Текст книги "Пираты Черного Моря. Залив сокровищ"
Автор книги: Владлен Авинда
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Морской путь от греческих берегов с городами Синоп и Гераклеи Понтийской хороший попутный ветер приводил прямо к Бараньему Лбу( потом её назовут гора Медведь). На прохождение Понта требовалось одни сутки, а потом парусники уходили вдоль берега на восток, к Феодосии и Боспору, или на запад, к Херсонесу. Быстро, легко и удобно в любое время суток, но иногда ночью такая темень проглатывала море, горы и все ориентиры, тогда, будто глаза у моряков выкалывала и заливала чернота, как ориентироваться? И тут приходили на «помощь» тавры, зажигая светильники на скалах и заманивая триремы, биремы, военные и торговые суда в свои сети, свитые из крепких дикорастущих лоз и лиан, ловко расставленные в заливе сокровищ, подплывали к ним на своих легких лодках, брали на абордаж и грабили всё, что попадалось под руку. Чужестранцам, по обычаю и завету своего языческого бога Девы, отрубали головы в храме, а трупы бросали в море на съедение рыбам.
Этот беломраморный храм возвышался на утёсе Бараньего лба, с него в море вела лестница в сорок ступеней.
Попадала добыча таврам во время туманов, когда капитаны теряли ориентировку, а тавры трубили в рога, призывая моряков повернуть на их сигналы.
Во время штормов корабли прятались в защищённом горами заливе и становились очередным богатым уловом для пиратов.
Если приходила военная эскадра, чтобы наказать разбойников, то тавры сразу же убегали в горы, бросив своё скудное хозяйство, ведь награбленное богатство они давно попрятали по пещерам, щелям, гротам, куда вели потайные тропы с нырянием под воду или замурованные подземные хода. Гнаться за ловкими и опытными горцами, знавшими все дороги вокруг, греческие гоплиты не решались, боясь попасться в очередную западню.
Морские ветры, что рокотали над Понтом, имели свои имена, которые им давали моряки и рыбаки, испытав силу парусных мускулов, рваный ужас ураганов, ласковые мелодии теплого юга, сырой запах дождя с мандариновыми, олеандровыми оттенками, а жаркое солнце приносило смолистый запах сосны, кевы и можжевельника. Умеренный северный ветер называли «понтийским горнистом», а северо-восточный, срывающийся с гор у большой бухты – «понтийская буря», жаркий ветер юга, сильный и приятный, носил имя «ливийский флейтист», западный звонкий и весёлый – «Золотая кифара Орфея». Это были Большие ветры, а Малые дули и вздымались волной из-за каждого мыса, скалистой горы, гуляли в утёсах, носились по бухтам, смеялись и хмурились среди заливов и проливов.
Ветры залива сокровищ были покорны таврской Богине Девы, державшей их на короткой узде. Одной рукой Дева будто ласкала тавров, гладя их ласковым ветром, а другой топила в море корабли. Крутящийся ветровой хоровод у островов называли кратко и ёмко – «Безумие». Белые волны у мыса – «Буйная пена». Зеркальный штиль – «Истома», утреннюю прохладу – «Свежесть», вечерний закат – «Золото перевала», лунную млечность моря – «Серебро на ладони». «Поющие кони» – гудели над хижинами, прилетая с гор. Проливной дождь был известен, как «Мокрые волосы», а краткий и редкий – «Слёзы Девы».
Сильное течение у подводных гротов «Щупальца медузы», рассыпанные камни в море – «Блестящие жемчуга». Бродившее эхо голосов по скалам и водам «Уши розовых раковин». Зелёные, бурые, фиолетовые и красные водоросли – « Глаза утопших».
Иногда странное облако рождалось вокруг горы, разделяя её на две половины. Плотное с лазоревыми оттенками оно медленно вращалось вокруг горы, а небо стояло чистое и прозрачное. Спустя некоторое время облако взбухало, увеличивалось и закрывало гору с середины до самой вершины. Тавры назвали это облако «Шлем на голове». Оно вызывало у них необъяснимый страх и суеверие, будто это было таинственное дыхание самой горы, чудище оживающего Медведя.
* * *
Вождь Вир стоял во главе пиратских деревень, рассыпавшихся по излучине побережья, всего их было четыре, а пятая раскинулась вдали от моря у одинокого красного камня. Над всеми таврами правил царь Феопант, а Виру подчинялась это милое урочище с немногочисленными обитателями и залив сокровищ, но среди всех тавров он прославился самым удачливым и богатым.
Рослого роста с пушистыми усами и бородой Вир напоминал фигуру старого деда, вырубленного из горной гранитной породы и спустившегося к морю, а теперь будто вечно живущего на этой земле. И мощь скал и гор вошли в его гордое обличье старика-великана с высоким лбом и прямым носом, бороду он коротко подрезал. Но был пылок «Дед», точно земное горячее нутро, передало ему свой жар и огонь души. А глаза зорко блестели, выдавая его молодость. Чуть выше лба в черепе вмятина от удара сорвавшегося камня. Одевался Вир в кожи, выделанные мастерами-таврами из домашних животных и убитых на охоте: кожаные штаны в обтяжку, кожаные постолы, длиннополая кожаная куртка, а летом ходил с обнажённым мускулистым торсом.
За постоянные раздумья о пиратских нападениях, как умело и ловко остановить греческий корабль, обезоружить и пленить команду, он получил прозвище «Голова». Однажды в каменном гроте, высеченном в скале у моря, Вир собрал правителей приморских сёл, чтобы договориться о тайных знаках сообщения между отрядами во время пиратских атак. Когда и где зажигать ложные маяки, где держать сети из гибких лиан, куда прятать быстроходные лодки.
– Я задумал сделать наш залив местом сбора сокровищ, ведь он стоит на торговом перепутье, где скрещиваются центральные корабельные маршруты Понта!
Умный лоб и горящие глаза сразу выдавали в нём главаря прибрежных пиратов, хотя об этом говорили и глубокое уважение, даже восхищение как удачливому охотнику. Но одной охотой прокормиться было невозможно, дикого зверья стала мало в горах и тавры приладились к новому ремеслу – пиратству.
Вождь Вир владел непостижимой силой и властью над своими сородичами, каждое слово служило приказом, который они безоговорочно выполняли. Законы и обычаи тавров были суровы.
Грот застилали шкуры медведей и волков, сражённых меткой рукой Вира, а у входа на шесте болтался белый череп быка, тотем тавров. Назвали «Грот быка»
Внизу под скалой находился другой, но подводный грот, сейчас молчаливый и кроткий, но при бушующем шторме вдруг оживающий, словно приплывает к нему морское чудовище, и остервенело кричит, пугающе плачет, громко рыдает. Будто зверь потерял здесь свою подругу, попавшую в западню от свалившегося большого камня с потолка и преградившей ей путь на волю. И погибла несчастная зверюга от голода. И печально поёт и трубит грот. И летят веером серебряные пена и брызги, как венки погребённой и утопшей. Имя у грота – «Эхо смерти».
Сидели долго, медленно разговаривая и потягивая из вычищенных бычьих рогов, красный хмельной напиток, из захваченных у греков амфор, запечатанных воском.
– Я думаю, что костёр надо зажигать на головах островов, а не на берегу, пусть греческие пиндосы ( так тавры презрительно называли греков) теряют ориентацию и сразу могут ткнуться носом в скалу и сесть на мель, – высказался «Лис», правитель деревни «Рыжая лисица». Это был худой и хитрый тавр с волосатой седой грудью. При дележе пиратской добычи всегда выхватывал жирные куски для своей деревни, хотя воинов для атаки предоставлял меньше, чем другие отряды, но они были опытные, смелые и отчаянные.
– Лис прав, надо даже ещё ряд костров зажигать и запутывать мореходов! – поддержал его «Орёл», правитель рыбачьей деревушки, лежащей под скалой, где они собрались на совет. Что-то в облике тавра обрисовывалось хищное, птичье и стремительное, будто в миг сорвётся с обрыва, взлетит в синеву, а потом камнем упадёт на свою добычу. Такой же крючковатый нос, как у орла, дыбом стоящие редкие волосы, кривые ноги с буграми ногтей, точно когти орла, и длинные руки, постоянно взмахивающие, как крылья.
– А ты, что скажешь «Дельфин»? – спросил Вир у правителя морской деревушки «Ракушка», промышлявшей рыбной ловлей. Хижины, точно лодки, вытащенные на берег, стояли рядом с морем, укрываясь за толстые стволы деревьев, на случай сильного ветра. Дочь Вира Окса целыми днями проводила время здесь, купаясь и подолгу плавая в море. «Дельфин» это его кличка и был он отменный пловец, и звали владыку морской деревушки – Ан. Он тайно любил Оксу, но она равнодушно воспринимала робкие ухаживания « Дельфина».
– Моё морское чутьё подсказывает, что капитаны любят прятаться от ветра за грудь горы, а берег там, в обрывах, так, что они будут идти на наши лиановые сети к островам!
– На верхушке Бараньего лба нужно поставить несколько наблюдателей, чтобы они зорко осматривали горизонт моря и предупреждали нас о появление парусных гостей! – внёс своё предложение «Змей» с тонкой и гибкой фигурой, словно извивающийся змей с острыми зубами, щелочками глаз, припухшими красными веками и дыркой вырванного носа, «Змей» правил горной деревушкой «Ящерица», повисшей над морем, на обрывистом склоне Бараньего лба.
– Не даром мы собрались, отличные высказываете предложения! – похвалил вождь Вир своих подчинённых на земле и пиратских сообщников в море.
– Ночь впереди, ещё долго можно говорить!
– Боюсь, что мы выпьем много зелья и охмелеем?
– Тогда уменьши свой аппетит, если не уверен в собственных силах.
– Я лучше ночь проведу в женских объятиях!
* * *
…Внизу на море стелился молочный туман. Одинокие можжевельники у подножья скалы ещё покрыты пепельным полумраком, но облака стали розоветь. Далёкий багровый всплеск зари над горизонтом. Сыны гор – тавры с благоговением ожидают появления солнца. И вот рождение нового дня, радость солнца запылала ярким пламенем, из-за кромки моря появляется огненнотрепещущий круг.
– Слава солнцу! – несутся приветствия землян. Традиционную молитву сверкающему светилу исполняют горцы, ведь они всегда с воодушевлением встречают рассвет.
И этот прекрасный миг, когда раскалённый диск медленно выкатывается из пылающего горизонта, озаряя острова и горы, над синим заливом торжественно встаёт величественный гимн. Тавры приветствуют солнце.
Как всё неудержимо и неузнаваемо изменилось, как всё вокруг возвысилось в алых лучах, приобрело прекрасные очертания. Пурпурный блеск водной равнины, курчавая зелень на глыбе горы, весёлая нежность на скальных перьях островов. Как хочется жить!
Ширь моря, горный взрыв земли, простор неба, необъятный простор жизни, куда только не посмотришь!
* * *
И вдали, на горизонте, появился белый парус, истосковавшийся по земле, он весело бежал к берегу. Всё быстрее, ускоряя свой бег, он стал приближаться к берегу. Несчастный! Он верил дружбе народов, верил безмятежности и благородству аборигенов, обитающих в столь красивом уголке на границе Ойкумены. Изнурённый долгим плаванием со штормами, бурями, штилями парусник искал покоя и отдыха. Мысль его летела, как белая чайка, желая обрести удачу в новом плодоносном крае. Не знал парусник, какие коварства ожидают его среди удивительных и на вид мирных берегов.
Всё ближе и больше открывается прибрежная полоса, где необыкновенными замками с перистыми скалами, с юга светлые, с севера тёмные и мшистые, стояли два острова с вьющимися приветливыми струйками дыма.
Куда они указывали путь? Парусник вопросительно закачался. Куда вас ветер и волны гонят? Куда ведёт судьбина горемыку?
На борту судна находился многоопытный моряк, избороздивший многие морские маршруты и знаток гомеровской поэзии, он долго всматривался в приближающийся берег и вдруг, будто предсказаньем вспомнил предостереженья волшебницы Цирцеи, давшей на прощанье Одиссею:
…Прежде увидишь стоящие в море утёсы; кругом их
Шумно волнуется зыбь Амфитриды лазоревоокой;
Имя бродящих дано им богами; близ них никакая
Птица не смеет промчаться, ни даже амброзию Зевсу
Лёгким полётом носящие робкие голуби; каждый
Раз пропадёт из них там один, об утёс убиваясь…
Все корабли, к тем скалам подходившие, гибли с пловцами;
Доски одни оставались от них…
Но кормчего не испугать поэтическими строками и легендами, он уверен в своих силах и корабельной мореходности судна, выдержавшим не один шторм, и отдаёт приказ.
– Держать курс по проливу между островами!
Парусник медленно вошёл в тихие воды, никакого сильного течения здесь не оказалось, только зрительная иллюзия заставила вздрогнуть команду, острова стали сближаться, сокращая между собой расстояние. Кажется, сейчас скалы сомкнуться и сожмут парусник в каменных объятиях, но всё кончается благополучно, пока ближняя скала не закрыла дальнюю. К счастью, мореплавателей они стали вновь расходиться. Лишь парящие птицы ударялись об острые уступы и мгновенно исчезали, сливаясь с белизной удалённых скал.
Лазурь воды, как желания счастья, томно и прозрачно уходила в глубину. И вдруг раздался женский крик о спасение. С левого борта, там, у обрывов земли, которые переламывались и криво уходили в толщу воды, плескалась и боролась за жизнь нагая женщина.
– Помогите! Спасите! – истошно и обречённо кричала купальщица, барахтаясь в брызгах и пене.
Все на паруснике повернули головы в сторону утопающей, юному созданию, просившему помощи.
– Спасательный круг на воду! – крикнул кормчий. Быстро исполнили команду и два греческих моряка прыгнули за борт и поплыли на помощь, к попавшей в беду.
Отвлечённая команда внимательно вперилась взглядами в спасательную операцию, совсем не предполагая, что это простая приманка. Ведь с другого борта неожиданно появились отважные ныряльщики и завели лиановую сеть под корму корабля. И тут же из под обрывов скал выскочили легкие лодки с таврами-пиратами. Вооружённые пиками, луками с колчанами стрел, с крючьями и верёвками, ножами и камнями, они яростно и быстро неслись к судну.
Кормчий пытался повернуть корабль в море, но рулевое весло запуталось в лиановой сети и судно застопорилось на месте.
– К бою!
Растерявшаяся команда тут же пришла в себя, и стала лихорадочно готовиться к отражению злодеев. Выносили камни из балласта, готовые обрушить на головы, вынимали пики, топоры и мечи.
Разбойники разгребают сильно, окружают корабль, опускают вёсла, притираясь бортами, встают и устремляют оружие. Посыпались градом стрелы, засвистели камни, цепко впиваются крючья, застучали топоры, промалывая борта, зазвенели мечи. Удалые воины – тавры быстро карабкаются и всходят наверх, где разгорается кровопролитная сеча. Команда отчаянно сопротивляется. Пираты теснят их, теряя товарищей, но ряды обороняющихся редеют.
Стаи чаек и бакланов вьются над обречённым кораблём, сопровождая дикими и удивлёнными вскриками, а на запах крови собираются подводные обитатели. В какофонии звуков особенно громкими становятся стоны раненных, атакующие возгласы злодеев, захлёбывающиеся стенанья погибающих в борьбе. Даже море застонало и захрипело как неведомое чудище с проткнутым глазом острым клинком.
Борьба разгорается, каждый из греков просит Олимпийских богов о спасении, призывая на голову страшную бурю от Посейдона и молнии от Зевса, богагроморвержца, а пираты взывают о помощи Богини Девы.
И пришли Боги на помощь сражающимся, небо сгустилось от налетевшей тучи, черный мрак ливнем обрушился на исковерканный корабль, где корчились иссечённые, изрубленные и бились бравые и несгибаемые. И бой чуть поутих, только мерный стук дрожал и бился по нутру корабля, точно носы дельфинов тыкались в борта и обещали спасения сгинувшим в море.
А где кормчий? Его имя Атрид. В начале битвы его видели в первых рядах, где он ловко и точно поражал пиратов. Потом он исчез или замертво свалился за борт, а, может, истекает кровью среди растерзанных клинками и ножами, валяющихся на палубах? А если лишился рассудка за попадание в ловушку, а ведь стихи Гомера предупреждали его об опасности плавания.
И опять буря разразилось грозным и ярким всполохом синей молнии, будто прочертившим и разделившим небеса на ад и рай. Каждого ждала своя дорога.
Кажется, тень кормчего метнулась по палубе, тяжело перелезла за борт и укрылась на пустой пиратской лодке, носом стоявшей у греческого корабля. Она тут же отвалила и закрутилась в вихре дождя и ветра, обрушившегося на залив.
А корабль вдруг медленно и тяжело стал оседать, точно получил пробоину в днище. Битва тут же затихла, все стали искать спасение. Это кормчий Атрид не сдал свои «Афины» в плен на разграбление варваров-пиратов и пустил судно ко дну. Теперь бой перелетел за взятие пиратских лодок, стоявших на приколе вокруг тонущих «Афин».
Атрид, успев первым завладеть лодкой, поспешно грёб подальше от корабля, скрываясь под скалы, пытаясь найти какое-нибудь тайное убежище, ведь на дне хлипкого судёнышка лежал тяжёлый ларец, полный драгоценностей, который он снёс с «Афин».
И вдруг на подводном камне, чуть появляющемся после прохождения волны, с фиолетовыми вьющимися водорослями, он увидел «тонувшую» девушку, забытую таврами свою приманку для греков. Одна дрожащая, посиневшая от холода, спаслась сама, выплыла на камень, а тут началась буря.
– Садись в лодку! – повелительно крикнул кормчий, привыкнув громко отдавать приказы, но девушка испуганно сжалась, ведь перед ней возвышался враг с могучей фигурой олимпийского атлета. И она плохо знала греческий язык.
Тогда лихой моряк продвинул лодку вдоль торчащего камня, подхватил девушку рукой и усадил рядом с собой, жестом показывая, что не принесёт ей обиды. Она привыкла подчиняться силе и покорно сжалась на дне лодки. Они поплыли вдоль скалы, преградившей морю наступлению на сушу. Волны сурово и обиженно всхлипывали, будто сердясь, с шумом, вливаясь в пустые гроты и гулкие полости, вдруг открывающиеся у, очерченной мхами, зелёной линии уреза воды.
Небо плакало чёрными дождевыми струями за погибающими «Афинами», пиратский флот, наполненный таврами и греками, которых, невероятно, но скрепила боевая и кровавая потасовка, вдруг все стали спасающимися, ведь богатство утонуло и не за что было бороться или охранять его. Теперь все помогали друг другу, спасали раненых, плавающих вокруг.
Атрид грёб вдоль обрывов, пытаясь быстрее скрыться с глаз врагов. Рядом чуть просматривалась, скорее угадывалась, чернота подводных гротов. Она манила и звала к себе, будто предвещая спасение. Не выдержав Атрид и при опускание волны, сумел протиснуть лодку в узкую щель, ставшую расширятся по мере движения вглубь.
Подводный тоннель превратился в дворцовый зал объёмной формы. На округлых стенах, драгоценными гирляндами, расправив коварно-красивые щупальца, присосались морские звёзды – голубовато-зелёные актинии.
* * *
В «Гроте быка» ночью поспешно заседал пиратский совет, созванный вождём Виром.
– Мы проиграли битву, мы потеряли пятерых товарищей, греческий корабль с богатым грузом утонул, пропала моя дочь Окса, отвлекая внимания пиндосов, не досчитываем одной нашей боевой лодки! – подводил Вир итог прошедшей пиратской атаке.
– У нас пленённые греки, мы их можем продать или выменять на хорошие товары? – заметил Лис.
– Ты забыл наши законы, что чужестранцев мы приносим в жертву Богине Девы?
– Повременим, пусть греки научат своим морским профессиям наших молодых ребят? – предложил «Дельфин». – Ведь нам иметь большие корабли, как у греков?
– Он прав, мы всегда успеем их принести в жертву Богине Девы, а чтобы она не отвернулась от нас, я понесу ей наши дары! – объявил вождь Вир.
Внизу вдруг кто-то жутко завыл визгом пронзительным.
– Что это за крик? – удивился Лис.
– Грот «Эхо смерти» поёт и рыдает, ведь в море бушует шторм!
– А не Окса взывает о помощи?
– Утром будем её искать.
– А сейчас?
– Кто отважится выйти в непроглядное море?
– Я соберу свой отряд, и мы с факелами пройдём вдоль берега, может, её выбросили волны? – тут же предложил Дельфин.
– Тогда бери всех воинов, и осмотрите окрестности вокруг очень внимательно! – приказал Вир.
Ночь непогоды неистовствовала над заливом. Будто ненастье послало прогневанное небо. Гремучие волны и громы неслись на мшистые громады. Дико ревела и грозно клокотала хлябь морская. Берег трепетал перед бунтующими водами. И вдруг перед яростью волн вспыхнули красные факела и медленно закружились вперёд и назад, влево и вправо, освещая грохочущий ад и земляной райский покой, в поисках девы Оксы, отважной ныряльщицы. По суше ходили огни живые, по водам смерть плясала в бурунах, а в тайном гроте любовь рождалась.
* * *
Судьба свела героя Греции, кормчего Атрида и дочь гор Таврии, смелую Оксу, под сводами пещеры, воздушного колпака над тихой водой, где через рваную дыру в обрыве сюда проникал ночной свет, блистая бурей. Они сидели, обнявшись, сохраняя маленькую искру тепла, из которой медленно, всё быстрей возгоралось великое пламя любовного костра. Только им урочище вселенной Творец даровал влюблённым сий дворец. А смерть дщерью тьмы кружилась над ними, рыкая эхом погибшего зверя. А им, казалось, песнь звенит в страстных поцелуях, полных огня.
Ликованье душ под гром ужасного урагана, они дышали друг другом, игрою глаз вели блестящий разговор и радовались неожиданной встрече, посланной небесным предначертанием, хотя на земле мы говорим – случаем.
Как завороженный, смотрел Атрид на дочь варварского племени – тавров, и был покорён прелестным обаяньем дикой красоты. Волшебный блеск чёрных глаз, смуглый оттенок нежной кожи, тёмные кольца пышных волос, – всё в ней привлекало и пленяло его с непостижимой и неотразимой силой.
Слабый свет ночи скользил по высокому лбу кормчего, отражаясь в его блестящих глазах, а Окса не могла оторвать своего восхищённого взгляда от смелого и мужественного лика мужчины, будто приплывшего из небесного океана. Кормчий белого облака-корабля, скользящего над всем миром, вдруг зацепился белоснежными парусником за скалы островов «Близнецы». Широкоскулый, с загорелым лицом и едва заметной улыбкой он очень подходил для роли отважного кормчего, бороздящего небесные и морские пучины. Всёпроникающее обожание охватила доверчивую девушку, ещё не знавшей чувства любви.
Откуда падает и исходит – Судьба, Случай и Встреча Влюблённых? Увидев друг друга, у обоих, будто что-то внутри оборвалось. Отчего это чувство приходит, а никто не знает и не объяснит. Да ведь у каждого такое происходит. И так становится сладко и трепетно на душе, будто что-то щемит и разливается горячим током внутри. То душа прикоснулась к душе.
Что их ждёт впереди? Какая доля им достанется? Всё будет потом, ведь самое главное – они встретились и влюбились друг в друга! Это прекрасно, настолько прекрасно, что Окса, хорошо зная обычаи своего народа – чужеземцев убивают, не испугалась наказания, а послушалась зову сердца – полюбила врага, теперь ставшего её милым образом. Пока ночь скрывает земное творенье лесов и гор, а пираты крепко спят, влюблённым нужно искать спасенье. Они начали обследовать подземный грот, в одну из щелей, подальше от уровня воды, спрятал Атрид свой ларь, окованный серебром, наполненным драгоценностями.
О, удача! Влюблённые нашли пещерный лаз, уходящий вглубь земли. Они медленно и упорно поползли по пути, предоставленные им Судьбой. Куда выведет пещерная дорога – к смерти или спасению? А другого маршрута у них не оказалось.
С кем можно сравнить ползущих двух человеческих фигур, извиваясь телами, гребущих руками, дёргавших ногами? Ведь норы для змей, ужей, мышей, крыс и другой живности – это родной дом, а люди впервые попали в подземную стихию. И ещё страх встречи с подземными гадами преследовал двух обречённых, искавших дорогу к спасению. Но только вперёд и вперёд, ведь есть где-то выход? Пещерный лаз проложила дождевая вода, растворяя камень, стекая вниз, к морю, а им нужен был выход из земли!
Спасавшиеся не разговаривали, только сопели от натуги. Кормчий, ползущий впереди, давно отдал свою нательную рубашку любимой спутнице, чтобы она не обдирала нагое тело об острые и колючие камни пещерной галереи.
– Что с тобой? – спросил Атрид, услышав всхлипывание за собой. Окса запутала свои волосы за низко висящий столб и больно рванула копну. С трудом, руками за спиной, она расправила из каменного плена пышную косу, уже свалявшуюся от пещерной грязи. И вновь продолжили героический путь, проходящий по нутру земли.
Темнота впечатывала их в плоть камня, им казалось, что они уже забрались в могилы мертвецами незрящими. Но продолжали ползти, словно надеясь, что за могилой есть другое бытиё, им неизвестное. Сердечный трепет у них не затих и не иссяк, а горячо двигал и двигал, пытаясь и надеясь найти спасение.
Сейчас темнота стала, как вода, заливая глаза слезами, не от безисходности, а от страшного напряжения, когда пытаешься просверлить её взглядом.
Слепая стихия стиснула ползущих. И тогда они стали ловить звуки, может, они укажут им путь выхода из подземелья? Где-то рядом журчала вода, так тихо, приятно, будто убаюкивала. Вода вздыхала, жалея горемычных. Но это оказался ответ, значит, она протекла с поверхности, ручей пробил, промыл себе русло и плетёт лабиринт в тисках камня. И звук воды принёс им живую радость, точно нежная надежда стала ласкать их удвоенный слух.
Обречённые обрели звуковое зрение и ползли к убегающей воде. Нет, они ошиблись, ведь вода приближалась, окропляя их сыростью и каплями, падавшими с потолка.
Прежде чем продвинуться вперёд Атрид ощупывал руками все пространство перед собой, но это были камни и он полз, Окса тоже раздвигала руками, касалась его конечностей, будто боялась остаться одна в вечном мраке, сразу делала рывок и иногда лбом тыкала в его голые ступни. Эти соприкосновениями они ощущали свою связь и будто вели приятный разговор.
И вот руки Атрида окунулись в прохладную влагу, он обнял ручей, и вода пролилась сквозь пальцы, приятной текучей жидкостью приветствовала затерявшихся мучеников подземелья.
Они умылись родниковой свежестью, поцеловались молодостью и вновь воспрянули духом. Теперь путь только вверх откуда стекает вода, так теоретически рассчитал капитан, хотя кому известен пещерный лабиринт с его тупиками, затейливыми кроссвордами ходов и двойным дном пещерных этажей.
Но дорога, по бегущей воде, оказалась невыносимой, холод просто скрутил их тела, превратив в дрожащие безумие. Но слепой случай, а точнее воздушный объём, толкнул Атрида подняться во весь рост и он догадался, что узость пещерного хода иссякала, они попали под высокие своды. Окса уже стояла рядом, мокрая, нервно рыдающая облегчением, будто они уже вышли на свободу. Нет, просто ей невмоготу стали движения и горизонтальное положение пресмыкающихся тварей.
– Всё будет хорошо! – успокаивал Атрид девичью неспособность змеиного ползания.
Но путь на двух ногах оказался ещё сложнее и труднее, ведь ступни постоянно проваливались в какието ямы, щели, цеплялись за неровности, спотыкались за бугры и камни. Теперь падения на пол стали часты и естественны. Выручал ручей, где они обмывали синяки и шишки, прикладывали водой холодные компрессы.
* * *
Утром вождь Вир, набрав приношение Богини Девы из золотых монет, серебряных фигурок греческих богов и героев, захваченных в пиратских схватках, направился к перевалу, где было Главное капище тавров. У входа на горную тропу вырос многовековый дуб с раскидистой кроной, ему тоже поклонялись тавры.
Вир встал на колени, приложил ладони ко рту и три раза проухал, как филин, обращаясь к Духу Гор. По поверьям тавров, чтобы вызвать благословения Духа Гор, нужно ему поклониться, и тогда легка и быстра будет дорога в горах. Дух Гор жил повсюду – в кронах раскидистых деревьев, в толстых стволах, в чистых родниках, в цветах и травах, в рубленом рельефе скал, где можно было отчётливо увидеть его лик. Могучий, великий, с мшистой бородой, с проницательным взглядом голубых глаз тавры видели в Духе Гор образ человека, заворачивающего в облачные оранжевые одежды или прозрачные тучки, стелющиеся над ущельями и скалистыми утёсами.
Когда Дух Гор гневался, то густые и непроницаемые туманы обволакивали горы и лес, закрывали глаза горцев-охотников непроницаемой пеленой, не давая им успешно охотиться или спутывая тропы и дороги для идущих по ним.
Тавры аккуратно приносили дары Духу Гор головы убитых животных, рога и копыта, оставляя их на вершинах гор и скал, где Дух Гор любил отдыхать, созерцая и любуясь горными далями, сохраняя в своём сердце великое и чистое чувство, рождённое только родиной. Он обводил взглядом её величавый и волнистый простор, встающий божеским вдохновением из морской синевы.
А сейчас вождь Вир просил разрешения Духа Гор, чтобы пройти по горной опасной тропе к святилищу. Откуда-то издалека раздался желанный ответ – уханье филина. И тогда Вир пустился в путь.
И вдруг перед ним из скальной расщелины вылезли две фигуры – полуголые, покрытые ссадинами, царапинами, синяками, но счастливые и радостные, будто они пролезли под Понтом и оказались в родном городе Атрида – Гераклеи Понтийской. Буйство молодое объяло влюблённых, сомкнувших свои крепкие объятия в страстных поцелуях.
– Окса лазореокая, златой Афродите подобная ликом, я люблю тебя больше жизни! Жестокие испытания мы выдержали и вышли победителями. Теперь душа и думы связаны только с тобой, с твоей нежностью и красотой!
– Артемид, судьба моя! Как я счастлива, что встретила тебя! Мы проплыли, проползли, прошли полмира, сквозь дикий голос катастроф и препятствий рождалась и крепла наша любовь. Моя дальнейшая жизнь невозможна без тебя!
Взрыв любовного восторга лился из уст ангельских голубков, спасшихся от смерти и вырвавшихся из могильного плена пещеры. Гимн любви гремел на разных языках чистым голосом, милым зовом, но разве это помеха для пылающего жара молодости. Ведь в словах любви звучала мелодичная музыка, доступная только слуху навечно соединившихся сердец.
От этой сцены суровый Вир опешил, отцовская радость горячей волной объяла его, что дочь жива, и тут же он увидел её, запретную законом тавров, любовь к заклятому врагу – чужестранцу. Что делать, как поступить вождю тавров – казнить или нарушить обычай и помиловать греческого моряка, ведь его любимая дочь сблизилась с чужим из их рода? Вождь и отец соединились в одном лице? Мудрость и муки! Страдания и счастье! Суровость и сострадание!
Ответ пришёл сам по себе. Счастливая Окса бросилась на шею отца, обнимая его и заливаясь слезами, а греческий муж встал на колено и с достоинством склонился перед вождём тавров, прося пощады и руку прекрасной дочери.
Скрепя сердце вождь произнёс: – Идёмте на перевал и поклонимся Богине Девы, там Всемогущий шаман восславит ваш обряд венчанья!
Под сладкий шепот лесов и серебряный говор ручья, свадебный кортеж из трёх человек и собаки Крейза, медленно стал подниматься к Главному и Горному святилищу тавров, стоящему на перевале у самой высокой горы Тавриды.
