Текст книги "История (не) Белоснежки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

История (не) Белоснежки

Глава 1
Новое и старое

Просыпалась я долго и мучительно. Сознание пробивалось сквозь плотные слои какого-то липкого, дурманящего забытья.

Первым пришло осознание того, что боль отступила. Я лежала и не могла поверить в это странное, новое состояние. Годами я существовала в одном сплошном приступе агонии, где каждая клетка кричала о болезни. А сейчас была просто тяжесть: глухая, разлитая по костям усталость.

Потом я ощутила запах. Спертый, насыщенный воздух, пахнущий лекарственными травами, дорогими духами с удушающей сладостью амбры и чем-то кислым, отдающим болезнью. Я лежала на спине, укутанная в невероятно мягкое, но тяжелое одеяло.

Я медленно открыла глаза.

Над головой простирался балдахин из темно-бардового бархата. Потолок был не белым и ровным, как в палате, а темным, из грубых резных балок. Я повернула голову. Рядом с массивной кроватью, на прикроватном столике, теснился целый лес стеклянных флаконов и пузырьков. Одни были из темного стекла, другие – прозрачные, с мутными жидкостями внутри. Лекарства. Новое знание, холодное и четкое, пришло само собой: это отвар шалфея и чертополоха, чтобы усмирить боль в животе.

Но это была не моя боль.

Воспоминания накатили двумя волнами, смешавшись в голове в мутный, нестройный хор. Я помнила свою палату, запах хлорки, лицо медсестры. Я помнила свое имя – Ирина. Раньше я была школьной учительницей и бухгалтером, причудливо поменяв профессию. И у меня был рак легких.

И я помнила другое. Длинные коридоры каменного замка, тяжесть короны на волосах, горький вкус зелья на губах. Политических брак на мужчине, у которого уже была дочка. Смерть мужа от нападения разбойников. Имя – Моргана.

Я попыталась сесть. Тело было чужим, непослушным и тяжелым. Одеяло соскользнуло, и я увидела руки. Длинные, бледные пальцы с идеально очерченными ногтями. На безымянном левой руки сверкал массивный перстень с темным, почти черным камнем. Я сжала пальцы, ощутив холод металла и гладкую поверхность камня. Это всё было не мое.

Меня охватила паника, сухая и беззвучная. Я задышала чаще, и спертый воздух снова обрушился на меня удушающей волной. Мне было нечем дышать. Комната, огромная и роскошная, с каменными стенами, гобеленами и темной резной мебелью, давила на меня. Мне нужен был воздух.

Я с трудом откинула тяжелое одеяло, сшитое из плотной ткани. Мои ноги, чужие и непослушные, опустились на прохладный каменный пол. Я оперлась о резной столбик кровати и постояла так минуту, пытаясь отдышаться. Каждый шаг отнимал последние силы. Комната плыла перед глазами. Я добралась до большого стрельчатого окна, затянутого свинцовыми переплетами. Тяжелые бархатные занавеси были отдернуты, но створки плотно закрыты. Я с трудом нашла железную скобу-задвижку. Она поддалась с сухим скрежетом. Я из последних сил нажала на деревянную раму, и створка с стоном распахнулась внутрь.

Ворвался воздух. Холодный, чистый, пахнущий хвоей и мокрым камнем. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу и сделала глубокий, настоящий вдох. Впервые за долгие месяцы, а может, и годы, в легкие не больно было набирать воздух. Я стояла, дышала и чувствовала, как дрожь в руках понемногу утихает, а туман в голове рассеивается.

Внезапно за моей спиной резко распахнулась дверь.

– Ваше Величество!

Испуганный вскрик заставил меня вздрогнуть и обернуться. В дверях стояла пожилая женщина в темном простом платье и белом чепце. Ее лицо было бледным от ужаса.

– Вы простудитесь! Вы же совсем больны! – ее голос дрожал от неподдельной тревоги. Она поспешила ко мне, но остановилась в нескольких шагах, словно боясь переступить какую-то невидимую грань.

Я смотрела на нее, и в голове само собой всплыло имя. Фрида. Главная служанка. Ее сын служит в королевской страже.

– Я… мне было душно, – мой голос прозвучал хрипло и непривычно низко.

– Конечно, душно, вы же сами приказали не открывать окна, ваше величество! – женщина, не решаясь прикоснуться ко мне, металась между мной и кроватью. – Пожалуйста, ложитесь. Я принесла свежий отвар.

Я покачала головой. Мысль о том, чтобы снова проглотить эту горькую смесь, вызывала отвращение.

– Нет. Просто… помоги мне сесть.

Фрида осторожно взяла меня под локоть и проводила до кресла у камина, где уже тлели угли. Ее прикосновение было твердым и уверенным. Она поправила подушки за моей спиной.

Мое внимание привлекло движение в дверном проеме. В щели между тяжелой дверью и косяком мелькнуло пятно цвета. Я повернула голову.

В коридоре, прижавшись к стене, стояла девочка. Лет семи-восьми. Иссиня-черные короткие волосы, и бледное, испуганное личико. А губы… губы были такие алые, будто ее только что угостили малиновым вареньем. И кожа белая, как первый снег. Она смотрела на меня огромными, темными глазами, полными неподдельного страха

И тут оба набора воспоминаний – Ирины и Морганы – сомкнулись в одной оглушительной точке. Девочка. Падчерица. Белоснежка.

Сердце упало куда-то в бездну. Я не просто в другом теле. Я в сказке. В той самой, где злая королева-мачеха приказывает зарезать падчерицу и принести ее сердце в ларце. Где она велит отравить яблоком самую красивую девушку в королевстве.

Во рту пересохло. Я смотрела на эту девочку, такую юную и беззащитную, и воспоминания Морганы обрушились на меня лавиной. Постоянные придирки. Унизительные поручения. Запрет появляться на официальных приемах. Приказ одеваться в лохмотья служанки. Холодная, жестокая ненависть, которую эта женщина, чье тело я теперь занимала, испытывала к собственному покойному мужу и к этой ни в чем не повинной девочке.

Белоснежка встретила мой взгляд и тут же опустила глаза, инстинктивно отшатнувшись назад, словно ожидая окрика или удара. Ее пальцы сжали ручку корзинки так, что костяшки побелели.

Я не смогла сдержать стон. Он вырвался сам, тихий и горький. Я отвернулась к камину, не в силах больше видеть этот испуганный, покорный взгляд. Что я наделала? Вернее, что она наделала, эта прошлая королева? И что теперь делать мне?

Фрида, решив, что мне снова плохо, встревоженно засуетилась.

– Ваше величество? Вам дурно? Я сейчас позову лекаря!

– Нет, – я с силой качнула головой, все еще глядя на огонь. – Оставь меня, Фрида. Одну.

Служанка на мгновение замерла, затем беззвучно поклонилась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась сидеть в кресле, слушая, как трещат угли, и пытаясь осознать весь ужас своего нового положения. Я была злодеем из сказки. И сказка эта имела для злодея очень плохой конец.

Глава 2
Первые шаги

Мне снился кошмар. В нем я металась в больничной койке, задыхаясь от собственной крови, заполнявшей легкие, а сквозь туман боли до меня доносился чей-то злобный шепот. Я проснулась с криком, который застрял в горле. Сердце бешено колотилось.

Я лежала неподвижно, впиваясь взглядом в уже знакомые резные балки потолка. Паника, липкая и холодная, подступала к горлу. А что, если всё это – замок, тело, сказка – было лишь галлюцинацией перед самым концом? А сейчас я очнусь в своей палате, к телу прикованы трубки, и вернется знакомая до тошноты боль.

Я медленно, будто боясь спугнуть саму реальность, подняла руку перед лицом. Длинные, бледные пальцы, ухоженные ногти, тяжелый перстень с черным камнем. Я сжала кулак, ощутив, как металл впивается в кожу. Нет. Это не сон. Я все еще здесь. Меня охватила волна дикого, животного облегчения. Мои легкие, мои кости – все было цело, все не болело. Я была жива. По-настоящему жива. Я позволила себе глубокий, облегченный вздох. Возвращаться в ту палату, в то больное, изможденное тело, я не хотела. Ни за что.

Решив окончательно утвердиться в новой реальности, я села и принялась внимательно осматривать комнату. Вчерашняя паника немного отступила, уступив место любопытству. Взгляд скользнул по стенам, по массивной мебели, и остановился на небольшой двери в углу. Уборная. Интересно, какой здесь уровень комфорта.

Я подошла и открыла ее. Помещение было каменным, аскетичным, но посредине стояла фаянсовая чаша с цепочкой, а чуть поодаль – подобие ванны. Я потянула за цепочку – и вода, без всякого видимого накопителя или труб, с тихим шелестом хлынула в чашу и так же бесшумно ушла. Я замерла. Сантехника на уровне, пожалуй, XVIII-XIX веков, но без труб? Как?

Я закрыла глаза, роясь в клубке чужих воспоминаний, ища ответ. И он нашелся, холодный и четкий. Всё работало на магии. В замке был свой придворный маг, который создал и поддерживал эту систему. Имя мага – Аларик. И следом за этим знанием хлынула другая память, от которой у меня перехватило дыхание. Я увидела его лицо – смуглое, с острыми чертами и пронзительными зелеными глазами. Услышала его низкий голос, почувствовала прикосновение его рук. Мы были любовниками. И связь эта началась задолго до смерти короля.

Меня бросило в жар, а потом в холод. Это было омерзительно. Я помнила презрение к мужу, который, судя по обрывкам воспоминаний, был хоть и нелюбим, но относился к Моргане с уважением. И этот грех лежал теперь на мне тяжким, липким грузом. Нет, думать об этом сейчас я не могла. Просто не могла. Нужно было отвлечься, заняться чем-то, чтобы не сойти с ума.

Я вышла обратно в спальню и продолжила свой осмотр. Комната была огромной, и в ее глубине, в алькове, стояло большое зеркало в массивной позолоченной раме, закрытое темной тканью. Знаменитое зеркало. Сердце екнуло. Я медленно подошла и, затаив дыхание, отдернула покрывало.

Стекло было темным, почти черным, и отражало меня смутно, как призрака. Я видела бледное лицо Морганы, яркие рыжие волосы, свои новые, чужие черты. И вдруг из глубины стекла прозвучал тихий бархатный мужской голос.

– Приветствую, моя королева…

У меня отнялись ноги. Ледяной ужас пробежал по спине. Это был не просто голос – он звучал прямо у меня в голове, проникая внутрь черепа.

– Я вижу, тебе нездоровится. Позволь предложить свою помощь…

– Нет! – вырвалось у меня, и я с силой натянула ткань обратно, заглушив его. Я стояла, прислонившись к холодной стене, и дрожала мелкой дрожью. Это было слишком реально и слишком страшно.

В этот момент в комнату вошла Фрида. Ее взгляд скользнул по мне, по задернутому покрывалу, но она ничего не сказала.

– Ваше Величество, советник Конрад ожидает в кабинете с утренним докладом. Вам следует одеться.

Она подошла к огромному гардеробу и достала оттуда платье из плотного темно-синего бархата с длинными рукавами и высоким воротником.

– Наденьте это. В замке сегодня особенно холодно, – ее тон был почти настойчивым.

Я не стала спорить. Но лишь когда я вышла из спальни и прошла по паре длинных, продуваемых сквозняками коридоров, я поняла ее настойчивость. Холод был пронизывающим, сырым, он пробирался сквозь толщу бархата и заставлял сжиматься окоченевшие пальцы. Казалось, камин в моей комнате был единственным теплым местом во всем замке.

Кабинет оказался просторным помещением с огромным дубовым столом, заваленным кипами пергаментов и бумаг. За столом меня ждал мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седой бородкой и пронзительным, самоуверенным взглядом – советник Конрад. Он поклонился, но его поклон был слишком быстрым, небрежным.

– Ваше Величество. Кажется, недомогание отступило? Приступаем к докладу.

Он даже не дождался моего ответа, сразу начал зачитывать что-то монотонным голосом о поставках зерна, налогах с деревень, расходах на содержание гвардии. Я подошла к столу и села, глядя на хаос из бумаг. Никакой системы, никакого порядка. Свитки были перемешаны с отдельными листами, некоторые лежали прямо на полу.

Я позволила ему говорить несколько минут, а потом мягко перебила.

– Покажите мне главную расходную книгу.

Конрад на мгновение запнулся.

– Книгу? Ваше Величество, все документы здесь…

– Именно что все, – я провела рукой над столом. – Я хочу видеть сводный отчет. Доходы, расходы, остаток в казне.

Он что-то пробормотал, покопался в груде бумаг и извлек толстый, засаленный фолиант. Я открыла его. Записи были сделаны неразборчивым почерком, колонки смешаны. Базовые принципы бухгалтерии здесь, похоже, были неизвестны.

– Объясните вот эту статью, – я ткнула пальцем в крупную сумму, стоявшую напротив записи «на нужды замка». – Что конкретно в нее входит?

Конрад замялся.

– Это… продовольствие, дрова, свечи… всё, что требуется для содержания вашего замка, Ваше Величество.

– Разбейте эту сумму. Сколько именно было потрачено на дрова? Сколько на продовольствие для прислуги, а сколько – для королевского стола? И почему я не вижу отдельной строки на ремонт дорог, о котором вы только что упомянули?

Лицо советника начало меняться. Самоуверенность потихоньку таяла, уступая место растерянности и удивлению.

– Я… я предоставлю детализацию, Ваше Величество.

– Прекрасно. И пока вы будете этим заниматься, подсчитайте, сколько мы тратим в месяц на содержание гвардии, и замка, включая жалованье, экипировку и провиант. И сравните с поступающими налогами. Мне нужны точные цифры

Я говорила спокойно. Конрад смотрел на меня, будто впервые видел.

– И последнее, – я добавила, глядя ему прямо в глаза. – С сегодняшнего дня все новые документы будут вестись по новой форме. Я продиктую ее вам завтра. Этот хаос, – я указала на стол, – меня больше не устраивает.

Конрад поклонился на этот раз глубоко и почтительно, весь его надменный вид куда-то испарился.

– Как прикажете, Ваше Величество.

Он быстро ретировался, оставив меня одну в кабинете. Я откинулась на спинку кресла. Масштаб проблем был пугающим. Казна, судя по всему, почти пуста. Управление – в состоянии хаоса. Но вместе со страхом пришло и странное, щемящее чувство уверенности. За годы работы учителем, а затем и бухгалтером, я накопила достаточно знаний, которые помогут навести порядок в этом бардаке.

Вернувшись в свои покои, я застала Фриду, расставляющую на маленьком столике у камина завтрак – только на одну персону.

– Фрида, – сказала я, прежде чем та успела что-либо сказать. – Подайте, пожалуйста, завтрак и для принцессы Белоснежки. И попросите ее присоединиться ко мне.

На лице служанки отразилось такое изумление, что, казалось, она увидела призрак. Она замерла с серебряным блюдом в руках.

– Но… Ваше Величество… вы никогда…

– Я знаю, что никогда, – прервала я ее. – Теперь буду. Пожалуйста, сделайте это.

Фрида молча кивнула и вышла, а я осталась ждать, чувствуя, как нервное напряжение сжимает мне желудок. Это была самая тяжелая часть.

Вскоре дверь приоткрылась, и в комнату робко вошла Белоснежка. Она была в простом сером платьице и выглядела еще бледнее и испуганнее, чем вчера. За ней, как тень, следовала ее няня – пожилая, сухонькая женщина с лицом, застывшим в маске подобострастия, но ее глаза, бросившие на меня быстрый взгляд, полыхали чистейшей ненавистью. Память Морганы тут же услужливо подсказала причину: королева когда-то выслала из замка родню этой женщины за какую-то мелкую провинность, и по дороге на их карету напали разбойники. Все погибли. Няня винила в этом Моргану. И теперь она была здесь, с Белоснежкой, день за днем шепча ей на ухо о злой мачехе. Проклятая Моргана, она создала себе врага в самом сердце замка.

Я указала на стул напротив себя.

– Садись.

Девочка неслышно подошла и села на самый краешек, готовая в любой момент сорваться и убежать. Она сжалась в комок, ее плечики дрожали. Она не смотрела на еду, а смотрела на меня, ожидая подвоха, оскорбления, приказа. Ее крошечные пальцы вцепились в край стола.

Фрида, стоявшая в стороне, наблюдала за этой сценой с неподдельным изумлением, не скрывая своего любопытства.

Гнетущая тишина висела в комнате, прерываемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Нужно было что-то сказать. Что-то простое. Нейтральное. Я сделала над собой усилие и произнесла тихо, стараясь, чтобы в голосе не было ни капли привычной для Морганы насмешки или злобы:

– Булочка еще теплая. Попробуй.

Белоснежка вздрогнула, словно от окрика. Она посмотрела на булочку, потом на меня, и в ее огромных глазах читалось такое смятение, такой испуг, что, казалось, я кричала на нее битый час. Мой спокойный тон смутил ее гораздо больше, чем крик. Она медленно, будто боясь, что это ловушка, потянулась к булочке и отломила крошечный кусочек.

Я больше не говорила ничего. Просто сидела и ела, глядя в окно. Давить на нее было нельзя. Любое резкое движение, любое слово могло все испортить. Но когда я украдкой взглянула на няню, то увидела, что маска подобострастия на ее лице треснула, обнажив холодную, расчетливую злобу. Она понимала, что что-то изменилось. И ей это не нравилось.

Это была лишь первая, крошечная попытка. Но я знала, что путь предстоит долгий. И опасный.

Глава 3
Измененная рутина

Проснувшись, я первым делом прислушалась к своим ощущениям. Тело по-прежнему было чужим, но уже не таким тяжелым и непослушным. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь тем, как легкие наполнялись воздухом без привычной боли. Это простое, казалось бы, действие до сих пор вызывало во мне волну благодарности.

Сегодня у меня был план.

Позвав Фриду, я попросила помочь мне одеться – не в тяжелое бархатное платье, а в нечто более простое и удобное. Выбор оказался небогат, но мы нашли серое шерстяное платье без обилия украшений. Затем я объявила, что хочу спуститься на кухню

На лице Фриды отразилось неподдельное изумление.

– Но, Ваше Величество, там грязно и жарко… – начала она.

– Я справлюсь, – мягко, но твердо прервала я ее. – Проводи меня.

Путь по каменным коридорам был долгим и холодным. Кухня оказалась огромным помещением с низкими сводчатыми потолками, где царил жар от огромного очага. Воздух был густым от запахов жира, копченостей и специй. Повара и судомойки, завидя меня, замерли в немом потрясении, а потом бросились в низкие, несуразные поклоны.

Я подозвала главную кухарку, дородную женщину по имени Марта, с красным от жара лицом.

– Ваше Величество! Чем могу служить? – в ее голосе сквозила растерянность.

– С сегодняшнего дня мой рацион меняется, – объявила я, стараясь говорить четко и властно, как подобало Моргане. – Никаких тяжелых мясных блюд, жирных соусов и сдобных пирогов. Я буду есть легкую, правильную пищу.

– Но, Ваше Величество, вы всегда предпочитали жареного кабана, гуся в меду, колбасы…

– Я знаю, что предпочитала, – прервала я ее. – Теперь мои предпочтения изменились. Начнем с завтрака. Через час я жду в своих покоях овсяную кашу с медом и запеченными яблоками.

Я протянула ей листок пергамента, на котором с вечера написала несколько простых рецептов и список продуктов.

– И еще, – добавила я, уже поворачиваясь к выходу. – Пожалуйста, передайте принцессе Белоснежке, что я буду рада видеть ее на завтраке, если она пожелает со мной разделить трапезу.

Марта молча кивнула, сжимая в руках пергамент, как святую реликвию.

К моему удивлению и, признаться, трепету, когда в моей гостиной начали накрывать небольшой столик у камина, дверь приоткрылась, и в проеме показалась Белоснежка. Она была всё в том же простом сером платье, а за ее спиной, как тень, высилась фигура няни Агаты.

– Садись, – мягко сказала я, указывая на стул напротив. – Я велела подать нам завтрак.

Она неслышно подошла и села на самый краешек стула, сжимая в коленях маленькие кулачки. Ее глаза, огромные и темные, смотрели на меня с немым вопросом и страхом. Агата встала у ее стула, сложив руки на животе, ее лицо было каменной маской.

Слуги принесли две пиалы с дымящейся сладкой кашей, в которой утопали кусочки румяных запеченных яблок. Запах был божественным. Но Белоснежка лишь сжала руки на коленях и не дотрагивалась до ложки. Я видела, как она украдкой сглотнула слюну. Она была голодна.

И тогда я заметила, как ее взгляд на секунду метнулся в сторону няни, стоявшей у стены. Та ничего не говорила, но ее губы были плотно сжаты, а взгляд, устремленный на девочку, был красноречивее любых слов. Он говорил: «Нельзя».

Всё сложилось в голове в единую, отвратительную картину. Эта женщина, пользуясь своим влиянием на девочку, убедила ее, что еда от мачехи может быть отравлена.

Гнев, горячий и резкий, подкатил к моему горлу. Но я знала, что криком и приказом ничего не добьюсь. Я демонстративно и медленно подняла свою ложку, зачерпнула каши и съела.

– Белоснежка, – сказала я тихо. Девочка вздрогнула. Я взяла свою миску с кашей и поставила ее перед ней. Затем взяла ее миску и поставила перед собой. – Если ты боишься своей каши, ешь мою. Я уже попробовала, видишь? Она безопасна.

Я зачерпнула ложку из ее бывшей миски и съела. Каша была такой же вкусной.

Белоснежка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Сомнение боролось в них с голодом и детским любопытством. Наконец, она робко взяла ложку и поднесла ко рту первый кусочек. Потом второй. Вскоре она ела уже быстро, с явным удовольствием, не поднимая глаз от тарелки.

Я снова посмотрела на няню. На ее лице застыла маска холодной ярости. Так больше продолжаться не могло.

– Фрида, няня, все слуги, покиньте нас, пожалуйста, – сказала я твердо. – Я хочу поговорить с принцессой наедине.

Фрида сразу же направилась к выходу. Няня Агата замешкалась, ее глаза, полные ненависти, впились в меня.

– Ваше Величество, принцесса еще мала, ей нужен присмотр…

– Я сказала, выйдите, – повторила я, и в моем голосе прозвучали металлические нотки Морганы.

Она скрипнула зубами, низко, почти пародийно поклонилась и вышла, но я видела, с каким нежеланием она это делала. Дверь закрылась с тихим щелчком. Мы остались одни. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев и тихое позвякивание ложки девочки о фаянс.

В комнате воцарилась тишина. Белоснежка снова сжалась в комок, испуганно глядя на меня. Я тяжело вздохнула. Теперь самое трудное.

– Я знаю, что ты боишься меня. И у тебя есть на то причины.

– Я хочу рассказать тебе одну историю, – начала я тихо, глядя на огонь. – Случилось это несколько дней назад, когда я была так больна, что уже почти не приходила в себя. Ко мне явились три феи. Одна – в сверкающих одеждах, и она показала мне будущее. Будущее, в котором меня ждал… очень плохой конец. Другая, в темных покрывалах, показала мне мое прошлое. А третья, в простом сером платье, показала настоящее. И то, что я увидела мне очень не понравилось.

Девочка медленно подняла на меня глаза. В них читалось любопытство.

– Они показали мне многое. И я хочу рассказать тебе о том, какой была моя жизнь. Почему я стала… такой.

Я откинулась на спинку стула, глядя на потрескивающие в камине поленья, и начала свой рассказ, стараясь говорить просто и понятно, как рассказывала бы сказку ребенку.

– Фея прошлого показала мне мои детские воспоминания. Я родилась далеко на севере, в маленьком, но гордом королевстве. Мои родители не ждали и не хотели дочку. С самого детства мне повторяли: «Твоя единственная ценность – это твоя внешность и происхождение. Ты должна быть безупречна, чтобы быть полезной».

Я видела, как Белоснежка слушает, не отрываясь. Ее страх понемногу уступал место интересу.

– Моя мать проводила со мной часы перед зеркалом. Она учила меня, как сидеть, как улыбаться, как говорить. Она заставляла меня повторять: «Я – самая прекрасная. Это моя сила». А если я ошибалась на уроках этикета или, как ей казалось, выглядела недостаточно хорошо в тот или иной день, она просто переставала со мной разговаривать. Смотрела на меня, как на пустое место.

Когда мне было шестнадцать, мой отец проиграл небольшую пограничную войну. Политический союз стал не нужен. Принц, за которого меня готовили выйти замуж с пеленок, прислал письмо. Он писал, что нашел «более выгодную партию». Меня отвергли. И единственная причина, которую я понимала, была в том, что я оказалась «недостаточно хороша». Недостаточно красива. Недостаточно ценна. Моя собственная семья стала относиться ко мне как к испорченному товару, к обузе.

Я рискнула взглянуть на нее. Она сидела, обхватив свои худенькие колени, и смотрела на меня с зарождающимся сочувствием. Дети понимают язык несправедливости лучше взрослых.

– А потом, – продолжила я, – твой отец, король-вдовец, предложил мне руку и сердце. Это тоже был договор. Он получал союз, а мой род – избавлялся от меня.

Я посмотрела на девочку.

– Твой отец был всегда вежлив со мной, но холоден. А потом он показал мне портрет твоей матери. Он сказал, что она была ангелом во плоти. И я поняла, что всегда буду для него лишь жалкой подделкой настоящей красоты. А ты… ты была ее точной копией. Все в замке обожали тебя, видя в тебе ее живое воплощение.

Я сделала паузу, давая ей понять мои слова.

– Феи показали мне, как моя боль и страх превратились в злость. Я боялась, что ты, подрастая, затмишь меня. Что все увидят, что я – «недостаточно хороша». И я пыталась унизить тебя, запереть, спрятать. Чтобы доказать самой себе, что я все еще имею какую-то ценность. Это была неправильная, ужасная борьба. И я глубоко сожалею обо всем, что причинила тебе боль. Фея Настоящего показала мне тебя – одинокую, напуганную девочку, которая потеряла отца и оказалась во власти чужой, злой женщины. И я поняла, какое чудовище я из себя воздвигла. Я увидела в тебе свое отражение. И поняла, что веду себя точно так же, как те, кто когда-то сделал больно мне. Я стала тем самым монстром, которого боялась. Я вымещала на тебе всю свою злость и обиду за ту, прежнюю боль.

– Почему? – прошептала она едва слышно.

– Потому что была глупой и трусливой, – честно ответила я. – Мне казалось, что если я буду самой сильной и самой красивой, меня больше никогда не обидят. А твоя красота… твоя чистота… напоминали мне о том, что я могу снова оказаться не у дел. Снова стать ненужной. Это неправильно. Это ужасно неправильно, и я это поняла.

– А… а Фея Будущего? – прошептала Белоснежка.

– Она показала мне два пути. Один – темный и холодный, ведущий в пропасть, если я продолжу быть злой и холодной. Другой пусть был трудным, но в конце его нас ждало счастье, если я изменюсь.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

– Я выбрала второй путь. Я знаю, что слова ничего не стоят. Но я даю тебе клятву. Я клянусь тебе, что теперь все изменится, – сказала я тихо, но очень четко. Она молчала, переваривая услышанное. Недоверие все еще читалось в ее взгляде, но прежнего животного страха уже не было.

– Скоро твой день рождения, – сменила я тему, – Я, конечно, обеспечу тебя новыми платьями и игрушками, это само собой разумеется. Но я хочу, чтобы ты подумала и сказала мне, чего бы ты хотела особенного? О чем ты мечтаешь? Обещай, что подумаешь.

Девочка медленно кивнула.

– И еще одна просьба, – добавила я, понизив голос. – Наши с тобой разговоры и история о трех феях… это должен быть наш с тобой секрет, иначе феи больше не захотят помогать нам. Никто не должен знать, даже няня. Обещаешь хранить секрет?

Она кивнула, уже более уверенно. В ее глазах появилась какая-то искорка, крошечный огонек доверия или, по крайней мере, любопытства. Секрет создавал между нами странную, хрупкую связь.

– Обещаю.

Проводив ее, я почувствовала себя истощенной, но одновременно и легче. Первый шаг был сделан.

– Фрида, – позвала я. Служанка появилась мгновенно. – Принеси мне, пожалуйста, все учетные книги, документы, какие найдешь, за последний год. А также чистый пергамент, чернила и перья. И, Фрида… найди мне двух-трех слуг, которые умеют читать, писать и считать.

Пока Фрида ходила, я не стала ждать. Пододвинула к креслу большой стол и начала разбирать груду документов, принесенных из кабинета Конрада. Я создала три стопки. Первая – доходы: налоговые ведомости, отчеты о пошлинах, рентные платежи. Вторая – расходы: ведомости на жалованье гвардии и слуг, счета за поставки провизии, дров, тканей. Третья – всякая чепуха: прошения крестьян, доносы друг на друга придворных, личные письма, не имеющие отношения к управлению.

Я погрузилась в работу, и это было знакомо и успокаивающе. Цифры, колонки, подсчеты. Здесь я чувствовала себя уверенно. И довольно скоро я наткнулась на первое несоответствие. Два документа, касающихся одного и того же налога с восточной деревни. Один был датирован началом прошлой зимы, другой – ее концом. Суммы отличались почти вдвое, причем в более позднем документе сумма была меньше, хотя сборы, по идее, должны были только расти. Я взяла перо и поставила на полях обоих документов небольшой, но четкий восклицательный знак.

В это время вернулась Фрида с двумя людьми. Первой была молодая, почти девочка, с умными, цепкими глазами и руками, испачканными чернилами.

– Это Лина, Ваше Величество, – представила ее Фрида. – Помогает в библиотеке, дочь переплетчика. Отлично пишет и считает.

Вторым был пожилой, сухопарый мужчина с грустными глазами и безупречно прямой спиной.

– А это Томас, писец. Служил еще вашему… покойному супругу.

Томас поклонился с достоинством, но в его взгляде читалась настороженность. Он явно ожидал от меня чего-то плохого.

Я задала им несколько простых арифметических задач – на сложение, вычитание, проценты. Лина щелкала их как орешки, ее глаза горели азартом. Томас отвечал медленнее, но без единой ошибки, его почерк был каллиграфически четок.

– Прекрасно, – сказала я. – Теперь садитесь. Мы начинаем наводить порядок в этом хаосе.

Я объяснила им простую систему учета, которую сама когда-то использовала, работая бухгалтером. Мы начали сводить разрозненные данные в единые таблицы на чистом пергаменте. В процессе работы я задавала им вопросы – о том, как устроены налоги, как ведется сельское хозяйство в королевстве, есть ли в деревнях хоть какое-то подобие школ.

Ответы повергли меня в уныние. Система земледелия была примитивной, земля использовалась до полного истощения, а об урожайности и говорить не приходилось. Ни о каком трехпольном севообороте здесь и слыхом не слыхивали. Образование? Его попросту не существовало для простых людей. Грамоте и счету учились либо у частных учителей за большие деньги, либо в магических школах, если проявлялся дар.

Мы проработали до самого вечера. Когда Лина и Томас, сгибаясь под тяжестью бумаг, ушли, я почувствовала чудовищную усталость. Но это была приятная, созидательная усталость.

Вернувшись в свои покои, я села перед туалетным столиком и механически принялась расчесывать свои длинные рыжие волосы. Взгляд упал на батарею флаконов с косметикой Морганы. Я открыла один за другим. Пудра из толченого алебастра, румяна на основе кошенили, густые и неестественные. Кремы, пахнущие густым, удушающим мускусом и свиным жиром. Никаких легких текстур, никаких увлажняющих средств. Я с грустью подвела итоги своего невольного исследования: нормальной, здоровой уходовой косметики в этом мире не существовало.