Текст книги "История (не) Белоснежки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 23
Между угрозой и доверием

День рождения Белоснежки приближался, и я отправила приглашения не только всей знати Олденира, но и правящим домам соседних королевств, включая, по совету Фалька, и двор Вальдрана.

Фальк объяснил мне некоторые нюансы в отношениях с Вальдраном.

Оказывается, между нашими королевствами был заключен старый магический договор, исключающий насильственное вторжение, потому Вальдран и собирался действовать под предлогом «помощи». Однако после божественного явления Богини этот шанс был упущен.

Фальк утверждал, что прямо сейчас нам нужно наладиться с Вальдраном более мирные и тесные отношения.

Белоснежка же так и не придумала себе особого подарка, несмотря на все мои расспросы. Она отмалчивалась, говоря, что ей «и так всего хватает». В замке кипела работа: шили новое платье, готовили угощения, планировали скромные, но изящные развлечения – кукольный театр, выступление музыкантов, фейерверк (организованный, разумеется, Геральдисом). Белоснежка, хоть и робела от масштаба происходящего, с каждым днём светилась всё ярче.

Параллельно шла тихая подготовка к ритуалу с Ксилом. С гонцом в Синие горы к гному Скромнику был отправлен заказ на два кольца. Ответ пришёл неожиданно быстро – уже через неделю вернувшийся гонец вручил мне небольшой, тяжелый ларец из темного дерева. Внутри, на бархатной подкладке, лежали два кольца.

Они не были похожи на обычные украшения. Металл был тёмным, с лёгким синеватым отливом, и казался тёплым на ощупь. В нём будто были застыли мелкие, почти невидимые искорки. Кольцо, предназначенное для меня, было более тонким и изящным. То, что должно было стать якорем для материальной формы Ксила, – чуть шире и массивнее. Никаких камней, никакой вычурной резьбы. Только внутри каждого, на внутренней стороне обода, тончайшей вязью был нанесён магический символ – сплетённые воедино руны, означавшие «доверие», «связь» и «воля». Работа гномьего мастера Скромника была безупречной.

Я спрятала кольца в потайной ящик своего туалетного столика. До новолуния, до дня рождения Белоснежки, оставалось меньше недели. Волнение и страх сжимали горло, но отступать было поздно.

Я также начала брать уроки магии у Ксила. После церемонии и нашего разговора в зеркальном пространстве он сам предложил:

– У тебя есть предрасположенность.

Уроки проходили по вечерам. Я входила в зеркало, и Ксил учил меня чувствовать потоки магии – не как нечто чуждое, а как продолжение собственной воли. Я училась направлять крошечные сгустки энергии, чтобы заставить пламя свечи колыхаться или воду в кубке слегка нагреваться. Это было изнурительно, но невероятно увлекательно. Впервые в этом мире я ощущала не только груз ответственности, но и личную силу, растущую во мне.

Первый урожай с полей барона Годфрея, подпитанный энергией кристаллов маны, был собран. Урожайность превзошла самые смелые ожидания. Часть зерна раздали в качестве помощи самым бедным семьям в городе и окрестных деревнях.

На волне этого успеха я запустила новую программу: платные общественные работы. В межсезонье, когда у крестьян и многих горожан не было занятий, они могли наняться на строительство. Мы платили не только едой (что было стандартной практикой), но и медными, а иногда и серебряными монетами. Лорд Бертран, получивший в помощь Фалька, курировал строительство нескольких ключевых дорог и мостов. Леди Камилла организовала рытьё дренажных каналов на заболоченных окраинах, общественных бань, на которых настояла лично я. Стройки кипели. И что важнее всего – в лавках города начали оживлённо торговать. Получив реальные деньги, люди могли покупать не только хлеб, но и ткани, инструменты, посуду. Внутренний рынок, до этого дремавший, начал потихоньку шевелиться.

Последним пунктом моей подготовительной программы стала работа с самым закрытым и могущественным институтом – Орденом Магов. Замкнутая, гордая каста, возмущённая изгнанием Аларика и возвышением «шута» Геральдиса. Их молчаливое сопротивление чувствовалось во всём: в задержках с поставками магических компонентов, в вежливых, но бесполезных ответах на запросы.

Сведения, добытые Ксилом за долгие годы наблюдения, дали мне козыри – информацию о слабостях, связях, тайных долгах и личных амбициях ключевых фигур Ордена, включая его нынешнего главу, архимага Вальтера.

Я отправила ему письмо. Вежливое, но недвусмысленное. Приглашение на аудиенцию «для обсуждения будущего взаимодействия короны и Ордена на благо Олденира». Письмо было доставлено лично в руки. В конверт, помимо него, были вложены ещё три небольших листка. На каждом – сухая, конкретная информация. О тайной сделке архимага с торговцем артефактами, нарушавшей устав Ордена. О долге его племянника, покрытом из казны гильдии. О неосторожном высказывании в приватном кругу о «слабоумии правящей особы».

Архимаг Вальтер прибыл на следующий день. Он был высок, сух, одет в строгие синие мантии, расшитые серебряными рунами. Его лицо, обрамлённое седой бородой, было бесстрастным, но в узких глазах плескалось море сдерживаемой ярости и страха.

Наша беседа проходила в том же малом зале, где я вела переговоры с Бертраном и Илвой. Я предложила ему чай.

– Ваше Величество, – начал он, едва коснувшись чашки. – Вы просили о встрече. Чем может служить Орден?

– На самом деле, архимаг Вальтер, я пригласила вас, чтобы обсудить изменения в функционировании Ордена Магов Олденира, – сказала я мягко. – Нынешняя модель – замкнутая каста, обслуживающая в основном знать и саму себя – устарела. Магия должна служить всему народу.

Он чуть не подавился.

– Простите, Ваше Величество, но… это невозможно. Магия – сложнейшее искусство. Она не для пахарей и ткачей. Попытки её распространения приведут лишь к хаосу, несчастным случаям, рождению тёмных культов!

– Я не говорю об обучении каждого крестьянина огненным шарам, – холодно парировала я. – Речь о прикладной, бытовой магии. Очистка колодцев от скверны. Простые ритуалы плодородия для полей. Лечение обычных лихорадок и ран. Защита деревень от мелких духов и вредителей. Для этого не нужны архимаги.

– Орден не приют для неудачников! – вырвалось у него.

– Орден – это институт, существующий на земле Олденира и пользующийся его защитой, – жёстко сказала я. – А значит, он несёт ответственность перед короной и народом. Сейчас эта ответственность не выполняется. Я предлагаю реформу. Основание в столице государственной Школы магии, открытой для талантливых детей из любых сословий. Введение института служения – прикрепление определенного мага к отдельному участку, на государственном обеспечении. Их задача – помощь в быту и защита. Орден будет курировать их подготовку и работу, получая за это финансирование из казны и статус официального государственного института.

Он сидел, бледный как полотно, его пальцы белели, сжимая посох.

– Это… неслыханное вмешательство в наши внутренние дела! Орден веками хранил свои традиции!

– Традиции, которые привели к изоляции, – безжалостно констатировала я. – Магистр Аларик, ваш бывший член, участвовал в заговоре против короны. И Орден даже не провёл внутреннего расследования. Это показывает, что ваши «традиции» нуждаются в пересмотре под надзором государства.

Я сделала паузу, давая словам впитаться, а затем добавила тише, но от этого не менее весомо:

– И, архимаг Вальтер, давайте будем откровенны. У меня достаточно информации, чтобы не только настоять на реформах, но и инициировать расследование деятельности самого Ордена на предмет злоупотреблений и нарушения собственного устава.

– Это… клевета…

– Это проверенная информация, – холодно сказала я. – И у меня есть неопровержимые доказательства на каждое слово. Ссора со мной, магистр Элмонд, означает ссору не просто с короной. Это означает ссору со всем Храмом Луны, который после недавних событий видит во мне прямое воплощение воли Богини. Это означает публичный скандал, который развалит Орден изнутри. Тогда вопрос будет стоять не о реформах, а о самом существовании Ордена в его нынешнем виде. Храм Луны, я уверена, с радостью возьмёт на себя образовательные и благотворительные функции.

Угроза висела в воздухе. Он получил мое письмо с информацией, о которой я не могла знать. Ссора с короной, особенно с короной, только что получившей божественное благословение, означала бы конец. Изоляцию, потерю финансирования, войну с Храмом Луны, который уже был всецело на моей стороне.

Он опустил голову. Это был жест горького, вынужденного признания поражения.

– Орден… обсудит ваши предложения, – пробормотал он.

– Не «обсудит», – поправила я. – Орден начнёт подготовку плана реформ, который представит мне через две недели. Я ожидаю конструктивного подхода. В противном случае мне придётся принимать более жёсткие решения. Это означает, что я использую собранный компромат, чтобы сместить вас и поставить на ваше место кого-то более… сговорчивого. Наше сотрудничество может быть взаимовыгодным, архимаг. Или губительным. Выбор за вами.

Он поднялся, его движения были скованными, будто он постарел на десять лет за один разговор.

– Я… передам вашу волю совету архимагов.

– Прекрасно. Жду вашего ответа.

Он ушёл, пошатываясь. Ещё один институт власти был приведён в соответствие с новыми реалиями.

Я стояла у окна, глядя, как его карета покидает замковый двор. Гора дел не уменьшалась, но теперь у меня была команда: верные помощники вроде Лины и Томаса, талантливые специалисты вроде Геральдиса и Годфрея, опасный, но теперь связанный договором стратег Фальк, поддержка церкви и, скоро, контролируемый Орден магов. И тихая, хрупкая надежда на то, что ритуал с Ксилом, который должен был состояться в ночь перед днём рождения Белоснежки, не только освободит его, но и даст мне союзника, чья сила и преданность будут не вынужденными, а добровольными.

Я подошла к зеркалу, все еще затянутому темной тканью.

– Входи, – прозвучало почти сразу, голос Ксила был мягким.

Поверхность поддалась, приняв мою руку, и я сделала шаг внутрь, в знакомое пространство серого, безграничного тумана.

– Ты выглядишь измотанной, – сказал он, материализуясь из тумана рядом.

Я позволила себе сгорбиться, отпустить напряжение, сковавшее плечи с момента ухода Вальтера.

– Я только что шантажировала одного из самых влиятельных людей в королевстве его же грязным бельем. И он сломался. Он сдался, потому что боялся скандала больше, чем реформ.

Он сделал шаг ко мне, и теперь я могла разглядеть его лицо в тумане – четкие черты, перламутровые глаза. Он смотрел на меня с тем странным, внимательным выражением, которое появлялось у него все чаще.

– Ты действовала решительно. Жестко. Но ты не причинила ему физического вреда. Не разорила его семью. Не уничтожила Орден, хотя имела все возможности и, уверен, достаточное количество поводов. Ты предложила ему приемлемый вариант. В мире, из которого я родом, такие методы считаются милосердными.

Он взял мою руку, и его пальцы, тёплые и удивительно человеческие на ощупь, мягко сомкнулись вокруг моих.

– Я наблюдал за людьми десятилетиями, Моргана. За демонами – ещё дольше. Я видел жестокость, возведённую в принцип. Видел доброту, граничащую с глупостью и ведущую в пропасть. Но я никогда не встречал такого человека, как ты, – тихо сказал он, его голос звучал прямо у моего уха. – Жесткого до цинизма, когда дело касается врагов. И великодушного, когда дело касается тех, кого ты считаешь своими. Готового запачкать руки в грязи интриг, но при этом старающегося не причинить лишнего вреда. Ты разрушаешь планы врагов, но не их жизни, если есть выбор.

Я подняла на него глаза, удивлённая.

– Ты предложила ему новую и уважаемую роль в обмен на покорность. У тебя уникальная стратегия, в которой есть место милосердию как инструменту, а не слабости. Это редкое качество.

Он отпустил мою руку и прошёлся по несуществующему пространству.

– С людьми… всегда было сложно. Их мотивы запутаны, их страхи иррациональны. Их привязанности – слабость. Я никогда не понимал людей до конца. Они боялись или хотели использовать меня. Или и то, и другое.

Он обернулся, и его взгляд, серьёзный и оценивающий, снова устремился на меня.

– Но ты… ты другая. Ты разговариваешь со мной, спрашиваешь совета, но принимаешь решения сама. Делишься воспоминаниями, как… – он запнулся, подбирая слово, – как с равным. И в то же время ты действуешь с безжалостной эффективностью, когда этого требует ситуация. Это напоминает мне не людей, а нас, демонов высшего круга. Тех, кто способен видеть цель и идти к ней, не растрачиваясь на пустую жестокость, но и не размягчая сердце там, где требуется твёрдость. В тебе есть эта ясность цели. И в тебе же есть это странное, человеческое тепло, которое заставляет заботиться о ребёнке, учить его звёздам и арифметике, строить школы и раздавать хлеб.

– Ты говоришь, будто я какое-то чудовище, – сказала я, но в голосе моём не было обиды.

– Нет, – он покачал головой, и в его глазах вспыхнул азарт. – Ты потрясающая. Я вижу в тебе того, кто сможет нести эту власть, не развратившись ею. Именно поэтому я доверяю тебе, Моргана. И именно поэтому я дам тебе своё Истинное Имя, когда придёт время.

Его слова повисли в тумане, наполненные такой неожиданной, глубокой серьезностью, что у меня перехватило дыхание. Это было больше, чем признание. Это было принятие меня такой, какая я есть – со всей моей грязной бухгалтерией, политическими махинациями, учительскими замашками и странной, болезненной тоской по справедливости.

– Спасибо, Ксил, – выдохнула я, и голос мой дрогнул. – Ты не представляешь, как важно это слышать.

Он поднес мою руку к своим губам и слегка коснулся ее. Потом его образ начал таять, растворяться в тумане, увлекая за собой и меня. Я оказалась в своей комнате, по-прежнему стоя перед зеркалом.

Глава 24
Желание

Холод в замке в какой-то момент мне окончательно надоел. Несмотря на все усилия Геральдиса, поддерживавшего тепло в ключевых точках, сквозняки гуляли по длинным коридорам, заставляя всех кутаться в верхнюю одежду даже внутри помещений. Особенно сильно продувало окна в северном крыле, где располагались покои Белоснежки и учебные комнаты. Однажды утром, зайдя к ней перед завтраком, я застала её сидящей у камина в шерстяном платке, поверх платья. Её пальцы были красными от холода.

– Опять сквозит? – спросила я, подходя к стрельчатому окну. Деревянные рамы действительно плохо прилегали, и в щели между стеклом и деревом было видно тонкие нити инея.

Белоснежка кивнула, прижимая к груди книгу, которую пыталась читать.

– Эльвира говорит, все окна такие. В восточном крыле лед на подоконниках по утрам.

Ситуацию нужно было исправлять срочно. Но как?

Именно тогда мне в голову пришла мысль, подсмотренная в далёком детстве у бабушки в деревне: как она замазывала окна на зиму специальной замазкой, которую сама же и готовила.

В тот же день я вызвала к себе Геральдиса. Маг-иллюзионист вошёл, потирая замёрзшие руки.

– Ваше Величество? С окнами снова беда?

– Не только с ними, – сказала я. – У меня есть идея, но для её воплощения нужна магия. Я знаю один простой народный способ из прошлого. Люди брали обычную бумагу, рвали её на мелкие кусочки, заливали водой и варили, пока не получалась серая жижа. Потом в неё добавляли клейстер из муки или клей. Этой массой замазывали щели. Или был другой вариант: смешивали мел, толчёный в пыль, с каким-нибудь маслом – льняным, конопляным. Получалась плотная, как пластилин, замазка. Она застывала и не пропускала ветер.

– Примитивно, но логично, – пробормотал он. – Бумажная масса, высыхая, создаёт пробку. Масляно-меловая смесь более плотная и долговечная. Но оба способа… они недолговечны, могут растрескаться от перепадов температуры, и тепло они удерживают слабо. Это просто физическая преграда для воздуха.

– Вот именно, – сказала я. – Мне нужно нечто большее. Существуют ли алхимические вещества, которые можно нанести тонким, почти невидимым слоем на стыки рам, и которые при этом будут надежно удерживать тепло внутри, не пропуская холод снаружи? Прозрачные или бесцветные, чтобы не портить вид окон?

Геральдис замер, его брови поползли вверх. Он почесал подбородок, оставляя сажную полосу.

– Гм… Теплоизолирующие… Прозрачные… Интересная задача. В принципе, существуют алхимические составы на основе смолы духовного дерева, они при застывании образуют эластичную плёнку. Но они обычно используются для запечатывания склянок, а не окон. Если добавить порошок лунного кварца, растертого в пыль, и связать это всё заклинанием стабильности… Теоретически, можно создать гель, который будет невидим и при этом преломлять потоки тепла, возвращая их внутрь… Да, это возможно. Но потребует экспериментов.

– Экспериментируйте, – сказала я. – Вам понадобятся материалы?

– Смола духовного дерева есть в запасах алхимической лаборатории, которую, кстати, магистр Аларик забыл забрать, – с усмешкой ответил он. – Лунный кварц… нужно будет купить. И нужен помощник. Один я не справлюсь с варкой и наложением чар одновременно.

– Возьмите кого нужно из слуг. Деньги будут выделены из казны. Сделайте это приоритетом.

Он поклонился, и уже через пару часов из старой лаборатории в западной башне поползли странные, сладковато-горькие запахи.

Через два дня эксперимент увенчался успехом. Геральдис торжественно внёс в мои покои небольшой глиняный горшок, наполненный прозрачной, слегка тягучей субстанцией, похожей на жидкое стекло.

– Попробуйте, Ваше Величество, – объявил он.

Я взяла пузырёк и кисточку, подошла к окну, где сквозь щель в раме ощутимо дуло. Нанесла состав тонкой полоской. Жидкость тут же заполнила всё пространство щели и через несколько секунд застыла, превратившись в твёрдую, совершенно прозрачную плёнку. Я поднесла ладонь – сквозняк исчез. Более того, стекло рядом с обработанным местом стало чуть теплее.

– Отлично, – сказала я. – Начинайте с детских покоев, затем мои, покои Советников, библиотека, кухня. Затем все остальные окна в замке. Привлеките необходимое количество слуг, обучите их.

Я немедленно отдала приказ. Весь свободный персонал замка – служанки, пажи, даже некоторые писцы из Бухгалтерии – были мобилизованы на «замазочную операцию». Под руководством Геральдиса, который наладил в одной из пустующих кладовых примитивную алхимическую лабораторию, мы производили состав вёдрами. Работа кипела несколько дней. Мы обходили все помещения, от подвалов до чердаков, тщательно заделывая каждую щель. Сперва в моих покоях и в детской Белоснежки, потом в залах совета, библиотеке, на кухнях. Эффект не заставил себя ждать.

В замке стало тише – исчез навязчивый вой ветра в щелях. А главное – стало теплее. Люди начали снимать верхние плащи внутри помещений. На лицах появлялись первые улыбки облегчения.

За это время я сблизилась с Геральдисом. Работа бок о бок над «тёплой замазкой», его неуёмная изобретательность и странная, отстранённая мудрость, проступавшая сквозь шутовскую личину, вызывали во мне доверие. Как-то раз, засидевшись допоздна в лаборатории, наблюдая, как он колдует над кипящим котлом, я спросила:

– Откуда ты всё это знаешь, Геральдис? Заклинания, алхимия… тебя же считали шарлатаном.

Он помешал варево длинной стеклянной палочкой, не глядя на меня.

– Мой отец был придворным магом при отце покойного короля. Не архимагом, нет. Простым практиком. Он верил, что магия должна служить людям. Лечил людей, помогал урожаю, чинил то, что ломалось. Его не любили в Ордене за это. Однажды он не смог спасти сына одного барона от лихорадки. Его обвинили в халатности и изгнали. Мы жили в городе, он учил меня всему, что знал. А потом… он попытался создать эликсир, который мог бы лечить ту самую лихорадку. Эксперимент вышел из-под контроля.

Геральдис на мгновение замолчал, его лицо стало каменным.

– Орден заявил, что это была опасная ересь, и конфисковал все его записи. Меня, пацана, вышвырнули на улицу. Я выживал, как мог. Фокусами на площадях, мелкими заказами. А когда меня, наконец, взяли в замок иллюзионистом… я увидел ту же спесь, что и от магов Ордена. И решил посмеяться. За что и поплатился.

Он наконец посмотрел на меня, и в его голубых глазах не было ни тени привычного веселья.

– Вы – первая, кто смотрит на магию также, как смотрел мой отец.

Я ничего не сказала, просто кивнула. Слова были не нужны. С этого момента мы понимали друг друга с полуслова.

В эти же дни я по-настоящему сблизилась не только с Геральдисом, но и с двумя придворными дамами. Леди Камилла и леди Илва стали заходить ко мне всё чаще.

Камилла, всегда безупречно одетая в строгие платья сдержанных тонов, оказалась невероятным прагматиком. Она приносила мне сводки о ценах на рынке, анализировала эффективность новых указов и быстро научилась читать таблицы Бухгалтерии. Её холодный ум и отсутствие сантиментов оказались бесценны для планирования хозяйственной жизни замка и города.

Леди Илва же была её полной противоположностью – изящная, с лисьими глазами и лёгкой, вечной улыбкой на губах. Она знала всё и обо всех. Через неё я узнавала о настроениях среди знати, о мелких конфликтах и скрытых симпатиях. Именно Илва тихо и эффективно организовала «случайную» смену нескольких ключевых слуг в покоях остававшихся настороженными советников, обеспечив мне дополнительных глаз и ушей.

С ними можно было говорить прямо, без придворных условностей. Мы пили чай в моём будуаре, обсуждая дела, и я впервые почувствовала в этом мире что-то вроде дружеского общения – осторожного, выверенного, но искреннего в своём союзе.

В эти дни я также особенно сблизилась с Белоснежкой. Уроки стали нашей ежедневной традицией, а по вечерам, уложив её в постель, я рассказывала ей сказки. Не местные, мрачноватые истории, а те, что помнила из своего детства: «Золушку», «Спящую красавицу», «Красную Шапочку». Я адаптировала их на ходу, убирая самые жестокие моменты, делая акцент на доброте, смелости и справедливости. Она слушала, затаив дыхание, её глаза широко раскрывались в моменты опасности и сияли на счастливом финале. Эти истории были для неё откровением – в них добро, пусть и через испытания, побеждало, а принцессы были не просто красивыми куклами, а проявляли характер.

В один из таких вечеров я рассказывала ей «Русалочку», смешав диснеевскую и оригинальную версию. Голос мой звучал тихо, подстраиваясь под шелест занавесок и потрескивание поленьев в камине. Я говорила о подводном царстве, о любопытной младшей дочери морского царя, о её спасении принца и страстном желании обрести душу и любовь. Белоснежка завороженно следила за сюжетом, сжимая край одеяла, когда Русалочка заключала сделку с морской ведьмой.

– И всё же, – сказала я, закончив. – Это очень грустная история. Знаешь, почему?

Белоснежка, ещё находясь под впечатлением, молча покачала головой.

– Потому что Русалочка совершила много ошибок. Самых главных – две. Первая – она отдала самое ценное, что у неё было – свой голос, свою семью – за сомнительный шанс. Она поверила злой ведьме на слово, не подумав, что её могут обмануть. И вторая, самая важная…

Я сделала паузу, глядя на её серьёзное личико.

– Она полюбила не человека, а свою мечту о нём. Она спасла принца, влюбилась с первого взгляда. Но она с ним даже не поговорила. Не узнала, какой он на самом деле: добрый ли, умный ли, честный ли. Смеётся ли он над слабыми или защищает их. Она влюбилась в картинку, в образ. И ради этого образа отдала всё.

Белоснежка задумалась, её бровки слегка сдвинулись.

– Но… она же была смелая. Она хотела любви.

– Смелость – это прекрасно, – согласилась я. – Стремиться к чему-то большему, рисковать ради своей мечты очень важно. Но смелость без мудрости – это как корабль без руля. Русалочка была храброй, но не была мудрой. Она не подумала: «А что, если принц окажется совсем не таким, как я себе придумала? Что, если он любит другую? Что, если мы вообще не подходим друг другу?» Она прыгнула в омут, даже не зная, что на дне'.

Я взяла её маленькую ручку в свои.

– Запомни, Белоснежка. Никогда не стоит делать такие огромные, необратимые жертвы ради кого-то, кого ты по-настоящему не знаешь. Особенно ради мужчины. Да и ради женщины тоже. Человека нужно узнавать. Говорить с ним, спорить, видеть его в гневе и в радости, понимать, что у него в сердце и в голове. Любовь – это не только красивые чувства. Это ещё и огромная ответственность, и работа, и знание. И жертвовать чем-то огромным ради этого можно только тогда, когда ты уверена на все сто, что этот человек – твой человек, что он стоит такой жертвы. И что он, возможно, готов на такую же ради тебя. Русалочка этого не сделала. И чуть не потеряла всё.

Девочка молчала, переваривая мои слова. Они явно шли вразрез с романтическим ореолом сказки, но я видела, что она слушает внимательно.

– Значит… она могла сперва просто с ним подружиться? Поговорить? – наконец спросила она.

– Именно! – я улыбнулась. – Представь, если бы у неё остался голос. Она могла бы вынырнуть где-нибудь в тихой бухте, познакомиться, рассказать, что она спасла его. Они могли бы долго разговаривать. Она узнала бы его, а он – её. И тогда, возможно, всё сложилось бы иначе. Или не сложилось бы – и это тоже нормально. Не все встречи должны заканчиваться свадьбой. Иногда достаточно просто хорошей дружбы.

Белоснежка кивнула, уже более уверенно.

– Я поняла. Сначала узнать человека, потом принимать важные решения.

– Умница, – я погладила её по голове. – А теперь спи. Завтра у нас урок счёта, нужно быть со свежей головой.

Однажды, когда я закончила рассказ про Алису в Стране Чудес, Белоснежка долго молчала, а потом тихо спросила:

– А эти истории… они записаны где-то?

– Нет, – ответила я. – Это то, что рассказывала мне когда-то моя старая няня.

Она посмотрела на меня своими тёмными, серьёзными глазами.

– Тогда… я знаю, какой подарок я хочу на день рождения. Я хочу такую книгу, в которой были бы все эти сказки. Чтобы я могла читать их сама, когда захочется.

Я замерла. Просьба была простой и одновременно очень сложной. Все книги в этом мире были рукописными или магически скопированными, каждая – произведение искусства, создававшееся месяцами и стоящее целое состояние. Подарить одну, даже самую простую, было возможно. Но создать с нуля сборник сказок, которых здесь не существовало заняло бы очень много времени. Но глядя в её сияющие, полные надежды глаза, я не смогла отказать.

– Хорошо – сказала я. – Я подарю тебе такую книгу. Обещаю.

А я осталась сидеть рядом, охваченная новой, грандиозной проблемой. Как выполнить это обещание до ее день рождения?