Текст книги "История (не) Белоснежки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Прости за то, что толкнула тебя.

Затем я повернулась к Лиаму.

– Принц Лиам. А ты должен извиниться перед принцессой за свои оскорбительные и устаревшие взгляды. В нашем королевстве мы верим, что ум и воля важнее пола. Такие слова, сказанные будущей королеве, являются оскорблением не только её, но и короны Олденира.

Лиам замялся, но под строгим взглядом отца вынужден был пробормотать что-то невнятное, отдалённо напоминающее извинение.

Король Роланд же, к моему удивлению, не выглядел рассерженным. Напротив, в уголках его глаз собрались смешливые морщинки, а затем он вдруг рассмеялся.

– Ха! Моего сына побила девчонка! И за дело, похоже! – он потрепал Лиама по плечу. – Запомни, сын: недооценивать кого-либо из-за пола – глупость, за которую рано или поздно получишь по носу. Кажется, тебе сегодня повезло отделаться лишь сорванным воротником.

Напряжение спало. Я велела Эльвире и другим няням увести детей, чтобы они умылись и привели себя в порядок, а сама с Роландом вернулась в галерею. По дороге он сказал тихо, так, чтобы слышала только я:

– Вы удивительная женщина, королева Моргана. Страна явно идёт по лучшему пути. Мне кажется, мы сможем найти много точек для взаимовыгодного сотрудничества.

Я кивнула, чувствуя огромное облегчение.

– Я рада это слышать, Ваше Величество. И, раз уж речь зашла о сотрудничестве… вы интересовались печатной машинкой?

Его глаза загорелись.

Глава 30
Финал дня

– Ещё бы. Это изобретение способно перевернуть мир.

– Свиток с предварительными условиями продажи уже готов, – сказала я. – А если хотите, могу прямо сейчас показать вам и всем желающим саму машину. Я приказала перенести одну в соседний зал.

Предложение было встречено с энтузиазмом. Вскоре большая часть гостей собрались вокруг аппарата. Гутенберг, которому я заранее отдала распоряжения, с гордостью продемонстрировал его работу. Все с восхищением наблюдали, как нажатие клавиш рождает ровные строки текста. Многие пробовали сами, с детским восторгом нажимая на буквы и наблюдая за движением каретки. Король Роланд взял свежеотпечатанный лист, ощупал его, покачал головой.

– Гениально. Просто гениально. Я беру свиток с условиями. Обещаю тщательно изучить его в ближайшие дни.

По его тону было ясно – он очень хочет заполучить эту технологию. Как, впрочем, и многие другие присутствующие.

Праздник подходил к концу. Уставшие, но счастливые дети, обнимая свои новые книги, прощались и уезжали с родителями по домам. Те, кто жил далеко – несколько семей из дальних графств и, разумеется, делегация Вальдрана, – остались на ночь в специально подготовленных покоях. Белоснежку, почти спящую, унесла на руках Эльвира.

Когда последние звуки замолкли, а в коридорах остались лишь дежурные факелы, я отправилась в свои покои. Усталость была приятной, согревающей изнутри, как глинтвейн после долгой прогулки на морозе. Я уже собиралась позвонить Фриде, чтобы та помогла мне раздеться, когда в дверь тихо постучали.

– Войдите.

На пороге стоял Ксил. Он скинул камзол, оставшись в простой тёмной рубашке, и казался таким же реальным и неотъемлемым от этого пространства, как кресло у камина.

– Не помешаю? – спросил он с улыбкой.

– Конечно нет. Садись. Чаю?

Он кивнул и опустился в кресло напротив, а я, скинув туфли, устроилась в своём, поджав под себя ноги. Фрида через несколько минут принесла поднос с чайником и двумя чашками, бросила на нас беглый, всё ещё слегка ошеломлённый взгляд и ретировалась.

Мы молча пили чай, пока я пересказывала ему самые яркие и нелепые моменты дня – упитанного графа, чуть не опрокинувшего стол с закусками в порыве гастрономического восторга; даму, которая всю церемонию пыталась поймать взгляд Ксила, явно строя планы о «магическом покровителе» для своей дочери.

– Ну что, – начала я, – первый публичный день в новой роли. Как тебе?

Он слегка улыбнулся уголком губ, его перламутровые глаза отражали огонь.

– Шумно. Но я скучал по этому. А ты молодец, выжала из этого дня максимум. Особенно удачным был ход с приглашением Вальдрана.

Я отметила, как его голос слегка изменился, когда он произнёс «Вальдрана». И я почувствовала лёгкий укол по нашей связи. Я прикрыла улыбку краем чашки.

– Да, Роланд оказался… интересным собеседником, – намеренно произнесла я его имя, наблюдая за Ксилом. Я чувствовала его реакцию – не ревность в человеческом смысле, а нечто более глубокое, демоническое: резкое, протестующее обострение внимания, почти физическое неприятие того, что моё внимание было приковано к другому мужчине, пусть и чисто политически. Это было странно и забавно.

Я почувствовала, как углы моих губ сами собой поползли вверх.

– Что? – спросил он, подняв на меня взгляд.

– Ничего, – ответила я с лёгким, лукавым прищуром. – Просто… интересная реакция на имя соседского монарха.

Он отпил чай, поставил чашку на стол и откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. На его лице появилась ироничная, почти хищная улыбка.

– Ты чувствуешь нашу связь лучше, чем я предполагал. И да, – он сделал паузу, и его взгляд стал пристальным, цепким. – Демоны, Моргана, по своей природе – собственники. Особенно в отношении того, что они считают своим. И особенно после того, как отдали кому-то своё Истинное Имя.

Его слова, сказанные с такой откровенно прямотой, заставили меня слегка смутиться и одновременно разгореться изнутри. Чтобы скрыть это, я встала и подошла к камину, где огонь начал угасать, оставляя лишь горстку тлеющих углей.

– Надо подбросить дров, – пробормотала я себе под нос, наклоняясь к корзине, и одновременно пытаясь разобраться в той мешанине чувств, что приходило мне по нашей связи.

Да, там было это обострённое чувство собственничества. Но под ним, немного глубже, плескалось нечто иное. Внимание, в котором я была центром. Восхищение моей силой духа. Желание быть рядом, быть нужным. Защитнический инстинкт, смешанный с нежностью. И это… это было очень знакомо. Потому что те же самые чувства, словно в зеркальном отражении, жили во мне по отношению к нему.

Я замерла с поленьями в руках, осознание ударило, как молния. Затем медленно, стараясь казаться небрежной, положила дрова в огонь, поправила их каминными щипцами и обернулась к нему.

Он сидел, наблюдая за мной, и выражение его лица было непроницаемым, но по связи ко мне лилась та самая волна эмоций – сложная, тёплая, ждущая.

Я чувствовала его. А он чувствовал меня. И то, что он чувствовал ко мне, было почти один в один тем, что я чувствовала к нему. Эта мысль была одновременно пугающей и невероятно освобождающей.

Я подошла к его креслу. Он смотрел снизу вверх, его странные глаза блестели в полумраке. Мне вдруг стало до странного весело.

– Знаешь, это напоминает мне одну историю из моего мира, – начала я с наигранной серьёзностью, наклоняясь к нему. – Про человека, которого укусил паук, и он после этого умел лазать по стенам. И у него была девушка. И он целовал её вот так…

И прежде, чем он успел что-то понять или сказать, я быстро, почти по-детски, чмокнула его в губы сверху вниз, отдав дань тому самому знаменитому «перевёрнутому поцелую» из фильма. Я уже начала отстраняться со смехом, чтобы объяснить шутку:

– Потому что он…

Но я не успела договорить.

Его руки – быстрые, как движение змеи, – схватили меня. Он не просто притянул меня – он одним резким, сильным движением поднял и усадил к себе на колени, развернув лицом к себе. Всё произошло за мгновение.

– Ты сводишь меня с ума, – прошипел он.

И затем его губы нашли мои. Это был поцелуй, полный голода, который дремал где-то в глубине нас обоих и теперь вырвался наружу. Губы его были твёрдыми, требовательными, он не просил – он брал, но и отдавал с той же яростью. Он откинул мою голову назад, его язык скользнул в мои губы, и я ответила ему с таким же стремительным напором.

Связь между нами, до этого тихая и фоново-тёплая, взорвалась. Я чувствовала его желание – острое, животное, почти пугающее своей интенсивностью – и оно мгновенно нашло отклик во мне, разливаясь по жилам жидким огнём. Он чувствовал мою ответную жажду, мое головокружение от близости, и это, казалось, лишь подстегнуло его, сделало поцелуй ещё более глубоким, ещё более всепоглощающим.

Его ощущение меня – моей силы, моего ума, моего тела на его коленях – обрушилось на меня, усиленное и обострённое. Моё собственное чувство к нему – к его красоте, его интеллекту, его преданности, его притягательной «инаковости» – вернулось ко мне, пропущенное через призму его восприятия, и стало в сто раз острее. Это был порочный круг, петля обратной связи, где каждое прикосновение, каждый вздох, каждый проблеск эмоции у одного тут же подхватывался, усиливал и возвращался другому.

Мы дышали в одно дыхание, наши тела прижимались друг к другу в тесном кресле, и между нами не было места ни для шуток, ни для страха, ни для прошлого. Была только эта жгучая, первозданная реальность – его губы, его руки, держащие меня так крепко, будто он боялся, что я испарюсь, и огненная петля нашей связи, затягивающаяся всё туже, сливающая два потока голода в один неостановимый водоворот.

Поцелуй стал глубже, жарче. Воздух вокруг, казалось, зарядился статикой. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань его рубашки, напряжение каждой его мышцы. Он прижимал меня к себе так сильно, что дышать стало трудно, но это было сладкое, головокружительное удушье. Я слышала собственное сердцебиение, слившееся в один гулкий ритм с его – или это билось в висках у нас обоих?

Мы разомкнули губы лишь для того, чтобы судорожно вдохнуть воздух, и наши взгляды встретились. Его лоб прижался к моему, перламутровые глаза, теперь тёмные и расширенные, смотрели прямо в мою душу, отражая в себе пламя камина и моё собственное, потерянное отражение. Мои руки были в его волосах, и я почувствовала, как ему нравится это простое прикосновение, как он хочет его продлить.

Он не отпустил меня. Его лоб прижался к моему, дыхание было горячим и неровным.

– Видишь? – прошептал он хрипло, и его голос звучал как признание и обвинение одновременно.

Я не могла ничего сказать. Я только кивнула, чувствуя, как по моей спине бегут мурашки, а всё внутри дрожит от этого внезапного, всепоглощающего жара.

Ксил медленно, будто давая мне время отстраниться, провёл ладонью по моей спине от шеи до талии. Движение было властным и в то же время исследующим. От этого прикосновения во мне что-то сжалось и распахнулось одновременно.

Я ответила ему, запустив пальцы под ворот его рубашки, ощущая гладкость его кожи, напряжение мышц. Ткань поддалась с лёгким треском. Его губы снова нашли мои, но теперь поцелуй был не только голодным, но и невыразимо нежным, полным какого-то нового, захватывающего дух узнавания. Мы принадлежали друг другу до самого основания наших душ, и сейчас мы изучали, как эта принадлежность ощущается кожей.

Он поднялся, легко подхватив меня на руки. Я обвила его ногами, не прерывая поцелуя, и весь остальной мир исчез.

Глава 31
Тихие и не очень дни

Прошло уже несколько недель со дня бала. Первые весенние дни намекали на тепло лишь робкими лучами, но в душе у меня уже царило лето. Я сидела за столом в своем кабинете, просматривая сводный отчет от Лины и Томаса. Цифры радовали глаз.

Новый урожай с опытных участков барона Годфрея, щедро подпитанных магией кристаллов, превзошел все ожидания. Зерна и овощей было собрано втрое больше, чем в предыдущий урожай. И мы снова, как и несколько недель назад, раздавали излишки малоимущим. Теперь уже системно, через созданный Фальком комитет «Зимнего милосердия».

Морозов теперь не боялись благодаря «тёплой замазке», голод отступал благодаря продовольственной помощи и платным работам. Благодаря этому, а также массовой раздаче тёплой одежды и бесплатным баням, которые наконец достроили, смертность в королевстве за зиму значительно уменьшилась по сравнению с прошлыми годами. В городе я теперь могла пройти, не встречая истощённых, замерзающих в подворотнях людей.

Народ, судя по всему, начал мне не просто доверять, а обожать и боготворить. Иногда, проезжая по улицам в карете, я видела, как люди, узнав меня, прижимали руки к груди с каким-то сияющим благоговением, а матери поднимали детей, чтобы те могли меня увидеть. Это было и трогательно, и немного пугающе. Меня называли «королевой-матушкой», «лицом Богини», в городе уже продавались дешёвые лубочные картинки с моим, весьма идеализированным, изображением. Я пыталась направить эту энергию в практическое русло, объявляя новые проекты.

Одним из главных стала школа. Здание бывшего склада отремонтировали, наняли первых учителей – двух образованных вдов и бывшего монаха-переписчика, который, к моей радости, с энтузиазмом принял новые методы. Набор учеников мы объявили открытым для всех детей столицы от семи до двенадцати лет. Записалась уже пара десятков семей – в основном ремесленников и мелких торговцев, и несколько мелких дворян, решивших, видимо, что традиционное домашнее образование проигрывает новому «королевскому методу». Аристократия пока держалась в стороне, предпочитая домашних гувернёров, но и это было началом.

Фальк наконец нашёл себя в этом деле. Я поручила ему курировать логистику школьного проекта: закупку мебели, учебных материалов, организацию питания. Он погрузился в цифры и схемы с таким азартом, что я едва узнавала в нём того самого надменного заговорщика. Он приходил ко мне с детальными отчётами, предлагал оптимизацию расходов, спорил по мелочам. Связанный магическим договором, он не мог вредить, и, кажется, начал находить странное удовлетворение в самой работе. Он видел в ней вызов, сложную задачу, которую нужно решить с максимальной эффективностью. А в мне он начал видеть не врага или слабую женщину, а лидера, способного реализовать его амбиции на благо страны. Пусть пока это было лишь деловое партнёрство, но фундамент для чего-то большего, возможно, даже уважения, был заложен.

Он также постепенно, очень осторожно, сближался с Элвином. Пока что их общение ограничивалось исключительно делами службы, но я замечала, как взгляд Фалька иногда задерживается на молодом гвардейце с невыразимой, болезненной нежностью, которую он тут же прячет под маской сухости. Элвин, чувствуя необъяснимое внимание высокородного герцога, лишь пожимал плечами, но относился к нему с почтительностью.

Команда, собравшаяся вокруг, уже не была просто кучкой слуг или придворных. Геральдис, Лина, Томас, Годфрей, Бертран, Илва, да даже Фальк – это было настоящее правительство новой эры. Мы собирались раз в неделю в малом зале за длинным столом, обсуждали отчёты, спорили, пили чай и иногда даже смеялись. И всех нас объединяла преданность тому делу, которое мы начали – делу возрождения Олденира. Это чувство общей цели было новым и невероятно укрепляющим.

А ещё были Ксил и я.

С каждым днём наша связь, начавшаяся как магический договор, обрастала плотью и кровью обычных, человеческих привязанностей. Он вселился в покои в соседнем крыле, но большую часть времени проводил со мной.

На его день рождения я даровала ему титул – лорда-советника при Королеве по особым поручениям, что давало ему официальный статус и небольшое поместье на окраине столицы. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя привязанным ко мне или материально зависимым. Я видела, как он оценивающе смотрит на дарственную грамоту, и боялась, что оскорблю его демоническую гордость. Но Ксил посмотрел на меня, и в его чувствах была не обида, а тёплая нежность.

– Спасибо, Моргана, – сказал он просто. – Это… очень по-твоему: практично и с заботой.

Он принял дар с достоинством, и с тех пор в официальных бумагах фигурировал как «Лорд Ксил».

Но наши отношения давно вышли за рамки официальных. Он стал моим самым близким другом, советчиком, учителем… и чем-то больше.

Теперь уроки магии проходили не в зеркальной пустоте, а в моём будуаре или в его новых покоях. Он учил меня чувствовать потоки магии, управлять ими. У меня неплохо получалось. Оказалось, я имела склонность к магии порядка и структуры – мне легче давались заклятья стабилизации, укрепления, анализа.

Он был включён во все мои дела. Его магия, теперь не ограниченная зеркалом, стала неоценимым подспорьем. Именно он, поняв принцип работы печатной машинки, предложил и реализовал магическое решение для облегчения создания некоторых её самых сложных деталей – крошечных, идеально откалиброванных пружин и рычагов.

А вместе мы, методом проб, ошибок и нескольких совместных бессонных ночей в алхимической лаборатории, создали более простой и дешёвый способ создания магических кристаллов-накопителей малой мощности.

Мы создали способ кристаллизации маны из заряженного магией раствора в контролируемых условиях. Кристаллы получались маленькие, тусклые, их хватало ненадолго и только для самых простых бытовых чар – скажем, поддержания света в фонаре или легкого подогрева чайника. Но это было начало. Дешёвый, воспроизводимый источник магической энергии для быта. Это открытие могло в будущем перевернуть всё.

А ещё Ксил научил меня одному изящному заклятью – копированию. Это требовало концентрации и расхода моей личной, пока ещё небольшой маны, но было в разы быстрее переписывания. И мы нашли ему прекрасное применение.

Для школы нужны были учебники. Стандартные книги по истории, географии, основам счёта были громоздкими, дорогими и часто устаревшими. Я решила создать новые. Вспомнив всё, что могла, из своих прошлых жизней – и опыт учителя, и знания бухгалтера – я напечатала короткие, ясные пособия: «Букварь», «Начала счёта», «Обществознание». Простым языком, с логичной структурой и заданиями.

Потом, с помощью заклятья копирования, мы с Ксилом размножили каждое пособие в двадцати экземплярах. Работа была кропотливой, мы сидели над ней по вечерам, и от постоянного использования магии у меня начинала болеть голова. Но Ксил всегда был рядом, готовый поддержать, дать совет или просто молча положить руку мне на плечо, и усталость отступала.

Помимо учебников, мы решили сделать ещё один подарок детям королевства. Я написала несколько простых, ярких развивающих книжек для самых маленьких – про цвета, формы, животных. Что-то вроде тех, что видела в своём мире. Я набросала несколько макетов: «Азбука в картинках», «Формы и цвета». Простые, яркие, с добрыми иллюстрациями, которые нарисовал брат Клеменс. Мы с Ксилом скопировали и их. А затем я объявила, что эти книжки будут продаваться в столице по символической, почти что себестоимости цене. Я хотела, чтобы они были доступны каждой семье, где росли дети.

Вальдран, как и ожидалось, подписал договор о продаже инструкции к созданию печатной машинки. Один прототип и подробнейшие чертежи ушли на восток за очень солидную сумму, которая тут же ушла на финансирование новых дорог. То же самое, увидев выгоду, поспешили сделать некоторые прогрессивно мыслящие графства внутри самого Олденира. Технология начала расползаться по миру, и казна потихоньку наполнялась золотом.

Белоснежка тем временем расцветала на глазах. Она нашла себе удивительное хобби – писательство. Вдохновлённая моими историями и подаренной книгой, она взяла чистый пергамент и начала сочинять свои. Сначала это были короткие, наивные истории о лесных зверюшках, но потом появился и сюжет, и характеры. Некоторые её сказки были действительно хороши – в них чувствовалось врождённое понимание добра и зла, неожиданные повороты и чистая, детская мораль.

Я поддержала её увлечение всем, чем могла: подарила красивый письменный набор, выделила полку в библиотеке для её будущих трудов. А однажды вечером я дала ей несколько уроков по писательству, которые помнила из прошлой жизни – о структуре повествования, о создании характеров, о том, что даже в сказке должна быть внутренняя логика. Она слушала, затаив дыхание, и потом целую неделю исписывала листы, применяя новые знания.

Она вела оживлённую дружбу по переписке с несколькими детьми, которых встретила на своём дне рождения, а с парой девочек из города даже периодически гуляла в сопровождении охраны и няни – катались на пони в королевском парке, кормили лебедей в пруду.

Моя девочка стала увереннее, громче смеялась, свободнее двигалась.

Ко мне она теперь обращалась почти всегда на «ты», и я сама поощряла эту неформальность в частной обстановке. Она не боялась обнимать меня перед сном или просто так, прижаться, если устала. После того дня рождения она окончательно, бесповоротно поверила, что я изменилась. Прежний страх растаял, как зимний иней на весеннем солнце.

Не всё, однако, было идеально. Неприятность пришла оттуда, откуда её ждали. Несколько человек из темницы, включая няню Агату, сумели сбежать. Капитан Маркус доложил об этом со сжатыми челюстями – кто-то из охранников, должно быть, был подкуплен, расследование ещё шло. Их искали по всему королевству, но пока безуспешно. Мысль о том, что эта женщина с её ненавистью находится на свободе, меня нервировала. Но поделать я пока ничего не могла.

И вот, в один из первых по-настоящему тёплых весенних дней, когда солнце пригревало уже по-летнему, я решила, что нам всем нужна передышка.