Текст книги "Пираты Черного Моря. Залив сокровищ"
Автор книги: Владлен Авинда
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Уже в самую ночь успели зайти в тихую бухту, обрамлённую скальными утёсами, но наглухо закрытую от трёх сильных и злых ветров, только приятный Зефир ласково веял с юга. В одном каменном борту выступающего мыса с огромной горной головой горел костёр, туда и направил «Херсонес» Атрид. Там оказалась, пронизывающая каменистый мыс, удобная узкая пещера, где у входа жили рыбаки, местные тавры. Они дружелюбно и гостеприимно приняли гостей с соседнего края. Глубина воды позволила триере причалить прямо к черному входу пещеры.
На берегу запылал костёр, где в честь прибывших пиратов, коптилась и сушилась сегодня свежевыловленная рыба, а гости потчевали соотечественников римскими угощениями и греческим вином. Пир выдался во славу Тавриды. Опьяневшая команда триеры и рыбаки рассыпались во сне прямо в пещере и на «спине» длинного мыса, среди ароматных многовековых можжевельников, лечащих лёгкие людей даже запахом густозелёных ветвей и лап. Даже сильными и способными гребцами триеры стали молодые мужчины-тавры, сменившие рабов, оставшихся работать мотыгами на полях «Залива Сокровищ».
Крепко спала и качалась в звёздных сетях неба загулявшая триера с высадившимся экипажем на берег. Расплавленное серебро штиля покрыло тишь моря, облитой синим светом ночи, точно в стеклянном кубке, погрузился безрассудный мир тавров, пленённый крепкими оковами сна. Даже дремали мохнатые можжевельники, пропитанные густой золотистой смолой. Лишь где-то вдали неслышно плескали волны или вёсла, а, может, большая рыбина игралась средь лунного магического колдовства? И непонятные призраки-тени коварными коршунами с золотыми клювами медленно приближались к светоносной синей бухте.
Как вдруг резкий, душераздирающий крик ребёнка, словно обожженного ударом плети, разорвал слепящую тишину, будто кольнул острым копьём по сладкому хмельному сну.
– Тревога! Подъём! Оружие к бою! – неистово кричал не спавший Дим, увидевший, как три вражеские тени-триремы выплыли из скальных мысов, направляясь к «Херсонесу». Мальчишка, привыкший с отцом к ранней рыбной ловле, плавал рядом с триерой на своей лодчонке, раскинув малую сеть. Будто сила рокочущего грома вошла в голос вахтенного Дима, разбудив и всколыхнув весь мир.
И завертелось колёсо тревоги во всю свою быстроту, сразу сделав стремительный оборот с сигнала опасности. Местные рыбаки, не раз встречавшие грозную опасность тут же организовали подводную оборону. Выученные пловцы сразу нырнули в море, облачившись в костюмы из водорослей, а во рту держа тонкие камышовые трубочки. В их задачу входило запутать сетками, верёвками и гибкими лианами рулевые весла вражеских триер. Весь заградительный материал всегда был наготове.
Меткие стрелки из луков быстро заняли удобные позиции для обстрела всех живых на палубах крадучись подходящих римских военных судов. Факельщики, с дружно вспыхнувшими факелами в руках, выстроились огневыми линиями против коварного и внезапного врага. Рядом с ними стояли воины с большими луками, чтобы стрелять огненными стрелами и поджигать деревянную оснастку и остовы кораблей. Были у тавров ловкие пастухи, метко кидавшие веревочные петли на диких скакунов, а здесь на головы римлян в касках или крючьями цепляли за борт и притягивали корабли. «Херсонес» имел небольшой запас «греческого огня» для победной атаки.
Пираты «Херсонеса», натренированные Атридом на военную тревогу, моментально заняли свои боевые и морские места. Триера сходу рванула навстречу приблизившемуся врагу, ударила тяжёлым тараном на крайнюю справа по ходу встречи римскую триеру, оттесняя вражьи корабли-шакалы к каменному мысу, с пугающими огненными стрелами тавров. Атрид опять умело произвел тактический приём – проплыв, ломая вёсла правого борта врага. Римляне не ожидали такой лихости и скорости от ещё недавно крепко спящего судна, а сейчас ловко, словно тяжелое копьё-таран, пронёсся губительным ударом.
А ныряльщики, словно морские лохматые чудища в водорослях, кружились под водой, заводя и опутывая гибкими лианами и сетями рулевые весла римских триер. Гребцы на них вскидывали весла и пытались грести, но зажатые рули не давали правильного направления. Триеры болтались, тыкая друг друга носами, бортами, кормой. Раздавался свист разящих стрел, горящих и боевых, крики раненных, слепящий огонь, рассыпающий по палубам, дикие гортанные голоса горцев, хруст ломающихся весел и губительные удары кораблей. Хаос и неразбериха окутала сражение пиратов на воде, на глубине и на скале, и растерянных римлян, предвкушавших внезапную и легкую победу над спящим «Херсонесом». Хотя в горячем и победоносном бою, прослеживалась разумная организация и военная выучка тавров. Они с детства были приучены к борьбе, войне и защите родной земли от пришлых посягателей.
– Поворот оверштаг! – в пылу запала и лихой первой атаки командовал Атрид. Триера чётко застопорила, развернулась и вновь устремилась на вражеские корабли.
– Теперь какое направление?
– Направление нового удара на триеру, стоящую в середине эскадры! – с нахлынувшим вдохновением воскликнул Атрид.
– Понял, там, кажется, находится центурион, командующий римскими легионерами! – ответил уже опытный рулевой Орёл, обладающий зорким зрением таврского охотника, а теперь моряка.
– Молодец, юный сын Дельфина, во время поднял боевую тревогу, но где он! – произнёс Атрид, рассматривая акваторию небольшого залива.
– Смотрите, слева от сражения он находится в своей скорлупе лодки! – показал Орёл.
– Что он там делает?
– Помогает ныряльщикам, выбирает лианы и сети!
– По летам – ребёнок, но уже настоящий воин и рыбак! – похвалил Атрид.
– Становитесь ему приёмным отцом и научите мальчишку многим жизненным премудростям, а ещё и греческой культуре? – посоветовал Орёл.
– Дельная мысль, я был восхищён и удивлён его одиночным плаванием по Понту, а сегодня мальчик настоящий герой и спас нас от внезапного коварного удара римлян и гибели!
Тем временем быстро идущий «Херсонес» наносит тяжёлым носом ошеломляющий таран по римскому судну с флагом командующего. Вражеской триере был проломлен деревянный борт и «Херсонес», словно топор, разрубил тулово корабля, разломав все внутренности с рядами сидящих гребцов. И в дополнение выпалил «греческим огнём».
Кровь пострадавших, сноп огня, истерика погибающих смешались с проклятиями смертных, молитвами о спасение к римскому богу Юпитеру, победными криками нападающих тавров с именем богини Девы.
Пираты беспощадны к итальянским захватчикам, полонившим град Херсонес и Боспор Киммерийский, завоевавшие исконные таврские берега. Но побеждённые римляне не сдаются, а в предсмертной агонии легионеры дерутся отчаянно и храбро, военные профессиональные навыки у них были вышколены до автоматизма. Презирая смерть, они собираются командами и словно «кулак» пробивают путь сквозь окружения тавров.
Разноязычные крики, приказы, стоны, хрипы, дым от горящего дерева, страх и отвага носились над морским боем. Дим в своей застопорившей лодке держал в руках запутанные лианы, обрывки сетей, как вдруг увидел, что из черного и кровавого огнива битвы к нему плывут римские воины, в бегстве ища спасение. Они уже близко и вмиг убьют слабого мальчишку. Все сейчас в пылу страшной битвы, напрасно и не откуда ждать помощи? Даже нет ему спасение в плавание, поскольку и там его настигнут обозлённые вояки!
Внезапно, прямо у борта лодки, появилась Афалина, поющая на дельфиньем языке. Она выпрыгивала из воды, словно приказывая, ухватится за её плавники. Дим прыгнул в море и счастливо обнял подругу по водной сфере. Они вмиг исчезли с глаз опешивших римлян, увидевших и поверивших в морское чудо.
Обогнув вытянутое тулово костистого мыса, будто с Черепом каменным во главе, благотворная Афалина вынесла геройского моряка к соседнему пещерному гроту-гиганту с гудящей акустикой, словно небесный гром прятал тут свои гремящие голоса. Грот-оракул укрылся в скалах, невидимый с моря. Здесь у тавров находилось святилище, соединявшее покровителей моря и пастухов окрестных горных пастбищ. В центре грота был пробит в скале колодец, где на дне собиралась вкусная ключевая вода, хотя край моря находился в десяти метрах от него.
Черепа рогатых животных, козлов, баранов, оленей висели на пещерных стенах, под ними скелеты морских рыбьих чудовищ, стояли стройные амфоры, как женские фигуры, наполненные греческим вином, таврским маслом, воском, мёдом и зернами пшеницы, овса и других злаков, съедобных и лечебных.
В углу зала, на почётном пьедестале, собранном из костей жертвенных животных, возвышалась голова мамонта с белыми бивнями. Священная реликвия досталась таврам от далёких предков, обитавших здесь в древнюю эпоху. Скопление костей у живших здесь неандертальцев связано с культом промыслового зверя, зарождение религиозным представлений, мистическому мышлению природы. Трепетное отношение к костям съеденных животных, добытых на охоте, воплотилась с крепкой верой возрождения животных. Представления первобытного охотника сильно окутывал туман оживления убитых им зверей, обеспечение себе удачи в будущей охоте.
Предки поклонялись мамонту, но вымерли доисторические животные, и тавры взяли свой тотем – голову двух рогового быка. Во лбу почитаемой головы сияло священное и магическое пятно, выбеленная временем, выглаженная и отполированное руками почтительного прикосновения, словно приносящая успех жизни, блистала белым алтарём святости.
Сюда, после сокрушительной победы пиратов над римскими легионерами, завоевавшими уже полмира, собрались отважные участники битвы и местные таврырыбаки, помогавшие в кровопролитном сражении. Места в поющем высоком гроте было вдоволь. Шаман по имени Манфил священнодействовал у черепа бычьей головы с длинными рогами, с изогнутыми формами, как молодые месяцы. Горели поминальные костры по погибшим пиратам, а из черепов убитых врагов воины вычищали памятные кубки. Геройская триера «Херсонес», победительница прославленных римлян, с царапинами и небольшими повреждениями, причалила у заградительных скал языческого грота.
Соприкоснувшись с греческой культурой и жизненным укладом, теперь тавры не отрубали головы пленённым, а отправляли в рабство на тяжёлые сельскохозяйственные работы – пахать бороной, сеять, поливать, растить урожаи, пасти скот, ухаживать за ним, строить каменные хижины из необтесанного камня и защитные стены. Только к гробницам – родовым каменным ящиками враги не смели прикасаться, лишь тавры могли хоронить своих сородичей.
Посвящение в пираты у тавров происходило торжественно с чашей из черепа, наполненным вином, а раньше кровью убитого врага. Теперь первым прикасался к ритуальной чаше посвящённый Дим, ему делали надрез на кисти и он капал свою кровь в весёлый напиток жизни, а затем кубок пускался по всему кругу пиратов. Прядь волос Дима сжигали в костре и вторую бросали в море. Теперь огнём и водой он был привязан к смелому братству пиратов. Барабаны из телячьей кожи гулко стучали, словно небесные громы падали эхом с каменного пещерного потолка.
Таврские юные девы осыпали мальчишку, ставшего мужчиной, душистыми цветами бессмертника и сухими водорослями, чтобы жил герой долгую жизнь без ран и болезней.
– Поздравляю тебя, юный муж! – Атрид крепким объятием прижал к себе счастливого Дима, стойко преодолевшего все мрачные тягости жизни со смертью родителей и суровые приключения последние полгода. Ему так хотелось отеческой ласки и доброго внимания, ведь он оставался несчастным одиноким дитём. А тут сам триерарх приголубил и похвалил мальчугана, вызвав у него слёзы счастья на глазах, а в душе радостное состояние, что его не бросили, а помнят и заботятся о нём.
– Спасибо! – благодарил заплаканный мальчишка.
– Вытри слёзы, ведь мужчины не плачут!
– Мне просто хорошо.
– Будешь жить с моей семьёй?
– Да.
– Теперь у тебя есть сестра, моя дочь!
– А как её имя?
– В честь греческой богини – Фетида!
– Я уже видел её, когда мы пришли из Синопа, и ваша жена встречала вас с малюткой на руках, – вспомнил Дим.
– Отлично – знакомство состоялось!
– А когда мы вернёмся домой?
– Завтра разделим добычу с местными рыбаками с захваченных римских триер и уйдём в море.
– Прямо к Медвежьей горе?
– Конечно, если не повстречаем купеческих или военных судов.
– Мне так хочется побегать по земле.
– Я тоже мечтаю поваляться на траве.
* * *
Но у таврских пиратов, дрейфующих вдоль родных берегов, никогда не будет покоя и отдыха. Возвращаясь в «Залив Сокровищ» они увидели новые три триеры, причаленные к изгибу небольшой бухты.
– Опять римские волки повстречались нам! – объявил Орёл.
– Ты узрёл их эмблему на флаге? – спросил Атрид.
– Да, я вижу оскаленную волчицу на красном фоне. – Это эмблема императора с позолоченным орлом и волчицей, – подтвердил Атрид, тоже пристально всматриваясь в причаленные корабли.
– Смотри, в глубине долины поднимаются столбы дыма. Наверное, легионеры пошли грабить таврское поселение, брать пленных и добыть свежего мяса из выпасаемого стада? – предположил Орёл.
– Тогда идём в атаку на причаленные триеры, на них остались только часовые, а вся команда с гребцами и воинами отправилась за добычей! – сразу решил Атрид.
– Может, снимем наш таврский флаг с изображением богини Девы, чтобы не вызывать подозрение у охраны триер?
– Хорошая идея, тогда подними на нашу мачту римскую тряпку, сорванную в последнем бою.
– Где будем причаливать?
– Подойдём ближе и определимся.
– Только бы успеть до возвращения римского грабительского отряда?
– Ты прав, до дымных столбов горящего стойбища небольшое расстояние.
– Но пока удача всегда с нами!
Триера «Херсонес» лихо шла к причаленным итальянским кораблям, будто к своим соотечественникам, тем более у неё на мачте болталась «волчица» – флаг Рима.
Часовые не заподозрили опасности и мирно стояли на своих постах.
– Подходи справа к корме крайнего судна, мы сразу навалимся на него, и ветер с запада поможет нам! -
– Понял твой план, – ответил Орёл. – Наши воины высадятся на пустой корабль и дальше на палубы соседей?
– Быстро соображаешь! – похвалил Атрид.
– Надо и на берег отправить солдат, чтобы они встали защитой, если из набега вернутся легионеры! – неожиданно в разговор взрослых вмешался юный отпрыск Дим.
– Молодец, сынок, толковое предложение! – изумился Атрид яркому мышлению мальчишки и впервые ласково назвал его сыном.
Пиратская «пантера» подняла вёсла и только под парусом шла к пустым кораблям императора Траяна, оттуда лишь летели вопросы на итальянском языке. Но никто не отвечал. Захват вражеской триеры прошёл стремительно, сначала смертельные стрелы сразили спокойно стоявших часовых, а потом лавина воинов бросилась бежать по палубам, одна спрыгивала на песочный берег и встала защитой от невидимого неприятеля. Другие рубили причальные канаты, гребцы занимали свои места, сразу поднимали паруса, а рулевые уже ворочали веслами, выворачивая корабли в открытое море.
– Эй, на берегу! Снимайте заслон и скорее бегом садитесь на нашу триеру! Мы отходим! – громко крикнул Атрид.
Но не успели пираты пробежать по песку, как за ними кинулась вдруг появившаяся итальянская погоня, отрезая им путь от «Херсонеса». Разящие стрелы поражали и валили раненных и погибших воинов с обеих сторон. Вернувшийся многочисленный отряд римлян, черной тучей вывалился из прибрежных кустов, беря в плен пиратов, стоявших в охране.
– Руби причальный канат! Гребцы, вёсла на воду, работайте во всю мощь своих мускулов! – летела отчаянная команда Атрида.
– А наши ребята остались на берегу? – закричал Орёл.
– Лучше смерть десятерым, чем гибнуть всем, смотри, сколько римлян, словно тараканов на берегу, они вмиг бы одолели нас! – трезво осадил его триерарх.
– Легионеры не убьют сразу наших пленённых, а будут, наверное, выпытывать – откуда появился «Херсонес» и кто мы такие? – предположил Орёл.
– Возможно, так и будет, – согласился Атрид.
– Соединимся с остальными триерами, а дальше будем соображать, что делать? – уже успокоился Орёл от потери пиратов-тавров, как раз молодых мужчин из его деревни.
– А где Дим? – вспомнил Атрид о приёмном сыне.
– Не знаю, может, к гребцами спустился на нижнюю палубу?
– Пойду и поищу мальчугана?
Вернулся Атрид на корму не скоро, разыскивая пропавшего юнгу. Но нигде не нашёл внезапно исчезнувшего Дима.
– Как поиски? – поинтересовался Орёл.
– Его нет на «Херсонесе, я все уголки облазил!
– А не мог ли он остаться на берегу?
– Но он при атаке всё время стоял рядом с нами.
– Что-то задумал этот непростой мальчуган?
– Какая шаловливая мысль пришла ему в ребяческую голову?
– А если кинулся на помощь нашим пленённым пиратам?
– Чем он может помочь им – своими хилыми и слабыми ручонками.
– Я думаю, что этот смекалистый малыш придумает что-то своё особенное.
– Будем ждать и надеется?
* * *
Тем временем Дим увидел, что пиратов тавров взяли в плен на берегу, а триера «Херсонес» дала задний ход и стала уходить в море, бросив своих ребят на растерзанье легионеров. Он тут же прыгнул в море с корабля и исчез в кутерьме битвы. Никто не заметил, куда делся мальчишка. Он выплыл на песочную полоску и исчез в близлежащих зеленых кустах. Заняв удобное место, он стал наблюдать за действиями римских врагов. Они крепко связали пленным руки и ноги, и бросили обречённых в узкую яму, накрыв редкой сетью из лиан, поставив двух часовых для охраны.
Дим терпеливо ждал сумерек, сжимая в руке каменный нож. Часовые-римляне лениво ходили вдоль ямытюрьмы, где валялись заключённые. Наконец, наступило время ужина и часовым принесли их традиционное кушанья: макароны с сыром и красное вино. Они сладко поели и разошлись по углам, укутавшись в плащи, мирно дремали, а в полночь, ожидая смены караула.
Мальчуган незаметно проскользнул к яме с заключёнными таврами и пролез сквозь дыру в лиановой сети, укрывавшую наспех сделанную тюрьму. Спрыгнул на дно и начал каменным острием перерезать жгуты и верёвки, связавшие руки и ноги пленённым воинам. Освобождённые пираты обменивались знаками на пальцах рук, они безмолвно разговаривали. Дим тоже знаками «рассказал» соплеменникам о двух часовых, охранявших тюрьму. Оцепеневшая тишина, как вода, стояла вокруг.
Выбраться наружу жилистым и мускулистым таврам не составила труда. Скоро часовые были повержены, и пираты бежали от римских захватчиков. В начале, хотели идти в сожженное таврское стойбище, но потом передумали, ведь легионеры кинутся за ними вдогонку именно в эту сторону. И пираты стали подниматься высоко в горы, куда римляне побояться ступить. Оттуда, с верхних позиций, удобно и успешно можно отражать их атаки. Скоро там, на скальной вершине запылал дымный костёр, возвещая команду триеры «Херсонес» о спасение из плена таврских воинов.
* * *
Римская триера «Волчица», названная в честь прародительницы Великого города, бойко плыла под парусом, поймав весёлый ветер, мимо скального утёса, будто оскаленная акула. На носу корабля, выписанной краской эмблема, сверкала злобой волчья пасть.
Но внезапно заиграл попутный ветер в мощном чёрном гроте, повисший над водой. Бегущие волны, как хор белокурых девиц, ударялись в гулкий объём Большого уха, рождая чарующее пение-эхо.
Заслушались кормчий и команда неожиданным сладостным пением, вместо грозного рёва и рыка бушующих валов. Что-то земное, притягательное, ласковое и женское слышалось в переливчатых звуках играющей воды под высокими скалистыми сводами, как «Голос скал», со звонкой и тонкой акустикой.
– Спустить парус! – приказал кормчий. Моряки быстро исполнили команду.
– Вёсла на воду! – последовал приказ прикованным гребцам-рабам.
И команда «Волчицы», словно желая насладиться волшебным и зазывающим пением прибоя, когда все впали в гипнотический транс, повернула триеру к видимому гроту, где в музыке жило чудное эхо. Оно живое и трогательное витало под каменным куполом, крепко державшим скальными руками драгоценную дрожь рождаемых голосов, точно на привязи, выпуская звуки «погулять» только в открытое море, привлекая уставших мореплавателей к отдыху.
Брошен якорь, и триера медленно входит в твёрдые устья грота, швартуясь левым бортом.
– Собрать сухой плавник, разжечь костёр и приготовить горячий ужин! – приказал кормчий. Команде, питавшейся сухой, солёной рыбой, вяленым мясом, твёрдыми сухарями очень хотелось жиденькой и вкусной похлёбки. А «Поющий грот» неожиданно потерял голос, и пропала минорная музыка набегающей воды. А на небе показалась колесница, запряжённая черными конями, появилась богиня Ночь – Нюкта. Тьма окутала море и землю, лишь раскалённые угли костра горели красным драгоценным и рассыпающимся золотом. Из под копыт лошадей и колёс колесницы искрами вылетали, играли, падали и мерцали звезды.
Легким белым заревом заиграл восток с восходом богини Луны – Селены. Теперь круторогие быки медленно и торжественно везут колесницу, где восседает величественная Луна в белом атласе, с блистающим серпом на короне. Спящая земля раскинулась в светлом и добром сияние.
Объехав небесный свод, Луна спускается в глубокий грот горы, где лениво раскинулся в вечную дремоту Эндимион – древний карийский бог сна. Нравится он Селене, ласкает она и льются слова нежности и любви. Но крепок сон Эндимиона, поэтому задумчива и грустит Селена, и печален её свет, словно слёзы, падающие на землю.
И вдруг яростные голоса, и воинственные возгласы, как ужасный и карающий гром, разорвали каменный купол грота и вспыхнули кровавые огни. Засада пиратовтавров всколыхнула спящую и уставшую триеру, где первыми попадали под разящими стрелами немногочисленные вахтённые и часовые.
Из всех скрытых щелей и дыр выскакивали загорелые чернобородые мужчины и юноши, сильные и смелые тавры, даже из моря, как подводные драконы выплывали ловкие пираты, крепко завязав в лиановую сеть рулевое весло триеры. В гремящий барабанами и рогами грот, вплывали легкие пиратские пироги с удалыми воинами на бортах.
Теперь волшебный вальс волн сменился на грохот и стуки камней, на раздирающие злобные крики атакующих пиратов, и захлёбывающие отчаяние обороняющихся обречённых. Громовое эхо, как нагрянувшая буря, клокотало, кричало и билось боем и болью.
И разлилась кровью смертельная ночная схватка, когда сонных римлян, как серебристую рыбу на копья, нанизывали жестокие пираты. Пощады нет никому. Захвачена триера «Волчица» с богатым уловом из продуктов, военного снаряжения и драгоценностей, награбленных в предательски захваченном Боспоре.
Успешное нападение пиратов-тавров на римское судно в «Поющем гроте» стало новой победой под руководством кормчего Атрида.
Вот и утро. Богиня Луна, точно в смятение от увидённого кровавого побоища, исчезла с небес. Опять восток светлеет, где ярко горит предвестник зари Эос – Форос – утренняя звезда. Потянул ветерок и вновь волны в музыкальном нотном строе устремились и запели в «Поющем гроте», приветствуя взлетевшую богиню Зарю в блистающей шафрановой одежде. Из золотого сосуда льёт на землю богиня росу, осыпая цветы и травы алмазными каплями. Благоухает земля в очаровательных и приятных ароматах. Проснувшаяся земля восторженно встречает бога Солнца-Гелиоса.
Лучезарный бог взлетает на небо, с морских далей, на золотой колеснице, выкованной богом Гефестом, запряжённой крылатыми конями. Горные вершины озаряют первые лучи восходящего солнца, они пламенно горят, как застывшие языки пламени. Всё выше и выше скользит колесница Гелиоса. В лучезарном венце и сверкающем хитоне шествует Бог по небосводу и осыпает землю живительными лучами, принося ей свет, тепло и жизнь.
Совершив свой дневной путь в блеске и радости, бог солнца спускается к священным водам Океана. Здесь его ждёт золотой челн, в нём он плывёт обратно, в страну солнца, где сверкает его чудесный дворец, там ночью он отдыхает.
А опустевший «Поющий грот» опять приятно поёт голосами зазывающих волн-сирен, приглашая новых гостей-посетителей, зачарованных необыкновенной музыкой прибоя и волнующим эхом под высоким и объёмным каменным куполом. Эхо, как птица, взлетает вверх и долго бьётся о скальную твердь, раскинув крылья. Но вот гулкое и звонкое Эхо-птица беспомощно замирает, рассыпая белые перья-звуки, угасающие и тонущие в море, где опять набирают силу в новых всплесках и бурунах набегающих волн. И горько поёт грот, как великий античный певец Орфей, аккомпанируя себе на золотой кифаре, проливая слёзы скорби, о потерянной любимой жене Эвридике. Словно «Поющий грот» открывал вход в подземное царстве Аида, где толпятся тени погибших от пиратов и умерших.
* * *
Триеры «Херсонес» и «Волчица», в кильватере, одна за другой, утюжили вёслами тихое море. Корабли связывал длинный пеньковый канат. «Волчицей» командовал пират Орёл. Возвращались в «Залив Сокровищ» с богатой добычей на захваченной «Волчице». Вдали показались синие очертания Священной горы, а за ней родной берег.
Как всегда близок желанный дом для моряков, долго пребывавшим в плавание. Но божества моря по своему решают их суровую судьбу. Среди них сын Посейдона Тритон, громовой игрой своей трубы из раковины вызывает грозные бури. Посейдон – правитель и властелин моря. Вот он на перламутровой колеснице-раковине, управляемее стремительными дельфинами, несётся среди шумных и расступающихся волн. Взмахнёт грозно Посейдон волшебным трезубцем и горными валами вздымаются морские волны в кипящих гребнях пены, и бушует на море ужасная буря. С сокрушительной силой и грохотом бьются пеноголовые валы о береговые скалы, и дрожит, колеблется земля.
В свите Посейдона и бог Главк, покровитель моряков и рыбаков, обладающий даром прорицания. Иногда он появлялся из глубин моря, давая мудрые советы людям, открывая им будущее. А сейчас он разгневался за легкой кровопролитной победой пиратов и решил проверить их на смекалку выживания в разразившемся шторме.
Кормчий Атрид сразу приказал подтянуть триеру «Волчицу» и пришвартовать к борту «Херсонеса», чтобы вдвоём держаться среди бушующих волн. Но шторм крепчал и набирал губительную силу. Все трещало на деревянных судёнышках, от бортов до днища, где появилась течь и вода заполняла трюм.
– Снять с гребцов-рабов кандалы, дать свободу, пусть плывут, если начнём тонуть! – приказал Атрид.
– Но их больше по количеству, чем пиратов, и они смогут поразить нас? – возразил Орёл.
– Сейчас мы под властью волн и все равны!
– Как будем спасаться?
– Корабли в карающих руках моря, будем ждать, куда выбросит судьба – на острые утёсы или галечный плоский берег?
– А как оповестить наших близких земляков на земле о приближающейся катастрофе триер, теперь мы имеем два судна, а уходили в море на одном?
– Зачем?
– Они помогут нам и спасут счастливцев!
– Ты прав, нам нужна помощь в катастрофе кораблей и защита от вдруг бунтующих рабов!
– Что делать? – вопрос много раз вставшим перед человеком.
– Рисковать жизнью!
– Чьей?
– Любого из нас, только худенького, сильного и смелого!
– Такой только Дим есть на обоих судах.
– Поручим ему донести нашу весть.
– Как?
– Снимаем парус с мачты, на четыре конца крепим крепкие и тонкие верёвки, одним концом связывая их на поясе мальчика. Он взмывает в небо и летит к земле, а если упадёт в бушующее море, то парус тоже будет держать его на воде. Я видел, как сломанная мачта держалась и плавно парила в небе под вздувшимся парусом
– Ты гениален в идеях, Атрид, а сможет парнишка бороться с дикой стихией?
– Ветер и волны решат его судьбу, ведь на триерах его ждёт только страшное кораблекрушение!
… Вздохнул сильный порыв ветра, и взмыл в воздушных потоках Дим, наполнив парус формой вздувшегося колокола. И все счастливо онемели и возрадовались в море и на земле, увидев летящего человека без волшебных крыльев, а под платяным куполом. Возликовал мир от человеческого разума. А бог Главк, удивлённый смекалкой взрослых мореплавателей и героизмом парящего мальчишки, сделал вещее прорицание-похвалу. – Отныне плавать в море и летать человеку в небе во все века будущего!
СОВРЕМЕННЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА ЧЁРНОМ МОРЕ КОНТРАБАНДИСТЫ
– За свободу! Они чокнулись кружками, и выпили великолепного вина, приготовленного из крупных ягод черной шелковицы.
Парусная яхта, покинув Ялтинский порт, вышла в открытое море.
– Ребята, готовьтесь к штормовой погоде. Ветер северо-западный, как выйдем из прикрытия Ай-Тодора, нас накроет большая волна. С палубы убрать все лишнее, а в кубрике привязать вещи, которые разворошила при досмотре таможня! – приказал Виль Сарычев.
– Поняли, капитан, будет сделано.
– Саша, оставайся на руле, в полночь тебя сменит Вадим.
– Хорошо, капитан, передам руль Хромому.
Палуба опустела, команда спустилась в кубрик. Толстяк Саша обмотал тряпками румпель, резко вырывавшийся от ударов воды и ветра, чтобы легче было сдерживать его норовистый характер. А ветер усиливался, поднимая мощные зеленые пласты воды. На море разыгрался январский шторм. Огромные волны рваной линией перекатывались в широком просторе. Нос яхты, теряя опору, иногда проваливался в пустоту, гулко шлепая о воду.
– Саша, аккуратнее уходи от удара волны, старайся глиссировать по гребню, а не встречай ее носом, не то яхта развалится! крикнул капитан из кормового кубрика.
– Уже темно, и мне ничего не видно.
– Нутром чувствуй волну. Девятый вал особенно силен!
– Стараюсь.
Сила шторма нарастала. Яхта уходила из-под защиты горного Крыма, а в Черном море гудел неистовый ветер.
Александру нравилось управлять яхтой. Компас по левому борту освещала яркая лампочка, и он четко видел цифры в плавающей картушке. Ветер становился все яростнее, сила шторма зашкаливала за девять баллов. Яхта заваливалась от штормовых ударов, когда попадала в гребень ломающейся волны, и вода накрывала ее своей холодной плотной тяжестью. Входные люки закрывались неплотно, и светящиеся струи стекали прямо в кубрик. Ночь превратила мир в черную воду, где белой пеной смеялись волны.
Саша любил смотреть на море дневное, летнее, праздничное, штормовое, в лучах солнца, в пелене дождя, в звездных россыпях. А сейчас море вспыхивало и играло серебряными ослепительными улыбками. Вода в Черном море даже зимой фосфоресцирует.
– Путь на юг, а там должно быть теплее, – промолвил Саша, точно вел свой разговор с волнами. Они отвечали своим языком плеском воды и свистом ветра. И таинственный глас моря, рокоча, словно говорил смелому рулевому:
– Ты не первый бороздишь наши штормовые валы, тысячи лет живут на моих берегах отчаянные люди, выводящие свои утлые суденышки в бушующую бездну. Так что крепче сжимай древко руля!
… Могучий крепкий Атрид сидел на корме маленькой комары, выходившей из-под скал Медвежьей горы. Комара небольшое судно с острым носом и изогнутой кормой. Такая форма позволяла пристать к берегу любым концом. Верхние части бортов у комары располагались близко друг к другу, а корпус расширялся.
