Текст книги "Каникулы на колесах"

Автор книги: Вячеслав Тычинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Ралли

– Посмотрите, что бы это могло означать? – неожиданно спросила мама. Оказывается, она повернулась на сиденье и через заднее стекло наблюдала за дорогой.

Дедушка не мог оторваться от управления машиной, но и и папа как по команде обернулись назад. Действительно, позади нас происходило что-то странное. Нас быстро нагоняла милицейская желто-синяя "Волга" с зажженными фарами, включенной сиреной и "мигалкой" на крыше. Автоинспектор что-то громко, но неразборчиво объявлял через динамик.

Мне сразу вспомнились американские кинодетективы с участием мужественных шерифов и опасных гангстеров, удирающих от них на скоростных автомобилях. Но мы, мирные советские автотуристы, никак не походили на гангстеров. Может быть, мы ненароком нарушили еще какое-нибудь дорожное правило?

Недоразумение разъяснилось очень быстро. Милицейский автомобиль вырастал буквально на глазах. Он мчался с огромной скоростью. Уже через минуту радиоголос стал слышен отчетливо:

– Принять на обочину и остановиться! Освободить проезжую часть дороги! – гремел динамик на всю округу.

Дедушка поспешно сбросил газ, съехал с асфальта на поросшую травкой земляную обочину. И почти в ту же секунду, не замедляя бешеной скорости, машина ГАИ как снаряд промчалась мимо, не удостаивая нас своим вниманием. Плотный воздух, в клочья разорванный ею, ощутимо и грубо толкнул нашу скромную "Мышку". Миг – и истерический визг шин вместе с вопящей сиреной и трубным радио-голосом сникли, растворились в пространстве. Еще раз, уже в километре от нас, машина ГАИ выскочила на подъеме в дальней перспективе прямолинейного шоссе, еще раз до нас донесся поразительно отчетливый визг шин, ничуть не ослабленный расстоянием, и странное видение исчезло окончательно…

Мы стояли на обочине, растерянные, оглушенные этой сумасшедшей скоростью, загадочностью всего происходящего.

– Может быть, идут правительственные… – неуверенно начал было папа, но договорить не успел.

Мимо, одна за другой, через равные промежутки времени, с той же невероятной скоростью начали проскакивать пестро раскрашенные легковые автомобили советских и иностранных марок, с надписями на задних стеклах, с огромными, во весь кузов, порядковыми номерами, с флажками, трепещущими на радиаторах. Пока мы, разинув рты, глазели вслед машине ГАИ, которая освобождала дорогу, нас незаметно настигла целая автоколонна.

Вж-ж-жик! Вж-ж-жик! Вж-ж-жик! – со свистом проносились автомобили, каждый раз обдавая нас взрывной волной воздуха.

Тут только нас осенило. Ралли! Да это же международный автопробег, ралли! Сразу все встало на свои места. Понятно стало появление головной машины ГАИ, ее горящие среди бела дня фары, категорический приказ освободить шоссе.

Когда все гонщики промчались мимо, мы поехали дальше. Но ралли продолжало занимать все наши мысли.

– Ну и мчались же они! Я бы так гнать не мог, – честно признался дедушка. – Тут нужны молодые силы и задор, молниеносная реакция и хватка, а в моем возрасте такие скорости уже недосягаемы.

– Я читал, гонщики входят в поворот на бешеной скорости. Мы бы неминуемо опрокинулись. А они проходят закругление, не снижая скорости, с заносом, на грани аварии, действуя и рулем, и тормозами одновременно, – вставил я, вспомнив статьи, прочитанные в журнале "За рулем".

– Да, это не каждому дано, – задумчиво отозвался папа. – Ведь вот выскочи на шоссе с проселка какой-нибудь шалый тракторишка – и авария, да еще с человеческими жертвами, почти неминуема. Разве сможешь затормозить на такой сумасшедшей скорости?

– А я так терпеть не могу подобной езды, – наотрез заявила мама. – И очень рада, что мы ездим с дедушкой по-человечески, а не мчимся сломя голову, будто на пожар.

– Аминь, – заключил папа. – Твоими устами, как всегда, глаголет истина.

По обе стороны шоссе тянулись уже убранные поля, ощетинившиеся желтой стерней. Кое-где чернели свежевспаханными ломтями чернозема делянки, подготовленные под озимый сев. На горизонте в нескончаемом хороводе кружились беленькие домики деревень.

Как видно, этот мирный украинский пейзаж и навеял папе новые мысли, далекие не только от промчавшегося ралли, но и ото всей нашей эпохи.

– А ведь когда-то здесь, друзья мои, проезжала Екатерина II, – неожиданно изрек он. – По дороге из Петербурга на Черное море, через Новороссию.

Я перебрал в памяти все, что мне доводилось читать об этой поездке русской императрицы. Как ни знатна и богата была она, а все же ехала в карете, пусть раззолоченной. И не по гладкому чистому асфальту, а по проселочным дорогам-большакам. И скорость у ее экипажа была, по нынешним понятиям, смехотворная, хоть и перепрягали лошадей на каждой станции. Небось, солнце припекало карету, в окна летела удушливая пыль, надоедали назойливые мухи, от лошадей воняло потом… Нет, даже сравнивать нельзя ее путешествие с ездой на нашей замечательной "Мышке"!

– Хоть она и царицей была, а далеко ей до нас! – выпалил я. – Мы ей сто очков вперед можем дать.

– В каком смысле? – удивился папа.

– А вот в каком… – Я пересказал свои мысли и закончил. – Вот что делает научно-техническая революция! Вполне обыкновенные советские граждане, а катим, как и не снилось никаким царям. Ручаюсь, за нашу "Мышку" Екатерина II сто пудов отвалила бы золотом. Без разговоров.

Все посмеялись, но папа вдруг наклонился вперед, положил мне на плечо тяжелую руку:

– Про одну революцию ты, сынок, вспомнил, а почему же о другой молчишь?

– О какой? Об Октябрьской революции? Так при чем она здесь? Автомобиль изобрели еще до нее. И хорошие дороги давно строят.

– Верно. Но я о другом. Где гарантия, что и без революции наша жизнь сложилась бы так же хорошо? Дедушка наверняка так и прожил бы свой век в деревне. А мы с мамой? Вполне могли бы остаться без высшего образования. И занимался бы дедушка извозом на лошадях, а мы скрипели бы перьями в конторе какого-нибудь купчишки или в департаменте, наподобие Акакия Акакиевича. Или и того хуже – искали бы хоть какую-нибудь работу, чтоб иметь кусок хлеба. Что, не так, скажешь?

Я открыл было рог, но смолчал, пораженный внезапной мыслью. А ведь верно папа говорит! Не в одной технике счастье. Вон какие в Америке автомобильные дороги. Блеск! А какие по ним бегут "Кадиллаки" да "Линкольны"! Только много ли радости от роскошных лимузинов безработным? Тем, что стоят в очередях у биржи труда, хлебают благотворительный суп, ночуют на решетках метро… Каково им на эти лимузины смотреть? Или на витрины магазинов? Там за стеклами и ветчина, и торты, и колбасы всякие, а у него желудок щемит от голода, ни цента в кармане. Домой придет, еще хуже: голодные дети смотрят на отца, ждут, может быть, хоть сегодня что-нибудь для них заработал…

Вот тебе и научно-техническая революция…

Первый закон дороги

Полосатые километровые столбы с табличками пролетали один за другим. Позади остались желтые поля, черная пахота. Теперь по обеим сторонам магистрали встали высокие медностволые сосны с пышными кронами. Под их строгим присмотром, словно младшие сестренки, стайками кучерявились на пригорках веселые березки. Вот интересное дерево! Не зря о нем сложено столько стихов и песен. Есть в березе и в самом деле что-то необычное, радостное. Каким бы угрюмым ни был лес, а увидишь в нем хотя бы несколько светлых березок – и сразу на сердце веселее.

Время от времени прямое шоссе поднималось на вершину холма, и тогда перед нами открывалась даль на добрый десяток километров. Внизу, в сырой низинке, под мостиком извивалась поросшая ольховником речушка. К ней лепился домик дорожного мастера с непременным колодцем, стожком сена, по-хозяйски прикрытым куском брезента или полиэтилена, с разными пристройками.

Так я беспечно глазел по сторонам, пока по укоренившейся штурманской привычке не взглянул на приборы. Взглянул и тут же привскочил, едва не ударившись головой о крышу машины. Стрелка указателя температуры воды подползала на шкале к ста градусам.

– Дедушка, перегрев!

– Ну, молодец, штурман, не проморгал! – похвалил меня Великий Змей. И тут же дрогнувшим голосом озабоченно добавил. – Неужто опять запорожская история повторится?

У меня екнуло сердце. Я сразу понял, что имел в виду дедушка. В позапрошлое лето, правда очень жаркое, мы возвращались из Крыма и буквально измучились с машиной. "Мышка" словно взбесилась. Не успевали мы проехать десяток-другой километров, как из-под пробки радиатора начинал густо валить пар. Что только ни делал дедушка – ставил зажигание пораньше, чистил жиклеры карбюратора, туго натягивал вентиляторный ремень, клал на верхний бачок радиатора мокрый компресс, обливал его холодной водой из канистры, открывал люк отопителя кузова, – ничто не помогало. Кончилось тем, что в Запорожье, полуживые от жары, мы вывалились из "Мышки", начали совещаться. Что делать? Впереди еще тысяча километров! Принято было героическое решение: промыть систему охлаждения от накипи крепким раствором каустической соды, а потом еще снять радиатор и пробить сильной струей горячей воды все трубки и пластины снаружи. Но где найти средства для такой операции?

Выручил нас один отзывчивый запорожец, под окнами которого мы совещались. Узнав о беде москвичей, сам вызвался помочь: пособил снять радиатор, уложил его в ванну, тщательно промыл горячей водой внутри и снаружи. Мы просто не знали, как благодарить человека. Он ведь рисковал испортить эмаль домашней ванны остатками каустика! До самой Москвы мы поминали добром запорожского механика – "Мышка" словно переродилась, мотор сыто урчал, даже на затяжных подъемах, и не помышлял о перегреве.

…На этот раз, к счастью, оснований для тревоги не оказалось. Искать причину перегрева мне не пришлось: обрывки вентиляторного ремня сразу бросались в глаза. Не вмешиваясь ни во что, дедушка покуривал, с наслаждением потягивался, разминая косточки после долгого сиденья за рулем, а я действовал. В пять минут сменил ремень на новый и отрапортовал:

– Готово!

– Ну, сынок, ты стал настоящим автомехаником, – поразилась мама. – Скоро сможешь во всем подменять дедушку.

– Как получит права, тут же передам ему руль, буду ездить на правом сиденье, консультантом, – подтвердил Великий Змей.

Я даже просиял. "Эх, нет здесь сейчас Наташки, – подумалось мне. – Пусть бы она послушала дедушку!"

Вскоре мы снова мчались на север. Но через десяток километров пришлось остановиться опять. Человек с поднятой рукой стоял возле бежевой "Волги", тоже с оленем на капоте, родной сестры нашей "Мышки". Не помню случая, чтобы дедушка безучастно промчался мимо водителя, "голосующего" о помощи на дороге. Остановились мы и на этот раз.

Владелец бежевой "Волги" оказался одесситом. Он возвращался из Карелии, но не дотянул до Одессы: лопнула вторая, уже запасная, шина. А с нею – и всякая надежда добраться сегодня до дома. Скособоченная машина, приподнятая домкратом, грустно смотрела стеклянными глазами фар на своих счастливых сестер, резво бегущих по шоссе в обоих направлениях.

– Выручите! – умоляюще сказал одессит. – Хоть старенькой покрышкой. Еще лучше – запаской. Я вам тут же уплачу. Машин идет мимо много, но за все время одни "Жигули", "Москвичи" да "Запорожцы". Была одна "Волга-21", то, что нужно, но водитель только посочувствовал, поговорил и уехал, а запасное колесо не дал. "Не могу, – говорит, – не обессудьте!"

– Ну, насчет денег – это вы зря, конечно, – нахмурился дедушка. – Какой же автомобилист станет обирать товарища в беде? Но случай у вас, прямо скажу, тяжелый. Отдать запаску и я не могу. У нас впереди еще тысяча километров с гаком, а резина и у самих не бог весть какая. Если б вы еще попутно поехали, можно было бы рискнуть, дать вам запаску, чтоб до Умани дотянуть. Там наверняка и вулканизация шин есть, и станция техпомощи. Город большой. Но вам на юг надо. Значит, другой выход будем искать.

– Какой же? Что тут можно другое придумать? – сразу сник одессит. У него даже руки опустились, вытянулось лицо.

Двое ребятишек внимательно следили за отцом из окна "Волги". Даже они, кажется, понимали серьезность сложившегося положения.

– Что-нибудь сообразим, – уверенно сказал дедушка. – Безвыходных положении не бывает. Давайте для начала поглядим на вашу покрышку.

Даже беглый осмотр показал, что она полностью вышла из строя. Шина не только лопнула, но еще и оказалась поврежденной по всей окружности. Перерубленные кромкой стального диска белые нитки во множестве торчали из резины.

– Мда-а, – протянул дедушка. – Надо бы хуже, да не бывает. Как же вы это проморгали, дорогой коллега?

– Не сразу почувствовал, проскочил на спущенной с километр, – виновато потупился водитель, почесывая затылок.

– Так. С этой покрышкой все ясно, вопросов нет. А что с запаской?

– Та еще хуже, – запинаясь, ответил одессит. – На ней живого места нет.

– Лихо ездите! – неодобрительно сказал дедушка. Помолчал минуту, что-то соображая, и спросил. – Значит, резать ее можно?

– Сколько угодно! Она только на свалку и годится.

– Нож у вас есть?

– А как же! – оживился водитель, сунул голову в багажник. – Вот, пожалуйста.

Дедушка взглянул на обычный столовый нож с закругленным концом и иронически хмыкнул:

– Да разве это нож? Алик, неси сюда наш, канистру с водой и наждачный брусок.

Закипела работа. Одессит суетился изо всех сил, порывался помочь нам, но, если по совести, больше мешал. Острым, как бритва, длинным ножом из нержавейки дедушка без труда вырезал из утильной покрышки кусок и начал стачивать его кромки. Время от времени приходилось смачивать нож водой и подправлять лезвие на наждачном бруске.

– Ну и кинжал у вас! Будто вы не покрышку, а кочан капусты режете! – не выдержал водитель, видя, как легко входит нож в тугую плотную резину.

– Да, ножичек недурен, – скромно подтвердил Великий Змей. Я-то знал, как гордится он своим необыкновенным ножом, добытым у хирургов из числа списанного инструмента. "Недурен!" У дедушки вообще не найти плохо насаженного молотка, щербатой стамески. Всё только высшего качества, уникум.

Когда манжет был полностью подготовлен, дедушка одним взмахом своего чудодейственного ножа разрезал лопнувшую камеру, улыбнулся ее хозяину:

– Не хотела честно трудиться, так пускай теперь хоть защитной рубашкой послужит. Чтоб манжет не прожевал целую камеру.

– А… а где же мы ее возьмем? – с тревогой спросил одессит.

– Придется вас выручить. Покрышки запасной у меня нет, а камера найдется.

Обрадованный водитель только руками развел. Слова были излишни. Я наслаждался, видя, как жадно приглядывается он к каждому движению многоопытного автомобильного ветерана. Уж чего проще, казалось бы, надеть готовое колесо на шпильки барабана. Но у дедушки и на этот случай выработан свой рациональный прием. Заметив, что я поднял готовое колесо, он тут же вмешался:

– Не держи, Алик, колесо на весу. Зачем? Подложи под него монтировку да и поднимай, как рычагом. В школе уже давно, небось, проходили о рычагах? Не забыл еще физику за время каникул? Видишь, как легко пошло дело?

Поставив колпак, завершив всю работу, дедушка, кряхтя, разогнулся, стряхнул пыль с брюк, наставительно предостерег одессита:

– Большую скорость не развивайте. Иначе колесо с манжетом будет бить. Держите с полсотенки. Тогда уж наверняка сегодня дома заночуете. Счастливой дороги!

Одессит долго пожимал дедушке руки, а потом обнял его.

– Просто не знаю, как вас и благодарить! О камере уж не говорю. А время? Вы ведь со мной больше часа потеряли, на незнакомого человека! За это время вы бы уже в Умани были!

– Таков первый закон дороги! – улыбнулся дедушка счастливому водителю, и веселые морщинки разбежались по всему его доброму лицу.

Я давно усвоил, что дедушка всегда руководствуется тремя главными законами дороги. И первый из них гласит: "Никогда не отказывай в помощи". Что я сейчас и наблюдал на практике. Второй закон формулируется еще короче: "Не упрямься". Расшифровывал этот закон дедушка из наглядных примерах: "Видишь, что по твоей полосе несется в лоб встречный лихач, – сверни на обочину, не упрямься. Будь ты хоть трижды прав, уступи дорогу, дай проехать. А то получится совсем как в сказке о двух упрямых козлах: уперлись оба рогами, да оба и рухнули с моста в воду. А хуже прямого столкновения ничего не может быть. Лечь на бок, даже перевернуться вверх колесами – всё лучше, чем лобовой удар. И боже тебя упаси взять влево! В последний момент лихач свернет на свою сторону и ты же будешь виноват во всем – зачем очутился на чужой стороне". Третий закон дороги, как не раз втолковывал мне дедушка в поездках: "Всегда будь бдителен". Сам он неукоснительно придерживается этого правила: не разглядывает на ходу окрестности, никогда не позволяет себе расслабиться, рулить небрежно, одной рукой, или размахивать ею в разговоре; даже радиоприемник во время езды дедушка включает только на спокойных загородных участках дороги, да и то не на полную мощность, чтобы слышать звук работающего мотора.

А сколько еще полезного день за днем рассказывал мне дедушка во время поездок по улицам Москвы!

– Подъезжаешь к автобусу на остановке, глянь ему издали под колеса, не мелькают ли там ноги. Есть еще пешеходы, которые выскакивают неожиданно из-за автобуса прямо на проезжую часть. Чтобы смена цветов светофора не застала врасплох, поглядывай на него заранее, не тогда, когда уже подъезжаешь к перекрестку.

Конечно, в этих поездках по Москве я смиренно сижу рядом с дедушкой. Страшно даже представить себя за рулем в гуще движения на Садовом кольце! Со всех четырех сторон – автомобили. Да еще ладно бы легковушки, а то прижимает тебя то панелевоз, то трейлер, то автокран. Но когда-то и я сяду за руль…

Град и молнии

Был случай, когда мы дали уговорить себя, соблазнились идеей коллективного туризма и неосторожно отправились из Москвы не в одиночку, а маленькой автоколонной.

И зареклись навсегда.

Всю дорогу мы изнывали, поджидая отставших, или бешено мчались вперед, в погоне за головной машиной, ведомой командором, лихим раллистом. Мы безнадежно петляли по лабиринту улиц незнакомого города, вместо того, чтоб воспользоваться обходной дорогой, и только потому, что одному экипажу вздумалось заехать на местный рынок за фруктами. Мы не смели искупаться в речке, посидеть в тени в приглянувшемся местечке, забежать из любопытства в придорожный магазинчик из опасения, что задержим экипажи других машин.

Поэтому теперь путешествуем мы только автономно.

И с Николаевыми, чтоб не связывать их, мы сразу же, еще перед выездом из Одессы, договорились днем двигаться самостоятельно, собираться вместе только перед вечером, на ночевку.

Просматривая Атлас автомобильных дорог СССР, я прикидывал, куда успели доехать Николевы, пока мы латали колесо одесситу.

– Бьюсь об заклад: "Победа" уже бежит по Умани, – сказал дедушка, заметив в моих руках Атлас.

– Вряд ли они ускакали так далеко, – усомнился папа. – Разве что Великие Трояны миновали.

Не угадал никто из нас. За первым же поворотом шоссе на придорожной полянке, густо заросшей золотисто-желтой сурепкой, мы увидели бетонную эстакаду. На ней, с поднятым капотом и открытым багажником, стояла голубая "Победа", так хорошо знакомая нам. Белый Медведь, засучив рукава, смазывал передний мост. Соленая Вода сидела, как богиня, в тени, на сиденьях, вытащенных из машины, и читала. Голоногая Черная Молния гонялась с сачком за бабочками.

– Ба-а, а мы думали, вы уже в Умани обедаете! – еще издали крикнул папа.

Встреча получилась такой шумной и радостной, словно мы не виделись целый год.

Вопросы посыпались градом:

– Ралли видали? Как едут!!

– Да уж… Мы с испугу чуть в кювет не залетели, так торопились убраться с дороги.

– А талон вам не прокололи?

– Нет, пока бог миловал. А разве вам…

– Удостоились. За обгон грузовика.

– А где это вы так подзадержались? Я уже час, если не больше, свою коломбину шприцую.

– Выручали одного хорошего человека.

– Не того ли, что на бежевой "Волге" без колеса стоял?

– Того самого. А что, он и вас останавливал?

– Нет, у нас же шины другие. Просто мы на его "Волгу" обратили внимание. Тоже с оленем, как у вас. По нынешним временам – редкая марка.

Вскоре на эстакаде стоял уже и наш автомобиль. Дедушка решил воспользоваться удобной позицией и тоже смазать карданы. Всю основную профилактику он сделал еще на стоянке под Одессой, перед выездом в дальнюю дорогу.

Возня с колесом одессита, потом профилактика на эстакаде заняли немало времени. Увлеченные работой, мы и ни заметили, как резко изменилось все вокруг. На горизонте сгрудились пепельно-серые тучи. Надвигалась гроза. Очнуться нас с дедушкой заставил тревожный возглас мамы:

– Бросайте свою возню! Смотрите, что делается!

Я выбрался из-под эстакады. И тут же первые крупные холодные капли дождя забарабанили по моим плечам, заставили поспешно убраться в машину.

Теперь впереди побежала наша "Волга". Через несколько минут пришлось включить стеклоочиститель. Резиновые щетки старательно смахивали дождевые брызги с ветрового стекла.

А дождь все усиливался, переходя в ливень. Еще немного – и по крыше "Волги" забарабанили мелкие градинки. Щетки еле разгребали пузырящуюся воду и кусочки льда на выпуклом стекле автомобиля.

Мостик, поворот, маленький лесок, и на обочине шоссе мы увидели группу людей…

В первую минуту я не понял толком, что происходит. Сидя в теплой машине, под крышей, на мягком пружинном сиденье, я не представлял, каково приходится сейчас людям, застигнутым непогодой, вдали от всякого жилья, под грозовым небом. Лишь когда я увидел, как женщины просительно протягивают руки к нашим автомобилям, как мужчины пытаются укрыть плачущих детей пиджаками, я начал кое-что соображать.

Конечно же, ни о чем не спрашивая нас, дедушка немедленно остановил "Волгу". Позади, впритык к ней, остановилась и "Победа". Мгновенно нас окружили люди.

– Помогите, товарищи! Возьмите детей! – неслось со всех сторон.

Дедушка завертелся в этом водовороте мокрых тел.

– Но куда? Куда? Машина же полна! – растерянно твердил он, сам чуть не плача при виде плачущих испуганных детей и их матерей. – Ну, двух-трех ребятишек я еще посажу. А куда их мамашу втиснуть?

Дядя Вася тоже беспомощно размахивал руками, крутясь волчком посреди женщин и детей.

А ливень с градом не стихал, нещадно полосуя людей.

Первым, как всегда в критическую минуту, нашелся папа. Он успел выяснить, как жители Умани попали в беду. Погода с утра стояла чудесная. На экскурсионном автобусе горожане выехали в этот воскресный день на природу. Почти никто не взял с собой даже плаща, не говоря уж о зонтике. Обратный автобус был заказан только на восемь часов вечера. А в пять разразилась эта страшная гроза. Нигде вблизи нет ни одной деревни, где можно было бы укрыться от ливня и града. Как на зло, оборвался и поток машин. Водители выжидают окончания ливня. А дети уже промокли до костей, продрогли. Им не дотерпеть до возвращения автобуса. Положение отчаянное.

Папа даже не стал советоваться с нами. Он хорошо знал, что никто из нас не посчитается со своими удобствами, если надо выручить людей из беды. Тем более – ребятишек.

– Товарищи! Снимайте тюк с крыши "Волги". Помогите быстро поставить палатку, – зычно скомандовал папа.

Десятки рук протянулись к нашему багажнику. В одну минуту тюк был снят и распотрошен. Пока мужчины ставили палатку, женщины укутывали детей чехлами, одеялами, подстилками, резиновыми матрасами, всем, что только нашлось в тюке.

Не теряли времени и Николаевы. Они поставили свою синюю палатку рядом с нашей оранжевой, вытащили из кузова и багажника "Победы" все, чем можно было укрыть ребятишек.

Едва палатки были установлены, дети сразу же спрятались в них, под спасительный полог. Хватило места и для нескольких женщин, одетых особенно легко. Все мужчины остались под открытым небом.

Очутились под ним и все мы, внезапно вырванные стихийным бедствием из привычного тепла и уюта "Мышки". Но, в отличие от уманцев, все мы были в сухой одежде, в непромокаемых плащах и куртках. И, тем не менее, я чувствовал себя несладко. Град уже прекратился, но ливень, ледяной, секущий, не утихал. Частые молнии впивались огненными зигзагами где-то неподалеку. Раскаты грома зловеще гремели, казалось, над самыми нашими головами. Не унимался и ветер.

Теперь, когда дети были надежно укрыты в палатках, а обе машины полностью разгружены и от пассажиров, и от вещей, папа приступил к выполнению второй части своего плана спасения беспечных горожан. А состоял он в том, чтобы всех детей усадить в машины и в сопровождении кого-либо из родителей доставить в город, в ближайшую квартиру. Потом, вернувшись в Умань, родители смогут спокойно разобрать своих ребятишек по домам. Конечно же, предполагалось, что дедушка или дядя Вася съездят в автобусный парк, найдут там, кого следует, и попросят, чтобы заказной автобус был послан немедленно за взрослыми, оставшимися в лесу.

Блестящий план папы был горячо одобрен. Каждая из мам тут же предложила свою квартиру:

– Я живу у самого шоссе. Не надо колесить по городу.

– Я тоже живу у въезда в город. И к тому же на первом этаже.

– А у меня четырехкомнатная квартира, все разместятся!

Под холодным ливнем спорили недолго. Выбор пал на четырехкомнатную квартиру. Ее хозяйка заверила женщин:

– Как приедем, сразу напою всех ребятишек горячим чаем с малиной. А самых маленьких искупаю в ванне, чтоб хорошенько отогрелись. Не беспокойтесь, мамаши.

Услыхав о горячем чае и ванне, ребятишки дружно полезли в машины. Уговаривать никого не пришлось. Перестали плакать даже малыши. Набились так плотно, что дедушке пришлось извлечь одного сопящего карапуза из-под штурвала, где он удобно устроился на педалях. Только тогда Великий Змей смог втиснуться за руль. Еще труднее пришлось коренастому дяде Васе.

Наконец машины тронулись с места, а мы с Наташкой влезли в нашу переполненную палатку, чтобы не мокнуть зря. И сейчас же женщины начали наперебой угощать нас конфетами, печеньем, как маленьких. Я не знал, куда деваться. Уж лучше б я оставался под дождем! А Наташке хоть бы что! Жует себе конфеты да посмеивается.

Дедушка и дядя Вася вернулись не скоро. Но впереди их ехал большой автобус ЛИАЗ. Гроза уже утихла, оставив после себя потоки воды. Из-за туч весело выглянуло солнышко.

Горожане заполнили автобус. И пока он не скрылся за поворотом, мы видели приветственно машущие руки. Люди благодарили нас за помощь. Мы тоже помахали им вслед.

У меня было необыкновенно радостно на душе. Не смущал даже вид наших палаток, утопавших в грязи, сваленных в кучу мокрых одеял, разбросанных всюду вещей. Вещи мы соберем, одеяла и палатки высушим. Это не беда. Куда важнее, что нам удалось так здорово помочь людям.

– А знаете, над Уманью грозы не было. Ни капли дождя не пролилось, – сказал дедушка. – Пришлось доказывать диспетчеру автобусного парка, что автобус нужен срочно. Уперся: заказ сделан на восемь вечера, сейчас ни одной свободной машины в парке нет, надо снимать с линии, подождут, мол, не сахарные. Конечно, над ним в конторе не каплет, а воображения, каково в лесу под ливнем, не хватает. Ну, объяснил ему. А для верности приконвоировали с Васей автобус до места.