Текст книги "История (не) Белоснежки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10
Эскалация

Утренний совет начался в гнетущей, напряженной атмосфере. Я сидела на троне, чувствуя, как холодный воздух зала пробирается сквозь ткань платья, несмотря на усилия Геральдиса.

Я вела собрание, намеренно затягивая обсуждение бесконечных рутинных вопросов – ремонта мостовой в третьем квартале, спорных границ выпаса между двумя баронствами, жалоб виноделов на новый налог на бочки. Каждую тему я поворачивала так и этак, требуя уточнений, отправляла на доработку, вызывала для пояснений мелких чиновников. Всё для одной цели – чтобы Конрад Лехтенберг не мог покинуть зал.

Конрад занял свое привычное место у длинного стола, но его обычная самоуверенность куда-то испарилась. Он был бледен, словно призрак, и его пальцы нервно постукивали пером по деревянной столешнице.

Я намеренно затягивала обсуждение. Леди Илва, с безупречным пониманием ситуации, поднимала один рутинный вопрос за другим: о предстоящем весеннем празднике, о размещении гостей из соседнего графства, о закупке воска для свечей в храме. Каждый пункт обсуждался с неестественной тщательностью. Лорд Бертран хмурился, явно считая это пустой тратой времени, но я ловила его взгляд и едва заметно качала головой. Ждать.

Конрад сидел, как на иголках. Он пытался вставить что-то деловое, отчитаться о прогрессе в составлении новых финансовых ведомостей, но его слова звучали путано и бессвязно. Петля затягивалась, и он это знал, но не мог понять, откуда придёт удар. Я ловила его панические взгляды и отвечала ледяным, равнодушным спокойствием.

Тем временем, в полном соответствии с планом, в кабинет советника Конрада, расположенный в западном крыле, вошла группа людей. Капитан королевской гвардии Маркус Ройд, лично проинструктированный накануне лордом Бертраном, возглавлял небольшой отряд. С ним были два проверенных гвардейца из его личной роты – суровые, молчаливые профессионалы. И Геральдис. Его обычная насмешливость куда-то испарилась, оставив лишь сосредоточенную деловитость.

Предлог был идеален, особенно после вчерашнего шока: «Срочная проверка помещений на предмет остаточных магических угроз и скрытых проклятий». После разоблачения отравления в покоях королевы такой приказ не вызывал вопросов даже у приверженцев Конрада.

Им открыл дверь перепуганный младший писец. Капитан Маркус, не церемонясь, вошёл внутрь.

– Капитан? Советника Конрада сейчас нет, он на утреннем…

– Срочная проверка по прямому приказу короны, – отрезал Маркус, не повышая голоса. Его тон не оставлял сомнений. – На предмет остаточных магических угроз и скрытых проклятий.

Писцы замерли, потом, бормоча извинения, покорно отступили к стене. Геральдис сразу приступил к работе. Он вытащил один из кристаллов и начал медленно обходить кабинет, водя им в воздухе, будто сканером. Кристалл слабо светился, то затухая, то вспыхивая голубоватым светом при проходе вдоль книжных полок и массивного письменного стола.

– Здесь чисто, – бормотал он для протокола. – Остаточных следов враждебной магии не обнаружено. Мебель… стены… обычное накопление бытовых чар.

Именно в этот момент, как и было условлено, в дверном проёме появилась камеристка Конрада, девушка лет восемнадцати, с притворно испуганным лицом. Её звали Элис. Она замерла на пороге, кулачки прижаты к груди, широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящим.

– Вы что тут делаете? – прошептала она. – Это кабинет советника…

– Проверка по приказу королевы, – сухо ответил капитан Маркус, не глядя на неё. – Ты кто?

– Я… я убираю его личные покои, – девушка сделала шаг внутрь, её взгляд скользнул по стенам, будто ища что-то. – О, господа, будьте осторожны с портретом! Старый мастер Лоренцо писал, он очень хрупкий!

Она поспешила к большому портрету в золочёной раме, изображавшему сурового старика в парике – деда Конрада, основателя благосостояния их рода. С показной заботливостью она поправила раму, как бы проверяя, не сдвинули ли её гвардейцы. И в этот момент её пальцы будто случайно нажали на резной дубовый завиток в нижнем углу рамы.

Раздался тихий, но отчётливый щелчок. Небольшая панель в резьбе рамы слегка отъехала в сторону, обнажив тёмную щель.

Все замерли. Даже Геральдис прекратил своё «сканирование».

– Что это? – капитан Маркус сделал шаг вперёд, его лицо стало каменным.

– Я… я не знаю! – вскрикнула Элис, отпрыгивая назад и прикрывая рот ладонью. – Я просто поправляла раму…

Геральдис подошёл, прищурился. Он поднёс свой светящийся кристалл к щели. Свет внутри замерцал тревожными, красноватыми всполохами, которых не было до этого.

– Здесь что-то есть, – произнёс он тихо, но так, чтобы слышали все. – Следы сокрытия

– Вскрыть, – приказал капитан.

Один из гвардейцев, вооружившись тонким кинжалом, аккуратно поддел панель. Она отскочила, открыв неглубокую, но просторную нишу, искусно скрытую в толще стены за холстом. Внутри лежала одна-единственная вещь: толстая папка из тёмной, гладкой кожи, перетянутая шнурком.

Капитан Маркус, не колеблясь, извлёк её. Шнурок развязался легко. Он раскрыл папку на первом попавшемся листе и пробежался глазами по тексту. Его брови медленно поползли вверх. Он перелистнул несколько страниц, потом ещё. Лицо его стало непроницаемым, но в глазах вспыхнул холодный, профессиональный интерес охотника, нашедшего добычу.

– Всё. Проверка окончена, – резко сказал он, захлопывая папку. – Закрыть помещение. Ничего не трогать. Эй, ты, – он кивнул на перепуганного писца. – Как кто-то попытается сюда пройти, передай: кабинет закрыт по распоряжению короны до окончания следствия. Идёмте.

Он вышел первым, крепко прижимая к груди кожаную папку. Геральдис и гвардейцы последовали за ним. Камеристка, всё ещё притворяясь напуганной, шмыгнула в коридор и растворилась в нём, чтобы доложить леди Илве, что дело сделано.

В тронном зале я как раз заканчивала разбор какого-то бесконечного спора о квотах на вылов речной рыбы. Конрад уже не просто постукивал пером – он дрожал мелкой дрожью, будто в лихорадке. Его бледность стала зелёной. Он понимал, что что-то идёт не так, что затягивание совета – не случайность. Но он не знал что.

И тогда дверь в зал с грохотом распахнулась. Вошел капитан Маркус.

Капитан Маркус выпрямился во весь свой немалый рост и произнёс громко, чётко, так, чтобы каждое слово долетело до самого дальнего угла:

– Ваше Величество! В ходе срочной проверки кабинета советника Конрада на предмет магических угроз обнаружены материалы, указывающие на государственную измену, покушение на особу монарха и казнокрадство в особо крупных размерах.

В зале повисла мертвая, абсолютная тишина. Казалось, даже воздух перестал двигаться. Все взгляды, как по команде, устремились на Конрада.

Тот вскочил так резко, что его стул с грохотом опрокинулся назад. Его лицо, и без того бледное, исказила гримаса животного ужаса, моментально перешедшего в ярость. Глаза выкатились, налились кровью.

– Это провокация! – закричал он, и его голос, обычно такой плавный и убедительный, сорвался на визгливый, дрожащий фальцет. – Подлог! Гнусная клевета! Капитан, вы участвуете в заговоре! Это они, – он дико ткнул пальцем в сторону Бертрана и Илвы, – они всё подстроили, чтобы очернить меня!

Я медленно поднялась с трона. Движения мои были спокойны, размеренны.

– Советник Конрад, – мой голос прозвучал ровно, без повышения тона, но он перекрыл весь шум в зале. – Вы задержаны до выяснения всех обстоятельств. Лорд Эдгар, вы уже подготовили все необходимые документы для начала следствия?

Я увидела, как Эдгар, сидевший среди советников, медленно, с достоинством кивнул. Он сделал свою работу безупречно.

– Капитан, – я повернулась к Маркусу. – Проводите советника в камеру для высокопоставленных особ. Без права переписки. Все обнаруженные документы – немедленно мне и лорду Эдгару для изучения и приобщения к делу.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Капитан Маркус сделал резкий жест. Двое гвардейцев, стоявших у дверей, направились к Конраду. Тот отшатнулся, его глаза бешено забегали по залу, ища поддержки, спасения. Он увидел лишь отвращение, страх, удовлетворённую злорадность на некоторых лицах (Бертран, Илва) и паническую растерянность на других – его возможных сообщниках или просто тех, кто боялся, что их очередь следующая.

– Вы не можете! Я требую суда пэров! Я – потомственный дворянин! – выкрикивал он, но гвардейцы уже взяли его под локти. Его ноги почти не держали, они волокли его к выходу.

– Суд пэров вам обеспечен, – холодно бросила я ему вдогонку. – После тщательного следствия. Уведите его.

Двери захлопнулись за его спиной. В зале ещё несколько секунд стоял гул, потом постепенно стих. Все смотрели на меня. Я выдержала эту тишину, этот тяжёлый взгляд десятков глаз.

– Работа Совета приостанавливается до завершения предварительного расследования, – объявила я. – Все текущие вопросы направляйте в канцелярию лорда Эдгара. Заседания возобновятся после того, как будет установлен весь круг причастных к этим преступлениям. Чистка совета начинается. Свободны.

Я не стала ждать реакций. Развернулась и вышла через боковую дверь. Позади, в зале, начался хаос – шёпот перерос в громкие обсуждения, кто-то пытался что-то выяснить у Эдгара, кто-то в панике спешил к выходу.

А в папке лежали документы. Подлинные, а не те выхолощенные отчёты, что Конрад представлял мне. Подробные финансовые ведомости с реальными, а не приукрашенными цифрами. Списки взяток, выплаченных и полученных, с именами, датами и суммами. Переписка с неизвестными покровителями, чьи печати были тщательно соскоблены, но стиль выдачи указаний и тон всевластия выдавали в них очень высокопоставленных особ. И самое страшное – наброски планов, схем, химические формулы.

Суть была ясна и ужасна. Долговременное магико-алхимическое отравление королевы Морганы с целью её убийства. Исполнителем значился лекарь Сигизмунд, придворный врач, найденный когда-то Алариком. В качестве возможного поставщика знаний или ресурсов упоминалось имя Аларика. А заказчиком, тем, чья воля сквозила между строк, был назван: г. Ф.

Я не сомневалась, что речь шла про герцога Фалька – брата покойного короля, моего покойного мужа. Он давно претендовал на регентство, а затем и на трон, интригуя из своего южного поместья. Его цель, согласно документам, была чудовищно проста: устранить регентшу до того, как она родит наследника, передав формальное право на трон Белоснежке, над которой – ребёнком – было бы несравненно легче установить контроль. Либо через её няню Агату, которая, как выяснилось, была дальняя родственница герцога, либо через прямое регентство самого Фалька.

Второй пласт документов касался систематического разворовывания казны. Конрад был главным исполнителем, мастером по отмыванию и переводу средств. Бенефициаром и заказчиком снова выступал герцог Фальк. Подкупленные поставщики, мелкие чиновники, целая сеть. Цель Фалька была стратегической: ослабить корону экономически, создать искусственный дефицит и хаос, чтобы потом явиться в столицу в образе «спасителя», сильной руки, способной навести порядок и заслуживающей трон.

Поздно вечером я осталась наедине с собой в своих покоях. Огни в камине догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены. Измотанность была тотальной, физической и душевной. Но триумфа, торжества победителя – не было. Была лишь тяжёлая, давящая пустота и грызущие сомнения.

Я только что публично разрушила жизнь человека. Пусть он был вором, предателем, пусть он участвовал в заговоре с целью убийства. Но я использовала методы, которые прежде презирала. Интриги, подкуп, публичное унижение, ловушку. Я стала холодным стратегом, почти не отличимым от той Морганы, чьё тело занимала. Разве что цели у нас были разными. Но оправдывает ли цель средства? Не становилась ли я чудовищем, борясь с чудовищами?

Мне нужно было поговорить. Мне нужен был тот, кто видел всё, кто знал всю подноготную, и чьё мнение не было обременено человеческой моралью. Я подошла к затянутому тёмной тканью зеркалу.

– Зеркало, – тихо сказала я. – Мне нужен разговор.

Я отдернула покрывало. Стекло было чёрным, как ночное небо без звёзд. В его глубине заколыхались тени, сгустились, приняв форму. Голос был бархатный и знакомый, но на этот раз без привычной ехидцы.

– Спрашивай, моя новая хозяйка. Сегодня был знаменательный день. Первая кровь на твоих новых руках – ведь советника придется казнить, если все обвинения подтвердятся. Чувствуешь тяжесть короны?

Я закрыла глаза на мгновение.

– Я использовала методы старой Морганы. Интриги, ложь, манипуляции. Я заставила людей бояться. Не становлюсь ли я такой же, как она?

В зеркале тень будто вздохнула.

– Власть не бывает чистой, девочка. Ты думаешь, твой покойный муж, этот «справедливый король», не приказывал казнить? Не заключал невыгодных браков по расчету? Не закрывал глаза на мелкую ложь вассалов, чтобы сохранить мир? Он делал. Разница в том, для чего. Старая Моргана использовала интриги для личной выгоды, для насыщения своей гордыни и страха. Ты используешь их для выживания и для спасения того, что ещё можно спасти. Разница – в цели. Но инструменты… инструменты часто одни и те же. Грязь липнет к рукам любого, кто копается в нечистотах государственного устройства. Вопрос в том, сможешь ли ты отмыть их потом. И захочешь ли.

– А смогу ли? – в голосе моём прозвучала искренняя, горькая неуверенность.

– Это покажет только время. Но помни: сегодняшняя победа – иллюзия. Конрад – пешка. Умная, жадная, но пешка. Настоящие враги, те, кто стоял за отравлением, кто манипулировал Алариком, чьё имя было в тех бумагах, – они ещё в тени. Арест Конрада – это не конец войны. Это её эскалация.

Я знала, что он прав. Герцог Фальк, Аларик с его связями в Ордене, лекарь Сигизмунд, который наверняка уже почуял опасность.

– А что, если я здесь не случайно? – вырвалось у меня. – Что если… это кара? За мою прошлую жизнь? За то, что я была плохой дочерью, слишком поглощённой работой, что не уделяла времени родителям перед их смертью? За то, что я сдалась в борьбе с болезнью, позволила ей себя сломать? Может, я заслужила это? Быть брошенной сюда, в эту роль, в этот кошмар, чтобы искупить что-то?

Я вспомнила свою старую квартиру, одинокие вечера за отчётами, редкие, всё более формальные звонки матери, её тихий, разочарованный голос в трубке: «Ты всегда занята, Ирочка…». И чувство вины, которое я глушила работой, а потом – болезнью.

Зеркало молчало так долго, что я подумала, демон проигнорирует этот срыв. Но потом, после паузы, которая показалась вечностью, голос прозвучал снова. И в нём не было ни насмешки, ни бархатной игривости. Была странная, почти человеческая задумчивость.

– Величайшие перемены редко бывают случайны, – медленно начал он. – Но я, как демон, не вижу в тебе отметин божественной кары. Я не чувствую прикосновения высших сил – ни светлых, ни тёмных. Я вижу… дыру. Разрыв в полотне реальностей. Ткань бытия здесь, в этом мире, в тот миг, когда умерла Моргана, истончилась до предела. И скорее всего там, в твоём мире, в тот же миг, ткань истончилась тоже. Образовались две пустоты, две параллельные дыры. И они… схлопнулись. Твоё отчаяние встретилось с её отчаянием. Её тело было пустым сосудом. Твоя душа искала якорь. Ты заполнила пробел. Это не судьба. Это не карма. Это… авария мироздания. Странная, невероятная авария.

Я слушала, затаив дыхание. Его слова звучали безумно, но в них была жуткая, пугающая логика.

– Но теперь, когда ты здесь, ты можешь эту аварию превратить в замысел. Или не превратить. Выбор за тобой. Именно это и есть твоя свобода воли, о которой так любят рассуждать философы.

В комнате снова воцарилась тишина. Его слова не принесли утешения, но сняли давящее чувство предопределённого наказания.

– А… а что было с той Морганой? С её душой? – спросила я, осмелев.

– Ушла, – коротко ответил демон. – В место, куда уходят души людей. Осталась лишь пустота, которую заполнила ты.

Мы помолчали. Потом зеркало, к моему удивлению, спросило:

– А какова была другая жизнь? Тот мир? Ты почти не говоришь о нем.

Вопрос застал меня врасплох. Я откинулась от зеркала, глядя на свое отражение в темном стекле – отражение Морганы.

– Он… сложный, – начала я медленно. – Там нет магии. Но есть другие чудеса. Машины, которые мчатся быстрее лошади. Приборы, которые позволяют говорить с человеком на другом конце света. Знания… о болезнях, о строении мира, о звездах.

– И ты скучаешь? – спросил демон, и в его тоне снова проскользнуло любопытство, но уже без ехидства.

– По людям – да. Но по той жизни… нет. Там меня ждала только медленная, мучительная смерть. Здесь есть шанс. Есть Белоснежка, которую нужно защитить. Есть королевство, которое нужно поднять. Есть враги, которых нужно остановить. Это ужасно, страшно, но… это жизнь. Настоящая. А не ожидание конца.

– Значит, ты решила бороться, – констатировал голос из зеркала.

– Да, – просто ответила я. – Я решила бороться. И для этого мне нужна вся информация. Всё, что ты знаешь о герцоге Фальке. О его связях. О слабостях.

Зеркало тихо засмеялось, но на этот раз смех звучал почти одобрительно.

– Наконец-то правильный вопрос, хозяйка. Рассказ будет долгим…

Глава 11
Прямая трансляция

– Фальк… Да, я многое о нём знаю. Но слова – плохие проводники истины. Есть способ показать всё куда нагляднее.

Я насторожилась.

– Какой способ?

– Ты можешь увидеть куда больше, если зайдёшь в зеркало.

Я отступила на шаг, невольно бросив взгляд на своё смутное отражение в тёмной поверхности.

– Зайти… в зеркало? Что это значит? И зачем?

– Это значит временно выйти за пределы своей физической оболочки и присоединиться ко мне в этом… пространстве. Здесь, между мирами, я вижу многое. Могу показывать отрывки, сцены, как живые картины. Могу даже показать то, что происходит прямо сейчас. Увидишь его жизнь, его мотивы, его страхи. Услышишь его мысли. Это куда полезнее сухих докладов.

Идея была одновременно заманчивой и пугающей до дрожи.

– Это опасно? – спросила я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотела. – Какие последствия? Для меня? Для тебя?

Последовала лёгкая пауза, будто он обдумывал, как точнее сформулировать.

– Для тебя – минимальная. Ты не покинешь своё тело надолго. Лишь тончайшая часть твоего сознания, твоё восприятие, присоединится ко мне здесь. Последствия… Мы на какой-то момент станем духовно близки, наши восприятия сольются. Я буду твоим проводником, ты – моим гостем. Ничего плохого для тебя в этом нет. Ты сможешь вернуться в любой момент. Для меня… – он слегка протянул последнее слово. – Для меня это будет редкая возможность не быть в полном одиночестве. Даже если ненадолго.

В его тоне, обычно насмешливом или бархатно-безразличном, прозвучала нота такой искренней, глубокой усталости, что у меня сжалось сердце. Я вспомнила, что он здесь – пленник. И что кроме меня, с ним, кажется, давно никто по-настоящему не разговаривал.

– Хорошо, – выдохнула я. – Что мне делать?

– Просто протяни руку. И сделай шаг.

Я медленно подняла правую руку и прижала ладонь к стеклу. Я ожидала встретить твёрдую, холодную преграду.

Но её не было.

Поверхность зеркала под моей ладонью поддалась. Как плотный, прохладный туман, как тягучая вода. Мои пальцы погрузились в неё без малейшего сопротивления, и за ними последовала кисть, запястье. Я ощутила не холод, а странную, нейтральную прохладу, обволакивающую кожу.

И тогда из тумана навстречу моей руке протянулась другая.

Она была мужской, с длинными, изящными пальцами. Тёплая. И гораздо более… настоящая, чем я ожидала. Я машинально вложила свою ладонь в эту руку. Пальцы сомкнулись вокруг моих – бережно, но уверенно.

– Шагай, – мягко сказал голос из глубины.

Я закрыла глаза и сделала шаг вперёд, навстречу отражению.

Я зажмурилась, инстинктивно ожидая удара о стекло. Но его не было. Был лишь лёгкий, упругий переход, словно я прошла сквозь плотную, прохладную плёнку мыльного пузыря. Я открыла глаза.

Вокруг был туман. Он простирался во все стороны, не имея ни стен, ни границ, ни верха, ни низа. В нём невозможно было определить расстояние или размеры. Я всё ещё чувствовала тёплую, бережную руку, держащую мою. Эта рука была единственной точкой опоры, единственным ориентиром в этом безбрежном не-месте.

– Где… мы? – тихо спросила я, и мой голос прозвучал приглушённо, будто поглощённый ватой.

– В промежутке, – его голос прозвучал рядом, прямо у моего уха. Но сквозь туман я не видела никого, только смутные очертания. – Между поверхностью отражения и бездной, что за ним. Не бойся. Ты в безопасности. Смотри.

Туман перед нами сгустился, закрутился, и из него начало проявляться изображение. Сначала как смутные тени, потом всё чётче, пока не превратилось в живую, трёхмерную картину, висящую в воздухе. Это был кабинет, богато обставленный, но в более тёмных и мрачных тонах, чем мои покои. За массивным столом из черного дерева сидел мужчина.

Герцог Фальк.

Я узнала его сразу, хотя прошло много лет, как Моргана видела его. Ему было около пятидесяти, но выглядел он моложе. Темные, с проседью волосы, зачесанные назад, острые черты лица, жёсткий, сжатый рот и холодные, пронзительные глаза. Он что-то писал, его движения были резкими, яростными.

– Он ненавидит тебя, – тихо сказал демон. – Ненавидит с той самой минуты, когда его старший брат, твой покойный муж, взошёл на трон. Он считал себя умнее, сильнее, достойнее. Считал, что трон по праву должен был перейти к нему, ведь он был мужчиной, воином, а его брат был… «мечтателем», как он выражается.

Картина перед нами ожила. Перед ним стоял мужчина в дорожном плаще, запылённый, с усталым лицом. Это был его младший сын, Кетлбрун.

– … арестован сегодня утром, ваша светлость, – докладывал Кетлбрун, сгибаясь в почтительном поклоне. – Прямо в зале Совета. Королева велела увести его. Говорят, нашли какие-то бумаги в потайной нише.

Лицо Фалька не дрогнуло. Только глаза, холодные и пронзительные, как у хищной птицы, сузились.

– Глупец, – отрезал он без эмоций. – Предупреждал же, чтобы был осторожнее. Ничего. Конрад знает, что молчание – его единственный шанс. А если заговорит… ему не поверят. Он осуждённый вор. Его слово против слова герцога.

Фальк откинулся на спинку кресла, его пальцы принялись барабанить по столешнице.

– Это, однако, ускоряет наши планы. Королева… она стала непредсказуемой. Слишком активной. Нужно проверить все каналы. И подготовить «неприятный сюрприз» для столицы. Наши люди в городе готовы?

«Неприятный сюрприз». От этих слов похолодело внутри. Я видела, как в его кабинете начали проступать другие детали: карта королевства на столе с отметками, список имён на отдельном листе. Я не могла разобрать мелкий почерк, но демон, казалось, уловил моё желание. Изображение приблизилось к списку, и я смогла прочитать: «Цех красильщиков», «Гильдия возчиков», «Южный квартал, таверна 'Три монеты». Это были очаги будущего бунта, купленного или спровоцированного.

– Он намерен устроить в столице хаос, – прошептала я, больше для себя. – Чтобы затем войти с войсками «для наведения порядка» и сместить меня.

– Именно, – подтвердил голос демона рядом. Его присутствие было осязаемым, но я по-прежнему видела только его руку, держащую мою. – Загляни глубже.

Картина сменилась, перемоталась, как кинолента. Теперь мы видели Фалька моложе, на совете при своём брате-короле. Он вскакивал, что-то горячо доказывал, тыча пальцем в карту, его лицо было искажено презрением. А король сидел, спокойно выслушивая, а потом мягко, но твёрдо отклонял его предложения о жёстком подавлении недовольства в пограничных областях или о превентивной войне с соседями.

– Каждый отказ, каждое проявление братской снисходительности он воспринимал как личное оскорбление, – комментировал демон. – Как доказательство слабости брата и своего превосходства. Его ненависть копилась годами. А потом появилась ты. Вернее, Моргана.

Сцена снова сменилась. Теперь это были покои Морганы, ещё до болезни. Она сидела перед зеркалом, а Аларик стоял за её стулом, его руки лежали на её плечах. Фальк наблюдал за этой сценой через полуоткрытую потайную дверь в гардеробной. И на его лице была не просто злоба, а ликование.

– Компромат, – прошептал демон. – Идеальный. Развратная королева, изменяющая памяти брата с магом. Он собирал доказательства, подкупал слуг, строил планы, как обнародовать это, чтобы свалить тебя и стать регентом при Белоснежке. Затем придумал план попроще.

Изображение расплылось, превратилось в хаос красок и звуков – обрывки разговоров Фалька с Алариком (маг выглядел напряжённым и недовольным), с лекарем Сигизмундом (тот подобострастно кланялся), с Конрадом (советник потел и заикался). Смысл был ясен: Фальк координировал их всех, как кукловод. Его цель – смерть королевы. А после – либо регентство над Белоснежкой, либо, если девочка «неожиданно» разделит участь мачехи, прямой путь на трон как последний взрослый законный наследник мужского пола. Мы прошли сквозь несколько воспоминаний и событий – разговоры с Конрадом, планы, интриги, подкупы.

– Почему? – вырвалось у меня. – Почему ты не рассказал об этой угрозе прошлой Моргане? Или… почему не пригласил её сюда, в это пространство, чтобы показать всё? Может, тогда…

Демон тихо рассмеялся.

– Прошлая Моргана была скучная, девочка. Озабоченная лишь своей внешностью, властью и страхом перед старостью. Она видела во мне только инструмент для лести и шпионажа за придворными. Да ещё и была моей тюремщицей, дочерью той, что создала эту клетку. Зачем мне было помогать ей? Чтобы она благополучно правила дальше, продолжая меня игнорировать или использовать? Нет уж.

Он слегка сжал мою руку, и этот жест был скорее… задумчивым.

– А ты… нынешняя… – его голос смягчился. – Ты не виновна в моём заключении. Ты даже сожалеешь о нём, я чувствую. И ты… куда умнее. И интереснее. В тебе есть любопытство. Жажда не просто власти, а понимания. Ты задаёшь правильные вопросы.

От этих слов мне стало и смешно, и горько одновременно. Смешно – потому что меня только что назвали «интересной» в сравнении с гламурной королевой-ведьмой. Горько – потому что эта «интересность» могла в любой момент закончиться моей смертью.

– Спасибо за комплимент, наверное, – пробормотала я.

В ответ я почувствовала, как его пальцы слегка погладили тыльную сторону моей ладони – почти невесомое, утешительное прикосновение.

Мне вдруг страшно захотелось увидеть того, кто говорит со мной таким голосом. Кто держит меня с такой осторожной бережностью. Медленно, почти неосознанно, я повернулась к нему и потянула свою свободную руку вперёд, в туман, туда, где, как я чувствовала, должно было быть его лицо.

Мои пальцы наткнулись на… кожу. Тёплую, гладкую кожу. Я вздрогнула, но не отдернула руку. Я осторожно провела кончиками пальцев по скуле, нащупала линию челюсти, твёрдый подбородок. Потом выше – губы. Они были мягкими, с чёткой линией. Нос – прямой, не слишком длинный, не слишком короткий. Брови, лоб… На ощупь это было самое обыкновенное человеческое лицо. Красивое, с правильными, сильными чертами. Ни рогов, ни чешуи, ни бездонных пустот вместо глаз. Просто… лицо.

И в этот момент, касаясь его, я вдруг почувствовала не только его кожу под пальцами. Я почувствовала волну эмоций, исходящих от него. Сначала – лёгкое удивление, затем… настороженность, смешанную с чем-то ещё. А потом, сквозь этот поток, прорвалось что-то огромное, тяжёлое, давно ноемое.

Одиночество.

Нечеловеческое, всепоглощающее, многолетнее одиночество. Одиночество существа, запертого в стеклянной темнице, где никто не знал о его истинной природе, где с ним говорили лишь как с оракулом или льстецом. Где его воспринимали как вещь.

«Ведь о свойствах зеркала и демоне не знал никто – хотя бы этого хватило сделать ума прошлой Моргане», – пронеслось у меня в голове.

Горькое, жгучее сожаление заполнило меня. Я стала соучастницей этого заточения просто по факту своего пребывания в этом теле. Я унаследовала его тюремщицу. Мои пальцы замерли на его щеке.

– Прости, – вырвалось у меня шёпотом. – Мне… так жаль.

Он не ответил. Но одиночество в нём на мгновение дрогнуло, отступив, уступив место чему-то сложному и непонятному. Он не отстранился от моего прикосновения. И в этой тишине, в этой странной близости, я поняла, что у нас нет даже нормального способа обращаться друг к другу.

– Как тебя зовут? – спросила я тихо, убирая руку с его лица, но не отпуская его ладони. – У демонов есть имена?

Он засмеялся, и в этом смехе не было прежней насмешки, а была лёгкая, почти горькая ирония.

– Были. Те, что давали нам при рождении в иных сферах. Но здесь, в этой клетке… меня называли только «демон» или «дух зеркала». – Он сделал паузу. – Ты можешь дать мне имя, если захочешь. Хозяйка имеет такое право.

Я покачала головой.

– Нет. Я хочу знать твоё настоящее имя.

В тумане воцарилось долгое молчание. Казалось, он взвешивал что-то, решался.

– Ксил, – наконец прозвучало, тихо и чётко. – В мире, откуда я родом, меня звали Ксил.

– Ксил, – повторила я, пробуя имя на вкус. Оно было коротким, немного шипящим, странным, но не пугающим. – Я – Моргана. Хотя ты и так это знаешь. И… Ирина. Но здесь я – Моргана.

– Приятно познакомиться, Моргана-Ирина, – произнёс он, и в его голосе прозвучала едва уловимая, но искренняя улыбка.

Я улыбнулась в ответ в туман, чувствуя, как странная связь между нами из принудительной и опасной стала… чем-то иным. Почти что союзнической. Недоверчивой, хрупкой, но настоящей. Мы стояли так в сером тумане, связанные прикосновением рук.

– Покажи себя, Ксил, – попросила я.

Он замер. Потом раздался тихий, сдержанный хмык.

– Не сейчас, моя любопытная королева. У тебя там, снаружи, полно дел. А твоё тело стоит перед зеркалом в пустой комнате. Пора возвращаться.

Я хотела было возразить, но он не дал. Его рука мягко, но неумолимо потянула меня назад. Туман вокруг завертелся, поплыл. Я почувствовала то же упругое сопротивление, что и при входе, лёгкий толчок – и я уже стояла в своей спальне, по-прежнему лицом к зеркалу. Моя рука была опущена вдоль тела. В зеркале отражалась только я – бледная, с широко раскрытыми глазами, с непривычно ярким румянцем на щеках.