355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вольдемар Балязин » Русско-прусские хроники » Текст книги (страница 1)
Русско-прусские хроники
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 16:55

Текст книги "Русско-прусские хроники"


Автор книги: Вольдемар Балязин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Балязин Вольдемар
Русско-прусские хроники

Вольдемар БАЗЯЛИН

Русско-прусские хроники

Посвящаю моей сестре Елене Николаевне Шлеминой,

прекрасному человеку, журналистке, патриотке этого города

и его гражданке с 1945 года.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мы приехали в Кенигсберг в октябре 1945 года. Мы – это моя мама, Софья Михайловна Балязина, моя бабушка – Мария Осиповна и младшая, двенадцатилетняя сестра, Лена;

Мне же было тогда четырнадцать лет. В Кенигсберге, в штабе 11-й гвардейской армии, в чине капитана, служил мой отец – Николай Иннокентьевич Балязин, ушедший на фронт добровольцем летом 1941 года из своего родного Иркутска.

Войны никто из нас не видел и в лицо ее взглянули мы, как только отъехали от Москвы. Дорога шла через Вязьму, Смоленск, Минск и Вильнюс чьи вокзалы либо сгорели до тла, представляя кучи кирпича с перекрученной металлической арматурой, либо являли собою обгорелые продырявленные снарядами стены, с пустыми проемами окон. И все пространство между этими городами тоже было так усердно перепахано войной, что уцелевшие дома казались редкими оазисами в пустыне. И все же Кенигсберг, несмотря на уже полученную нами психологическую подготовку, показался нам совершенно невообразимым хаосом разбитого и искореженного чудовищными взрывами, кирпича, бетона, камней и железа. (Через 10 лет, когда я работал сотрудником Калининградского областного краеведческого музея, группа киношников приехала снимать здесь учебный фильм "Последствия атомного взрыва и их ликвидация". Мне поручили отыскать подходящую для этого съемочную площадку, и я привел их на остров Кнейснхоф, где уцелели только стены Кафедрального собора. Режиссер и оператор осмотрелись; и первый из них сказал вздохнув: "Придется построить пару павильонов, иначе никто не поверить, что ядерный удар может быть таким сокрушительным").

Однако, поселок 11-й армии, располагавшейся в районе между нынешним проспектом Кутузова и Вагоностроительной улицей, война пощадила: сожженных домов было здесь немного, и после всего увиденного в старом городе, мы поразились уюту и красоте, вернее, многочисленным их приметам, сохранившимся несмотря ни на что. Это были и цветочные клумбы и фруктовые сады, и стены домов, обвитые плющом, а в квартирах папиных сослуживцев оказались такая мебель и посуда, какие видали мы перед тем только в домах наших самых зажиточных граждан.

Затем началось мое житие в Кенигсберге, и я день за днем будто читал новую, увлекательную книгу, перевертывая в ней одну страницу за другой. Я полюбил этот город и от стал моей второй родиной, определив на всю жизнь одну из главных линий моего собственного духовного развития: я занялся изучением истории Восточной Пруссии и, кажется, не напрасно. (В 1996 году в Калининграде вышел солидный научный труд "Восточная Пруссия", в котором мое имя упомянуто рядом с виднейшими учеными – историками России и Германии).

В 1954 году, закончив исторический факультет Калининградского пединститута, мне посчастливилось пять лет проработать в местном музее, в отделе историю. Эта работа еще более усилила мою любовь к городу. Я занимался и раскопками могильников викингов, и поисками "Янтарной комнаты", ездил в командировки к родственникам героев минувшей войны – капитану Гусеву и генералу Гурьеву, встречался с матерью Зои и Шуры Космодемьянских – Любовью Тимофеевной и многими здравствующими участниками штурма Кенигсберга. Работал в архиве Великой Отечественной войны, в Подольске, я нашел личные дела Героев Советского Союза Катина, Егорова, Родителева, Яналова и многих других, именами которых вскоре были названы улицы Калининграда, поставлены памятные обелиски и прикреплены мемориальные доски.

В музее, в содружестве с прекрасными людьми, энтузиастами и подвижниками, я постиг смысл научной работы, заболел краеведением и здесь начал свою исследовательскую публикаторскую деятельность, которой занимаюсь уже более 40 лет.

Я не могу не вспомнить моих коллег Аллу Евгеньевну Цыганкову, Ивана Павловича Колганова, художника Анатолия Николаевича Николаева, Валерию Дмитриевну Ваулилину, к которым всю жизнь испытываю чувства глубокого уважения и искренней любви.

Работа в подольском архиве позволили мне опубликовать серию очерков о погибших героях, чьими именами были названы города Калининградской области – Черняховском, Гурьеве, Нестерове, Ладушкине, Мамонове и несколько статей о штурме Кенигсберга. Эти статьи напечатали в газете "Калининиградский комсомолец" и в газете Прибалтийского военного округа "За Родину". Я написал и брошюру "Штурм Кенигсберга", но ее отказались даже принять в только что открывшемся Калининградском книжном издательстве, потому что по стандартам того времени 26-летний сотрудник музея не должен был писать на столь важную и тогда еще не апробированную тему, на освещение которой имели право претендовать лишь генералы, участвовавшие во взятии города. (Спустя шесть лет, в 1963 году брошюра "Штурм Кенигсберга" вышла в Военном издательстве, в Москве). Однако, все же в 1958 году, когда в Калининграде был выпущен первый литературно-художественный сборник "Под знамениями Родины", в нем нашлось место для небольшой моей статьи "Битва при Гросс -Егерсдорфе", которая помещена в этой книге. Тогда статью напечатали в связи с тем, что 200 лет назад в январе 1758 года русские войска заняли Кенигсберг, а сражение при Гросс-Егерсдорфе, произошедшее 19 августа 1757 года явилось пролом дальнейших действий, приведших русские войска в столицу Восточной Пруссии. (Да и сама битва происходила на территории, вошедшей в Калининградскую область – возле деревень Междуречье и Извилино Ченяховского района.

Эта статья была моей первой книжной публикацией, хотя в газета Калининиграда я стал сотрудничать, еще учась в школе.

Воодушевленный, как тогда мне казалось, большим успехом, я написал брошюру "Памятники Славы" – о мемориалах и местах сражений на территории Калининградской области, начиная с XV века и кончая Восточно – Прусской операцией 1945 года. Брошюра, хорошо проиллюстрированная, и снабженная маршрутный схемой, вышла в 1958 году и с этих пор я веду счет моим книгам, которых теперь вышло уже более тридцати, и в полутора десятках которых так или иначе имеются сюжеты, связанные с историей Восточной Пруссии. Эти-то сюжеты и собраны в книге, предлагаемой теперь Вашему вниманию, любезный мой читатель.

В 1960 году я поступил в аспирантуру истфака Московского университета и там, под руководством профессора Георгия Андреевича Новицкого – великого эрудита и прекрасного знатока Балтийского вопроса – написал диссертацию "Россия и Тевтонский орден в 1466-1525 годах". Несколько статей по теме диссертации были опубликованы в журналах "Вопросы истории" (№6, 1963 г.), "Вестник Московского Университета" (№№3, 1963 г.; 6, 1964 г.), "История ССР" (№2, 1973 г.), "Ежегоднике Ольштынском" (т.VII, 1968 г.) Ольштын, Польша. Тогда же Ученый Совет Московского Университета рекомендовал диссертацию к опубликованию, но я уехал на преподавательскую работу в Магаданский Пединститут и без постоянного контроля за ходом редакционного процесса, или, как тогда говорили, "без пробивания", дело превращения рукописи в книгу, совершенно остановилось. Не помогли им рекомендации Ученого Совета, ни прекрасные отзывы моих оппонентов, среди которых были и академик С.Д.Сказкин, и член-корреспондента АН СССР Х.Х.Круус, и профессор В.Д.Королюк.

Я решил трансформировать диссертацию в книгу, в которой были бы сохранены главные положения моей научной работы, и вместе с тем характер изложения материала приближался к научно-популярному.

В первом варианте я назвал книгу – "Политика России в юго-восточной Прибалтике в конце XV– начале XVI веков", затем, дополнив ее новыми материалами, и расширив ареал действия, окончательно остановился на новом варианте, назвав книгу "Россия и Прибалтика в XV-XVI веках", но единственное тогда академическое издательство "Наука", хотя и принимало эти рукописи, но очередь их собственных ученых из Академии Наук была столь велика, что мне – "варягу" – надеяться было не на что. В конце-концов, лишь в 1993 году, Военное издательство Министерства Обороны приняло книгу, назвав ее "Сломанный меч: Россия и Тевтонский Орден". Но выйти в свет эта злополучная книга так и не смогла – издательства развалилось, как и многие другие структуры нашего оборонного ведомства. И лишь теперь, благодаря "Янтарному сказу": И его подлинно патриотической и просветительской (после сорокалетних мытарств) позиции "Сломанный меч" открывает эту книгу. Остальные же рукописи так и лежат неопубликованными у меня дома. Почему же именно с данного очерка начинаю я "Русско-Прусские хроники"? Да только потому, что материал в "Хрониках", как требует такой тип повествования, должен располагаться не по датам выхода в свет той, или иной книги, а последовательно по года, происходящих в них событий, ибо греческое слово "Хроника", по-русски переводиться, как "летопись".

И второй вопрос, на который я должен ответить: "Почему книга называется именно так? Потому что она является своеобразной хрестоматией по истории России и Пруссии, рассказывая о тех эпизодах всемирной истории, когда судьбы этих двух государств достаточно тесно переплетались в самых разных аспектах – политических, культурных, личностных. А так как мировой исторический процесс есть ни что иное, как единая гигантская общечеловеческая летопись, то , обращая внимание на те стороны бытия, которые в равной мере близки тому, или иному народу, мы имеем право говорить и о русско-прусских хрониках, отражающих моменты, когда жизнь двух соседних стран тесно переплеталась. Логично будет расположить такие материалы в хронологическом порядке, и тогда название "Русско-Прусские Хроники" станет восприниматься, как вполне закономерное.

Итак, любезный мой читатель, после того, как мы условились следовать по страницам из века в век, я позволю себе привлечь Ваше внимание к рассказу о том, в каком порядке и когда появлялись те самые фрагменты, с которыми Вы будете знакомиться, то есть привлеку Ваше внимание к своей собственной персоне и предложу один из аспектов моей биографии, а именно тот, который связан с Кенигсбергом и Восточной Пруссией. Известно, что биография писателя, это – его книги, а в моей творческой жизни, как писателя, так и историка моему любимому Калининграду принадлежит очень важное место. После окончания аспирантуры я почти все время живу в Москве и потому именно там вышло большинство моих книг.

В 1976 году издательство "Детская Литература" выпустило мою историко-приключенческую повесть "Дорогой богов", посвященную невероятной судьбе польского графа Люриса-Августа Беньовского, многими называвшегося одним из величайших авантюристов своего времени. Беньовский был взят в плен русскими войсками во время Барского восстания за независимость Польши в 1768 году. Он бежал из плена, был отправлен на Камчатку, бежал и оттуда, захватив галеон "Святой Петр" и дойдя на нем до Мадагаскара, где стал первым президентом Союза Малагасийских племен. В молодости, скитаясь по Европе, Бениовский побывал в Кенигсберге, познакомился с комендантом города генералом Василием Ивановичем Суворовым и его сыном, подполковником Александром Васильевичем. Остановившись на время в Кенигсберге, Бениовский слушал лекции профессора Канта, а затем, опасаясь ареста, скрылся из города. О его пребывании в Кенигсберге, в этой книге посвящены две главы.

В 1990 году был опубликован мой историко-приключенческий роман "Охотник за тронами". Этим романом издательство "Отечество" открыло серию военно-патриотических книг, названную "Народной библиотекой". Книгу я посвятил памяти моего отца, гвардии капитана Николая Иннокентьевича Балязина, участника штурма Кенигсберга, а гонорар передал в фонд строительства семейных домов для детей сирот и на приобретение колясок для инвалидов-афганцев.

Пять глав этого остросюжетного историко-приключенческого романа рассказывают о Кенигсберге XVI века, о легендах древних пруссов, о политических интригах орденских сановников, направленных и против Речи Посполитой и против Московского Царства.

Одна из глав, названная "Сумка, полная секретов", была написана на основании одного из документов орденского архива, обнаруженного мною в фондах библиотеки Генерального Штаба. Тогда хранившихся в архиве библиотеки имени Ленина, позволив раскрыть подлинные невыдуманные тайны запутанной внешней политики многоликой средневековой Европы.

В том же году вышла и первая обширная биография фельдмаршала, князя Михаила Богдановича Барклая де Толли, написанная мною для Военного издательства. Барклай, начавший войну 1812 года министром военных сухопутных сил России и командуя самой большой русской армией – 1-й Западной – возглавлял ее действия в наиболее тяжелый период войны – с июня по 17 августа 1812 года. Принявший у него армию Кутузов, продолжил единственно возможную тогда тактику борьбы с Наполеоном – тактику отступления, продолжая стратегическую линию своего предшественника.

После смерти Кутузова, Барклай вновь возглавил русскую армию и в марте 1814 года привел ее в Париж. Долгое время его имя подвергалось незаслуженной хуле и лишь теперь он занял в русской историко-военной литературе такое же почетное место, как и Кутузов, и Багратион, и другие великие полководцы и отчизнолюбцы. В период, предшествующий 1812 года 38-летним генералом, Барклай блестяще проявил себя в Восточной Пруссии в первой схватке с Наполеоном в 1805-1807 годах. Этому периоду и посвящен раздел о его полководческой деятельности в книге "Русско-Прусские хроники".

Через год после этого, в 1991 году, вышла книга "Михаил Кутузов", написанная много под сильным впечатлением от событий конца XVII – начала XIX веков, в которых судьбы двух военачальников переплетались часто и тесно. В жизни Кутузова и его потомков заметную роль играла прусская королевская семья и особенно ее глава – король Фридрих – Вильгельм III, бронзовую конную статую которого помнят старожилы– калининградцы, стоявшей перед фасадом Кенигсбергского университета на Параденплантц.

Кратковременному пребыванию Кутузова в Кенигсберге в 1798 году и судьбе его внучки графини Екатерины Фердинандовны Тизенгаузен посвящены в этой книге два сюжета. Особенно занимателен второй из них, открывающий тайну происхождения убийцы Распутина князя Феликса Юсупова, прадедом которого был прусский король Фридрих Вильгельм III, а прабабкой – Екатерина Фердинандовна Тизенгаузен.

После того, как биография Кутузова была опубликована, со мною приключилось несчастье – я попал в больницу с приступом инсульта и, пролежав там довольно долго , вышел на божий свет, получив категорический запрет выходить из дома и уж тем более ходить в библиотеку. Но не писать я не мог, и для того, чтобы работать, пришлось придумать такой сюжет, который можно было бы сделать, сидя у себя в кабинете, и пользуясь только собственными книгами, а прежде всего – собственной фантазией. Меня всегда влекли глобальные проблемы и широкий хронологический охват и я решил написать в свободной, повествовательной манере сатирическую историю коммунистического учения от его истоков до наших дней, тем более, что мне пришлось три года читать лекции по научному коммунизму и я видел в этой доктрине немало изъянов и противоречий, а также множество реалий, на практике уподобляющих догматический, университетский марксизм замшелой церковной схоластике.

Непогрешимость пап и генеральных секретарей, преклонение перед классиками марксизма, как перед апостолами Христа, Святая Инквизиция и КГБ, Папская Конгрегация и Политбюро, Вселенские Соборы и партийные съезды с их богооткровенными установлениями, – все это и многое другое, привели меня к мысли написать сатирический роман "Заговор в Ватикане".

Я написал его, не надеясь на то, что он будет когда-нибудь опубликован, писал, как тогда говорили, "..в стол", ибо даже при наступившей идеологической оттепели от был через чур крамольным. Но жизнь оказалась уже не такой, как прежде, хотя и , как я вскоре понял, еще и не совсем подходящей для таких книг: когда роман все же вышел,– а это был уже 1992 год– 50-тысячный тираж разослали по окраинам страны, не пустив в продажу в Москве ни одного экземпляра.

Главным героем этого историко-авантюрного романа я сделал уроженца Кенигсберга, Фому де Мара, который, став монахом, получил имя Вольф, и стал зваться Вольф де Маром. Так как я представил роман, как неизвестную прежде средневековую книгу, принадлежащую перу некоего Вольфа де Мара, то на обложке стояло это имя. А я – Вольдемар Балязин – скрылся под личиной комментатора и переводчика. Правда, не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы не понять, что за Вольфом де Маром прячется прозаический Вольдемар, и в библиотеках эта книга стоит среди сочинений В.Н.Балязина.

Так как действие романа начинается в средневековом Кенигсберге, я полагаю уместным поместить и этот фрагмент в "Русско-Прусских Хрониках". Литературные мистификации – жанр чрезвычайно редкий, и после "Заговора в Ватикане" я снова возвратился к моим излюбленным научно-популярным и художественным произведениям.

И снова Барклай де Толли не оставляя меня в покое и после того, как монография о нем вышла в свет. Он представлялся мне фигурой трагической и величественной, каким видел я его и Пушкин, и многие современники, и немалое число наиболее непредвзято мыслящих потомков.

В моей жизни Барклай занимал особое место: еще в 1959 году, в книге "Памятники Славы" я, кажется, первым из русских историков поместил изображение памятника, поставленного на месте смерти полководца, случившейся неподалеку от Инстербурга, в имении Штилитцен 14 мая 1818 года. После этого я несколько раз приезжал в Штилитцен (теперь называющийся поселком Нагорный) в помещичий дом, чудом уцелевший во время последней войны, но уже сильно поврежденный его нынешними обитателями – рабочими совхоза, рассказывал им о Барклае, об Отечественной войне 1812 года. Рабочие слушали со вниманием, обещали беречь дом, но время и бесхозяйственность брали свое – некогда крепкий, толстостенный каменный дом ветшал и постепенно превращался в руину.

Я ходил в Обком партии, потом в Управление Культуры Облисполкома, писал в "Калининградскую правду", везде мне сочувствовали, проявляли полное понимание, однако дальше слов дело не шло. Не изменяется положение и теперь. А более счастливые современники Барклая -фельдмаршалы Кутузов и Веллингтон, Блюхер и Шварценберг, не говоря уже о шведском короле Бернадотте и императоре Наполеоне, увековечены во многих музеях, а места их смерти являются предметом национального почитания. Обойденный посмертной славой, Барклай и при жизни был обделен народной любовью, что позволило Пушкину написать о нем такие строки:

О, вождь несчастливы! Суров был жребий твой:

Все в жертву ты принес земле тебе чужой.

Непроницаемый для взгляда черни дикой,

В молчанье шел один ты с мыслию великой,

И в имени твоем звук чуждый не взлюбя,

Своими криками преследуя тебя,

Народ, таинственно спасаемый тобою,

Ругался над твоей священной сединою

И тот, чей острый ум тебя и постигал,

В угоду им тебя лукаво порицал....

О, люди! Жалкий род, достойный слез и смеха!

Жрецы минутного, поклонники успеха!

Как часто мимо вас проходит человек,

Над кем ругается слепой и буйный век,

Но чей высокий лик в грядущем поколенье

Поэта приведет в восторг и в умиленье!

Я почувствовал себя таким поэтом, пришедшим и " в восторг и в умиленье", и написал исторический роман о жизни Барклая "Верность и терпение". Название романа повторяло его княжеский девиз, полученный им от императора Александра I-го после взятия Парижа.

В этом романе, состоящем из 26 глав, три посвящены боевому пути Барклая в Пруссии. Наиважнейшим эпизодом кампании 1805-1807 годов, никогда не привлекавшем внимания историков и романистов, было знакомство Барклая с историком античности Бартольдом Георгом Нибуром, рассказавшем раненому русскому генералу о войне персов со скифами, когда армия царя Дария была погублена необозримыми пространствами Скифии, на которых были выжжены все хлебные поля и селения, а колодцы либо отравлены, либо засыпаны. Этот "Скифский план" и лег позднее в основу стратегии Барклая в войне Двенадцатого года.

Роман был издан московским издательством "Армада" в 1996 году, затем сразу же переиздан, а еще через год – в 1997-ом, когда Москве исполнилось 850 лет я опубликовал книгу "Московские градоначальники", в которой были помещены 50 биографических очерков главноначальствующих первопрестольной от губернатора Тихона Никитича Стрешнева, двоюродного брата Петра I -го, вступившего на пост московского губернатора в 1709 году до генерал-лейтенанта Сергея Константиновича Гершельтана, оставившего генерал-губернаторское кресло в 1909 году, – ровно через 200 лет после Стрешнева. Среди этих 50 сановников был и Иван Васильевич Гудович, граф и фельдмаршал, 35-й московский главноначальствующий, в молодости учившийся в Кенигсбергском университете.

В 1999 году вышли в свет еще две мои книги, где Восточная Пруссия и Кеигсберг также фигурируют, как места, связанные с важными историческими событиями, происходившими в России.

В первой из этих книг, названной "Самодержцы. Любовные истории царского дома", содержится три новеллы, действие которых происходит, как и в прежних, В Кенигсберге и Приблатике. Эти новеллы называются: "Герцогиня Курляндская", "Эрнст-Иоганн Бирон" и "Император Александр и королева Луиза". Я поместил их в "Русско-Прусских Хрониках", ибо и они составляют несколько страниц истории нашего края.

В 1999 году вышла в свет и моя последняя книга – "Мудрость мира", в которой представлены более трехсот великих людей Земли, среди них оказались и два профессора Кенигсбергского университета – Эммануил Кант и Иоганн Гердер. Краткие биографии этих мыслителей , а также наиболее яркие афоризмы, максимы и крылатые слова я также помещаю в "Русско-Прусских Хрониках".

Таким образом, Вашему вниманию, уважаемый читатель, предлагается 22 отдельных произведения, параграфа, главы, о происходивших некогда событиях в Восточной Пруссии и Прибалтике или же о некоем фантасмагорическом мире, который волею автора был исполненцем на улицах и в домах Кенигсберга и окружающей его территории.

Эти фрагменты чаще всего относятся к биографиям реальных исторических деятелей, но иногда жизнь моих героев целиком и надолго связана с Кенигсбергом, как например у герцога Альбрехта Гогенцоллерна и профессоров университета Эммануила Канта и Иоганна Гердера, иногда же в книге человеческой судьбы проходит всего лишь одной строкой, как, например, у герцога Бирона, или графа Гузовича. Замечу, что в книгу "Русско-Прусские Хроники" вошло далеко не все, что было посвящено мною истории Восточной Пруссии, а только то, что я считал наиболее интересным и значительным в моей журналистской и писательской биографии.

И, наконец, о судьбах членов нашей семьи, приехавшей в Кенигсберг осенью 1945 года. Моя бабушка умерла в 1959 году и похоронена в Калининграде на первом городском кладбище. Отец скончался в Москве в 1983 году. Мама, Слава Богу, жива и идет ей сейчас 91-й год. А сестра,– Елена Николаевна, которой я посвятил эту книгу, всю жизнь проработала в Калининграде, в газетах "Маяк" и "Калининградская правда". Там же живет и моя дочь – Ирина, и ее сыновья, а мои внуки – Олег и Андрей. И ко всему тому Калининград, воистину, является моим родным городом.

Теперь же, уважаемый читатель, позвольте перейти к изложению сюжетов из десяти, ранее написанных мною книг, о которых говорилось выше.

Только отрывки из них будут расположены не в той последовательности, как в предисловии, когда от этих книгах рассказывал я помере их выхода в свет, а в связи с хронологией событий, происходивших в истории.

И для того, чтобы новый порядок изложения не противоречил старому, я намерен помещать перед каждым отдельным фрагментом ту частичку предисловия, которая была посвящена именно этому фрагменту.

Желаю Вам, уважаемый читатель, полезного и приятного чтения.

Вольдемар Балязин,

Москва– Калининград, лето– осень 1999 года.

I СЛОМАНЫЙ МЕЧ:

РОССИЯ И ТЕВТОНСКИЙ ОРДЕН.

Научно– популярный очерк.

После защиты в 1963 году диссертации, я несколько раз переделывал ее текст, дополняя все новыми и новыми материалами, чтобы опубликовать книгу о политике Росси в юго-восточной Прибалтике в XV-XVI веках, "... но единственное тогда академическое издательство "Наука", хотя и принимало эти рукописи, но очередь их собственных ученых из Академии Наук была столь велика, что мне – "варягу" – надеяться было не на что. В конце– концов, лишь в 1993 году, Военное издательство Министерства Обороны приняло книгу, назвав ее "Сломанный меч: Россия и Тевтонский Орден".

От Автора

Немецкие рыцарские ордена появились в юго-восточной Прибалтике Пруссии, Латвии, Эстонии и на части территории Литвы -в начале Ж века. Они не могли бы долго продержаться на чужих территориях только силой оружия и террором против местного языческого населения. Поэтому с самого начала великий магистр Тевтонского ордена и магистры Ливонского ордена и ордена Меченосцев играли на межплеменных противоречиях, сеяли рознь среди различных этнических и конфессиональных групп, натравливали язычников на христиан, литовцев на поляков, поляков и литовцев на их соседей – русских. Выходя за ареалы своего расселения, руководители орденов учитывали и более крупные силы, действовавшие за пределами Прибалтики: Ватикан, Священную Римскую империю германской нации, Польшу, Данию, Швецию и Россию.

Дипломатия, шпионаж, подкупы, угрозы и посулы – все шло в дело, для достижения главной цели – закрепления германских этнических элементов во главе с немецким дворянством на занятых орденами территориях.

Все эти хитросплетения тонких интриг и откровенно силового давления, возникновение и распад коалиций, закулисные переговоры и сговоры – так или иначе отражались в секретных документах, которые до поры до времени оставались немыми свидетелями тайных событий, спрятанными в сундуках, шкафах и кладовых секретных архивов Ордена и его врагов и союзников.

На основе этих документов – и не только их – написана эта небольшая книга, приподнимающая завесу тайны, покрывавшей "дела давно минувших дней".

Более подробно описан в ней заключительный период взаимоотношений Руси с Тевтонским орденом в Пруссии и его филиалом в Ливонии, охватывающий вторую половину ХУ – первую треть ХУ1 века.

В это время в России сложилось централизованное Московское государство, в состав которого вошли многие княжества северо-восточной Руси.

В начале ХУ1 в. в России интенсивно проходило подчинение великокняжеской власти городов и княжеств: в 1510 г. была ликвидирована самостоятельность Пскова, в 1514 г. был воссоединен Смоленск, в 1517 – 1521 гг. в состав Русского централизованного государства вошло Рязанское княжество. Эти территориальные Присоединения теснейшим образом были связаны с внешнеполитическими акциями Русского государства, его борьбой на юге, востоке и западе против Литвы, Польши, Казани и Крыма.

К сожалению в отечественной историографии этим событиям уделено незаслуженно малое внимание, о первой трети ХУ1 в. написано сравнительно немного работ, хотя этот период, совпавший с годами великого княжения Василия III, насыщен многими важными событиями. Автор ограничился изучением лишь наименее исследованного вопроса: политикой России в Прибалтике, где завязался наиболее тугой и, пожалуй, наиболее сложный узел противоречий. Здесь, как в капле воды, отразились проблемы, которые волновали на протяжении десятилетий не только Россию, но и многие страны Центральной Северной и Восточной Европы. Не случайно этот регион и в последующей отечественной истории не раз будет горячей точкой политики, столкновения интересов многих европейских государств вплоть до настоящего времени. Тогда же Прибалтика стала ареной борьбы России с Литвой, Польшей, Ливонией, Пруссией и Швецией за ранее отторгнутые западные земли.

Для правильного понимания обстановки, сложившейся в Прибалтике к началу ХУ1 в. необходимо хотя бы кратко остановиться на исторических предпосылках возникновения этой ситуации.

В 1202 г. ливонский епископ Альберт Буксгевден добился у папы Иннокентия III разрешения основать, в Прибалтике новый рыцарские орден из немецких дворян, постригшихся в монахи. Орден в Ливонии получил при основании название – "Братья рыцарской службы Христа", но вскоре распространилось другое его название -"Орден Меченосцев", ибо его рыцари имели красный крест и красный меч на белом плаще.

В 1230 г. на берега Вислы прибыл еще один немецкий рыцарский орден Тевтонский. Его глава – великий магистр Герман фон Зальца – привел своих рыцарей по просьбе мазовецкого герцога Конрада. С этого времени над народами Польши, Руси и Юго-Восточной Прибалтики повис тяжелый рыцарский меч, осененный черным крестом.

Рыцарские немецкие ордена, созданные для завоевания земель, населенных народами, не исповедывавшими христианство в его католической форме, были отрядами чужеземцев-разбойников, силой утверждавшихся на занятых землях. Они мало чем отличались от своих крестоносных собратьев, рассеянных по Европе и Азии.

Папа Иннокентий Ш, стоявший у колыбели рыцарского ордена в Ливонии, ввел в его устав обет: "посвящать всю свою жизнь борьбе с неверными". Рыцари ордена никогда не могли находиться даже формально в состоянии мира с "неверными": они имели право только на заключение с ними временных перемирий.

Эта воинственность и непримиримость привела к тому, что через тридцать четыре года после возникновения орден "Братьев рыцарской службы Христа" прекратил свое существование: 22 сентября 1236 г. в битве при Сауле – ныне Шяуляй – литовцы наголову разгромили его войско.

Менее чем через год, 12 мая 1237 г., в Витербо папа Григорий IX и великий магистр Тевтонского ордена Герман фон Зальца совершили торжественный акт слияния жалких остатков ордена "Братьев рыцарской службы Христа" с Тевтонским орденом. Два ливонских рыцаря, присутствовавших на церемонии, сняли свое прежнее одеяние и надели белые плащи с черными крестами тевтонов.

Магистр Тевтонского ордена в Ливонии подчинился великому магистру Ордена, находившемуся в Пруссии. В отдельные периоды

магистры Ливонии были в большей или меньшей степени самостоятельны, но никогда не выходили из подчинения великим магистрам полностью, ибо военная организация Ордена и

церковный устав строго охраняли принцип единоначалия и подчинения младших сановников ордена старшим.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю