Текст книги "Пираты Черного Моря. Залив сокровищ"
Автор книги: Владлен Авинда
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Ещё раздумья, молитвы, сердцебиение с радостным наслаждением предстоящего плавания. Пора! Фантик сдвигает лодку в море, быстро заползает на перекладину-сидение, усаживается и первый сильный гребок веслом. Приятное головокруженье окутывает таящую ночь и внезапно появившуюся розовую фигуру Митридата в первом робком луче солнца, там, на востоке, где замер Боспор.
– Хварно! Хварно! Хварно! – слышит капитан ликующий глас царя, приветственный и приглашающий потомка во владения царства.
И грациозный мир из синего воздуха неба, синей воды моря, синих эскизов земли под пурпуром восхода встал перед счастливыми глазами начинающего путешественника-инвалида.
– Курс к Крепостной горе! – отдал себе приказ капитан, имеющий много морских должностей в одном лице: капитан, матрос, рулевой, штурман, кок, вахтенный, часовой, историк и другие, выявляющиеся по ходу плавания.
И чётко заработало весло сильными и мощными гребками, И скользил каяк вдоль берега, не пытаясь рвануть в открытое море и сократить путь. А берег точно посылал ему вести с античных времён в виде остатков руин дворцов, крепостей, посуды, вещей, рисунков, фресок, монет и других интересных и прекрасных остатков прошедшей жизни.
За Соколом, ближе к морю, замер скальный Болван. Это над ним парил Фантик на воздушном крыле или дельтоплане, здесь восходящая струя воздуха закрутила и кинула его в бездну. Тогда он почувствовал, что переступил какой-то запретный барьер, вошёл в непонятное мистическое излучение, но не отвернул своё летящее крыло. И получил неизбежную расплату.
– Это было предрешено! – проговорил капитан. – Я нарушил и забыл заповеди предков, ведь на этой горе Болван, что означает Идол или Кумир стояли славянские храмы и статуи богов ещё с У111 в. до н.э. Об этом историческом факте Юра Лишаёв узнал совсем недавно, прочитав древние дощечки «Книги Велеса»: «Мы – славные потомки Дажьбога, родившего нас через корову Земун. И потому мы – кравецы: скифы, анты, русы, борусины и сурожцы. Так мы стали дедами руссов, и с пением идём во Сварогу синюю».
Древнейшее доказательство о сурожцах, они были потомками небесной коровы Земун и Дажьбога. А славянские мифы рассказывают о том, что Дажьбог был внуком Велеса, рождённого коровой Земун. Выходит русы и потомки Велеса, но сакральное имя Велеса – Тавр, что означает «бык». Выходит тавры, жившие в древности в Крыму, и есть сурожцы. А «Книга Велеса» называет их тиверцами.
Даже археологическая культура тавров, в виде керамических остатков посуды, точно сходит с сосудами более поздними тиверцами-уличами, жившими у устья Днепра.
Греки назвали местных жителей – таврами, а они гордились именами своих прародителей. Это русы, потомки Росси, матери Дажьбога. Именовались тиверцами, ведь были потомками Тавра-Велеса. А сурожцами звались, как потомки Сурьи-Солнца, почитаемый как отец Велеса. Сурожцы в честь первого отца СолнцаСурье и назвали свой Сурож-град.
А имя – уличи, говорит о том, что они разводили в ульях пчёл и получали из мёда священный солнечный напиток – сурицу.
И греки тоже упоминали корову Ио, от которого произошли тавры и скифы, ведь «таврос» по-гречески звучит «бык».
А как Сурож захватили греки тоже сказано в «Книге Велеса»: «Когда наши пращуры сотворили Сурож, начали греки приходить гостями на наши торжища. И.прибывая, всё осматривали, и, видя землю нашу, посылали к нам множество юношей, и строили дома и грады для мены и торговли. И вдруг мы увидели воинов их с мечами и в доспехах, и скоро землю нашу они прибрали к своим рукам, и пошла иная игра. И тут мы увидели, что греки празднуют, а славяне на них работают. И так земля наша, которая четыре века была у нас, стала греческой».
А совершил этот завоевательный поход афинский полководец Перикл в 437 г. до н.э.. Сурож был взят и назвали его Афинион, в честь Афин, откуда и явились захватчики. Во многих исторических изданиях можно найти античные имена всех городов Крыма и Кавказа, а Сурожа не упоминают. И неизвестно почему? Везде производили археологические раскопки, а здесь нет, возможно, что средневековая генуэзская крепость всё перекрыла. А пятнадцать метров культурного слоя на Крепостной горе не копнула ни одна лопата из научных экспедиций. А жаль, ведь здесь в напластованных слоях застыла двух тысячелетняя жизнь.
Золотой век Эллады Греции приходится на времена Перикла, как раз тогда в греческом мире стали популярны мифы из киммерийской и скифской истории, легенды о гипербореях. В античной астрологии появились греческие названия созвездий, где упоминаются образы северных зверей. Так и случилось, что всю астрологическую науку греки заимствовали у гипербореев. Возможно, это знания они получили в сурожских славянских храмах.
«Книга Велеса» подтверждает, что Сурож был русской столицей Сурожской Руси на Чёрном море. Воинственные греки не раз атаковали город, разоряли славянские жилища и храмы, самые богатые на Руси. Но русские воины вновь возвращались и штурмовали непреступные стены и освобождали святую Сурожскую Русь.
Все забытые исторические знания, о взметнувшихся над морем скальных куполах Болвана (Идола) и Крепостной горке, Фантик вычитал в книге «Атланты Арии Славяне» Александра Асова, рассказывающей о языческом прошлом славян.
Вопросы, словно волны, медленно катят к пляжной излучине Судака, а среди них в поисках разгадок плавно качается красный каяк Юрия Лишаёва. А море покойно шумит.
И ничего не вернуть, только вспомнить о прошлом, ведь такая древняя русская судакская земля проплывала мимо.
* * *
Мыс Алчак. Коралловый риф, жёлтый и непреступный, улыбался морю, а невинные жертвы – рыбацкие лодки натыкались на огромные каменные глыбы, стоящие перед ним. Не за корабельные крушения получил своё странное имя алчак? Этот топоним означает – подлый.
Все ближе и ближе вырастала гора Меганома, голубая и мерцающая издали, а вблизи – коричнево-серая. Только и всего камни, синяя глина, чёрные утёсы, как плавники гигантской акулы, да чахлая зелень по склонам и у южного подножья, да грустная и прекрасная даль развернувшихся на западе изящных силуэтов крымских гор и побережья.
Но странная и чудная музыка доносилась из безлюдного земного состояния и замершего существованья.
Кто там прекрасно играет на скрипке? Может, волнующий ветер, бегущий с юга? Иль подземелья таинственный вздох? Нет, это день текущий стал живой, одушевлённый, разговорчивый и поющий. Это солнечный свет прятался и нежился в скалах Меганома, пробегал по острым граням, говорил прибоем, брызгал золотыми каплями и мыс смеялся октябрём, выскочив далеко в открытое море.
Как ясны и ярки краски осени, когда несбыточные грёзы вдруг неожиданно раскрываются волнующими видениями. Они везде, вокруг, повсюду прорисованы, вписаны, разлиты в скальных штрихах гор, в лазури неба, в пенье моря, где процветает красота.
Привыкший к боли и повседневным заботам, страданиям и пустоте одиночества Фантику был удивителен этот блистательный день, когда весь мир живой и странный явился к нему с любовью и пониманием. Мертвые тени задвигались и заиграли отрадными вымыслами, и путешественник увидел караван античных судов, выплывающих из скал и утёсов Меганома. Будто здесь была тайная корабельная стоянка, под покровительством морского бога Посейдона, всё же сумевшего сохранить невозвратно-далёкое.
Хотя это шествовала морская эскадра, идущая из Херсонеса на помощь Пантикапею, где восстал скифский раб Савмак с обездоленными горожанами. Там на палубах находилось войско под командованием полководца Диофанта. Время будто переместилось в прошлое, и каяк Фантика нырнул в античные года, и встретил строй парусников, спешащих к Боспору.
– Однако, отважен муж! – вдруг донеслось с проплывающих кораблей. – Не боится пучины и один плывет на легкой лодчонке, не страшась стихии! – удивлялись лучники и моряки, наблюдавших с бортов старинных суден, за смелым единоборством с грозным Понтом современника двадцать первого века.
Среди красных, зелёных, белых, жёлтых и черных парусов антики Фантик неожиданно для себя увидел знакомые синие глаза Юлианы, его возлюбленной, появившуюся из небытия, а просто, приехавшая из Днепропетровска, ухаживать за инвалидом. Она, словно святая, стала оберегом его плавание и теперь издали следила и берегла неистового капитана.
Познакомились они в Москве, где проходил чемпионат мира по скалолазанию среди инвалидов. Соревновались спортсмены на искусственной скале, сделанной из фанеры, брёвен, залитых бетоном, на устрашающей высоте, с маленькими зацепками. Юра сумел быстро вскарабкаться по отвесу, показав лучшее время, обогнав всех своих соперников, и стал чемпионом. А потом, тяжело дыша, свалился в кресло и одиноко отдыхал. С ним не было сопровождающей команды, как у других заграничных скалолазов.
Она была среди многочисленных зрителей, наблюдавших за соревнованиями. Оттуда с высоты, когда Фантик остановился перед сложным карнизом, он вдруг оглянулся назад, в пропасть, раскачиваясь на одной руке, ещё миг, и он сорвётся, как вдруг увидел её глаза. И какая-то горячая искра пробежала между их встретившимся взглядом. Тысячная доля секунды встречи и неведомая сила бросает его вверх за карниз.
Юлиана переступила верёвочные перила, ограждающие стартовую площадку, и подошла к Фантику, напоила его, вытерла пот с мокрой головы, обняла и поцеловала своего ненаглядного чемпиона. А потом приехала к нему в Симферополь и стала ухаживать за любимым.
– Не спеши, Юрий! Пора подумать и о ночлеге, ищи укромную бухточку, закрытую от ветра, и причаливай каяк к берегу! – пронеслись в его мыслях слова Юлианы, будто она стояла на гальке.
– Хорошо! – послушно подчинился моряк.
И весь тёмный вечер она была рядом с ним, её звездный лик прорисовывался и струился над Меганомом.
А когда на золотом престоле ярко засиял рассвет, а с ним явился царь Митридат в пурпурных нарядах.
– Великий и славный царь! – воскликнул Юрий, поднимая весло над головой, а сам припал на колени.
– Я выполняю твою волю и морским путём обхожу границы Боспора! – продолжил счастливый моряк.
– Берегись, потомок, Чёрной горы, там нет моей власти! Там царствует Злой Рок и морское чудище! – предупредил Митридат. – Там Врата Аида!
– Если беда настигнет меня, то я обращусь к вашей мудрости, царь?
– Будет видно, на что ты способен!
И пошёл Фантик, выгребая на каяке, к карминной горе, что мерцала калёным кремнем среди каменных синих силуэтов, близко подошедших к Понту.
Чёрная гора медленно приближалась. Мистика и Ужас взорвавшегося подводного вулкана были впаяны в разорванный и растерзанный вид громадной горы, взлетевшей над кипящим морем. Вздыбившаяся Проклятие Понта вставало памятником-маяком, указывающим путь во врата ада. И рёв преисподней доносился из пещерного нутра, будто истерзанные мученики кричали, предупреждая о страшной опасности.
Дрожь невероятного страха пробежала по телу капитана, даже завибрировал каяк, точно живой, не желая быть проглоченным.
А безумие и бессмысленная красота гранитного и вулканического хаоса с жилами самоцветных камней задрожала слезами на восхищённых глазах отчаянного скалолаза, а теперь морского одиночки, исполняющего соло водного путешествия.
Зловещий блеск от ада плясал на кручах, багровый вьюн колыхался на парчовых каменных занавесах, скрывая колдовскую тайну Понта с чарующим и чудным скалистым садом, где причудливо сплетаются и ветвятся в стволы и скелеты выходы Сердолика, Агата, Аметиста, Халцедона, Хризопраза, Яшм и других застывших драгоценностей, как роскошных цветов Богов подземелья, украсивших свой святой храм.
Чёрная гора захватывает беспечного моряка в свои млечные сети, и теперь ему никак не выбраться в пустую свободу.
Сияющее отчаянье ложится коварством на каяк и плечи капитана. Значит, нужно шутить и смеяться, но судорога цепляется за весло и пробегает по слабеющим рукам. Впереди – Золотые ворота, разве можно нищему украинскому пенсионеру-инвалиду отказаться прикоснуться к волшебному богатству, хоть на маленький миг? Конечно, нет! И Фантик вплывает во владения жутких похотей человечества, где завораживающее золото заливает и выжигает глаза.
Неужели ослепнет и погибнет неутомимый моряк среди восхитительного искушения? И душа, стыдясь, прочь улетит.
Нет, не видать вам человеческого позора, беспечноблаженного! Ведь это мечты звенят и стучат о богатстве, а мысли мудрого моряка трезво скользят, сурово вглядываясь в злую тьму.
Но неохота поскорее выбраться отсюда. Ведь рядом и вокруг сказочный каменный рай, сияющий благодатью. Здесь воскресают причудливые фигуры выветривания из вулканических пород, как ангелы и химеры, как король и королева со свитой или трон с высокой спинкой, мыс застывшего Льва, хребет с пещерами или ревущий грот. Могучая страна острого и скалистого пламени, пылавшего на кипящей лаве, а сейчас грандиозного и величественного каменного катаклизма, куда Фантик смылся из мира бед и бедности.
Ладья скользит вдоль поражающих пейзажей вулканической силы, яростно взломавшей округлость земли и воды, воздымающейся твёрдым пламенем столпов, стен и трагических сплетений природных явлений.
О, счастье! Девичий светлый взор Юлианы отразился на небесах и упал фиалковым цветом на пласты вулканической лавы Чёрной горы.
И ясная цель толкает каяк в музыку скал, поющих над бездной морской, играющей всплеском волн, гуляющим звонким эхо под низкими сводами, как рыдающие рыки и последние вздохи умирающих доисторических зверей, стиснутых титанической катастрофой.
Сквозь время и пространство капитан услышал голос Митридата.
– Молодец, моряк! Ты выдержал испытание золотом! Фантик покраснел от похвалы царя, хотя не оставил мечту о находке клада, спрятанного в прибрежных скалах, о котором упоминают легенды и сказы. Ведь одно название – Разбойничья бухта говорит о многом. Или утёс – Иван-Разбойник.
* * *
Прощальный трубный звук посылает Чёрная гора, и радостная мука волшебной встречи наполняет сердце капитана. Каяк берёт направление на мыс Киик-Атлама, что переводится как «Прыжок дикой козы». И в самом деле, виден узкий низменный мыс, далеко выступивший в море, а чтобы к нему добраться требовалось пересечь бухту с пустынными окружающими берегами.
Медленные текучие волны в пенных кружевах, солнечные корунды сапфира и рубина блещут и играют по синей яркости морского зеркала. Что-то неясное и зловещее вдруг всплескивает воду и перед лодкой появляется змеиная лобастая голова, качающаяся на гибкой мускулистой шее. Дракон, как Купидон, игриво смотрел на опешившего от страха капитана, застывшего с поднятым веслом.
– Ты кто? – шепчут побледневшие губы скалолазакапитана.
В ответ властитель моря, явно недавно пообедавший, жаждал развлечения с одиноким путешественником, забредшим в его водные владения. Он нырнул и снова появился теперь сзади, со стороны заходящего солнца. Капитан повернул каяк навстречу, чтобы смотреть в зелёные глаза с желтой обводкой морского чуда. А тот хищно улыбался, лениво раздвигая зубастую пасть. Трёх угольный хрящ в виде короны венчал макушку подводного гада. В лучах усталого солнца ярко горели бронзовые щитки, укрывавшие голову царя Понта, ставшего золотым с драгоценным нарядом.
– Что тебе нужно от меня? – тихо спрашивает, будто пленённый моряк.
Опять блистающая голова дракона исчезает в пучине и, как поплавок, выскакивает на фоне выпрыгнувшего мыса, словно приглашая капитана проследовать через акваторию бухты. И он покорно гребёт. А древнее ископаемое, поднявшееся со дна моря, шествует впереди каяка, уводя путешественника в своё незнакомое, но жуткое логово.
Фантик читал и слышал о морском змее, обитающем в этих краях, нападавших на дельфинов, откусывая у них части тела, но не верил в подобные красочные и привлекательные для туристов легенды, а всё оказалось жестокой и зловещей правдой, явившейся перед его оторопелыми глазами.
– Спокойно, капитан, не волнуйся, пока нет агрессии в действиях и движениях дракона! – сам себя уговаривал обречённый моряк.
Страшная игра продолжается, хотя дракон, наверное, на десерт готовил заблудшего в заколдованные края закостенелого от страха капитана. Опять зелёным огнём, как хризолитами, ярко блещут глаза загадочного чудовища, но сейчас ставшего, словно сказочным мифом, уводящим капитана от Врат Аида, а, может, завлекающего на смертный одр.
– Всемогущий Митридат, что ждёт меня и как выйти из этого щекотливого и щемящего положения, как избавится от подводного палача, ведущего меня на морской эшафот? – обратился за помощью к легендарному царю приговорённый моряк.
Но пылающее закатом и вечностью небо молчало. И вспомнил печатью смерти помеченный о грозном предупреждение царя. Ведь здесь нет Митридатовской могучей и всесильной власти в роковом и заклятом углу Боспорского государства. И придётся герою, пустившемуся в незнакомое плавание, самому выпутываться из нависшей неотвратимой угрозы.
А дракон, как силуэт на гербе синего Понта, картинно изгибал шею и открывал пасть во всю ширь, пытаясь изрыгнуть огонь, но иссяк его гнев и горячий порыв сумасшедшей энергии. Лишь злобное и яростное выражение отпечатывалось на эмблеме моря.
Тогда Фантик вынул из нагрудного кармана любимую прокуренную трубку, чиркнул зажигалкой и пустил клубы дыма с пахучим запахом крымского дюбека.
Змей удивлённо повернул лобастую голову, вздохнул сладкий аромат и увидел дым, летящий из пылающего рта отважного незнакомца, смело вошедшего на его исконную территорию, Что-то страшилищу стало не по себе, а вдруг моряк в красной лодке изрыгнёт пламя и испепелит местного властелина! И рванул хищник подальше от опасной худой образины, выдыхающий дым и огонь.
Лазуритом блеснули глаза Юлианы, будто русалкой купающейся в бегущих волнах. Она, как верный часовой, плескалась на страже, готовая в минуту опасности придти на помощь и защитить любимого моряка от пасти неведомого чудовища, даже ценной собственной юной жизни.
На ночь капитан остановил каяк у каменного острова Иван-Баба ( «Отец Иоанн»). Решил передохнуть несколько часов после тяжёлого и трудного дня прямо в лодке, а потом продолжить плавание в поисках подходящего места для высадки на берег. Дотянуть до Двухякорной бухты не был сил и эмоций. Выпил горячего чая из термоса, проплывая, вдоль поразительной Чёрной горы он совсем забыл о еде и питье.
Темень легла немым покрывалом, поцеловала последней алостью мертвых уст уходящего маскарада, утонувшего удивительного дня. Лишь умопомрачительные маски увиденных картин будто бродили рядом. Змей появился опять, только вышедший на берег, с короткими перепончатыми лапами, золотым толстым брюшком и величественной бронзовой шеей. Он ухватил сахарными зубами за носовой причальный канат и повёл ладью к скальным губам черного грота – во вход в преисподнюю.
– Прощайте грозные горы и мрачное море! Кажется, настала моя кончина! – судорожно зашептал обессиленный моряк. Капитан не хотел покидать земной мир, но бороться уже не мог. Раньше он думал, что не боится смерти, возможно, это был фарс, а теперь конец неизбежен. Трагедия наступала, и он увидел двойную кипарисную аллею – дорогу на кладбище. И чёрное солнце висело мертвым потушенным огнивом, где небо было совсем иное. Мрак покрывал и укутал мир в глухую пелену.
– Ты можешь молвить последнюю просьбу! – неожиданно заговорил Змей.
– Кто ты?
– Змей Вечности и Мудрости.
– Сколько у меня осталось время до кончины?
– Ночь.
– Тогда хочу летающим странником обойти крымскую землю?
– Ты любишь Родину?
– Я хочу остаться в чарах красок, аромата и света полуденного края.
– Твоя душа сохранит очарование полуострова.
– В душе останутся грёзы и восторги, а мне великая радость прощания нужна, чтобы наполнить сердце в последний раз.
– Это минутное обольщение.
– Но сердце – сокровищница, оно отзывчивее и богаче всех мудростей. Ведь в нём живёт Любовь, а, значит, и Жизнь на земле!
– Мне дороже Разум!
– А я люблю Юлиану и ещё – Митридата!
– А Крым?
– В нём моя жизнь и все человеческие чувства!
– Ты – неугомонный мечтатель и думаешь, что мгновение усладит тебя, хотя это тоже Время!
– Юра, держись и не сдавайся! Свет моей Любви отодвинет Смерть! – вдруг раздался задыхающийся голос Юлианы, оказавшейся рядом с голыми израненными ногами. Она бежала всю ночь, чтобы спасти своего героя. Она вырвала причальный конец лодки из онемевших зубов Змея, тонувшего во мгле.
А небо расцветало утренней нежностью и свежестью. Всеобъемлющая Красота вливалась живым потоком в сердце проснувшегося капитана.
Ему бы вздохнуть и порадоваться, а он оказался в окружение пиратских легких челнов бородатых тавров. Они готовились атаковать торговое судно, шедшее из Херсонеса в Феодосию, но не сумели веслами поспорить с парусами триремы и безнадёжно отстали, но на счастье увидели сонный каяк, качавшийся у каменного острова. И, в миг, оказались рядом, радуясь непонятной и незнакомой добычи. С удивлённым любопытством они в упор вперились взглядами в яркое чудо двадцать первого века, сидящего в странном пластиковом челне, а не вырубленным из дерева. На всякий случай лучники держали наготове луки со стрелами, нацелившись на Неведомого гребца.
Фантик понял, что сейчас ему будет трудно отвертеться от опасного приключения. Тогда решил поступить, как со Змеем, закурил утреннюю трубку. Но тавры тоже достали свои носогрейки и задымили пуще, чем капитан. Дым пахучий и тягучий поплыл над «Дикой Козой», выпрыгнувшей в море. Но лучники не спускали настороженных глаз с лихого моряка.
– Светлейший царь Митридат, помоги мне и отведи беду, ведь понтийские пираты в твоей власти? – обратился капитан к небу, пытаясь вызвать дух властителя Понта, витающего над Боспорским государством.
– Сражайся сам, герой, ведь пираты получили моё покровительство в борьбе с Римом и я не могу изменить данному им слову о защите! – виновато откликнулся Митридат.
– Но у меня нет оружия? – заволновался капитан.
– А где твой ум и смекалка?
– Мы – мирные люди.
– Не верю!
– Ты прав, Великий Митридат, войны постоянно полыхают на земле.
– Дерзай, потомок!
– Постараюсь.
– Посмотрим на героя.
– Сейчас тавры захлебнуться в дыму и тьме! – пообещал Фантик, доставая из лодки киношный дымовой патрон, не один, а целых пять. Он мгновенно зажигалкой поджёг свои «боевые снаряды». Густой и разноцветный дым непроницаемыми клубами окутал мир, а каяк капитана уже летел по заранее намеченному маршруту, мимо обезумевших и перепуганных пиратов.
– Да здравствует сладкое слово свобода, завоеванная в борьбе, когда один мирный гражданин выступает против двадцати вооружённых воинов! -
– Я был уверен в тебе, потомок! – раздался громхвала с неба.
– Я горжусь тобой, Юрка, мой отчаянный воин! – плескался голос Юлианы над морской водой.
* * *
…Вторая половина У1 века до нашей эры и первые корабли переселенцев-эллинов, выходцев из Милета, достигли обширной бухты и были потрясены богатством открытого края. Здесь они и обосновались, получив дар олимпийских богов, и назвали заложенный город – Феодосия, что в переводе с греческого означает «богом данная».
Феодосия – зелёный венок и цветущий букет в обрамление золотого крепостного пояса приютила большую гавань, где, спрятавшись от штормов, пиратов, сражений стояло множество торговых судов, пришедших за дарами Боспорского царства. Вывозили всё лучшее – зерно, солёную рыбу, мёд, воск, выделанные шкуры, соль.
В овале города почудился моряку образ богини Афродиты, родившейся из морской пены и ставшей покровительницей морей (Понтия) и мореплавателей (Навархида). Храмы статуи её, морем рождённой, возводились «около самой пристани, где обыкновенно останавливаются корабли».
Вот она, лёгкая и прозрачная, стелется облаком над блистающим градом, проливая чистые слёзы своего предназначения, – олицетворять производительные силы природы, её плодородие и возрождение. От неё зависели урожаи полей, садов и количество пасущихся стад. Поклонялись Афродите за её покровительство любви, свадьбы, браку, деторождению. Почитали Богиню, связанную со стихиями Земли и Неба (дочь Урана), но и с таинственным для человека подземным миром.
В синем хитоне и зелёном венке она поёт и плывёт над городом красоты, где плещутся волны и солнце горит над стенами древними. Женское изящество и живые очертанья Богини Афродиты в лике Феодосии. И благоуханье осеннего плодородия вилось сладким ароматом над старинными улицами с проросшими античными сказами и легендами.
Чуден и прекрасен лик Богини, как палитра Феодосии, воплощённая в божественный дар. И видит приплывший моряк воздушный портрет любимой Юлианы, так удивительной схожий с Богиней Афродитой. И сердце забилось счастливо и гордо, ведь она была всегда где-то рядом, совсем близко, хотя и в облаках…
В Феодосийском заливе Фантик срезал дугу и по прямой выгреб к плоскому мысу Чауда, всего за несколько упорных часов. Одинокий маяк стоял на самой высокой точке берегового уступа. Подводные и надводные камни россыпью встали на пути. Но гребец умело обходил естественные препятствия. Линия земли отступила вглубь, к северу. Монотонность гребков уже вошло в привычку и не вызывало неудобства, так что Фантик успевал созерцать проплывающий мрачный и опасный берег.
Где-то здесь у устья озера в античную эпоху было расположено селение Казек. О нем упоминает «Перипл» Флавия Арриана «От Киммерика до деревни Казека, лежащей у моря, 180 стадиев». Всё, больше ничего не знаем о нём.
…Фантик вдруг представил, что он житель этой античной приморской деревни. Красные черепичные крыши, как поляна степных тюльпанов, разноцветным орнаментом расцвели рядом с берегом. Где, вытащенные на песок, покоились лодки-камары с полукруглыми днищами. Ведь греки-аргонавты плавали на плоскодонных судах. И только здесь греки-колонисты переняли от тавров и имели лёгкие удобные суда с хорошей морской устойчивостью.
И везде по деревни развешаны многочисленные связки сушёной рыбы, а запах копченной приятным и густым ароматом аппетитно раздирал ноздри. Главное занятие местных – это было рыболовство, а особенно славилась жирная сельдь, крупная и нежная на вкус, идущая с октября по март с «Меотического озера». Ведь с Боспора главную часть рыбных солений доставляли в Грецию.
А вот и его двухэтажный дом, самый крайний к морю. Окна смотрели на юг и на синюю даль, под плеск волн засыпали и просыпались домочадцы. И там его ждёт жена Юлиана в дорийском хитоне с прорезанными рукавами, хлопочущая у очага. Как мил и приятен горящий очаг, ведь его огонь пылал не только для приготовления пищи, а ещё служил для отправления культа богини домашнего очага – Гестии. Радость приходила Фантику от игры Юлианы на кифаре, тут же у доброго огня. Её гомеровский голос пел и декламировал божественные поэтические строки путешествующего «Одиссея».
Почему-то Фантик сравнивал деревню Казек с играющим дельфином, а себя, сидящего на его спине. Дельфин считался священным, их не ловили, не убивали, не ели. В образе дельфина сочетались амулеты и символы нежной любви. В коропластике Эрот изображён верхом на дельфине. И Фантик представил себя восседающим на дельфине. Ведь он родом отсюда, пророс здесь стеблем-травою, влился силуэтом в берег, сквозь его лик проплывали облака, а солнце горело в сердце…
* * *
А дальше чередуются сопки, среди них самый большой грязевой вулкан Керченского полуострова ДжауТепе, в переводе как «Вражий холм».
Необитаемые и безлюдные берега сменяются степными участками, то вырастают непреступные обрывы, но и они снижаются к берегам солёного Узунларского озера. Это здесь древние обитатели выложили огромный земляной вал, пересекающий полуостров от Черного до Азовского морей. Мощь и размеры земляного защитного укрепления впечатляют и восхищают путешественников даже в наше время.
В античные времена Узунларское и соседнее озеро Кояшское были морскими заливами, где находилась удобные гавани для захода парусных и весельных судов. Об этом тоже упоминает «Перипл» Арриана: «там есть стоянка для кораблей, защищённая от западных ветров».
Но постепенно песчано-ракушечная пересыпь отделила бухты от моря, превратив их в озёра. Дальше на восток полуострова однообразные низкие берега меняют свой рельеф на горный. Над Кояшским озером поднимается на 183 м скалистая плосковершинная гора Опук (Удод).
Однообразие гребли утомила моряка, и он решил размять своё тело в пешей прогулке.
Оставив каяк на пляже, Юра задумал подняться на гору Опук. Уж, очень много слышал и читал он об этой разрушенной горе, рассечённой и растерзанной землетрясениями. Путь был нелёгок, ведь костыли часто застревали среди каменных щелей, а иногда проваливались в незаметные и мшистые углубления. Но остановить пытливого путешественника было невозможно, а трудности преодоления маршрута ему нипочём.
И вот он на вершинном плато Опука. Великая скорбь и седина застыли вокруг в разломанных известняковых блоках в отшумевших былых земных подвижках. Раздробленные ступени на широких лестницах в разных уровнях, как века, отсчитывали катаклизмы, обрушившиеся на несчастную гору. Крутые обрывы, опять огромные впадины, целые каскады уступов с зияющими пропастями, заваленные каменными обломками. Здесь равномерное текущее время по земле вдруг отступилось, попав в грохочущий ад землетрясения, разломалось на куски и застыло трагическим обликом. А протяжённые глубокие трещины, словно границы времени, похоже разделяли тихие сегодняшние осенние дни от грохота катастрофы 3 в. н.э., когда погиб стоявший здесь город Киммерик. Каменные ленты с обломками, как траурные, застыли в тектонической прямолинейности линий.
Печаль птицей кружилась и томилась над Опуком. А разлившиеся степные дали грустили в безлюдности и бесстрастности, даже великое небо, видевшее здесь в древности шумную, цветущую и оживлённую жизнь античного города, немо синело, будто виновное, что не смогло остановить толчки и тряс земли.
Что знал Юрий о Киммерике? Название города Киммерик античные писатели и историки относили к киммерийцам, жившими на юге в поздний период эпохи бронзы. Геродот сохранил предание о киммерийцах, изгнанных скифами. И в его время ещё находились в Скифии киммерийские переправы, киммерийские укрепления, область, называемая Киммерией, и Киммерийский Боспор.
Страбон сообщает потомкам, что в горной стране тавров есть гора Киммерия. Далее он говорит о Киммерике, который прежде был городом, построенным на полуострове и замыкавшим перешеек рвом и валом.
А на горе Опук стояло укрепление, прекрасно защищённое природой и каменными стенами, достигавшими три метра толщины. Цитадель впечатляет своей мощью даже сейчас, ведь ещё можно рассмотреть циклопическую кладку стен на южной, западной и северной сторонах горы, фундаменты ворот и семи крепостных башен. Несомненно, что грозная крепость вместе с Узунларским валом служила крайним форпостом славного Боспорского царства.
