Текст книги "История (не) Белоснежки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18
Секреты и решения

Я не отпускала его руку. Наоборот, сделала шаг ближе и обняла его.

Он замер. Потом его руки медленно легли мне на спину.

– Спасибо, – прошептала я, прижавшись лицом к его плечу. – За всё. За помощь. За терпение.

Он молчал, но его объятие стало чуть увереннее. Его эмоции отдавались во мне грустью и признательностью за объятия, за компанию.

– И мне жаль, – продолжила я тише. – Что ты здесь заперт.

Он мягко отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо. Его перламутровые глаза в полумраке светились.

– Ты не виновата в моём заключении, Моргана. И… ты первая, кто вообще об этом сожалеет.

Мы стояли так, в тишине, и я чувствовала странную смесь эмоций, исходящих от него: давнюю горечь и что-то новое, непонятное.

– Ксил… – начала я, глядя ему прямо в глаза. – Есть ли способ освободить тебя?

Он смотрел на меня долго. Потом медленно покачал головой.

– Я думал об этом все эти долгие годы. Я не могу быть свободен, потому что это заклятье – часть наследственной магии рода Морганы. Заклинание было закреплено человеческой жизнью.

– Но должен быть выход, – настаивала я.

– Есть, – он произнёс это слово тихо. – Чтобы освободить, нужно заменить одно заклятье другим.

– Каким? – спросила я.

Он вздохнул.

– Ритуал, – сказал он медленно, взвешивая каждое слово. – Ритуал, в котором ты, последняя носительница этой магии, добровольно принимаешь часть моей сущности в себя. А я, в свою очередь, принимаю частичку твоей души. Это создание новой, добровольной связи-договора, которая заменяет старую – рабскую. Я выйду из зеркала, но моё существование в этом мире теперь будет связано с твоей жизненной силой.

Я слушала, затаив дыхание.

– А что нужно для ритуала?

– Самое главное – абсолютное доверие, – сказал он тихо. – Я должен добровольно доверить тебе свое Истинное Имя. Это станет кульминацией доверия между нами. Узнав Истинное Имя, ты получишь абсолютную власть надо мной… которую должна будешь тут же использовать, чтобы заключить новый договор.

Он помолчал.

– И ты… согласишься на такое? – прошептала я. – Отдать кому-то такую власть?

Ксил вздохнул.

– Старая Моргана, твоя предшественница, ни за что бы не согласилась на подобное. Потому что это сродни магическому браку, Моргана. Мы будем привязаны друг к другу – эмоционально, магически, физически. Смерть одного повлечёт за собой смерть или, в лучшем случае, тяжёлую болезнь второго. Риск огромен. И она была слишком эгоистична, слишком жаждала безраздельной власти, чтобы связывать свою жизнь с кем-либо, даже с демоном. Да и я… я никогда не доверил бы ей своего имени.

– А мне? – спросила я.

Он снова взял мои руки в свои.

– Я не знаю, – признался он. – Истинное Имя для демона это самая ценная вещь в его жизни.

Я кивнула.

– Я понимаю. Но я хочу, чтобы ты знал – я согласна. Я не хочу быть твоей тюремщицей. Но… На меня уже совершались покушения. Если мы будем связаны… ты тоже окажешься под ударом. Я боюсь за тебя.

Ксил молча посмотрел на меня. По нашей связи, созданной зеркалом, до меня донеслись его чувства – удивление, а затем что-то щемяще нежное, словно я сказала то, что он очень хотел, но не надеялся услышать.

– Знаешь, – прошептал он. – Обо мне уже очень давно никто не беспокоился.

Я осторожно погладила его ладонь большим пальцем, не зная, как еще передать свою заботу. Но, он, конечно, и так ее уже почувствовал, через связь.

– Спасибо, – сказал он. Его губы тронула нежная улыбка. – Именно теперь я точно уверен в своём согласии. Если ты беспокоишься о моей безопасности – значит, ты не станешь использовать её во вред. А что касается опасностей… я демон. Моя сила, пусть и немного ограниченная в этом мире, станет твоим щитом. И тот, кто попытается тебя убить, очень удивится.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Не страха, а чего-то иного – предвкушения силы, которой у меня никогда не было.

– Когда? – спросила я. – Когда мы сможем это сделать?

– Ритуал требует подходящего момента. Силы звёзд, фаз луны. Через несколько недель, перед днём рождения Белоснежки, будет новолуние. Новая луна станет символом нового начала.

Я кивнула. День рождения Белоснежки.

– Хорошо. Через три недели.

– И… есть ещё одна, крайне важная деталь. Закрепить новую связь, сделать её прочной и вещественной, должны будут два кольца. Одно – для тебя, другое – для моей материальной формы после выхода. Они станут фокусом и якорем договора.

– Кольца? Какие? Простые золотые?

– Нет. Нужны не простые, а зачарованные, способные удерживать и проводить частицы наших сущностей. Их нужно будет изготовить специально для нас. И для этого нужен лучший мастер по работе с драгоценными металлами и магическими сплавами во всём королевстве. Его зовут Скромник. Он гном, живёт и работает в рудниках Синих гор.

– Скромник? – имя отозвалось в памяти глухим, далёким эхом. Сказка, которую я читала в детстве… или смотрела мультфильм? – У него… нет ли у него, случайно, шести братьев?

Ксил откровенно удивился. Его перламутровые глаза расширились.

– Братьев? Нет, – ответил он, и в его голосе прозвучало чистейшее изумление. – У Скромника нет родных братьев. Но… у него есть шесть ближайших друзей. Вместе они составляют знаменитую шахтёрскую семёрку, самую удачливую команду искателей руд и самоцветов во всём Олденире. Они добывают самые редкие самоцветы и выковывают лучшие магические артефакты в стране. Откуда ты… как ты можешь знать о них? Скромник и его команда – мастера-затворники, их имена известны лишь узкому кругу правителей и архимагов.

Вопрос повис в воздухе. Я медленно выдохнула, чувствуя, как реальность вокруг меня снова даёт трещину, обнажая абсурдную, сказочную подкладку.

– Ксил… я читала сказку. В своём мире. Там была злая королева, прекрасная падчерица по имени Белоснежка, отравленное яблоко… и семь гномов, которые спасли её в лесу. Одного из них звали Скромник.

В тумане наступила полная, оглушительная тишина. Ксил смотрел на меня так, будто я только что объявила, что небо зелёное, а трава синяя.

– Расскажи.

И я рассказала. Кратко, по памяти, опуская детали мультфильма, но сохраняя суть. Как злая мачеха приказала отвести Белоснежку в лес и убить. Как слуга пожалел её. Как девочка нашла в лесу домик, принадлежащий семерым гномам-рудокопам. Как они приютили её. Как королева, узнав от волшебного зеркала, что та всё ещё жива и прекраснее её, трижды пыталась убить падчерицу – шнурком, отравленным гребнем и, наконец, отравленным яблоком. Как гномы, вернувшись с работы, нашли её мёртвой и положили в хрустальный гроб. Как принц нашёл её, поцеловал, Белоснежка очнулась, и они поженились. А злую королеву заставили танцевать в раскалённых железных башмаках до смерти.

Я говорила быстро, срывающимся шёпотом, выплёскивая наружу этот кошмар, который преследовал меня с первого дня.

Ксил слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемым. Когда я закончила, он медленно покачал головой.

– Железные башмаки… – он произнёс это с какой-то ледяной, отстранённой усмешкой. – Жестоко. И глупо. Зеркало в той сказке… оно что, просто говорило, кто красивее?

– Да. И всё.

– Какая бесполезная трата демонической сущности, – заметил он, и в его голосе снова зазвучала знакомая горькая ирония. – Правда, старая Моргана частенько задавала мне глупые вопросы. Но всё изменилось.

– Потому что я изменила сюжет, – тихо сказала я.

– Значит, так, – решительно сказал Ксил, и его голос снова обрёл твёрдость. – Тебе нужно будет отправить тайного гонца в Синие горы. С письмом от меня – я дам тебе пароль и знак, которые он поймёт. Заказ должен быть сделан с максимальной секретностью и скоростью. Кольца – ключ ко всему.

– Я сделаю это завтра же, – пообещала я

Я вернулась в свою комнату, чувствуя лёгкое головокружение не только от важности принятого решения, но и от странного облегчения. Секрет, который я так долго носила в себе – знание о сказочной природе этого мира, – был наконец разделён. И не с кем-нибудь, а с самим «волшебным зеркалом», которое оказалось куда человечнее, чем в оригинале.

Перед тем как выйти к ужину, я задержалась у зеркала в прихожей. Белоснежка уже сидела за столом.

– Моргана? – тихо спросила она, когда я села. – Вам лучше?

– Гораздо лучше, спасибо тебе, – я улыбнулась ей. – Ты мне очень помогла.

Она покраснела, но выглядела довольной.

– И ещё, – добавила я, разливая суп. – Скоро твой день рождения. Я, конечно, позабочусь о платьях и празднике. Но я хочу, чтобы ты подумала и сказала мне, чего бы ты хотела особенного? О чём ты мечтаешь? Обещай, что подумаешь всерьёз.

Она задумалась.

– Я подумаю, – серьёзно пообещала она.

Впереди был день рождения маленькой девочки, которая только что впервые проявила заботу. И сложный, опасный ритуал, который навсегда изменит мою жизнь и жизнь того, кто стал моим самым странным и самым ценным союзником.

Глава 19
О изменениях и угрозах

Бухгалтерия, наконец, заработала в полную силу. В просторной и светлой комнате с окнами, выходящими во внутренний двор, кипела работа. Лина и Томас под моим началом создали костяк нового учреждения. Их обучали новой системе с нуля, и энтузиазм их был заразителен.

Каждого нового кандидата в расширенный штат Бухгалтерии я принимала лично. Это занимало время, но было необходимо. Я искала не просто грамотных людей – я искала тех, в чьих глазах читался не страх или подобострастие, а интерес к самой работе, к порядку, к логике цифр. Сын кузнеца, увлечённый геометрией. Дочь трактирщика, тайком учившаяся читать по старым книгам путешественников. Отставной сержант, вёл учёт с педантичной точностью. Я беседовала с каждым, спрашивала об их жизни, смотрела на их пробные работы. Лина и Томас давали свои рекомендации, и я к ним прислушивалась. Постепенно костяк нового государственного аппарата обретал плоть.

Проект Годфрея тоже начал приносить первые плоды. Буквально. На выделенных под эксперимент участках королевских земель, куда Геральдис направил скупые, но тщательно дозированные потоки магии от новых кристаллов, взошли первые зелёные побеги. Землемер являлся ко мне каждую неделю с подробнейшим отчётом, его обычно сухое лицо теперь постоянно озаряла сдержанная, но довольная улыбка. Результаты, по его словам, превосходили самые смелые ожидания. Урожай обещал быть ранним и обильным. Я уже планировала, как первую часть этого урожая – пшеницу, ячмень и овощи – распределить по самым бедным кварталам столицы и голодающим деревням.

Но над всеми этими, пусть и сложными, но созидательными заботами, висела тень. Тень, имя которой было – Фальк.

И эту тень, наконец, удалось схватить.

Капитан Маркус вошёл в мой кабинет после обеда. В его глазах горел холодный, победный огонь.

– Ваше Величество. Операция завершена. Все заговорщики в столице, чьи имена нам были известны, взяты. И… – Он сделал едва заметную паузу. – … и сам герцог Фальк. Взят под стражу на своей же вилле в южных землях, когда пытался бежать. Его люди оказали сопротивление, но недолгое. Теперь он в отдельной камере в подземельях замка. Он требует аудиенции.

Сердце ёкнуло, смесь облегчения и новой, острой тревоги.

– Я его приму, – сказала я, вставая.

Я приказала привести его в один из залов судебных слушаний – мрачное, высокое помещение с дубовым столом и факелами в железных бра. Я сидела во главе стола. Со мной были лорд Эдгар с папкой документов и капитан Маркус с двумя гвардейцами у дверей.

Ввели Фалька. Его руки были скованы за спиной, дорогой камзол порван и испачкан пылью, но осанка была по-прежнему горделивой. Его глаза, холодные и острые, нашли меня в полумраке и впились, словно шипы.

– Моргана, – произнёс он, и в этом обращении не было ни родственности, ни уважения, лишь ядовитая фамильярность. – Как мило с твоей стороны принять меня без лишних церемоний.

Я молчала, давая ему говорить.

– Ты думаешь, это конец? – он усмехнулся, оскалив зубы. – Это только начало. Ты не понимаешь, с чем играешь. Народ ненавидит тебя. Он голодает. Он видит, как ты тратишь последние крохи из казны на каких-то шарлатанов-магов и странные эксперименты на полях, вместо того чтобы просто дать им хлеба!

Он сделал шаг ближе, его глаза горели фанатичной убеждённостью.

– Народ тебе не верит. И как только напряжение достигнет предела, как только в городе вспыхнет первый бунт – а он вспыхнет, я тебя уверяю – соседнее королевство Вальдран не станет ждать приглашения. У них есть договорённость с… некоторыми людьми в моём окружении. Они вторгнутся под предлогом защиты законных прав наследницы, Белоснежки, от безумной узурпаторши. И народ, поверь мне, встретит их как освободителей. Твои жалкие отряды гвардии разбегутся или перейдут на их сторону.

Он злорадствовал, видя, как каменеет моё лицо. Его план был чудовищно прост и, увы, логичен в условиях средневековья.

– Так что наслаждайся своей победой, Моргана, пока можешь. Потом ты либо умрёшь в огне восстания, либо будешь склонять голову перед королём Вальдрана, который посадит на трон меня. А тебя… тебя ждёт монастырь или плаха. Выбор невелик. Часы тикают.

Он стоял, тяжело дыша, пожиная плоды своего монолога. В его словах была чудовищная, отвратительная логика. Я менялась, но память о старой Моргане была жива. Доверие нужно было заслужить, а времени, как всегда, не хватало.

Вместо страха или гнева меня охватила усталая, леденящая пустота. Я посмотрела на него, этого человека, отравленного обидой и жаждой власти, и просто кивнула охранникам.

– Уведите его в ту же камеру. Без права переписки и свиданий.

Его уводили, но он шёл, не опуская головы, и его последний взгляд, брошенный через плечо, был полон уверенности в своей победе.

Я долго сидела в пустом тронном зале, ощущая тяжесть его слов. Да, мы обезглавили заговор. Но если в городе действительно были заложены бомбы недовольства, готовые взорваться по сигналу… Часы и правда тикали.

Все мои реформы, все попытки навести порядок – в глазах голодного, отчаявшегося народа они могли выглядеть как непонятные и ненужные затеи, отнимающие последние ресурсы. А обещание хлеба и порядка от сильного правителя, да ещё и с поддержкой извне… Это был классический сценарий переворота.

– Ваше Величество, – осторожно начал лорд Эдгар. – Нужно срочно усилить гарнизон, проверить лояльность командиров, подготовить город к обороне…

– Обороне от кого? – перебила я его, поднимая голову. – От собственного народа, который может выйти на улицы с криками «Хлеба!»? Или от армии Вальдрана, которая войдёт как «освободитель» по их приглашению?

Я не могла усидеть на месте. Мне нужно было думать, а тревога съедала все мысли. Я оставила Эдгара и Маркуса обсуждать меры безопасности и почти бегом направилась в свои покои. Была только одна вещь, одно место, где я могла найти хоть какое-то успокоение, хоть какую-то ясность.

Я ворвалась в спальню, захлопнула дверь и, не отдергивая покрывало, прижалась лбом к холодной ткани, наброшенной на зеркало.

– Ксил?

Поверхность стекла тут же отозвалась лёгкой рябью.

– Я здесь. Я всё видел.

– Что мне делать? – вырвалось у меня. – Он прав? Народ… они действительно ненавидят меня до такой степени? Все мои попытки…

– Войди, – мягко сказал Ксил.

Я протянула руку, и привычное ощущение прохладного, упругого перехода обволокло меня. Я оказалась в сером тумане, и его рука уже ждала, чтобы принять мою, а затем обнять меня. Я прижалась к нему, вдыхая странный, неземной запах – дым, старые книги, озон.

– Он пытается играть на твоих страхах, – сказал Ксил, ведя меня вглубь не-пространства. – Часть правды, замешанная на лжи. Он прав, что народ опасается тебя. Они хотят хлеба и безопасности. Но я сильно сомневаюсь, что бунт случится в ближайшее время. Твои реформы, твои шаги – они видят их. Раздача еды после урожая, который скоро будет, станет мощным аргументом. Также, Маркус держит под колпаком его агентов.

Его слова звучали разумно, но тревога сидела где-то глубоко, холодным червячком.

Он повёл меня туда, где туман сгустился, образовав подобие мягкого, тёплого ложа, лишённого формы, но уютного. Мы сели рядом.

– Расскажи мне о себе, – сказала я, глядя в его меняющиеся глаза. – Каким был твой мир?

Он задумался, его пальцы переплелись с моими.

– Он был… ярким, – начал он медленно. – Полным энергий, цветов, которых нет здесь. Не было таких жёстких границ между материей и духом. Мы были свободны в своих формах. Но и иерархия была жёстче. Сильный пожирал слабого. Я был… не самым сильным. Но хитрым. Любопытным. Меня манили отголоски других реальностей, в том числе и этой. За это любопытство меня и поймали. А твоя бабушка была отчаянной. Она хотела оставить тебе защитника любой ценой.

– А ты скучаешь по тому миру?

– Иногда. По ощущению полёта. По буйству красок. Я был свободен, но одинок по-своему. Здесь я в клетке, но… я не один.

– Покажи мне, – попросила я. – То, что помнишь.

И он показал. Вспышки ослепительного света, пейзажи из сгустков чистой энергии, пение кристаллических сфер. Это было ошеломляюще красиво и совершенно чуждо. А потом он показал свои воспоминания уже отсюда, из зеркала. Долгие годы наблюдения за жизнью замка, за старой Морганой, за её страхами и жестокостью. Скуку, переходящую в отчаяние. И наконец – моё пробуждение. Его изумление, настороженность, а затем медленно растущий интерес.

– А теперь ты, – сказал он. – Покажи мне свой мир снова.

Я показала разные воспоминания: о школе, о детях, чьи глаза загорались, когда они что-то понимали. О скучной, но такой важной работе бухгалтера, где каждая цифра находила своё место. О родителях, о которых я слишком поздно вспомнила, когда их уже не было. О долгой, унизительной болезни, отнимающей всё по крупицам. О страхе и одиночестве в больничной палате. Он воспринимал это молча, но его эмоции текли ко мне: сочувствие, грусть, а в конце – острое, почти болезненное понимание.

Мы просидели так, обмениваясь воспоминаниями и тишиной, долгое время. И это было больше, чем разговор. Это было слияние опытов, странное и глубокое утешение. В какой-то момент я наконец почувствовала, что внутренняя дрожь утихла.

– Спасибо, Ксил.

– Всегда, Моргана.

Потом мы вернулись к нашим вечерним традициям. Иногда он показывал мне фрагменты из жизни королевства, которые видел за долгие годы – смешные, грустные, поучительные. Иногда я «прокручивала» для него в памяти фильмы из своего прошлого. «Звёздные войны» привели его в полный восторг и породили миллион вопросов о «силе» и «джедаях». «Властелин Колец» он воспринял с серьёзным интересом, находя параллели с магией этого мира. Это был наш общий, тайный мир, островок спокойствия среди бурь.

Иногда мы звали Белоснежку. Для неё мы представляли эти сеансы как «путешествия Ксила по другим мирам». Она, конечно, не знала о моём истинном происхождении, но охотно принимала игру. Я показывала ей добрые, поучительные мультфильмы вроде «Короля Льва» или «Истории игрушек», объясняя мораль простыми словами. А потом мы начали «Гарри Поттера». Для неё это была захватывающая сказка о мальчике-волшебнике, для меня – ностальгическое путешествие, а для Ксила – бесконечный источник тем для дискуссий о природе магии, школе, дружбе и выборе. Белоснежка смотрела, затаив дыхание, её вопросы становились всё глубже. Она сопереживала героям, осуждала злодеев, и в её глазах загорался тот самый огонёк, ради которого, наверное, и стоит становиться учителем. Эти вечера сблизили нас троих странной, тёплой связью.

Глава 20
Церемония

Церемония восстановления сакральной связи короны с Богиней Луны через возжжение Вечного Огня была назначена на день, следующий после угроз Фалька. Это было рискованно – большая концентрация народа, идеальная цель для провокации. Но откладывать значило показать слабость. Мы подготовились. Капитан Маркус утроил охрану, его люди в гражданском были расставлены по всей процессии и площади. Геральдис прочесал маршрут на предмет магических ловушек. Риск оставался, но идти нужно было.

Утро началось с очищения. Жрецы Луны в белых одеяниях обходили город, освящая фонтаны и перекрёстки, раздавая нищим хлеб «от щедрот Храма и Короны». Этот жест был важен – он соединял духовное и земное, милость богини и заботу короны.

Я облачилась в традиционные одежды Светоносца – струящееся платье из серебристой парчи, вышитое по груди и подолу призрачно-белыми нитями, изображавшими полумесяц и звёзды. На голове – диадема из лунного серебра, простая и элегантная.

Шествие началось от главных врат замка. Впереди шёл Прелат Ансельм, неся на бархатной подушке реликвии Храма – древний серебряный серп. За ним шла я, держа за руку Белоснежку. Она была одета в бело-голубое платье – цвета невинности и верности, её чёрные волосы были аккуратно заплетены, лицо серьёзно и сосредоточено. За нами следовали члены Совета и представители гильдий: пекари несли огромный каравай, ткачи – полотно, кузнецы – подкову. По бокам шла гвардия с опущенными знамёнами – знак смирения перед высшей силой.

Народ стоял вдоль улиц, многие держали самодельные фонарики или привязанные к палкам серебряные ленты. Тишина была почти абсолютной, нарушаемая только чистым пением хора мальчиков-послушников, доносившимся с площади. Я ловила взгляды – в них было любопытство, настороженность.

В сам Храм Луны вошли только избранные: духовенство, я, Белоснежка, лорд Эдгар как хранитель законов и лорд Бертран как символ защиты. Огромные резные двери закрылись, оставив народ на площади в напряжённом ожидании.

Ансельм начал долгую литургию. Его голос, обычно сухой и деловой, теперь лился торжественным, певучим потоком. Он говорил о циклах Луны, о милости Богини, о долге Светоносца быть проводником её воли, о очищении и новом начале. Я стояла, чувствуя тяжесть ожидания, слушая каждое слово.

И вот настал центральный момент. Ансельм умолк и жестом пригласил меня к алтарю. На чёрном мраморе стояла пустая чаша из того же камня, в которой должен был возгореться огонь.

– Моргана, королева Олденира, – голос Ансельма прозвучал громко и чётко. – Готова ли ты принести обет?

Я сделала шаг вперёд.

– Готова.

– Клянёшься ли ты светом Луны следовать путём чистоты и мудрости, неся свет даже в самую тёмную ночь, и быть земным воплощением воли Богини?

– Клянусь светом Луны.

Затем старшая жрица подала мне две серебряные палочки – «Стержни Зари», истёртые от времени. По ритуалу, огонь должен был возгореться от трения этих стержней над чашей, наполненной особым составом из серы, серебряной пыли и пепла священных трав. Но главным компонентом была «чистота намерения Светоносца».

Я подняла стержни, скрестила их над чёрной чашей и начала тереть. Сухой, скрипучий звук нарушил тишину. Все взгляды были прикованы к моим рукам, к чаше. Секунды тянулись, как часы. Внутри у меня всё сжалось. А что, если не вспыхнет? Что если «чистоты намерения» окажется недостаточно? Что если…

И вдруг – всполох. Яркая, холодная искра, потом ещё одна. И с тихим, похожим на вздох звуком, над чашей вспыхнуло пламя. Оно было серебристо-белым, почти голубым, и не излучало привычного тепла, лишь лёгкую прохладу. Оно горело ровно и уверенно.

В зале выдохнули. Ансельм улыбнулся – впервые за всё время я увидела на его лице не политическую улыбку, а искреннее, почти отеческое одобрение.

Когда я вышла из храма, держа перед собой лампаду с Вечным Огнём, меня встретила оглушительная тишина, а затем – нарастающий, как прибой, гул.

И тогда началось самое красивое. Жрецы и жрицы, стоявшие на ступенях храма, зажгли от моей лампады несколько маленьких свечей в своих руках. Они спустились в толпу, передавая огонь. По цепочке, от свечи к свече, от человека к человеку, холодное серебристое пламя расползалось по площади, перекидывалось на соседние улицы. В считанные минуты вся столица, насколько хватало глаз, озарилась морем мерцающих огоньков. Это было зрелище неземной, потрясающей красоты. И в этот миг раздался колокольный звон – не тревожный, а ликующий, праздничный, разносящийся над городом.

Я мысленно обратилась к тому, во что уже начала верить: ' Спасибо. Дай мне сил не подвести их. Дай мудрости исправить то, что сломано'.

И тут произошло то, чего не ожидал никто.

Все свечи и факелы погасли, но площадь не погрузилась во тьму. Её залил мягкий, серебристый свет, исходящий сверху.

Тысячи голов, включая мою, поднялись к небу. И все увидели Её.

Над площадью, высоко в воздухе, парили три сияющих образа, слитых воедино и всё же отдельных. Это была Богиня Луны в трёх своих ликах. Видение было настолько реальным, тактильным, что казалось, можно протянуть руку и коснуться края сияющих одежд.

Справа – Старуха-Мудрец, лик Убывающей Луны. Сгорбленная фигура в серых, простых одеждах, из-под капюшона струился свет неземной мудрости и вечного покоя.

Слева – Воительница, лик Полной Луны. В доспехах из лунного камня, с мечом из сгущённого света в руке, прекрасная и неумолимая, как судьба.

И в центре – Мать, лик Новолуния. Молодая, в струящихся белых тканях, словно сотканных из лунного сияния.

Они не сказали ни слова вслух. Но Их присутствие было голосом. Оно звучало в каждом ударе сердца. Это было чувство бесконечной древности, бесконечной мощи и… благосклонного внимания.

Все замерли. Народ, знать, жрецы, гвардия – все стояли, поражённые, многие пали на колени, закрыв лица руками, но не в силах отвести взгляд. Рядом со мной Прелат Ансельм рухнул ниц, его тело сотрясали беззвучные рыдания благоговения. Белоснежка прижалась ко мне, её маленькая ручка судорожно сжала мою, но в её глазах был не страх, а чистейший, бездонный восторг.

И тогда центральный лик, Мать, обратил свой взор прямо на меня. Её глаза, глубокие как ночное небо со всеми звёздами, встретились с моими. Голос зазвучал не в ушах, а в самой глубине сознания, тихий и ясный, но от этого не менее величественный.

– Дитя иного света, пришедшее сквозь разлом, не бойся. Это Я направила твой дух в опустевший сосуд, когда путь прежней хозяйки был завершён. Ты – не ошибка мироздания. Ты – шанс на исцеление, на рост, на новый рассвет для тех, кто позабыл о Нашем свете. Исправь сломанное. Вырасти будущее из семян прошлого. Мы будем наблюдать.

Затем сияющий взгляд Матери скользнул на Белоснежку, стоявшую рядом. В нём мелькнула безмерная нежность.

– И ты, дитя чистой крови и доброго сердца. Твой путь ещё впереди.

Видение длилось, возможно, всего полминуты. Но оно ощущалось как вечность. Потом три лика медленно стали прозрачными, их сияние стало рассеиваться, словно туман. Они растворились в самом воздухе, оставив после себя ощущение чистоты и мира.

Когда последние отсветы растаяли, на площади воцарилась гробовая тишина. А потом её прорвал не крик, а единый, мощный вздох тысяч людей, переживших потрясение до самых глубин души. И этот вздох перешёл в рыдания, в молитвенные шёпоты, в восторженные вопли. Это уже было не просто ликование по поводу удавшегося обряда. Это было религиозное экстатическое переживание, свидетелями и участниками которого стали все.

Ликование народа стало всеобщим. Крики «Да здравствует королева!», «Слава Луне!» смешались в единый мощный гул. Я видела слёзы на лицах, улыбки, поднятых вверх детей.

Я стояла, всё ещё держа лампаду, и чувствовала, как по моим щекам катятся слёзы. Я была здесь не самозванкой, не авантюристкой, затесавшейся в чужую жизнь. Меня призвали. Мне дали шанс. И теперь у всего народа, от последнего нищего до самого высокородного лорда, не осталось ни малейших сомнений в легитимности и божественной санкции моей власти. Любое слово против королевы теперь было бы кощунством против явленной воли самой Богини.

Я опустила лампаду и обняла Белоснежку, прижимая её к себе. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса. Я кивнула ей, не в силах говорить.

Подняв голову, я встретилась взглядом с Ансельмом. Он поднялся с колен, его лицо, мокрое от слёз, сияло абсолютной, фанатичной преданностью. Теперь церковь была со мной не по политическому расчёту, а по самой искренней, глубочайшей вере.

Мой взгляд скользнул по замершим в почтении членам Совета. Игра была окончена. Поле битвы за сердца и умы – выиграно.

Я сделала глубокий вдох и начала спускаться по ступеням к своей карете. Толпа передо мной расступалась, люди падали на колени, протягивая руки, но не смея прикоснуться. Теперь путь в замок был не просто возвращением правительницы. Это было триумфальное шествие избранницы Богини.

А я, вернувшись в замок и установив лампаду в часовне, стояла перед зеркалом в своих покоях.

– Ты видел? – тихо спросила я.

Тёмная поверхность стекла заколебалась.

– Видел, – ответил Ксил, и в его голосе впервые за всё наше знакомство звучало неподдельное, почти суеверное изумление. – Это… было не иллюзией. Это было прямое проявление высшей воли. И, судя по тому, что я вижу – можешь больше не беспокоиться о бунте. Народ в экстазе, все празднуют. Кажется, кто-то уже начал рисовать иконы с твоим лицом…

Я фыркнула.

– Я бы обошлась и без религиозного поклонения. Но надо сказать спасибо Богине, она явилась очень вовремя.