Текст книги "Пираты Черного Моря. Залив сокровищ"
Автор книги: Владлен Авинда
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Дим помогал отцу, собирал ракушки и птичьи перья, украшая почерневший лик любимой мамы. Сплели венок из сухих бессмертников, растущих по склонам мускулистых холмов. И скорбный венец обвил чело материнской богини. А костёр, разведённой на покрывной крышки каменного ящика, как алтарь, сиял жарким огненными языками и черным дымом, струящейся высоко в небе, оповещая мир об утрате хорошего и доброго человека – матери и жены.
* * *
Перед отплытием в Тавриду Ан, по прозвищу Дельфин, решил поохотится с острогой в прибрежном море, добыть камбалы и другой рыбы, для питания на переходе к «Заливу Сокровищ», Всё складывалось неплохо, пару «плоскарей», как он называл камбалу, нанизал на острую острогу. Но Дельфина коварно подкараулил морской кот, на которого он нечаянно наступил и тот хлестанул его жгучим хвостом. Дельфин хорошо знал, что морской кот ядовит, но не сталкивался ещё со случаем, что кто-нибудь из товарищей умирал от удара тоже плоской рыбины с длинным хвостом.
Выбравшись на берег с добычей, Дельфин решил по скорее покинуть край с каменным ящиком, где лежала покойная жена. Сборы недолги, пару шкур, высушенная рыба и две амфоры с водой, большой груз его ладья поднять не могла. Тут же произвёл лечение, надрезал укол от шипа кота и выдавил густую черную кровь, а рану ополоснул морской водой.
– Дим, садись на нос нашего корабля, уходим через море на мою Родину! – объявил Дельфин сыну. Мальчик послушно выполнил приказ, прихватив с собой две перламутровые ракушки, давно подобранные на берегу. Это были его любимые игрушки.
Отплытие стало грустным и печальным, ведь на берегу навечно остался для обоих дорогой и любимый человек. От костра над её могилой ещё вился слабый черный столб дыма, напоминающий её силуэт, исчезающий в солнечном свете. Мужчинам трудно было жить и оставаться здесь, где всё напоминало о умершей.
– Сынок, смотри и управляй парусом, а я посплю, что-то мне нездоровится, – попросил отец Дима.
– Хорошо, папа! – для Дима это было уже привычное дело, он уже годовалый ходил с отцом на рыбную ловлю.
Скоро синяя полоска земли, незнакомой и огромной, покинутая мореходами, голубым стеклярусом, игравшая под лучами заходившего солнца, стала пропадать в разливе небесного и морского света. Теперь малый корабль окружила пустыня вод с медленно катящими упругими волнами. Слабый ветер трепал и надувал парус, качая и двигая лодку в неизвестность.
Отец, нервно дергаясь, хрипло дышал в тяжелом сне, будто последние страшные видения смерти жены, опять явились ему. Губы его дергались, открывая рот, откуда стекала слюна. Дим поднялся со своего места рулевого и заботливо пучком сухих водорослей вытирал ему рот и потный лоб, осторожно поддерживая голову. Мальчик бережно и ласково ухаживал за отцом, вспоминая, как он терпеливо всю ночь высиживал у больной мамы. Родитель не просыпался. Лодка стала лавировать по курсу, подставляя борт под слабые удары волн.
Дим вернулся к рулю на своё капитанское сидение и выровнял ход корабля, оставляя за кормой ровную полоску. Достал вяленой рыбы и жадно утолил голод, с утра он ничего не ел. Съеденную солёную рыбную снедь, он запивал водой из амфоры. Пацан, приученный с месячного возраста к суровому быту жизни, мог самостоятельно ухаживать за собой. А сейчас ещё и помогать папе, по-прежнему находившемуся в сонном и горячем бреду.
Море дышало, плескало и разговаривало чуткой водой. Водная гладь словно увидело неопытного мальчишку-капитана и старалось теперь помочь ему в отчаянном плавании с неподвижным отцом, провалившимся в нездоровый сон. Волны успокоились, и стали бережно поднимать утлый корабль, сберегая его от хлёстких и разрушительных ударов.
Алмазная равнина вод широко простиралась вокруг медленно скользящей лодки, словно летающей рыбины среди весёлых волн. Дим крутил головой, пристально всматриваясь в волнующую даль, выискивая заветные черточки земли, но вода залила пространство до самого горизонта. И напутственный шепот сопровождал малолетнего капитана плёсками и журчаньем глубоких и синих вод.
– Крепись, рождённое дитя земли, среди листьев и трав густых, и в небо молитвой обрати свой взор и протяни мальчишеские ладони, лови удачу, а с ней и ветер попутный, удалой!
И материнский звук голоса ласково струился в напутствие в накатывающихся и бегущих волнах.
– Сыночек, родной и любимый, выдержи все трудности, выстой перед опасностями и доплыви до земли!
Закатное солнце стало чеканить море старинным золотом, зелёной медью и бронзовым румянцем. Но волны расплескивали златые лучи, дробили их в плавающие драгоценные слитки, монеты и ожерелья. А у Дима на ладони переливались и сверкали тонкими и нежными створками с завитушками цветы моря – ракушки. Самые лучшие и ценные дары для играющего и счастливого детства, но оно сменилось на рулевое весло и верёвку от паруса, сплетённую из водорослей.
И малый кит величаво и властно подошёл к лодкескорлупке, любопытствуя, кто в неё забрался? Но, увидев мужественного мальца, уже с суровым и сильным выражением лица, не стал шалить и баловаться, хлопая хвостом по воде.
Только отец, тяжёлый и грузный, в ужасающем бреду и агонии, бормотал несвязные речи, хрипло рвущиеся из гортани, что-то просил и требовал, всё ещё надеясь на счастливое спасение. Но яд морского кота уже поразил все его члены. А волевое и обветренное лицо таврского пирата и рыбака пожелтело, сморщилось, и было обведено черной каймой, это смерть уже преждевременно поставила свою страшную печать и полетела дальше в поисках новой жертвы.
Дим пытался напоить своего заботливого папу, ведь питьевая вода в море была для него самым лучшим лекарством лакомством. Но Дельфин, умелый охотник на опасных подводных котов, носившей собственную эмблему с изображением хвостатой фигуры, не ушёл от возмездия ядовитых зубов. Но губы отца, посиневшие и безжизненные, не принимали лечебный дар сына.
Тогда Дим просто смочил дорогие уста и покрыл последним прощальным поцелуем своего ещё живого папу. И заплакал, как несчастный ребёнок, а ведь он уже стал настоящим и неотвратимым капитаном, сражаясь со всеми бурями и невзгодами. И Смерть, бессовестно забравшая у него родителей, теперь отступала перед младенческой яростью взрослеющего мальчуганамужчины, упорно рвущегося к славной матушке-земле.
Отец умер в красном зареве заката, словно сгорел в священном огниве солнца, в последнюю секунду прозрев, увидел и обрадовался лику сына, державшего его голову на детских ручонках. И унёс с собой в другой мир свою прекрасную сокровенную мечту и желание родить, оставить сильного сына в продолжение рода. Жаль, что лихой тавр пожил не много, не дотянув до внуков и внучек, но хоть успел научить сына морскому делу, дать первые азы моряцкого нелегкого искусства. Крылатый вечер ласковыми сумерками покрыл море тайнами и загадками, плескавшимися рядом в волнах.
Звездная ночь прошла в слезах ребёнка и серебряных кометах, словно небо отмечало праздничной панихидой геройского моряка. Уснуть мальчишка не мог, он боялся мертвого отца. Его громоздкий труп, покрытый лохматой медвежий шкурой, шевелился под качкой, будто он двигался. Потом ещё странно и неожиданно светился фиолетовым отблеском. Мешали сну также плеск воды от приплывающих больших и незнакомых рыбин, и яркая иллюминация моря, загорающаяся расплавленными потоками двигающихся волн. И в глубине воды, будто цвели бриллиантовые, жемчужные и аметистовые цветы в синей и зелёной толще.
Заснул капитан тревожно на раннем рассвете, точнее забылся от усталости, горя и не определенности своего морского и жизненного положения. Куда он плывёт? В какую сторону гонит ветер и волны его маленькую лодку? Где причалит она? Друзей или врагов Дим там встретит? И найдёт ли теплый приют? Вопросы, как белые чайки, кружились над ним, не давая никого ответа, только крича на птичьем языке, разыскивая и выслеживая пищу.
Раньше рядом были папа и мама, бережно заботились о нём и решали все маленькие и большие проблемы, а сейчас Дим остался один среди зеркальной глади утреннего штиля с безжизненно повисшим парусом.
Но гадать и думать о будущем он не умел, ведь его окружала непонятная , даже грозная, действительность и надо было выкручиваться из неё. Что делать с трупом отца? Столкнуть в море или оставить в лодке? Но ведь людей хоронят только в земле, а я предам папу вечному плаванию или его раздерут крабы, как они многочисленной стаей рвались к мертвой маме. Пусть папуля будет со мной, может он будет меня защищать от неизвестных врагов?
Золотой зной скоро распалил день до безумия и распятия, пришлось юнцу часто обливать себя морской водой, пахнущей водорослями и солёной отравой. И труп отца зловеще дышал смрадом и гнилью, но Дим стойко переносил удушающий запах тленья, казавшийся ему, то сладким, то горьким, то гадко невыносимым. Но сын стоически терпел, хорошо зная, что это ещё продолжал умирать его отец, высыхая под лучами раскалённого солнца.
День, два или три медленно и мучительно, словно тягучая и жгучая пытка, калил солнечный диск сушью мертвого отца и обжигая язвами юного сына. Старший превратился в высохшую муаровую мумию, а младший покрыл загаром и выступившими белыми пятнами ожогов уже мускулистое тельце малыша.
Приплывали диковинные рыбы, прилетали перелётные птицы, повисали пурпурные облака с ангелами над лодкой, все будто искали знакомства с мальчикомотвагой, ведущий корабль в прекрасное будущее, сквозь боль, страдания, лишения и неизвестность. Но языка незнакомых гостей Дим не знал, а поэтому разговаривал только с мертвым папой:
– Отец, как мне ориентироваться в морском просторе? – спрашивал младой моряк.
– Солнце – твой друг и тепло! Следи за солнечной дорогой, но курс держи строго на север! – отвечал Дим за отца, вспоминая его наказ.
– Ночью Млечный путь укажет мне направление! – с радостью текли прошедшие уроки родного папы, доброго учителя и бывалого моряка
– На сколько дней мне хватит вяленой рыбы и воды?
– Береги, сынок, каждую рыбью косточку и каплю воды! – повторял Дим для себя слова папы.
– Ночью крепкий сон одолевает мной, и я засыпаю за рулём! – жаловался малолетний кормчий.
– Закрепи руль накрепко, и лодка будет идти в одном направление, а себя привяжи к сидению, чтобы не выпасть за борт? – предупреждал отец, а Дим вспоминал его нужные теперь учения.
– А вдруг нагрянет буря?
– Держи нос лодки против волны, не то она, окаянная, перевернёт твой корабль!
– А если случится авария?
– Держись за лодку до последнего конца, вцепись зубами и терпи. Дельфины помогут тебе и придут на помощь!
– А почему дельфины?
– Я побратался с ними и моё второе имя – Дельфин! И словно по неведомому отцовскому зову у лодки появилась Афалина со своим весёлым сопровождением, лихо играющих в танцах и прыжках. Она подплывала к самой корме, где сидел Дим, высовывала зубастую приятную мордочку и что-то верещала на дельфиньем языке. А ответ у мальчика была просьба о помощи!
– Принеси мне свежей рыбки, мой вяленый запас закончился?
– Хорошо, я помогу тебе, малыш! – и пропадала в морском объёме. Но вскоре возвращалась, держа во рту трепетавшую серебряную рыбёшку.
– Спасибо, Афалина! – мальчик вспомнил рассказ отца об удивительном и волшебном морском друге тавров в «Заливе Сокровищ».
Подержав немного ставриду под лучами солнца, изголодавшейся юный пенитель моря тут же с охоткой съел сырую рыбку.
Багровою тревогою небес трепетал предгрозовой день, завернувшись к вечеру бастионами тяжёлых тусклых туч, блиставших синими далёкими зарницами при столкновении. И волны всколыхнулись, разбуженные сорвавшимся сильным ветром, метавшимся с испугом и бедой. Буря плеснула дождём и ударила диким хаосом и какофонией обрушившегося урагана, а страшную тьму раскалывали молнии-стрелы, посланные Зевсомгромовержцем небесными тетивами.
Бедное несчастное дитя-ангелочек, скрутившись в испуганный комочек, цепко ухватившись за рулевоё весло, словно прижавшись к отцовскому плечу, искало защиты в бурлящем и кипящем море. С искусанных губ, точно капли крови, срывались дрожащие слова о помощи, обращённые к единственному защитнику-папе, мертво качающемуся на носу лодки.
– Что делать, как мне спастись, отец?
– Держись и не отпускай руль, мой мужественный мальчик! – хрипела и плескала разорванным парусом метавшаяся среди гигантских волн хрупкая лодка голосом покойного папы.
– Я не могу, у меня нет больше сил! – слабые ручонки в кровавых волдырях на ладонях беспомощно скользили по мокрому древку.
– Грудью прижмись, обними руками и ногами, как кошка, вцепись зубами в руль и смейся над бурей! Перед смелым моряком любой ураган отступает! – молчаливый наказ мудрого папы вселил в мальчишку последнюю надежду и словно натянул волевые мускулы, как корабельные снасти.
Бешеный порыв ветра сорвал медвежью шкуру с неподвижной фигуры «говорящего» мертвеца. И оголённое иссушенное тело вновь, как перед началом бури, окружило странное фосфорическое слабое свечение. Точно в нём ещё осталась и жила не иссякающая моряцкая сила , а может молнии наэлектризовали мумию своей сильной энергией, пройдя сквозь тело беглой дрожью.
Неистовая борьба беспомощной малютки с гневным, низвергающимся дождём и ветром, страшным небом в слепящих сполохах секущих молний и бурным пенистым морем с гибельной глубиной отчаянно и стоически продолжалась. Накал яростной схватки достиг критического предела, точно младой герой стал мифическим Титаном и восстал перед богом Зевсом-громовержцем, метавшим ослепительные и смертельные молнии.
Рядом с захлёстанным ураганом скорлупой-кораблём неотступно носилась Афалина, моментально готовая придти на помощь славному мальчишке, если судно потерпит губительное крушение, а он окажется в объятиях холодных и утопающих вод. Своим верным присутствием среди глотающих волн Афалина приносила мальчугану радостное успокоение с надеждой на спасение и даже удачного дальнейшего плавания. Ведь он должен был и обязан похоронить папу в твердой земле, а не оставить любимого родителя вечно страдать среди бушующих волн моря.
Утром грозный и беспощадный Див бури угомонился, устав от бешеной пляски в небе со сверкающими разящими молниями и хаосом морского исступления, топившего и крушившие человеческие суда – большие и крохотные, подобно щепкам, беспомощно и безнадёжно кружившимся в глубоком глотающем омуте, в раз засасывающим на утопическое дно.
Бравый капитан, сражённый смертельной усталостью, повис объятым телом на руле, подобно фигуре питона, и забылся в счастливом сне, хотя по-прежнему переживая и перенося все ночные сумасшедшие страдания, нервно дёргаясь в конвульсиях. А Афалина понеслась за необходимой помощью человеческого рода в спасение малыша, млекопитающее понимало, что оно бессильно в лечение страдающего юного моряка.
* * *
Триеру «Херсонес» тоже захватил летучим крылом сокрушительный и слепящий шторм на Понте, но лишь слегка коснулся, подобно потерянному перу от грозового чудовищного, не земного, а катастрофического «орла», будто упавшего с неба бурей и ненастьем за человеческими и материальными жертвами. Корабль дрейфовал и двигался по попутному течению на север, в сторону Тавриды. А живой тавр по имени Орёл, кормчий на «Херсонесе», жалел гребцов и сберегал их силы для встречи с раздирающим нападением острого клюва и когтей «орлиного» легендарного Урагана. Но безумный шторм наткнулся на ребёнка и решил его принести в жертву Посейдона, чуть колыхнув «Херсонес». А пацан неожиданно для богов, пославших мрачную бурю, встретил проклятую, будто потомственным мужеством и отвагой, доставшимися родовыми генами и воспитанием отца моряка и пирата. И смог стоически выдюжить, выстоять перед катастрофой необъёмного неба и клокочущего глубокого моря.
Афалина примчалась к триере и рьяно зацокала, заверещала, затрещала на колдовском языке, требуя и будто повелевая следовать за ней для спасения человеческого бесстрашного младого чуда-моряка.
Лишь Атрид понимал волшебный говор Афалины и тут же приказал рулевому:
– Орёл, держи курс за нашей верной подругой, помнишь, она спасала наших соотечественников при грандиозном землетрясение у горы Медведь?
– Дельфинья особь и мне помогла выплыть из под обломков кораблей и уйти от грязевого взрыва! – Подтвердил Орёл.
– А я боролся за её жизнь против девонского гадкого Змея, ранив его ножом в шею! Мы с ней породнились и я даже стал понимать дельфиний язык. Вторым братом для неё стал пират Дельфин, он мне рассказывал, что помог уйти Афалины от рыбацкого копья, когда купцы из Боспора Киммерийского устроили охоту на дельфинов близ скал головы «Братьев-близнецов», загнав стаю дельфинов в ловушку из сеток. Но Дельфин смело подошёл к западне, разрубил сеть и выпустил пойманных рыбин на волю. Команда купеческой триеры хотела наказать тавра Дельфина, но он ловко от них сбежал на своей лодке.
– А что случилось сейчас?
– Она просит оказать помощь какому-то мальчику, тонущему где-то рядом?
– Покрепче и помощнее навалиться на вёсла, дать самый быстрой ход триере! – крикнул Орёл гребцам всех ярусов.
И стремглав полетел корабль за проводницей и наводчицей Афалиной. И чайки и бакланы полетели вдогонку, думая чем-то вкусным поживится. И вздрогнуло море, пытаясь спрятать подальше загнанную добычу. Но ветер потерял выделенную богами безумную силу, а волны измочаленные пеной, поутихли, растянувшись зеркальным штилем. И понесся «Херсонес», как настоящий «конь» с бриллиантовыми копытами, хлёстко «скакав» по морской равнине.
Через несколько горячих и потных часов для гребцов, с триеры увидели потрепанную лодку, выдержавшую и выстрадавшую циклопический катаклизм природы, но уже давшую течь, готовую к героическому затоплению с сонным и бессильным капитаном, сидящий с мертвой хваткой на руле.
– Знакомый корабль, кажется лодка Дельфина? – всматривался в очертание разбитой посудины Атрид.
– Точно он сидит на носу! – подтвердил рулевой Орёл.
– А кто на руле?
– Какая-то букашка прилепилась?
– Это ребёнок управляет лодкой?
– Крепко спит он на древке руля.
– Но лодка идёт по курсу!
– Парус изорван, никто не гребёт веслами, видно течение тянет её на север.
Триера «Херсонес» стала вплотную подходить к аварийному кораблю.
– Втянуть весла правого борта! – приказал Орёл.
– Я прыгну на лодку! – сказал Атрид.
– Прыгать нельзя, не то развалите несчастную плавучесть!
Атрид медленно и осторожно перелез на полу затопленную лодку со сломанной мачтой и обрывками паруса. Но она послушно слушалась рулёвого весла, зажатой телом спящего мальчонки. А на носу он увидел сидящий коричневого цвета труп Дельфина, сжимающего что-то в руке.
Осторожно разбудил верного и необычного рулевого. Мальчик с испугом открыл глаза и отпрянул от Атрида.
– Кто вы? Я не боюсь вас! – храбро крикнул он.
– Успокойся, моряк, я друг твоего отца Дельфина! – показал незнакомец на труп, который вдруг улыбнулся, видно душа умершего летала над ним и обрадовалась встрече сына с надёжным и знакомым человеком.
– Тогда помогите мне? – попросил живой хозяин лодки.
– Вылить воду из днища? – юный капитан ещё не знал морской терминологии и вместо слова – откачать попросил убрать накопившийся запас.
– И большего ничего не надо? – отечески улыбнулся Атрид.
– Хочу кушать и пить?
– Сейчас накормим и напоим тебя капитан «Отвага»! А почему ты оказался здесь?
– Маму похоронили и мы с отцом отправились на его родину в «Залив Сокровищ», но папа тоже умер в пути! – горько проговорил одинокий мальчуган.
Лодку подняли на борт «Херсонеса».
– Что будем делать с Дельфином?
– Предадим морю!
– Нет! – запротестовал мальчик.
– Папа хотел вернуться на свою землю!
– Ладно, сохраним его до родной деревни и там захороним, – смилостивился Атрид.
– А не принесёт ли труп на борту никаких несчастий?
– Наоборот, он будет отпугивать все злые силы!
– Будем надеяться.
И отправился мертвый Дельфин вместе с живым сыном на близкую Родину, её очертания уже появились впереди. Афалина довольная спасением малыша, махнув хвостом, исчезла в морских просторах.
Тяжелогруженый «Херсонес» осторожно подходил к скалам-островам, где не было никаких опознавательных знаков в виде густых дымов костра. Безжизненный берег у деревни «Ракушки» вызвал подозрение у Атрида.
– Странно, что никто не встречает нас?
– Наверное, насторожились, ведь мы долго отсутствовали, и они не знают, кто сейчас на борту – свои или чужаки? – предположил Орёл.
* * *
– Поднять флаг с Богиней Девой и на берегу поймут, что пришли свои земляки! – приказал Атрид. Вместо спущенного паруса, на мачте взвился белый кусок полотна ткани с изображением лика женщины, держащей за рога быка, а под ними синие полосы, означающие море.
Но безмолвная тишина стояла над окрестным побережьем, словно вымерло всё вокруг, ушло или бежало от каких-то потрясений или катаклизм.
– Смотрите, я вижу черные и обугленные следы пожаров! – вдруг воскликнул зоркий Орёл.
Среди скал и зелени, на месте деревенских построек «Ракушки», виднелись сожженные и разорённые дома.
– Кажется, враг побывал здесь? – Атрид тоже увидел разрушения.
– Что будем делать? – Орёл спрашивал решение триерарха.
– Подходим ближе и высаживаемся на берег! – приказал Атрид.
Триера медленно, соблюдая все меры осторожности, подгребла к галечному берегу, дугой выгнувшись в «Заливе сокровищ». Пятеро разведчиков, спрыгнув с носа в воду, вышли на землю и направились обследовать местность. Триера замерла в ожидание ответа. И скоро получила страшные вести.
– В живых в деревни никого не нашли, всё спалено и разбито, ещё тлеют следы пожара! – доложили вернувшиеся разведчики.
– Высаживаем десант, впереди вооружённые воины! – последовал очередной приказ триерарха Атрида. И на обточенные кругляши гальки быстро соскочили пираты-воины, выставив копья и прикрыв себя щитами, они двинулись в сторону сожжённой деревни. Вскоре нашли полуживого старика, вылезшего из подвала. Он поведал о случившемся:
– После отхода «Херсонеса» в сторону «Харакса» прошло несколько дней, как у островов-близнецов появились три римские триеры, полные легионеров в военном облачение. Они смело подошли к берегу и пришвартовались. Разъярённые солдаты тут же понеслись к деревне, убивая стариков, хватая мужчин, женщин и детей в плен, грабя и сжигая постройки. Бревенчатые крыши и стены вспыхнули огнём. Защиты не оказалось, ведь все мужчины-воины находились в пиратском набеге.
– Это месть римлян за угнанный нами корабль? – предположил Атрид.
– Объявляю траур и похороны погибших тавров! – теперь командовал на берегу предводитель тавров соседней горной деревни «Медведь» Орёл. Он тут же с охраной направился к себе домой, узнать судьбу своего поселения. К счастью, там избежали погрома римлян. Весть о нападение врагов и возвращение пиратского «Херсонеса» вмиг разнеслась по территории «Залива Сокровищ».
Вскоре вся округа из соседних деревень собрались на территории «Ракушек» для похорон и поминок. В родовое погребальное сооружение каменный ящик сложили все подобранные трупы во главе с мумией Дельфина, бывшего в прошлом главой «Ракушки». Внутрь ящика положили бронзовые и железные украшения – браслеты, перстни, кольца. Глиняная посуда, слепленная таврами, тоже пригодится умершими для пользования в другом мире. Амфоры наполнили водой и жиром, поставили у изголовья. Домашние выделанные кожи, деревянные, каменные и костяные изделия, нужные для быта и на том свете. Конская сбруя и оружие – меч, нож, копьё, лук и щит, без всего перечисленного снаряжения тавры не могут существовать в обоих мирах. Дополняли погребальные подарки рыболовные крючья, снасти для лодок – весла и паруса. Кремневые и шлифовальные орудии нужны всегда таврам для работы, не забыли положить ценные подарки.
В сжатой ладони Дельфина лежала ракушка, подаренная Димом. Мальчик их подобрал у могилы мамы, вторую в память о родителях, повесил себе на шею. Родовой каменный ящик-могилу деревни «Ракушка» засыпали цветами, а вокруг разожгли костры, где на вертелах жарили баранов, а у деревенского святилища с рогатым черепом быка горела свеча, скрученная из козьего жира с фитилём из бычьей жилы.
В знак траура Диму отсекли крохотный кусочек уха, потом он получит кличку «Меченный моряк». С перевязанным ухом он стоял рядом с Атридом и Оксой, счастливо спасшейся от набега римлян. Предчувствия скорые роды, она ушла из «Ракушки» к отцу, в свой девичий дом, где и родила девочку. Вернувшись из долгого плавания, Атрид дал дочке греческое имя – Фетида. По легенде Фетида жила в гроте у моря, на ней женился знаменитый герой Пелей, он победил богиню в единоборстве своим могучим объятием. Боровшаяся Фетида становилась львицей, змеёй, превращалась в воду, но не выпускал её Пелей. Легенда так нравилась Атриду и его дочь тоже получила имя богини. Сейчас Фетиду на руках держал Атрид, а сироту Дима ласково опекала Окса, разговаривая с ним на таврском языке, который он знал плохо, ведь родители говорили на греческом, отец-тавр мало с ним общался. В новом будущем Атрид усыновит бедового мальчугана, и он станет – «сыном пиратского Херсонеса», где Дим будет учиться искусству вождения корабля и пиратскому бою.
Старый Вир, вождь «Залива сокровищ», узнав о нападение легионеров, после их грабительского отплытия, страшно разгневался и приказал мстить и мстить врагам тавров кровью, огнём и мечом.
– В какую сторону ушли римские триеры? – поинтересовался он у свиделей драмы из соседних деревень.
– В сторону восхода солнца!
– Значит, на восток! – определил курс Атрид.
– Следуйте за ними, может, повезёт вам и найдёте след пленённых тавров, и отомстите за разбойное нападение на «Ракушку»?
И скоро «Херсонес» с дополнительным количеством тавров-пиратов из приморской деревни «Рыжая лиса» во главе с хитрым Лисом двинулся вдогонку за римскими судами с захваченными таврами. Подняв парус и взмахнув вёслами, «Херсонес» стал огибать Медвежью таинственную гору. Облако «Шлём на голове» закрыл лазоревым туманом вершину.
– «Медведь» одев на макушку туманный шлём, будто готовится к бою! – воскликнул Орёл за рулевым веслом, управляя кораблём.
– Загадочное природное явление, – согласился Атрид.
– Наверное, нас предупреждает о будущей схватке? – в разговор вмешался Лис, стоящей рядом.
– Остерегайтесь змея, живущего в его чертогах! – вспомнил Атрид свои приключения с Афалиной внутри горы.
– К большой триере, полной народу, змей-злыдень побоится подойти? – вопросительно проговорил Орёл, в душе страшно боясь встречи с морским чудовищем.
Туман, переливаясь волнующим разноцветным светом, опустился до середины пузатой горы, словно закрыл дальнозоркие очи медведя, настороженно смотрящего в дальнее синее море. Гора Медведь явно с мистическим уклоном, стала для тавров божественным восприятием. Она будто живая, тяжело дышала, роняя в обрыв нечаянно сдвинутые камни. И гул шёл от неё, будто она сжимала скалистые бока, тогда странный звук летел по всем ходам – маленьким и большим.
Возможно, в глубоких недрах горы кипела горячая лава со страшным огнём землетрясения, а может, дрожало царство мрачного Аида, где томились несчастные души умерших. Ведь по склонам горы, как по диоритовым безжизненным полям, цвели дикие тюльпаны, бледные лепестки асфоделя.
– Надо поскорее огибать Медведя, пока он не проснулся и не куснул нас испепеляющим огненным зевом! – Орёл беспокойно ерзал на сидение, привычно ворочая рулевым веслом.
«Херсонес» красиво скользил рядом с береговой прибойной линией, с грозным тараном на носу в виде головы дикого вепря. Белые глазницы, обведённые черными ресницами, желтыми яблоками и синими зрачками, ярко нарисованные устрашающими глазами по обеим сторонам. С прямолинейным широким парусом из разноцветных зелёных, синих и красных полос, с взлетающими перьями весел, и завитым изящным лепестком на корме, вырезанным из дерева, триера больше смахивала на плавучий «дворец», а не хищное пиратское судно.
А рядом цветущим садом протекала земля тавров с витками дымов над стойбищами, изумрудными пастбищами, серебряными струями рек и водопадов, скальными клыками, где на вершинах горцы сложили защитные стены циклопической кладкой из рваных каменных глыб, умело подогнанных строителями в стройный и ровный ряд. Особенно поражала гранитная гора очень похожая формами на крепость, где на вершине спряталась оборонительное укрепление.
– Кастель, что в переводе с греческого означает – Крепость! – тут же дал имя горе опытный мореход Атрид.
Дальше пейзаж сменился, перед глазами всех кто находился на палубе, открылся вид на широкую ровную долину с двумя вытекающими речками. А вдали, точно горный парус или палаточный дом, возвышалась гора с широкой вершиной, защищавшая благодатную долину от северных ветров. Потом она и получит имя – Палатгора.
Панорамы горного рельефа менялись один за другим. Вот встали над берегом скальные башни с причудливыми формами женских голов, диковинных чудищ, странных черепах, острозубых драконов и разных крылатых змеев, богатырских великанов, кривоногих карликов, летящих ведьм, ползучих гадов, и ещё множество разных фигур, выветренных и сотворённых в каменном хаосе. Так и хотелось сказать – Гора или Долина привидений!
Опять отвесные обрывы объёмными пропастями окружали другую долину, соединявшую перевалами два высоких плато, блиставшими изумрудными травами, снежными сугробами и ледяными гротами.
И сладостен покой и первобытный сон не тронутых долин и пастбищ ветвистых оленей и другой обильной живности, ставшей лакомым охотничьим подарком для тавров, лежал под чистым небосводом. Под веером шелкового красного заката простирался горный удел перед глазами исконных владетелей, исходивших многие скальные тропы и лесные дороги, а сейчас пересевшие на корабль греческой умелой постройки.
Триера хищно скользила вдоль берега, словно вылавливая очередную пиратскую жертву. Или выискивала подходящий и удобный залив, чтобы спрятаться от буйства ветров и морских ударных волн, кипящих водоворотами и смертельной глубиной. Но открытый берег был нескладен, змеиным очертаньем вился среди серых утёсов и песчаных жёлтых полос, словно готовый заманить корабль на мелководье или куснуть оскалом свирепых скал. Но тавров-пиратов, топтавших землю в тяжелом труде и жизни только в своём уделе, теперь приводила в восторг своя, но незнакомая земля, хранившая красочный блеск воды и камня в драгоценных искрах агата и алмаза, с рудными рисунками морщин и впадин. Ночное небо радостно искрилось над красивым раздольем, рассыпая кометы и звёзды.
Вечерело и сквозь наливающуюся темень везде вспыхивали костры пастухов и в поселениях тавров, как кровавые глаза зверей, светившихся в диких дебрях. Плоть синих призраков кружились вокруг корабля, покрывая путь пеленой и бредом путаницы в расширенных глазах неопытных мореходов. Только Атрид, как смелый и мятежный буревестник, пронзал сгущавшуюся тьму, острым взглядом бывалого и опытного рулевого, избороздившего мировой Океан в упряжке бодрых пенных коней, счастливо минуя беду и катастрофы. И теперь он уверенно вёл корабль, отстранив Орла от руля.
