла доброй и мудрой, как её мать.

– Именно об этом я и говорю, брат. Агата воспитана в строгих традициях. Она привьёт ей смирение, почтение к семье. Ты же не хочешь, чтобы она выросла избалованной?

Это было воспоминание, показанное мне Ксилом.

Агата. Не просто злобная, обиженная женщина. «Ставленница» Фалька, внедрённая в самое сердце замка, к Белоснежке.

Просто уволить её? Бессмысленно. Она сбежит прямиком к Фальку и расскажет всё: и о моих переменах, и о провале Конрада, и о том, что её влияние на Белоснежку пошатнулось. Это преждевременно раскроет наши карты и спровоцирует герцога на действия, к которым мы ещё не готовы. Нет, её нужно было не уволить. Её нужно было нейтрализовать.

План начал складываться сам собой, будто кто-то вложил его мне в голову. Мне нужны были две вещи: сила и магия. Я позвонила в колокольчик, и почти сразу вошла Фрида.

– Прикажите капитану Маркусу и магу Геральдису явиться ко мне. Срочно и без лишних глаз, – сказала я тихо.

Фрида, увидев моё лицо, лишь молча кивнула и вышла.

Я прошла в свой кабинет. Там уже горел камин, разгоняя утренний холод.

Они пришли почти одновременно – капитан Маркус в своей повседневной униформе, без доспехов, но с твёрдым, сосредоточенным видом, и Геральдис, всё ещё выглядевший немного не от мира сего.

– Закройте дверь, – сказала я. Они выполнили приказ. – Садитесь. То, что я скажу, не должно выйти за пределы этой комнаты.

Они переглянулись, затем уставились на меня. Я не стала тянуть.

– Няня принцессы Белоснежки, Агата, – начала я ровно, – является агентом герцога Фалька. Она была внедрена в замок по его протекции много лет назад с целью контроля над принцессой. Её нужно взять живой и полностью изолировать, чтобы Фальк не узнал о провале своего агента до нужного нам момента.

Маркус кивнул, его лицо не выразило ни удивления, ни сомнения.

– Капитан, сегодня ночью, когда в замке все уснут, вы с двумя самыми надёжными людьми из вашей личной роты проведёте операцию. Вам нужно будет бесшумно проникнуть в покои Агаты, которые находятся в восточном крыле, рядом с детской. Геральдис, – я повернулась к магу, – ваша задача – усыпить её магией.

Геральдис прищурился, его пальцы сложились в странный, плавный жест, будто он уже пробовал заклинание на ощупь.

– Глубокий сон, без последствий для ума? Или можно немного… потрепать нервы? – спросил он с лёгкой усмешкой.

– Без вреда, – твёрдо сказала я. – Мне она нужна вменяемой. После того как она уснёт, капитан, вы свяжете её, заткнёте рот и доставите в изолированную камеру в северной башне. Ту, что с железной дверью и решёткой вместо окна. Поставьте там охрану из самых надежных ваших людей. Никто не должен знать, где она и что с ней. Также обыщите её комнату. Ищите тайники, переписку, всё, что может быть уликой или инструментом.

– Понял, – коротко сказал Маркус. – Обыск проведём тщательно. Время?

– Через три часа после полуночи. В это время дежурная смена гвардии меняется, будет небольшая суета, чтобы скрыть ваши перемещения. Действуйте быстро и чисто.

Они оба кивнули, встали и вышли так же бесшумно, как и вошли. Я осталась одна, слушая, как трещат угли. Нервы были натянуты струной. Всё зависело от скорости и точности. Один шорох, один неверный шаг – и вместо скрытой победы мы получим скандал и панику.

Весь день я провела в мучительном ожидании, пытаясь заниматься рутиной. Проверила работу Линь и Томаса. Они работали в маленькой комнате, примыкающей к главной сокровищнице, заваленной бумагами. Воздух пах пергаментом, чернилами и пылью.

– Ваше Величество, – Лина подняла на меня сияющие глаза. – Мы закончили разбор документов за прошлый год. Внедрили систему двойной записи, как вы учили. И составили первую… оборотно-сальдовую ведомость, кажется?

– Да, – я подошла к их столу. На большом листе пергамента красовалась чёткая, аккуратная таблица. Колонки «Дебет» и «Кредит» были заполнены ровным почерком Томаса, суммы сведены. И внизу – итог. Я пробежалась глазами по цифрам. И сразу увидела то, что искала.

Расхождение было не в одной статье, а в нескольких, чётко указывающих на места, где деньги утекали, как вода сквозь решето. Старые отчёты Конрада, которые мы брали за основу, были ожидаемо сфальсифицированными.

– Вижу, – сказала я тихо. – Вы молодцы.

Томас кивнул, его обычно грустные глаза горели редким азартом.

– Система работает, Ваше Величество.

Я посмотрела на их уставшие, но одухотворённые лица. На Лину – умную, жадную до знаний девушку, вырвавшуюся из подвалов библиотеки. На Томаса – честного, педантичного служаку, которого прежняя система задвинула в угол. Они были разными, но их объединяло одно – они хотели порядка. И они его создали.

– Лина, Томас, – сказала я, и они оба выпрямились. – Вы проделали титанический труд. Вы навели порядок там, где царил хаос. Старая канцелярия советника Конрада с её неразберихой и кумовством более не существует.

Я сделала паузу, давая словам улечься.

– Завтрашним указом я учреждаю новую государственную структуру – Королевскую Бухгалтерию. Она будет отвечать за все финансовые потоки королевства, за учёт доходов и расходов, за контроль над казной. И вы будете её совместными главами.

На их лицах застыло чистое, неподдельное изумление. Лина даже приоткрыла рот.

– Я… мы… Ваше Величество, я всего лишь дочь переплетчика… – начала она.

– А я – старый писец, – тихо добавил Томас.

– Вы – специалисты, доказавшие свою преданность и ум, – перебила я. – Порядок в финансах – это основа стабильности королевства. Новая система, которую вы освоили, станет щитом от воровства и инструментом контроля. Я подготовлю законопроект о переходе на двойную запись по всему королевству для всех значимых хозяйств и гильдий. А вы будете теми, кто научит этому других.

Лина покраснела от гордости и смущения. Томас медленно, с достоинством склонил голову.

– Мы не подведём, Ваше Величество, – сказал он, и в его голосе прозвучала твёрдая уверенность.

– Мы… мы постараемся, Ваше Величество. Будем служить верой и правдой.

– Я в этом не сомневаюсь, – я улыбнулась. – Теперь идите. Начинайте. Вам нужно найти помещение, набрать штат из грамотных людей, которых проверите сами. Отчитывайтесь только передо мной.

Я оставила их осмысливать своё новое положение и вернулась в свои покои. Ожидание стало ещё невыносимее. Ночь опустилась на замок тяжёлым, тёмным покрывалом. Я приказала не беспокоить меня и сидела у камина, не в силах читать или писать, прислушиваясь к каждому шороху за дверью.

Часы пробили три раза после полуночи. Потом ещё час. И ещё. И только когда первые бледные полосы зари начали проступать за окном, в дверь постучали.

– Войдите.

В комнату вошёл капитан Маркус.

– Готово, Ваше Величество. Агата доставлена в камеру северной башни. Она спит. Геральдис говорит, что проснётся не раньше полудня. Мои люди обыскали её комнату.

Моё сердце, сжатое в тисках всё это время, наконец дрогнуло и забилось чаще.

– Рассказывайте.

– Мы проникли в покои в условленное время. Господин Геральдис справился безупречно. Он использовал какую-то пыльцу, смешанную с магией, – она растворилась в воздухе, и женщина заснула, не успев даже пошевелиться. Мы связали её, заткнули рот, вынесли через служебный ход. Сейчас она в камере в северной башне, под охраной. Охране приказано не вступать с ней в контакт и не отвечать на вопросы.

– А обыск? – спросила я, едва дыша.

Капитан Маркус достал из-за пазухи небольшой, плотный свёрток, завёрнутый в грубую ткань.

– Это мы нашли. Тайник был в полу, под её кроватью. Довольно примитивный.

Я кивнула, чувствуя, как камень с души немного свалился. Первая часть прошла успешно.

– Отлично, капитан. Благодарю вас. Отправляйтесь отдыхать. И передайте мою благодарность вашим людям и магу.

Он отсалютовал и так же тихо исчез.

Я взяла свёрток. Внутри лежала пачка писем, аккуратно перевязанная лентой. Я взяла верхнее. Бумага была простой, недорогой, почерк – угловатый, небрежный.

«Девочка растёт упрямой. Исправляю. А.»

Я положила письмо и взяла следующее. Оно было написано другой рукой – твёрдой, с сильным нажимом, с вычурными заглавными буквами.

«Упрямство выбей. Используй любые методы. О переменах в поведении М. докладывай сразу. Главное – её влияние на ребёнка. Ф.»

Я перебирала письма одну за другой. Грубые, немногословные отчёты от Агаты («А») и такие же лаконичные, жёсткие указания от Фалька («Ф»). Никаких имён, никаких прямых признаний в заговоре, но суть была ясна как день. Воспитание Белоснежки в нужном для Фалька ключе – запуганной, покорной, ненавидящей мачеху.

План, который начал формироваться утром, теперь обрёл плоть и кровь. Фальк ждал от неё вестей. Значит, вести ему нужно дать.

Я снова позвала Фриду.

– Попросите Томаса прийти ко мне. Сейчас же.

Писец явился быстро.

– Томас, – я указала на письма на столе. – Взгляните на этот почерк. Можете ли вы изучить его и научиться писать так же?

Томас подошёл, взял одно из писем Агаты, поднёс к свету камина. Его глаза сузились в профессиональном интересе.

– Угловато, небрежно, но с характером, – пробормотал он. – Да, можно. Два-три часа на изучение манеры, нажима, наклона.

– Начинайте тренироваться, это крайне важно. Вам нужно будет написать письмо этим почерком уже сегодня.

Томас взял письма, его лицо стало сосредоточенным.

– Будет сделано, Ваше Величество. Я не подведу.

Он ушёл, унося с собой пачку писем – ключ к следующему шагу в этой опасной шахматной партии. Одна угроза была нейтрализована.

Я подошла к окну, распахнула створку. Холодный утренний воздух ворвался в комнату, чистый и резкий. Где-то там, на юге, в своём поместье, Фальк, наверное, только просыпался, уверенный в своей сети агентов.

Я подошла к задрапированному зеркалу.

– Ксил. Ты здесь?

Тёмная поверхность стекла заволновалась, как вода от брошенного камня. Через мгновение прозвучал его голос, бархатный и, как мне показалось, слегка усталый.

– Всегда на посту, моя хозяйка. Или… после стольких признаний, может, просто Моргана?

– Моргана, – согласилась я. – Мне нужен твой совет. И… хочется просто поговорить.

– Высшая честь. Я видел, что происходило. Какие у тебя планы на будущее?

Я зашла в зеркало и подробно изложила ему план: поддельное письмо от Агаты, её мнимое решение «уйти в тень» из-за моей растущей подозрительности, рекомендация на своё место новой, преданной женщины.

– И кого же ты собираешься предложить в этой роли? – спросил Ксил.

– У Лины, – сказала я, – есть старшая сестра. Эльвира. Она… была послушницей в Храме Луны, но ушла оттуда несколько лет назад из-за разногласий с одной из матрон. Сейчас работает прачкой в городе. Она грамотна, умна и, по словам Линь, питает к короне не самые тёплые чувства из-за… ну, из-за меня прежней, которая когда-то обложила дополнительным налогом мастерскую их отца. Она идеально подходит на роль «обиженной», готовой работать на того, кто обещает низвергнуть ненавистную королеву.

В зеркале воцарилась долгая пауза.

– … откуда ты это знаешь? – наконец спросил Ксил. – Ты ведь почти не покидала замка с тех пор, как оказалась здесь. И даже прежняя Моргана вряд ли знала историю семьи какого-то переплетчика.

Я улыбнулась.

– Я спрашивала. Когда мы с Линой работали над документами, я расспрашивала её не только о цифрах, но и о её жизни, о семье, о городе. Она говорила охотно. Людям нравится, когда ими интересуются. Так я узнала и о её сестре, и о налоге, и о многом другом.

– Искусство шпионажа и вербовки, – медленно произнёс Ксил. – Тебе это знакомо? Неужели в том мире, откуда ты родом, простых людей учили таким вещам? Или… ты занималась этим? Была шпионкой? Заговорщицей?

Я рассмеялась.

– Нет, Ксил. Я была учительницей. А потом бухгалтером. Просто… в моём мире информации невероятно много. Её поток огромен. Люди учатся не пять-десять лет, как здесь, а всю жизнь. С детства и до глубокой старости. Мы учимся не только ремёслам, но и тому, как думать, как анализировать, как находить связи между, казалось бы, разрозненными фактами.

– Весьма удобно, – заметил он. – И откуда берётся столько знаний? От мудрецов? От магических кристаллов?

– От книг. От школ. От университетов. От… других людей, которые делятся знаниями по всей планете, – сказала я, понимая, насколько это должно звучать как сказка.

– По всей планете? – он не поверил. – Даже магическая связь имеет свои пределы.

– У нас не было магии. У нас была… технология, – я замолчала, пытаясь найти слова. – Смотри. Я могу попробовать показать тебе.

Я закрыла глаза. Не знала, как это делается, но просто сильно захотела ему показать. Я вспомнила шумный школьный класс, доску, усыпанную формулами. Вспомнила бесконечные полки библиотеки, заставленные книгами. Вспомнила мерцание экрана компьютера, где за секунду пролистывались тысячи страниц текста с другой стороны земли. Вспомнила фильмы – целые истории, где люди летали к звёздам, сражались с чудовищами, любили и ненавидели. Я вспомнила новости – сводки со всей планеты, обрушивающиеся на человека каждый день, заставляющие его знать о войнах, открытиях, катастрофах за тысячи километров. масштаб, скорость этого информационного океана, в котором я в

– Это… ошеломляюще, – прошептал Ксил. – Я думал, видел многое через отражения. Но это… это хаос. Как вы не сходите с ума? Как можете в этом ориентироваться?

– Привыкаешь, – сказала я, открывая глаза. – А иногда и сходишь с ума. Вот откуда «искусство интриг». Не из личного опыта. Из опыта всего человечества, упакованного в доступные формы.

– Ты говоришь, что ваши… фильмы… показывают подобные интриги? – спросил он с возрастающим интересом. – Как дворцовые перевороты? Заговоры?

– Да. И гораздо более изощрённые. Иногда даже слишком. – Я снова улыбнулась. – Хочешь увидеть?

Пауза. Потом его голос прозвучал мягко, почти с робостью, которой я в нём не слышала: