Текст книги "Пираты Черного Моря. Залив сокровищ"

Автор книги: Владлен Авинда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Миновав пенный бурун у утеса, передовая трирема вошла в тихую гавань, где ветер свистел высоко в скалах. Загадочный и странный маяк точно указал им верный путь. Кто зажег этот маяк? Откуда взялась эта укромная бухточка?

Римляне с шумом высадились на берег. Тут же воткнули длинный шест с позолоченным орлом, распростершим крылья. На шесте – эмблема императора: щитовидный значок с изображением оскаленной волчицы на красном фоне. К префекту когорты подбежали разведчики и доложили: силуэт огненного воина вырублен в скале, в гроте. Там и установлены светильники с маслом.

– Здесь есть люди?

– Да, нашли только одну женщину, поддерживающую огонь в светильниках.

– Привести ее сюда! – приказал префект.

Скоро перед его глазами стояла стройная гибкая девушка в шерстяной тунике. Густые волосы обрамляли смуглое лицо с черными сверкающими глазами.

– Что ты здесь делаешь? – по-гречески обратился префект.

– Чту память отца и братьев, – тихо ответила девушка.

– Кто ты?

– Я дочь гор! – гордо произнесла она.

– Где твои близкие?

– Они погибли в море, на рыбной ловле.

– Соболезнуем тебе.

– Прошу вас выпить чашу вина, – предложила девушка.

В широком и высоком гроте на козьих и медвежьих шкурах стояли чаши, сделанные из черепов диких животных. Девушка отпила глоток, показав этим, что в чаше нет яда, и протянула ее префекту.

– Что-то тревожное таится в этом гроте и иссохших черепах, – подозрительно заметил центурион.

– Пей, дружище, нас, римлян, никто не посмеет тронуть! – лихо крикнул префект, уже опьяневший от первых глотков.

Пир разгорался. С триремы выкатывали полные бочонки боспорского вина. Пили все. Праздновали победу над Митридатом и свое спасение от холодных глубин Понта. Лишь дозорные, выставленные по краям бухточки, хмурились. Вина им не наливали.

Смуглая красавица в обнимку с опьяневшим префектом стала подниматься по каменным ступеням, уходящим к маяку.

– Куда вы, господин? – смущенно спросил телохранитель.

– К огненной любви!

Меч Тавра ударил префекта за ближайшим поворотом. Над каменным гротом внезапно раздался воинственный клич, и, сраженные дротиками и стрелами, попадали римские часовые.

– К бою! – четко отдал команду старый центурион, не выпивший ни одного кубка вина. Римляне кинулись строить боевую “черепаху”. Дротики, копья и стрелы пронзали замешкавшихся, не успевших прикрыться щитами. С разных сторон, взмахивая железными мечами, на них кинулись варвары.

Пьяные римляне вяло отражали удары, а варвары с неистовой жестокостью рубили врагов, попавших в ловушку. Тавр стоял на каменной лестнице и наблюдал за кровавой сечей. Вдруг он увидел, что старый центурион с ловкостью и искусством поражает наседавших врагов. К нему пробивались наиболее сильные легионеры. Они хотели вырваться из западни. Тавр рыкнул, как медведь, и бросился к центуриону. Тот прикрылся щитом, но Тавр страшным ударом разрубил щит и голову центуриона. Старый воин замертво распластался у его ног.

Скоро все закончилось. Триремы были разграблены и сожжены, римские солдаты перебиты. В гроте опять стояли чаши-черепа с налитым вином. Огненный силуэт воина показывал рукой на спасительную бухточку. К ней, моля о помощи Юпитера, гребло новое судно…

Эта новелла основана на историческом факте, его привел римский историк Корнелий Тацит. Возможное место действия – гора Криуметопон (Бараний лоб).

СМЕРТЬ ПРЕКРАСНОЙ ПЛЕННИЦЫ

…Девушка умирала. Привязанная крепкими кожаными ремнями, она лежала на каменной скамье и смотрела в потолок пещеры. Ни звезд, ни солнца над головой, только несколько светильников, наполненных маслом, слабо горели, разгоняя вечную темноту…

Спасаясь от бури, их корабль неосторожно причалил к незнакомому берегу. Вмиг его окружили маленькие суденышки, вылетевшие из закоулков скалистого мыса. Лодками управляли воинственные бородатые тавры. С громкими криками они пошли на абордаж. Немногочисленная команда греческого корабля не смогла отразить внезапное нападение варваров. Многие и так были больны, к тому же выбились из сил, сопротивляясь грозному шторму.

Варварами командовал молодой смуглый Тавр, атлет и воин. Его могучие плечи укрывала медвежья шкура. Он первым вскочил на палубу, повергая мечом и кулаком окружавших его матросов и воинов. И вдруг увидел Ее.

Она помогала своим собратьям. В белой тунике, облегавшей стройную фигуру, с драгоценной диадемой на голове, она блистала красотой, была величественна и божественна. Тавр, завороженный ее прелестью, засмотрелся и едва не пропустил удар меча.

…Тавры легко захватили громоздкое деревянное судно с двумя палубами, взяли в плен экипаж и пассажиров.

После сражения Тавр обнял прекрасную гречанку, поднял на мускулистые руки, обагренные кровью ее соотечественников, пристально посмотрел в глаза и перенес на берег, где пленников уже связывали. Совсем близко девушка увидела его горящие глаза. Он был враг, но она впервые в жизни почувствовала и обрела Любовь. И теперь Смерть не страшила ее, ведь девушка любила, пусть врага-варвара, но ведь Любовь не выбирает только одних единоверцев и соотечественников. Любовь безгранична и всесильна, она подвластна только Сердцу и Солнцу, и Жизни на земле.

. Связанных пленников привели в великолепный храм с мраморными колоннами на вершине горы у моря. Каждого подводили к таврскому царю, и тот лениво показывал рукой на алтарь, где пленным отрубали головы. Длинная и страшная очередь подходила к Смерти.

Во дворце атлет Тавр подошел к красавице-гречанке, служительнице храма, и что-то сказал. Вскоре служительница оказалась рядом с девушкой и тихо ей шепнула:

– Тебя полюбили и хотят спасти от смерти.

– Благодарю, – ответила девушка, и сердце у нее радостно застучало. Она любима, и она любит.

Девушка гордо подняла голову и подошла к царю тавров. Он, ослепленный красотой юной пленницы, на миг задержал руку, указывающую на эшафот, и тут же служительница сказала ему:

– Царь, сохрани Красоту и Молодость!

– Отчего, Ифигения, ты просишь вдруг за нее, ведь по законам моей страны мы не должны щадить чужестранцев?

– Будь милостив, всемогущий царь!

– Но почему я должен нарушать обет тавров?

– Исключение есть и у Смерти, а у царя тем более.

– Я не могу проявить слабость перед глазами моих воинов.

– Отец, прошу тебя, отдай пленницу мне! – внезапно в разговор вмешался молодой атлет.

– Зачем она тебе? Ты убьешь ее?

– Как прикажешь…

– Хорошо, забери ее в свои владения, а потом предай смерти.

– Слушаюсь. – Он подошел к ней, подхватил на руки и удалился из священного дворца.

Они прожили вдвоем всего десять дней. Счастливых, радостных и полных любви. Никто им не мешал. Как предугадать, сколько времени отпустит небо влюбленным – у кого-то впереди еще полвека, а у кого-то всего один день. У них оказалось целых десять. Но каких! Самых лучших, самых прекрасных, самых чудных, самых… самых… самых… Дальше не хватало слов, были одни лишь поцелуи. Да и слов-то не было, ведь они говорили на разных языках и не понимали друг друга. Но Любви не нужны слова.

Через десять дней ее Тавра смертельно ранили в схватке у Бараньего Лба. Окровавленным принесли в его владения на гору. Она сидела в изголовье и вытирала кровь с его запекшихся губ. Стрела пронзила ему горло. Дали знать отцу, и царь поспешил к умирающему сыну, любимцу. Гордость и сила тавров, наследник царского титула и трона, вождь тавров, истекал кровью. Немыслимое горе для старика-отца, доживавшего последние годы!

– Сынок, мой дорогой сынок, мой наследник, как же это случилось? Почему не уберег ты себя для царского трона, для тавров? Кто теперь защитит и возглавит их, кто поведет в битву?

Внезапно царь увидел девушку-гречанку, сидящую рядом с умирающим.

– Это ты во всем виновата! – с гневом обрушился царь на нее. – Тебе не отрубили голову, и ты накликала беду на моего сына! Убить ее!

Но умирающий поднял руку и медленно помахал.

– Что тебе нужно, сынок? – бросился царь к нему. Молодой Тавр показал глазами на девушку и еще раз покачал рукой, требуя не трогать ее.

– Хорошо, она останется в живых, – смилостивился царь, но тут же тихо сказал слугам, чтобы сын не слышал его приказа: – Отвести ее в пещеру, и пусть ждет. Если сын выздоровеет, то откроет вход, если нет, то пусть она навечно остается под землей в каменной могиле!

Счастливая, она лежала на алтаре Смерти. Если он останется жив, то и она будет с ним, а если Смерть, то вдвоем. Жить без него она уже не могла и не хотела. Девушка плакала и просила греческих богов, чтобы они спасли его от смерти.

– Возьмите меня в царство Аида, а он пусть живет! – молила обреченная. Но греческие боги оказались глухи к просьбе девушки, может оттого, что в эту минуту они помогали бежать из Тавриды Ифигении.

…Один за другим гасли светильники в пещере, как дни их любви. Светильников оказалось ровно десять. Остался гореть лишь один. Она, совсем истомившись, застыла в ожидании рокового исхода. Ждала, когда Тавр придет к ней – живой или мертвый. А тот со смертельной раной в горле мучился ровно десять дней. Умерли они в один и тот же миг. Могилы их оказались рядом – пещера была на вершине Ай-Николы, а каменный таврский ящик, куда захоронили его, у подножья горы.

ЗАСАДА ПО ДОРОГЕ НА ХАРАКС

Но житель гор, устроив цепь засад,

Где грабил фуры, где дубины махом

Кончал купца, где вырезал солдат -

Держал пути военные под страхом -

Л. Фирсов

…Разбивались о скалистые утесы мокрые ветры, прилетавшие сюда с далеких морских просторов. Серебряный прибой, как драгоценное ожерелье, сверкал пенным каскадом. Изорванная кромка берега таила маленькую бухточку, куда заходили римские военные корабли. Здесь, на высоком мысу, к которому сильное западное течение выносило корабли прямо от Фракийских берегов, светился маяк. Черной аспидной ночью горел яркий масляный светильник, предупреждая моряков об опасности скального берега.

Тут и поставили римляне небольшую крепость Харакс, окружив ее двойным рядом стен. Внутри крепости римляне с присущей им строгой прямоугольной планировкой построили каменные здания. Не забыли соорудить и традиционные термы, где легионеры собирались не только для мытья. Термы служили своеобразным клубом со спортивными залами. Конечно, Харакские термы намного уступали знаменитым термам Каракаллы в Риме, но и тут это заведение со всей римской обстоятельностью было продумано до мелочей.

Розовый фон Харакских терм чем-то остро и близко напоминал цвет окружающих охряных земель, где родился необыкновенный золотистый виноград, налитый солнечным светом.

…Тит Флавий Цельсин сидел в термах, млея от пара, пропущенного через листья лавра и олив. Его измученная и истерзанная душа, и уставшее тело не сразу приходили в равновесие после пережитых потрясений. Еще вчера утром ничто не предвещало беды. Он вместе с детьми выехал из Херсонеса по “виа милитарис” (военной дороге), сопровождаемый солдатами Клавдиева легиона. Утро стояло ясное, обласканное поздним теплом уходящего лета. В его запахе было столько знакомого с детства, проведенного в далекой Италии. Груженные повозки медленно катились по каменистой дороге. Легионеры легко ступали в солдатских, с толстыми подошвами, башмаках-каллиях.

Тит Флавий Цельсин, Домиций, Эмилион, Марк Геминий Форт ехали с инспекционной проверкой состояния “виа милитарис”. Где бы ни появлялся римский легион, всюду с войском шли строители дорог и дорожная стража – бенефициарии. Таврика была новой колонией, попавшей под власть Рима, беспокойной и строптивой, но богатой и прекрасной, расположенной на пересечении понтийских торговых путей.

Между городом Херсонесом, главной базой римского войска в Таврике и крепостью-маяком Хараксом римляне проложили эту горную дорогу. И вот теперь они и двигались по ней. Варвары, испробовав беспощадную силу римского мяча, поутихли и скрылись в лесных глубинах. Тит Флавий Цельсин с двумя сыновьями шагал рядом с караваном. Он был доволен. Ему обещали большой участок земли у Харакса, где Тит думал разбить виноградник. В Рим, далекий и праздный, Тита Флавия Цельсина не тянуло. За долгие годы войн и походов он привык жить на чужбине и по-своему любил эти земли, населенные варварами. А Таврика сразу покорила его сердце, и он уже накрепко привязался к этому благодатному уголку. Вот и сейчас – после холодной ночи – отогревался под золотистым разливом солнечных лучей. Горы возлежали в величавом покое. И сладкая грусть томила сердце римлянина от осенней красоты этой, пока еще чужой земли.

Внезапно нежданно-негаданно налетела и разыгралась стремительная буря. На горы обрушился ураганный ветер. Тит Флавий Цельсин закутал сыновей в шерстяные плащи. Он вез их на новое местожительство, жена ждала уже в Хараксе. Ураган крепчал. И точно породил еще одну смертельную опасность. Из-за кустов и деревьев на римлян ринулись подстерегающие их караван длинноволосые и бородатые варвары, размахивая железными мечами.

Легионеры в один миг собрали боевой строй – “черепаху” и стойко приняли внезапный удар. Но было понятно, что четверти центурии, двадцати пяти солдат не хватало для отражения атаки. Тит Флавий Цельсин вскочил на повозку, подхватил в неё детей и стал хлестать лошадей, чтобы уйти от опасности и позвать подмогу. Домиция Эмилиона с его больной рукой тоже надо было спасать.

Бой разгорелся яростный и беспощадный. Искусный воин Марк Геминий Форт понимал, что нужно сберечь казну в одной из повозок для оплаты Харакского гарнизона. А продукты и все снаряжение, кроме оружия, можно было бросить на разграбление варварам.

– Бросайте повозки с вином и хлебом! – приказал Марк Геминий Форт, и легионеры стали опрокидывать повозки, устраивая заградительные заслоны перед нападающими варварами.

Тит Флавий Цельсин гнал лошадей по дороге, испуганные мальчишки прижались к его ногам. Домиций Эмилион, тяжело дыша и кряхтя, кое-как натягивал на себя панцирь. Хмурое небо совсем потемнело, густая черная синева залила все вокруг, и белые молнии точно раскололи мир на куски.

– Юпитер, помоги и сохрани нас! – молитвенно шептал Тит Флавий Цельсин.

– Куда мы скачем? – спросил Домиций Эмилион. Он оказался впервые в этих местах.

– Здесь рядом каменная лестница в скалах, ее охраняет пост бенефицариев.

– Мы точно спускаемся в мир Эреба! – испуганно молвил Домиций Эмилион, держась за скалу и заглядывая в бездну. Дорога вилась среди скалистых теснин с искусно выложенными крепидами. Только повозка начала двигаться, как снова ударил ураганный ветер, завыл и захохотал в теснине. И загрохотало эхо, гулко и страшно.

Из-под колес вылетела каменная глыба: лошади рванулись и, сорвав упряжь, полетели в обрыв. Повозка, заклинившись одним колесом в расселине скал, повисла в воздухе. Тит, сброшенный толчком на дно повозки вместе с сыновьями и Домицием, открыл глаза и в пляске грозовых молний увидел красных человечков, прыгавших на острых силуэтах утесов и скаливших рты в беззвучном сладостном хохоте.

– Мы в царстве Аида! – испуганно заорал Домиций.

– Да спасет нас благословенный Юпитер! – стал опять молиться Тит Флавий Цельсин.

…Теперь все позади. Домиций лежал рядом на мраморной скамье, храбрый Марк был тут же с друзьями. Он применил военную хитрость, и Юпитер принес ему удачу. Приказал легионерам поджечь плащи, облив маслом для светильников, поднять их и размахивая на копьях, бросать в наседавших врагов. Низвергающиеся с черного неба вспышки молний и огненные фигуры привели в смятение варваров. Они дрогнули и побежали назад. Легионеры, преследуя, бросали на них пылающие плащи, кололи копьями и рубили мечами.

– В память нашего спасения мы должны поставить алтари богам-спасителям!

– Ты прав, Домиций, закажем в мастерских Херсонеса каменные алтари и установим их там, в городе, и в Хараксе! – горячо поддержали его друзья.

– Богиня Немесида вместе с Юпитером будут охранять нашу дорогу от варваров, – высказался молчаливый Марк.

– И будут молитвой за наше спасение и моих детей! – добавил счастливый Тит…

Так ли все это произошло? Кто его знает… Но как бы то ни было, археологи нашли в Хараксе и Херсонесе три жертвенника. Это высеченные из сарматского известняка четырехгранные тумбы с латинскими надписями, посвященными богине Немесиде в Херсонесе и “Юпитеру Лучшему Величайшему” в Хараксе. Поставили их бенефецарий Домиций Эмилион, Марк Геминий Форт и Тит Флавий Цельсин. На алтаре Цельсина в Херсонесе вырублено, что он – бенефецарий ХI Клавдиева легиона.

ПИРАТСКИЕ НАБЕГИ ГОТОВ НА ИЗРАЙЛЬ

Готы пришли с севера, с острова Скандзы ( Готланд), обрушились в земли Скифии, завоевали и покорили многие племена и народы. Это были рослые и красивые воины с русыми волосами, голубыми глазами, словно холодный и суровый север придал им облик своих синих снегов, прозрачных льдов и многоцветных красок блистающего небесного сияния. Легенды и песни витали над готами, даже свои историю происхождения и жизни о былом, они повествовали в древнем песнопение.

Дорога на юг, к Черному морю, для готского войска с королём Филимиром, длилась долго, драматично и доблестно, как песенная сага. Они воевали, покоряли, грабили, дружили с другими народами, перенимали их культуру и обычаи, насаждали свой уклад жизни. Песни протяжные, как гуляющие степные ветры, вплетались звуком и запахом, птичьими голосами и ароматом трав, в рифмы и строки ритмичных баллад.

Помимо готов, письменные источники донесли нам названия иных варварских племён северного и западного происхождения, проникавших в Северное Причерноморье. Это бораны, герулы-гелуры-элуры и ургундыбуругунды. О вторжении боранов из Приазовья в Малую Азию повествует Зосим, который описывает их походы 255 и 257 гг. По его записям, «бораны во время первого похода «попытались даже переправиться в Азию и легко устроили это при посредстве жителей Боспора, скорее из страха, чем из расположения давших им суда и показавших путь при переправе… Боясь за себя, они предоставили скифам проход через Боспор в Азию, переправив их на собственных судах, которые они взяли обратно и возвратились домой…»

– Я гот, по имени Фил, равно как и мой отец, зовут его Фин. Матери не помню, она родила меня в походе по скифским ковыльным просторам, дав мне жизнь, но сама бедная умерла от лишений и болезней. Меня воспитывал отец в походном седле, много рассказывая о красоте и доброте моей матери. Её образ встаёт в моих глазах, как поющий жаворонок в солнечных волнах над скифскими курганами. От неё я наследовал пышные волосы, синие глаза и приятный голос, а отец подарил мне мощь своего тела, смелость в бою и неприхотливость в жизни. -

Такие слова собственной саги, пел молодой воин, сидя на носу, смолённого по бортам судна, рассекающего зелёно-синиё стекло хрустального моря, переливающегося разноцветными красками.

– Наша жизнь – это боевые походы и победы, где мы теряем своих братьев и товарищей, приобретая богатство и беспокойство. -

Торжество и слава походной жизни гота была яростна своей правотой, но легкая печаль непонятной утраты слышалась в песнопение. Тоска души, как мерный всплеск волн, медленно и тяжёло сжимало сердце гота.

А волны метались и бились, летели одна за другой, плескались с непрерывным рокотом, ведя свой гимн вечности, где будут плыть, бороться и погибать другие пираты и пенители моря. А в ушах Фила раздавался неизвестный призыв жизни и вместо лихих атак он вдруг среди голубых волн вдруг увидел прозрачный девичий лик. Тут же, завороженный любовью-воспоминанием, забыл о простирающемся пространстве, где глаза тонули в синих далях, забыл о себе, забыл обо всём и только нежность её лица, так похожая на забытые материнские черты, щемило его сердце и сознание.

– Я должен вернуться живым! – даёт он обещание девушке Нире, оставленной в готской деревне на излучине Меотиды.

– Я жду тебя! – доносят волны звук её прекрасного голоса.

– О море, обладающее текучей и бурлящей жизнью, как я рад, что ты имеешь звук и эхо, приносящее мне признательный шепот любимой! – благодарил бравый богатырь.

…Битва на берегу прошла успешно. О воинской славе готов многие античные авторы оставили свои восхваляющие описания. Зосим продолжает своё краткое повествование: «скифы(отожествляя их с готами) снова взяли у Воспоранцев суда и переправились в Азию».Овладев штурмом Питиунтом и Трапезунтом и «опустошив всю его область, варвары возвратились на родину с огромным количеством кораблей».

– Грабёж и торговля! – девиз пиратов-готов заставлял дрожать всё побережье Черного моря.

Ох, как время и история перемешивает события и народы. Кто они бораны? Переправились через Керченский пролив, значит, пришли с запада, прогулявшись по Крыму. В записях Зосима «бораны, готы, карпы и уругунды ( племена, живущие по Истру(Дунай)) не оставили не опустошёнными ни одной части Италии и Иллирии…» Бораны под именем «ворады», по свидетельству Неокесарийского епископа Григория, совершили свои грабительские походы на восточном побережье Понта совместно с готами.

…Нира дождалась храброго воина, получив всё жизненное сполна – любовь и рождённых детей!

Из нового пиратского похода на Палестину готыязычники поклоняются и приносят христианскую веру. В сердце Фила вошла любовь к Богу Иисусу Христу, кого называют Спасителем, во всей его красоте. Если христиане вели свой разговор с Богом молитвой, то Фил выражал свои мысли песней гота, приносившей ему счастье и радость творчеством.

Он чувствовал, будто горение и пламя его сердца вливаются в слова и аккорды его очаровательных песен.

Песни Фила, как прекрасный нежный звук в громовом голосе Земли, неслись к небесному Творцу.

Теперь готы не собьются с пути, следуя и восхищаясь музыкой молитв, как мерцающие лучи солнца, приносящие жизнь на земле.

Песенный души порыв сияет над миром, став Гимном жизни.

Песня живёт в чарах света и красок сверкающего солнца, в ночном разговоре звёзд с мраморной луной, в силе ветра и тишине мира, где любовь сильнее смерти.

И мудрость жизни – это её песня земного разума

Могуществом готов всегда была и стала песня.

Люди на земле всегда любили простую песню. Ведь земная музыка приносила им много радости и удовольствия. Из всех земных влияний звуки песни достигают легче всего этой области жизни.

И Иисус Христос слышит нашу музыку-молитву…

ПИРАТЫ ПЕСОЧНЫХ ПЛЯЖЕЙ

(воспоминания из далёкого пра-пра-пра-прошлого)

Горцы-тавры были умелыми скотоводами, выпасая стада по горным лугам и скалистым плато, а жители горных долин – земледельцами, выращивая пшеницу, ячмень, горох, фасоль. Они хранили урожай в зерновых ямах, глубиной до двух метров, и в огромных, типа пифосов, кувшинах.

Тавры строго следили за границами своей горной страны и не допускали в её пределы чужестранцев. Если с севера степные просторы полуострова заняли кочевники-скифы, то в горы они не совали свой нос, но с моря стали появляться гребные и парусные суда греков, которые везли колонистов для выбора апойкии ( поселения, колония) на новых плодотворных землях. Греки покидали свои города из внутренних политических разногласий, когда побеждали на выборах партии аристократов, тогда демократы должны были убраться, да ещё персы завоевали и отбирали у них земли. Грекам очень требовались новые удобные апойкии и вот подходящие они нашли на берегах Понта Эвксинского, основав города: Ольвия, Керкинитида, Феодосия, Нимфей, Тиритака„ Мирмекий, Фанагория, Гермонасы и другие.

И дозорные тавров строго следили, чтобы греческие суда не приставали к горным границам их исконной земли, а за нарушения чужестранцев приносили в жертву богине Девы, отрубая им головы. Хотя тавров привлекали корабли греков лакомыми кусочками, ведь там всегда было много необходимых для жизни товаров, когда суда приходили из Греции трюмы были полны и забиты тканями, оружием, драгоценными украшениями, пряностями, бытовыми изделиями, а из Тавриды греки везли выращенные сельхозпродуты, кожи, мёд, воск. Пиратством тавры занимались по всем своим берегам, но флота собственного из больших кораблей они не имели, лишь легкие лодчонки-скорлупки были спрятаны в укромных уголках.

Тавры знали, что ионийские греки заложили город Керкинитиду, и туда-сюда уже пару десяток лет часто сновали корабли с грузом вдоль западной гористой кромки Тавриды с уютными песочными лагунами, окружённые малыми обрывами и лесными зарослями.

…Три дня бушевала непогода с ветром и мускулистыми волнами, вставшими суровыми эскизами пены, брызг и летящей воды. Измотанная триера с разорванным парусом с трудом выгребала в разнобой длинными вёслами, ведь гребцы не спали все часы шторма. Но утро выдалось тихое и солнечное, а главное рядом, рукой подать – берег. Она всё ближе и ближе желанная земля с золотистой лагуной с изумрудной короной зелёного леса. Греки радостно приветствовали своё спасение от губительной бури.

Как приятно видеть пустынный и тихий уголок с ручьём чистой воды, падающей по скальному утёсу в озерко с камышами! Ты слышишь, птицы поют, и лёгкий пар встаёт над мокрым песком и травой. И отблеск зари покоем ложится на мирное пространство, где на краю обрыва застыл настороженно зачарованный ветвистый олень.

– Дикая природа со свежим взором и утром безмятежным, и нет там тавров-туземцев, что могут совершить нападение на нас, а команда и рабы погибают от безводия, надо попытаться причалить к берегу? – вслух размышлял опытный капитан. – Но корабль близко не подойдет, там, наверное, мель? Придётся спустить лодку с матросами, и они наберут воды в четыре амфоры, а потом ещё сходят, пока мы будем стоять на якоре! – принял он окончательное решение.

Тяжёлая триера медленно двигалась по глубокой воде, к счастью, стоял полный штиль, и сине-зелёная прозрачная толщина просматривалась до самого дна. Подошли на самую близость, став на каменный якорь, который утонул в густых зарослях. Вёсла были подняты вверх и стали похожи на взмахнувшие крылья деревянного дракона, прилетевшего с бурных небес, клокотавших ураганом прошедшей ночью.

Лодка с матросами полетела к песочной полосе, заваленной выброшенными за шторм мохнатыми водорослями, ракушками и черным топляком. Никаких тревожных перемен в пейзаже лагуны капитан не заметил, только исчез испуганный олень, увидев приближающуюся с резным носом и кусками повисшей парусины призрачную громадину-корабль.

Толька лодка достигла кромки берега, и матросы высадились с амфорами в руках, как вдруг тихий мир будто перевернулся. Из песка, как призраки, встали могучие тавры с луками и стрелами в руках, обвитые маскировочными прядями сухих водорослей. На море, из под плавающего топляка, словно дельфины, вынырнули ряды лучников, дышавших через полые зелёные трубки, а из лесных зарослей туча летящих стрел затмило небо.

Первым пал капитан триеры бородатый Авин, пронзённый стрелой в грудь, ещё было много жертв, но, главное и смертельное для всего корабля, затихли громкие приказы, и растерялась греческая команда. А это всё – губительный конец!

Но через мгновение на высокой ноте зазвучал мужеством и отвагой голос пятнадцатилетнего юнги, внука капитана, многие дни плавания стоявшего вахты вместе с дедом.

– Всем на триере – внимание! Теперь командую я – Гера, внук капитана! Гоплиты, занять оборону, поднять щиты и копья и отражать атаки подплывающих варваров! Гребцы, вёсла на воду и выгребать кормой в море! Матросы, рубить якорный канат!

Всем держаться стойко и смело! Мы отразим атаку злобных тавров! С нами на борту священный огонь из очага Гестии! На рулевое весло встать – Агенору!

И возрадовались греки и сразу подчинились юному командору, ведь никто не хотел умирать, и чётко исполняли приказы талантливого мальчишки, сразу умно оценившего смертельную ситуацию.

Подплывающие варвары вплавь и на лодках, поражались длинными копьями гоплитов и стрелами лучников, которым удобно было метко стрелять с палуб триеры. А вот тавры часто впустую посылали стрелы с танцующих на волнах узких пирогах, выдолбленных из вековых смолистых сосен.

И громоздкая триера, получив толчки от весёл, стала гордо разворачиваться среди многочисленного окружения малого флота тавров. Свист стрел, гортанные крики атакующих, яростные клики отбивающихся, хрипы раненых и умирающих смешались с воплями и рыданиями. А над пиратской кровавой атакой простиралась златая риза зари, где Гера, словно сын богини Артемиды Эфесской, приносил грекам удачу и победу! Даже рваный парус, поймав слабое дыхание ветра, придавал триере быстрый ход вместе с отчаянной греблей рабов, получивших шанс на жизнь, а не потерять отрубленную голову на капище тавров у богини Девы.

В пылу дружной и массовой атаки тавры совсем забыли о высадившихся на берег за водой четырёх матросов, а они опять вскочили в лодку, и стали отчаянно грести обратно на триеру. И зоркий капитан увидел своих товарищей и тут же последовал новый приказ.

– Гребцы, табанить вёсла! Лучники, веером стрел охранять наших возвращающихся моряков! Перисад, приготовь шест с крюком и зацепи за нос лодки!

Всё было исполнено умело и быстро, лодку прицепили к кораблю, и опять летят быстрокрылые команды юного капитана: – Гребцы, снова дружно налечь на вёсла, гоплиты продолжать отражать атаки, лучники, стрелять по ведущим в таврских лодках!

И будто поток быстроводный подхватил триеру и направил в открытое море, где команду ждали – свобода жизни и смерть от безводия.

Но юный капитан, наполнившим мужеством душу от выигранной битвы у пиратов, вглядывался в очертания дуги берега, пытаясь найти безопасное место для причала и спасительную воду – текущую в ручье или скрытую в глубоких колодцах. Он пытался вспомнить рассказы деда о местной лоции. И словно в ответ он увидел струйки дымов, вертикально встающие в небо, – Там, наверное, дома эллинов? – вопрос стал радостно и тревожно метаться над златокудрой головой капитана, набиравшего опыт и знания мореплавателя.

ЗАЛИВ СОКРОВИЩ

Роман

На Понте один из самых красивых заливов – это Горзувиты. С востока у него возвышается могучий остов горы Медведь, своими скальными формами и обводами напоминающего лесного гиганта, долго топавшего в трудном пути с севера и теперь от жажды ненасытно пьющий морскую влагу. С запада скалистый мыс Мартьян, как рыжая лисица, изгибается и колышет своим прекрасным «мехом», сотканным из крон чудесных деревьев. В объятиях этих диковинных животных застыли каменные острова Адаллары, повитые дивной легендой. С высоты горного хребта залив сторожит скалистая грудь горы Авинда и рядом на перевале блестит золотом и серебром, отобранном у греков, капище тавров.

На береговой тетиве лука залива застыли грозные скалы с гротами и пещерами. Крохотные деревушки и родовые поселения разбросаны в прибрежной зоне, крепко связанные устным договором, знаками, сигналами. Залив – страх моря и суши, гнездо пиратов и разбойников.