Текст книги "Пираты Черного Моря. Залив сокровищ"
Автор книги: Владлен Авинда
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
«Нежность» и «Наивность», как два лебедя колыхались в волнах, ожидая своего скорого вызволения из морского плена.
– Видишь, а все-таки мы будем жить в Москве! – радостно шептала уже бывалая морячка.
– Выходит судьба, по-твоему, принимает маршрут, что ж я согласен! – смирился капитан.
Как вдруг нахмурился силуэт Ай-Петри, затянулся густым облаком, обличьем похожим на «Белого орла» и рванул сильный поток со скальных круч. Взмыл вверх «Белый орёл» и обрушился на море, легко подхватил резиновые матрасы-корабли и быстро поволок их далеко на юг, моментально пересекая невидимую границу, и далеко выталкивая в нейтральные воды. Но устал, потерял мощь и силу, и стих в середине Чёрного моря.
– А я тебе говорил, что мы доберёмся до Парижа! – теперь гордо звенел голос голого капитана.
– Если выживем без воды и еды! – смиренно подтверждала обнаженная Сусанна.
ПОД ПАРУСОМ У АЮ-ДАГА
Яхту “Морской луч” потребовалось перегнать в Керчь на ремонт. Капитан яхты Александр Ткачук слыл за бывалого. Он избороздил Понт и Средиземноморье, а его тюремные отсидки в Турции, Сирии и Италии за безвизовые плавания и контрабандные грузы придавали ему особую популярность и шик среди яхтсменов. По возрасту Александр только подбирался к пятидесяти, но уже выглядел старым морским волком. Сбитый, крепкий, он был довольно привлекателен благодаря бронзовому загару, синим глазам и курчавым золотистым волосам.
Вторым в команде яхты был его сын Шурик, двадцати трех лет. Он только окончил Одесский институт и болтался без работы. Вот папаня и взял его на яхту, они вдвоем катали отдыхающих в Ялтинской бухте.
Коком в плавание стала Мила Барамм, ее родословная уходит в древние крымские корни караимов. Хорошая женщина по характеру и жизненному укладу. А меня пригласили в путешествие, наверное, просто из уважения к былым совместным плаваниям.
За Ялтинским маяком – свобода! Поднимаем грот, стаксель – и в путь. Ох, как хорошо тянет ветерок с запада, с плато Ай-Петри!
Обрывы мыса Мартьян миновали быстро. Ветер крепчал. Волна – большая, округлая, – высоко поднимает яхту. Натягиваю резиновый костюм. Этот миг расставания с домом, городским укладом, и выхода в открытое грозовое море особенно приятен. Вместе с ветром в грудь словно вливается мужество, когда совсем нет страха, а стихия воды величественна, мрачна своей суровостью, и в складках волн будто скрыто колдовство и тайны всего мира. Вода зеленая, с малахитовой густотой, и лишь прорвавшийся светлый луч из сонма облаков пронизывает и скользит вместе с яхтой.
Но что-то непонятное, непривычное в море и на душе. Какое-то острое отчаяние рассекает воду, и неожиданно вырастают две огромные скалы. Это Адалары. Они стоят вечно, но вдруг утонули в водяной пелене и вновь выросли скальными скулами в пене разбивающихся волн.
Вздрогнула земля и вода, архитектурную стройность мира разорвала подземная мощь, смешав линии в хаос. Со свистом рванул гик грота на другой борт. Но мы успели увернуться. И страшный свет, быстрый, магический, разлился, расплескался по облакам и волнам. Красное, кровавое, колдовское кипело там внутри грозового мира, море горело космическим огнем. Казалось, яхта вот-вот взовьется вверх, ввинчиваясь в возникший столб воды, или рухнет в глубокую пропасть. Мы онемели, впервые ощутив себя на грани Непостижимости. Раньше только читали в местной газете, что над Ялтой и Ай-Петри все чаще замечают НЛО, серебристые облака, голубые суспензии, сверкающие тарелки, сигары и другие загадочные явления…
А чудеса продолжались. Опять передернуло мир, гора Авинда засветилась розовым светом, а над Аю-Дагом фиолетовые блики прорвали тяжелый гранит. Сумасшедший вал погрузил яхту в пучину, и изнутри Смерть вспыхнула серебром, и все засверкало поминальными огнями, натянутыми тросами-нервами, хохочущими лицами… Кто они?! Наша команда?! Отнюдь… Это – пришельцы.
Но “Морской луч” вырвался из тяжелого каскада, развернул паруса и смело ринулся в новый венок волны.
– Держитесь, ребята! – прохрипел Ткачук, сжимая руль и бросая яхту на верхушку пенящейся горы. Глухой, гибельный гул изливался со дна моря и падал твердью воды с непроглядных высот.
Я многое видел в своих путешествиях, но такое… А может, это все? Значит, пришла Она? Тогда великолепный и красивый конец.
Карусель продолжалась. Вода и волна, ломающиеся линии горизонта, скалы и камни, звон земли, музыка моря, хохот пришельцев, стон команды… И вдруг дикий порыв ветра подкинул яхту над кипящей бездной. Я схватился за леер, он горел в моих ладонях. Смута моря, а может, всей жизни нахлынула и придавила меня на корме.
Меж штормовой явью и скальными силуэтами вдруг встало двойное полукольцо ярких радуг. Они плавали, колыхались, вырастали нимбами над головами горных вершин, переплетались в радужное виденье странно меняющихся профилей воды, неба, облаков, утесов.
Яхта летела сама, Ткачук давно бросил руль, испытывая непонятную тревогу, нахлынувшую с силой урагана. Мы видели много бурь, но такую красочную – впервые. Что случилось? Куда мы попали? В какое волшебное кольцо? Прорвав его за Аю-Дагом, яхта втягивалась в черный омут ночи.
И только через неделю мы узнали, что были в эпицентре малого землетрясения, прошумевшего в земных глубинах Ялты осенью 1996 года.
ПРИЗРАК «АРМЕНИИ»
”Неожиданно солнце пробило толщу туч и пятнами стало ложится на плато. Туман стал оседать на глазах, горизонт расширился, и небо над нами заголубело. Потом лучи стали съедать туманную мглу на провалах, будто стирали е резинкой.
И открылась даль моря.
Мы все одновременно увидели “Армению”. Теплоход шёл на восток, оставляя за собой расходящийся пенный след.
Два крохотных сторожевика сопровождали корабль. Это последний транспорт из покинутого города, на нм одиннадцать госпиталей, советский и партийный актив Большой Ялты, врачи, многие семьи партизан.
Сердца наши учащенно бьются, мы задираем головы и смотрим на открывшееся во всю ширь небо. Только бы не появились пикировщики!
И вдруг крик Захара Амелинова:
– Идут!!!
Они, гады, шли с треском, воем, пронеслись над нашими головами метрах в двухстах – трехстах. Мы видели лица летчиков.
Бомбардировщики мгновенно оказались над теплоходом, выстроились, и началась безнаказанная карусель
Со сторожевиков ударили зенитные пулемёты, но разве плетью обух перешибёшь?
Фашисты пикировали, как на учении.
Теплоход переломился пополам и буквально за считанные секунды исчез, оставив после себя черную яму, которая тут же сомкнулась под напором тысячетонных волн.
Сторожевики сиротливо бороздят воду, но подбирать, видимо, некого.”
Это выдержка из книги партизана-писателя Ильи Вергасова “Крымские тетради”.
Теплоход “Армения” построили на Балтийском судоремонтном заводе в Ленинграде в 1930 году. Судно имело длину 107,72 метра, ширину – 15,5, высоту борта – 7,7 м, минимальную осадку – 5,96 м, валовую регистровую вместимость в 4727 т при водоизмещении 5805 т. Экипаж – 96 человек.
В ночь с 6 на 7 ноября 1941 года “Армения” пришла из Севастополя в Ялту. На е борту находились раненые, персонал Севастопольского военно-морского госпиталя (почему персонал госпиталя бежал из Севастополя, ведь впереди – героическая оборона города?), санэпидемиологической лаборатории ЧФ, 280-й склад медимущества, медперсонал Николаевского военно-морского лазарета (тоже тот вопрос?), филиал севастопольского госпиталя в Ялте. Капитан теплохода Владимир Яковлевич Плаушевский.
Почему на долгую длинную ночь теплоход задержался в Ялтинском порту? Погрузили всех бежавших из Симферополя и Большой Ялты партийных и советских работников, их семьи, всяких приближенных, а теплоход стоял и стоял. Ведь только ночью можно было проскочить без атаки немецких бомбардировщиков. Ждали для погрузки ценный груз – золото, драгоценности, а машины застряли на дороге, разбитой бомбами и снарядами. ( Потом чтобы скрыть всю правду о тайне “Армении” дело 19 было уничтожено в 1949 году в Центральном военно-морском архиве). Только утром 7 ноября теплоход “Армения” был загружен под завязку, а на окраинах Ялты уже появились фашисты. Они с трх сторон спустились в город: с Ай-Петри, с Красного Камня, со стороны Гурзуфа. Веревочные концы рубили топорами, теплоход тяжело отвалил от пирса, неуклюже разворачиваясь, взял курс на Туапсе. Вдогонку били пушки передовых отрядов захватчиков. Редко отвечали ответным огнём два сторожевых катера. Легкий туман укрыл беглецов.
Трагедия произошла в 11 часов 29 минут, погибло 6000 тысяч человек, возможно, и больше, никакого учёта не было, историки предполагают, что считать нужно до 7000. Это самая большая катастрофа на море, ведь на “Титанике” погибло 1503 человека. Ещё есть потопленный подводной лодкой С-13, под командованием А.И. Маринеско , немецкий лайнер “Вильгельм Густлоф”, где находилось 6535 человек, спаслось 988, число погибших – 5547. А с “Армении” выплыло 8 счастливчиков.
Наша яхта “Вольный Ветер” стояла у скал Медведьгоры с восточной стороны. И вдруг рация получила экстренное штормовое предупреждение. Подняли сигнал: “Всем на борт!” Многие из нас лазали по диоритовым скалам у древнего монастыря. Все кинулись вплавь к яхте, к берегу, она не могла подойти из-за подводных камней. Солнечное небо вдруг стало темным и мрачным. И боязнь ожидание черной тяжестью медленно кружило и падало с низких небес. Приняв команду и туристов на борт “Вольный Ветер” поднял паруса и выскочила из-за “медвежьего” скального носа. Курс – на мыс Мартьян и далее в Ялту, чтобы укрыться от надвигающегося шторма.
Грот и стаксель выгнулись от крепкого западного ветра, мы лавировали парусами и шли галсами. Море вздулось, вскипело, взволновалось адскими валами. Волны катили сумасшедшие. Не успели мы сбросить паруса, как ветер-молния вмиг разорвал их. На мачте и леерах ураган вывесил рваные флаги. Ужас, страх и проклятия хлопали и натянулись над ними.
Сашка Ткачук, облитый водой и ветром, стоял у штурвала. Я – вперёдсмотрящий пристегнулся карабином на носу яхты. Гибель, громадным валом, первая вырастала возле меня у борта. И вдруг в тёмном аду я увидел призрачный силуэт старого теплохода, окрашенного в шаровую краску. Он, словно гигантский кит, мгновенно поднялся из морских глубин и вырос слева по носу яхты. Что-то золотистое и пурпурное светилось в его железном нутре. Пена и дым полоскались над ним.
Вправо руля! – закричал я Ткачуку. Но ветер смывал голоса, топя их в бушующем море. Я рукой показывал штурвальному и тыкал в сторону призрака. Я узнал его – это мертвый теплоход, погибшая “Армения” привидением встала из морских глубин, и выскочил на волю. Корабль не хотел умирать, ржаветь и гнить на морском дне. Шесть тысяч убиенных жизней превратились в живой силуэт, летящий над волнами, горечь и страдания страждущих сгустилось и дало энергию и мысльдвижение перегруженному морскому пассажирскому транспорту. А таинственный груз – магическое проклятое золото, задержавшее выход корабля до рокового утра, кровавым гибельным светом изливалось в грузовом трюме.
Страшен и прекрасен синий призрак, словно морской див, обросший ракушками, точно скальный силуэт смертельного острова у Гурзуфа.. С разорванным и искалеченным нутром, сквозь которое хлестала и изливалась зеленая вода. Грудь моя дрогнула от прикосновения со скользким и пронзительным чудом. А по исцарапанным и израненным рукам сочилась алая кровь, точно подтверждая правду призрака.
Красива и могуча стихия, рождающие грозные призраки с погибшими обреченными. Мне показалось, что я увидел виноватые глаза капитана Плаушевского, не сумевшего провести свой корабль сквозь огонь и смерть, спасти своих соотечественников от гибели. Страшная и суровая судьба обрекла их на железный гроб корабля в морской вечности. Горек гибельный конец человеческой жизни. – Простите меня, погибшие! – шептали губы капитана …
Дождь и туман выгнали нас на романовское шоссе, и мы, туристы, топали с Роман-коша на гору Авинда. Небо прояснилось синью, и мы завернули к “Беседке ветров”. Под ногами, в пропасти, лился лиловый туман, стелился по обрывам и медленно стекал к морю. Над ним кроваво-красный шар солнца вычеканил пурпурную гладь. Лиловый туман, пролетая над морем, превращался в языки огня. Море горело. Вода накалилась до плавленого металла. Внезапно в ярком свечение, пылающей раскаленной желтизной, появился из разверзнувшейся кипящей массы, колышущийся от коварного золота, мученический образ теплохода “Армения” с красными разрывами бомб. Зрелище ошеломляющее и мы застыли на месте. Огонь будто опалил наши щеки, сжал горло от захлебнувшегося крика, горячими слезами обмыл глаза.
И лица моих сородичей, опаленные смертью и ужасом, пылали в огненном вертепе тонущего корабля, а теперь застывшего вулканической картиной сгинувшей войны.
Властный призыв истории породил волнующие впечатления. Взгляд в манящую жутью бездну и встречаю тысячи глаз умирающих, как солнечные блики, бегущие по воде и пространству. Милые мои, чем я могу вам помочь, только рассказать своим современникам о вашей боли и страданиях.
Держись, капитан Плаушевский! Никто не обвиняет тебя в гибели корабля! Теперь только поднимай свою “Армению” из глубин моря и борозди волны близ Ялты, пусть помнят о призраке с шестью тысячами утонувших!
А я рассыпаю лепестки чудесных роз, как лики моих земляков, погибших на “Армении”, а теперь плывущих в великолепии огненного моря. Замираю, со слезами на глазах и стучащим сердцем, слежу за уплывающими розами и тонущими где-то над Гурзуфом
Самолёт на Стамбул низко пролетел над Бабуганплато, нырнул над Гурзуфом и будто замер над ноябрьским морем. Свинцовое, туманное и тяжелое медленно стыло у крымских берегов. И вдруг сквозь сизую пелену и тоску хмурого дня прорвался солнечный луч и упал блистающим кругом на застывшую воду. Из колышущийся золотой завесы появился в жуткой красе обреченный теплоход “Армения”. Завораживающее зрелище, возникающее из легендарного мира ушедшего времени. Мгновенное и мрачное в массе морского медного муара. Теперь я хорошо понял, что призрак железного теплохода, ставшим живым, будет преследовать меня до скончания дней. Видно я потревожил сон усопших, почему призраки Крыма, торжественные и тихие, проникают в самую сердцевину моей души и постоянных, жгучих мыслей.
Взгляд вновь прикован к странному виденью, словно вырывающейся из огромной “пасти” огненного дантового ада, откуда спорадически выкидывались мифические залпы “картечи”. Испепеляющий огонь мучил моих сограждан, сгинувших в котле войны. Сколько непрожитых жизней, недоделанных дел, не рожденных детей!!! И опять страдальческие глаза мучеников, и тот же вопрос – За что мы, невинные, – погибаем?
Только взгляд у капитана Плаушевского суров и непреклонен. Он твердо сжимает штурвал “Армении”, он знает свой вечный пост и курс у берегов Крыма. Летят бомбы и годы, горит и тонет корабль, а он вместе с “Арменией” вплывает в легенду.
Моё горло перехватывает боль, а в глотке хрип прощальных слов: – Я буду всегда помнить о тебе, моя несчастная и несравненная “Армения”. Твой подвиг ярок даже в трагической смерти!
ПОТОМОК МИТРИДАТА ПОНТИЙСКОГО
Романтическая быль
… Из далёкого времени, проблёскивающего и прошедшего, как вечная и волшебная синева неба, вдруг стал проявляться эскиз древнегреческой агоры Пантикапея, где стояли главные святилища города – храмы, алтари, посвятительные плиты с почётными постановлениями, мраморные статуи богов. А вокруг развернулись богатые здания в великолепие архитектурного классического декора, среди них особенно блистал дворец царей Боспора.
Культ Аполлона-Врача, принесённого сюда выходцами из Милета, стал главным культом Пантикапея с храмом на агоре, озарённый солнцем, с множеством статуй, стоявших не только внутри здания, но и на открытом воздухе, на площади, на палестрах, на берегу моря. Возле них происходили праздничные шествия или спортивные игры. Рельефы украшали фронтоны, фризы и балюстрады храмов. А скульптуры расцвечивались, где мир искусства стал живым, будто боги и герои опустились на землю, где простые смертные соприкасались с ними, высеченные из камня, изваянные из мрамора, отлитые из бронзы. Греки не падали на колени в молитвах, а радовались и восхищались божественной красотой и изяществом. Жизнь, казалось, струилась в мраморных телах, даже синие сгустки каменной плоти очень были похожи на переливающуюся кровь – так звучали греческие эпиграммы, посвящённых произведениям искусства. Хороши и прелестны тающие переходы бликов и светотеней, скользящие от солнечных или лунных лучей по выразительным, красивым и благородным ликам. Кажется, прикоснись и почувствуешь, что они живые, что они дышат, вот-вот слова гимнов или песен сорвутся с их уст.
Культу верховного бога греческого пантеона Зевса, бога-громовержца, царя богов и людей поклонялись и жители Пантикапея.
Богиня Кибела мраморной статуей, восседающей на троне, где у ног был лев, замерла вблизи грота на горе.
Храм Деметры – богиня плодородия, дающая рост всему на земле и плодородия нивам, благословляющая труд земледельца была любима и понятна всем пантикапейцам от воина до земледельца, ремесленника, моряка, рыбака.
Театр Диониса с мраморными креслами, статуями и рельефами тоже украшал пантикапейскую горуолимп, закрывая её клубящимися облаками, когда боги сходили на землю.
Но сейчас акрополь окружили восставшие войска во главе с Фарнаком, сыном Митридата, изменившему отцу, перешедшему на сторону римлян. Охранные отряды царя исавров и кельтов приготовились к обороне на стенах и у ворот, совсем не понимая, что происходит, почему верные воины вдруг повернули оружие против могущественного царя, одного из потомков Александра Македонского. А Митридат прогневал народ тем, что всю жизнь был во власти мечты о победе над Римом, проигрывал битвы, но продолжал лихорадочно собираться к новым походам. « Он продолжал набирать войско из свободных и рабов и готовил массы оружия, стрел и военных машин, не щадя ни лесного материала, ни рабочих быков для изготовления тетив, на всех своих поданных, не исключая самых бедных, он наложил подати, при этом сборщики их многих обижали». Так писал римский историк Аппиан. Тяжко и трудно стало жить на Боспоре, львиную долю налогов в виде хлеба и денежных средств царь снимал здесь. 1.
И взбунтовался народ и воины, встав под знамёна коварного Фарнака, сделавшего предательский заговор и получившего помощь римских легионеров, приплывших из Херсонеса. И Митридат, ещё уверенный в свои силы и власть, взошёл на башню входных ворот крепости и явился перед замершими воинами. Лик царя, облачённого в роскошные пурпурные ризы, с золотой короной-китарой на голове, а в руках драгоценный меч, символ владычества. Великий Митридат, как государь и живой бог, во всем своём грозном величие предстал перед повстанцами. Исполинского роста, большой физической силы, неукротимой энергии и непобедимого мужества, яркого и хитрого ума, безграничной жестокости, такого знали и видели понтийцы его перед собой. Он могуч, как бог войны, словно сошедший с божественного Олимпа, чтобы поразить умы и сердца воинов и повести их на новые битвы и походы. И гром голоса царя молнией поразил опешивших бунтовщиков…
Внезапно приблизившееся багровое лицо с красными прожилками вен, с черными морщинами, складками старческой кожи, но волевое и фанатичное, где глаза словно сверкали самоцветами. Фантик даже почувствовал его внутренний яростный огонь, сжигающей титана-царя и отшатнулся от него. Будто опалил и его, но могучий и славный Митридат обратился к Фантику с пророческими словами:
– Пройдут века, многое изменится в мире, ты остаёшься моим единственным потомком, вспомни о своём прастарике и расскажи твоим современникам обо мне, совершив героический подвиг!
Фантик проснулся, вытирая горячий пот со лба: « Почему явился мне такой странный сон? Зачем Митридат обратился ко мне? Неужели я его потомок? Как я могу сегодня всколыхнуть память образа царя? Ведь я – калека!»
На подушке лежало белое осунувшееся лицо, как послесмертная маска высеченная из мрамора, с синими тенями страданий, но мускулистая грудь и объёмные бицепсы рук, мощно вырастали из пены простыней, лишь хилые ноги, как плети, пропадали под тонким полотном. Перед утренним весенним светом, лившимся в оконное стекло, лежал знаменитый горовосходитель Фантик, покоритель в стиле «соло», что означает в одиночестве, грозных отвесных скал Крыма и Кавказа, мастер спорта.
Чем-то Фантик был схож с Митридатом, подобные волевые и резкие черты в скулах, в обводах глаз, высоком лбу, в крепко сжатых губах, в дрожащих широких ноздрях, будто выдыхаемые испепеляющий жар. Таким же непобедимым огнём горели зрачки его глаз, хотя битва была проиграна, теперь он инвалид с повреждённым позвоночником от падения с дельтопланом , на котором он попал в воздушный водоворот над Судакской крепостью, где кружился в восхитительном полёте. После аварии сначала лежал прикованный к постели два года, затем здоровье к нему пришло от чистой и хрустальной воды из Красной пещеры, куда принесли на носилках его верные друзья, где он стал купаться в холодной и прозрачной воде, и пить до отвала целебную влагу.
Исцеление наступило неожиданно и медленно, и он стал учиться ходить на костылях, волоча непослушные и высохшие ноги. Получилось, теперь костыли стали верными спутниками при передвижении калеки. Даже стали ему помогать в походы на скалы, куда он опять вернулся, когда он заклинивал костыли в щели для использования страховочной верёвки. Ведь обладая сильными руками и мощными мускулами плеч, Фантик не мог отказать себе удовольствие и совершить очередное «соло», пройдя опасный скальный маршрут. Ярость трудных восхождений горячей струёй ударило ему в обветренное и загорелое лицо, придав жизни светлый смысл. И скоро он стал чемпионом мира в официальных соревнованиях по скалолазанию, проведённых среди инвалидов. Но продержаться долго на скалах во время своих одиночных походов он уже не мог – устал, да ещё почувствовал дикий оскал пропасти, призывно и требовательно зовущей к себе. «Пока хватит моих одиночных поединков со скалами, буду отдыхать этот наступивший летний сезон» – приказал себе инвалид-альпинист. Зима прошла в квартирном заточение, ведь бродить по обледенелым и снежным мостовым города с костылями было неудобно и опасно. Опять зачах и побелел наш герой.
И вот необыкновенное и непостижимое ночное явление с яркими картинами Пантикапея и встречи с понтийским царём Митридатом. «Какой подвиг я могу совершить, чтобы всколыхнуть память о далёком прошлом, связанным с именем царя?» – думал Фантик, вспоминая наказ явившегося во сне родственника-прадеда. Кстати, его звали Юра Лишаёв, а кличку Фантик он получил за страсть к вкусным конфетам, фантики от которых любил аккуратно разглаживать, а потом тщательно складывать и не выбрасывать.
Сон Фантика превратился в неслыханное и невероятное Нечто, будто живое и осязаемое, имеющее свой смысл и значение. Он воочию воспринял явившегося Митридата, точно стоял перед ним наяву и отчётливо слышал его просьбу, скорее приказ и потомок должен совершить подвиг во имя памяти царя. Внезапно на Юрку навалился суеверный трепет, что если не выполнит наказ далёкого предка, то будет жестоко наказан. Возникающие мысли вспыхивали в голове поразительными панорамами воинских сражений, где он участник и герой, тут же гасли от своей неисполнимости и неправдоподобности.
– Решай реальные действия, а не увлекайся фантастическими мечтами! – вслух приказал самому себе.
– Ничего не могу придумать, как восславить Митридата, – шептали его губы, – ведь наш современный мир ничем не удивишь, да ещё моя ходьба на костылях.
– Но у тебя крепкие и сильные руки, но как их использовать? – задавал он вопрос и не мог ответить.
Пока он лихорадочно прокручивал в голове возникавшие идеи, то в душе рождалось и росло святое чувство любви к Митридату, к минувшему и незнаемому времени, которое он хотел увидеть, прикоснуться, потрогать. Он уже обнимал и страдал за минувшее прошлое, ему так хотелось его изменить, спасти царя от смерти, покарать сына Митридата – предателя Фарнака. Но прошедшую историю переделать нельзя.
– Да вот и ответ! – вдруг радостно воскликнул Фантик. – Надо обойти всё Боспорское царство, побывать в его городах, обнять каменные скрижали, откопанные археологами, окунуться в дух и сферу античной эпохи. Но как я смогу двигаться на своих больных ногах? – тут же, отрезвляюще заключил он свою мечту.
– А море? Я могу проплыть вокруг Боспорских берегов, где и находились основные города. На яхте? Но на ней тоже нужно ловко и быстро вертеться, да и не справлюсь я с парусами. Для меня парусник неуклюж и громоздок, а вот достать одиночный каяк это хорошая мысль! Ведь на подобных лодчонках ещё древние тавры пиратствовали в море, и смело атаковали весельные и парусные суда. И веслом я могу легко овладеть, направляя свой корабль в плавание.
– Ура! Отличный план есть, я буду в одиночестве совершать свой морской поход вокруг Боспорского царства, где по сей день возникает тень Митридата и волшебным призраком обходить и облетает родные пенаты.
Фантик даже расцвёл от придуманной блестящей идеи, и все стало для него приятным и значительным.
– Я уверен, что точно опять увижу Митридата, и старик останется доволен моим спортивным подвигом, ведь на большее я уже неспособен. А смогу ли я пройти это морской маршрут? Хватит ли у меня сил и способностей? Руки мои покоряли непреступные скальные обрывы, и думаю, что они справятся с морскими бурунами. – Убеждал себя инвалид.
Страх перед опасностями у него давно отсутствовал, а к лишениям он привык с рождения, ведь фамилия у него была – Лишаёв.
– Теперь надо срочно готовиться к будущему плаванию! – уже приказывал себе моряк-одиночка. Счастье будто обняло будущего отважного мореплавателя белым облаком и засветило золотом солнца. Радовался Юрий, и весь мир вторил ему и улыбался, приветствуя рождённую мечту смелого путешественника.
– Попутного ветра тебе, моряк! – услышал он чей-то наказ и понял, что его приветствует Митридат. И теперь с прапредком он будет не раз вести диалог, слушая его советы и наставления.
– А на борту каяка я начерчу «Потомок Митридата Понтийского»! – ответил Фантик и уже верил в великолепное плавание инвалид-скалолаз, подсказанное ему чудесным сном.
Заботы о приобретения каяка длились довольно долго – целых три месяца, Денег на приобретение «корабля» у инвалида не оказалось, да ещё и сопутствующее снаряжение тоже нужно было раздобыть и купить. Помог Его Величество Случай, местная газета поместила маленькую заметку о мечте инвалида – проплыть на лодке вокруг Боспорского царства. Газетные строки попали на глаза белорусского предпринимателя Александра Мирошника из Гомеля, отдыхавшего в Крыму и знавшего Фантика по скалолазным подвигам. И он купил каяк, сделанный французскими умельцами из пустых пластиковых бутылок, и подарил плавающую Мечту инвалиду.
Узкое и легкое судёнышко своими обтекаемыми линиями напоминало грозу морей – акулу, хищно разрезающую воду своим носом, где, как на греческих триремах, Фантик краской нарисовал глаза. Теперь каяк «видел» и пронзительно «простреливал» всех на пути устрашающим взглядом. Глаза сверкали на солнце, «плакали» от большой волны, «пронзали» густой туман своими зрачками, точно самоцветами. Хитро «поглядывали» на опытных моряков, дающих советы, и игриво улыбались морским птицам, круживших рядом над водой.
Весло тоже привезли из Франции, оно было рассчитано на сильные руки, а лопасти выверены по геометрической схеме для точных и лёгких гребков. Ещё непромокаемый мешок, куда складывались продукты, такой же для запаса сухой одежды. Альпинистская горелка, работающая на газовом баллоне. Чайник, кастрюля, миска, ложка, вилка, два ножа. Термос для горячего чая. Для сна пуховый мешок, полиэтиленовые покрывала от дождя и брызг. Мобильный телефон, зарядное устройство, но где его включать? Набор киношных дымовых патронов для тревожных сигналов. Аптечка. Леска для ловли рыбы. Пару книг по истории Боспора. Документы для пограничников. Курительная трубка и запас табака.
Морские карты. Компас. Бинокль. Багор. Связки верёвок разной толщины.
* * *
…Новый Свет. Скала Сокол, тут у подножия горы, у разрушенного в Великую Отечественную войну одноэтажного дома, Фантик ещё с далекого отрочества ставил палатку. Вместе с альпинистской командой Симферополя тренировался на скалах, делая первопрохождения отвесных обрывов Сокола. И сейчас летние месяцы он тоже жил здесь, рядом плескалось море, питьевую воду он собирал в пустые банки прямо на пляже, куда выходили подземные ручьи, стекающие с горного массива.
И опять это полюбившееся место стало его теперь морской базой по подготовке к плаванию вокруг Боспорского царства. Сюда друзья привезли ему каяк и остальное походное снаряжение, здесь на акватории Нового Света он учился грести и управлять своим лёгким судёнышком. Целыми сутками он на каяке выходил в море, скользил вдоль обрывов Пещерного мыса, болтался в прибое, глиссировал на крутых волнах при сильном ветре, вальсировал на тихой воде, старался чётко исполнять геометрические фигуры, даже «тонул» и тут же проводил операцию по спасению судна, Тщательно овладевал морским искусством плавания на каяке. Учился ориентироваться в море по солнцу, луне, звёздам, а также используя компас. Ветры, дующие в районах будущего плавания, тоже интересовали капитана. А история Боспора стала главной в его мыслях и воспоминаниях.
Прошло две недели, и Фантик почувствовал, что он готов к отплытию. Весло свободно и легко мелькало в его руках, ритмично погружалось в воду и плавно толкало корабль. Каяк стал слушаться капитана с одного гребка. Старая лоция Черного моря издания 1937 года, найденная в букинистском магазине, давала ему подробное описания береговой линии, ведь вдоль неё и будет проходить маршрут плавания.
На утро десятого октября Фантик назначил себе старт. Никого из провожающих он не хотел видеть, никаких помпезных слов, никакой удачи и других добрых пожеланий он не хотел слышать. Просто одному уйти в море. Чтоб не было разуверенья, а крепла и процветала гармония его родственной связи с Митридатом.
Ночь лунной прозрачной прелести, как тончайшим шёлком, окутала скальную громаду застывшего Сокола. Загруженный снаряжением, продуктами, питьевой водой каяк кормой сидел в воде, осталось сбросить причальный конец, толкнуть и занять капитанский мостик, а дальше грести и грести. Огарок свечи зажигает Фантик и ставит в стеклянной колбе на носу корабля, второй маяком колеблется и горит на берегу. Будто две живые звезды Неподвижность и Движение из прошлого и сегодняшнего таинственно сверкали золотыми глазами у могучей скалы.
