Текст книги "Пираты Черного Моря. Залив сокровищ"
Автор книги: Владлен Авинда
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Семейная пиратская пара направила камару к острову. Атрид издали зрительно пытался найти в нём силуэт головы, но и здесь подземные толчки основательно изуродовали скалы, разорвав привычный формы.
– Ты знаешь, но я не вижу и не нахожу знакомых очертаний острова и, конечно, «Ухо острова» куда-то исчезло?
– Подплывём, высадимся и обследуем остров, ведь по размерам он очень мал, – успокоила Окса мужа.
Похитители чужого добра долго рыскали по острову, поднимаясь вверх на головку, спускаясь вниз к морю, лазая по скалам в поисках черной дыры, которую камнем задвинул «Дельфин»», положив в гроте солидный куш с захваченной биремы.
– А ты не ошибся, что «Дельфин» спрятал здесь клад?
– Нет, Окса, я хорошо видел, как он принёс сокровище с корабля, когда там шёл рукопашный бой.
– Значит, землетрясение тоже мощно поработало на острове, провалив пещеру и богатства «Дельфина» в подземные тартары.
Атрид и Окса вернулись на материк без результатных поисков кладов, потеряв несметные драгоценные дары, о которых так мечтали и планировали на роскошную жизнь.
* * *
Скудная жизнь приморских тавров не имевших большого количества скота заставляла заниматься рыбной ловлей и более выгодным ремеслом – пиратством, ведь оживленные торговые пути шли через Залив Сокровищ. Атрид долго мучился, что участвует в пиратских налётах, а потом успокоился, ведь и дома, в Греции, постоянно были войны или стычки с соседними народами или другими иностранцами издалека. «Дельфин» сгинул в землетрясение, и пришлось Атриду теперь возглавлять пиратов «Ракушки», как самому грамотному и бывшему кормчему. Тавры полностью доверяли ему, увидев и почувствовав, что он стал своим, ведь Окса крепко держала его любовными узами.
Атриду надо было придумывать новую привлекательную ловушку для проходящих мимо кораблей. Это было нелегко, ведь хитроумные тавры уже много раз применяли всевозможные варианты всяких «заманок» и «крючков», чтобы обмануть кормчих и команды моряков.
– Попробуем приманить на горящий огонь в ночной темени, может, корабли, словно мотыльки полетят к сверкающим искрам? – советовался Атрид с Оксой.
– Как ты это мыслишь?
– На дне камары установить пол амфоры с днищем, разжечь в ней костёр и пусть стремятся любопытные узнать, что это за огонь в море пылает?
– А дальше?
– Мы сидим у костра, подбрасываем дровишки, поём песни, к нам подплывает хорошая рыбина-корабль и пока команда рассматривают и расспрашивают нас, а их уже пиратские лодки окружили и атакуют со всех сторон.
– Отличная идея и надо быстрее испробовать её! – похвалила Окса задумку мужа, а он раскраснелся от женской похвалы.
– Ночи надо выбирать тёмные, теперь лунный свет может стать предательским для нас, выдавая пиратские лодки, стоящие в засаде.
– Будем высматривать подходящие условия, и ждать удачи!
Уже скоро подвезло, бархатная ночь окутала мир, и в центре непроглядной темноты сверкал красный огонь, как упавшая звезда. Мерцающий зрачок больше похожий на горящий глаз черного чудовища с невидимыми формами. Но он звал к себе своей таинственностью, привлекал загадочностью золотого ореола. Огонь неподвижно стоял и колыхался на месте, то вдруг начинал медленно кружиться, рассыпая искры, то угасал, но вновь разгорался трепетно и ярко.
– Что это за ночное чудо? – заметили странный огонь с проходившей мимо биремы.
– Подойдём поближе и рассмотрим неизвестное и непонятное! – решил кормчий.
И корабль стал медленно подгребать, разрезая темноту, к полыхающему огню, будто всплывшему со дна моря. Напряжение и волнение летало среди команды судна, десятки глаз внимательно всматривались в пылающую загадку, высказывая различные предположения.
– Похож на кровавый глаз неведомой большой рыбины?
– А если глубоководный осьминог?
– Может, плавающий фонарь?
– Это живой огонь!
– Да, это костёр!
– Но кто его разжёг далеко в море?
– Сколько стадий2 до берега?
– Сейчас узнаем!
– Там какая-то парочка милуется!
– Нет, они, кажется, молятся?
– Пеаны3 поют.
Огненная лодка быстро сближалась с биремой. Атрид и Окса, разожгли факела и стали размахивать огнями, будто выписывая какие-то колдовские знаки, призывая и привлекая внимание.
– Что за сигналы они нам передают?
– Может, терпят бедствие?
– Возьмём их на борт?
– Вместе с лодкой?
Но тут красный язык пламени мгновенно загас, от черпака брошенной воды, и черная темень снова липкой патокой залила глаза команды, уже привыкшей к сияющей звездочке костра.
И вдруг корабль вздрогнул, будто проклятие море плеснуло в него адской волной, со всех сторон судно штурмовали пираты с устрашающими победными криками. Неистовые в силе, видящие даже во тьме, ловкие и бесстрашные они, будто внезапная буря, обрушились на малочисленную команду биремы, ведь прикованные гребцы-рабы не могли оказать им никакого сопротивления.
Свидетелем невиданного поединка стала черная масса волнующей живой воды, мгла застывшего неба и темнота, хоть глаза выколи.
Только кормчий и его окружение из нескольких моряков встретили смертельный бой во все оружие. Они поспешно зажгли масляные светильники, и яркий свет выхватил из тьмы всю драму ночной битвы на корабле: чернобородых пиратов с короткими мечами – аккинаками в руках, лезущих по бортам, растерянные лица рабов, сжавшиеся от страха, немногочисленных защитников судна тоже ослеплённых темнотой. Но освещённые, вдруг вспыхнувшим светом, обороняющиеся оказались хорошими мишенями для стрелков тавров, оставшихся в лодках, пронзивших кормчего и его верных телохранителей разящими стрелами. Дальше сопротивляться было не кому, хотя небольшой отряд гоплитов, выпивших много хеников4 вина, крепко спали в каюте и не слышали быстротечного боя, шума и криков. С ними сонными расправились пираты, закололи, забрали оружие и выбросили трупы за борт.
Всё. Судно стремительно и успешно захвачено.
Счастливая, ликующая радость пиратов выливалась восторженными криками, а на лодках зажглись огни в больших и широких донышках амфор, налитых маслом, освещая мощный и тяжёлый корпус деревянной рыбиныбиремы с двумя рядами вёсел. И большие глаза, нарисованные на носу корабля, сверкали, будто живые.
Замысел пиратской ночной атаки Атрида удался на славу.
– Ты, молодец, муж, талантлив и умён! – первая стала хвалить его Окса.
Крики похвалы раздались и от пиратов-тавров, будто победой над биремой приветствовали своего нового предводителя. Слишком надолго, а, может, и навсегда пропал «Дельфин».
Атрид, как бывший кормчий, вновь стал на привычное место, но не послал корабль в плавание, ведь нужно было дождаться рассвета, чтобы успешно причалить к берегу.
* * *
Ха! Что случается в этом мире, но неожиданно объявился живой и невредимый «Дельфин», тайно приплывший в «Залив Сокровищ» и случайно наткнувшийся на Атрида. «Дельфин» явился за своими сокровищами, спрятанными в «Ухе острова» Большой Брат.
Атрид рано утром направлялся к острову, надеясь встретить Афалину, давно не появляющуюся в заливе. И вдруг увидел, как к острову в утреннем тумане скользнула незнакомая лодка с мачтой и свернутым парусом. Почувствовав какую-то тайну в появление незнакомца, Атрид затаился, наблюдая за действиями чужака. И к своему большому удивлению узнал в нём здравствующего «Дельфина», который проворно лазал по скалам, пытаясь найти «Ухо острова». Это ему не удавалось, он, не понимая в чем дело, вторично рыскал по обрывам, думая, что просто не заметил своей тайной пещеры. И снова неудача! Опять он кинулся в обход и осмотр рваного рельефа острова, тщательно осматривая и проверяя каждый метр земли. Но пещера сгинула, пропала, канула в небытие. Испарина покрыла лоб «хозяина пещеры и её сокровищ». От злости он продолжал метаться по острову, всё ещё надеясь найти своё заветное место. Но скалы, словно сомкнули свои пещерные губы мертвой хваткой, и, презрительно и молча, взирали на неудачника.
И тут «Дельфин» увидел лодку Атрида, схоронившуюся с другой стороны острова.
– Гей, моряк, кого ты ищешь? – закричал «Дельфин».
– Тебя, «Дельфин», рад увидеть живым и здоровым!
– А, это ты, Атрид! Плыви сюда! – Разрешил «хозяин острова» войти в его записные владения.
Друзья-пираты крепко обнялись при встрече, удивлённо рассматривая друг друга, будто восставшие из могилы.
– Ты не утонул во время землетрясения? Как ты спасся? Куда ты пропал? Где сейчас обитаешь? – закидал Атрид вопросами «Дельфина».
– Ты тоже жив? А где Окса? Как поживает «Ракушка»? Что делает вождь «Вир»? – отвечал вопросами «Дельфин».
– Всё по-старому в «Заливе Сокровищ»! Те же пиратские вылазки, та же грубая и желанная жизнь. Но я хочу услышать про твои приключения? – нетерпеливо спрашивал Атрид.
– Моё спасение в бушующем море после землетрясения – это длинная и драматичная повесть о выживание!
– Рассказывай?
– Нас видят пиратские часовые?
– Нет, два дня назад мы ночью захватили бирему, и пока все отдыхают до следующей пиратской схватки.
– Тогда хорошо, я не хочу встречаться ни с кем, у меня новая и другая жизнь!
– Я сгораю от любопытства от твоего спасения во время землетрясения?
– Ладно, слушай: – Когда рванул самый главный и сильный подземный толчок и греческий корабль развалился на щепки, то и нашу лодку захлестнуло и затопило. Я вынырнул и уцепился за плавающий кусок большого бревна. Всё вокруг грохотало и кружилось в страшном хаосе. Мир раскололся на две части – гул и рёв моря и загадочная тишина небес! Но в гибельной какофонии звуков и взрывающейся воды и земли, я услышал тонкий отчаянный крик женщины, раздирающий душу. Она погибала и молила о спасение!
Я кинулся в её направление и увидел молодую гречанку с разбитого судна, протянул ей руку и помог закрепиться за моё бревно.
Так мы стали матросами нашего дрейфующего «корабля», носимой волнами по бурному и кипящему морю. Я разорвал нательную рубашку на полосы и привязал свою одну руку и её тоже к бревну. На всякий случай, если вздыбится волна, чтобы бревно не выбило из наших крепко вцепившихся рук.
Мы были рядом, нас стремительно несло к берегу, потом бревно подхватывало отливное течение и кидало в открытое море. Так повторялось несколько раз, а мы с замирание и надеждой ждали спасения. Но оно не пришло, «корабль» все больше и дальше по какомуто кругу удалялся от эпицентра землетрясение и ушёл дрейфовать по водным просторам. Скоро наши горы скрылись, и морской горизонт окружил нас.
Я рассмотрел свою молодую спутницу. При свете бурлящего утра она мне показалась красивой. Тонкая промокшая ткань туники облепила её гибкое тело, вытянувшееся в воде, и напоминало белую рыбину, приткнувшуюся со мной к спасительному бревну.
Она поднимала головку с прядями черных и мокрых волос, разметавшиеся у неё на лбу, и как-то просительно посмотрела на меня, будто я был Бог, и мог спасти её. Замученный лик был чуден даже в обрушившемся несчастье, даже синие полосы под глазами от слёз и страданий придавали ей особую прелесть.
Мучительный кошмар нашего плавания продолжался, мы теряли силы с каждой минутой и я правильно сделал, что привязал наши руки к бревну, не то, оторвавшись от «корабля» мы тут же сгинули бы в пучине. Но мы стоически держались. К дополнению к неутихающему шторму на нас ещё обрушилась жестокая триада в виде холода, голода и жажды.
Но сейчас, пока грохотала буря, надо было только думать о спасение и держаться до последнего мига за наше бревно. Единственное, что я мог сделать, это протянуть свою не привязанную руку и погладить по головке свою смертельно уставшую спутницу. Что я и сделал. В ответ – мучительная улыбка надежды на спасение, но глаза у неё совсем сникли от бессилия.
– Держись, мы обязательно выстоим! – крикнул я, успокаивая её, но больше себя, ведь я тоже достаточно ослаб.
– Мы погибнем! – услышал в ответ её затихающий голос.
– Я люблю тебя, я помогу и заставлю тебя жить! – уже в отчаяние я кричал великие слова, которые произносят только влюблённые, святые люди человечества.
– Это рок и нам не уйти от него! – получил я опять ответ умирающим голосом.
Теперь я не понял, о каком роке она говорит? О гибельной буре и нашего конца в ней? Или вдруг обрушившейся любви с синих небес? Но я рад был до смерти! Значит, я верил в любовь? А она точно спасёт нас!
Мы боролись и не умирали. Но как мы боролись? Да просто не умирали. Значит, всё решит время! И тут никакая борьба не поможет.
Но наше счастье буря стала стихать, и бревно с привязанными пассажирами теперь плавно подниматься и опускаться по волнам, держа курс на юг. Маршрут я определил по пылающему солнцу, скоро ставшему греть нас. И вода потеплела, глубинных ледяных потоков уже не было, а поверхностное полотно быстро нагревалось, ведь протекал месяц – аполлоний5. Холод стал уходить, улетучиваться, зато голод и жажда стали сильнее давить, дразнить и душить нас.
– Как тебя зовут? – обратился я к ней.
– Фела, – прошелестело её дыхание.
– Что ты делала на корабле?
– Я – рабыня кормчего.
– А сейчас землетрясение и море дали тебе свободу!
– Спасибо Богам!
Так мы и плыли, иногда разговаривая ни о чём, но течение хорошо протягивало наше бревно. А, может, эти могучие струи родились от катаклизма земли, закрутившей водную массу?
– Полощи рот и глотай морскую воду, возможно хоть как утолишь жажду? – уговаривал я Фелу, сам проделывая эту экзекуцию.
– Противная и мерзкая! – выплёвывала девушка изза рта глоток воды.
– Пей воду, а не то обезводишь организм! – стал я приказывать девчонке.
– Слушаюсь! – бывшая рабыня, стала беспрекословно выполнять моё повеление.
Я не сводил с неё глаз, лицо её совсем осунулось, побледнело, но стало ещё более приятнее и милее для меня, теперь только и думающего о девушке. Что будет с ней? Вопрос постоянно волновал меня, а о своей судьбе я не вспоминал. Хотя, сейчас мы были связаны воедино, плыли с одним бревном.
Неизменной, основной надеждой была уверенность, жившая во мне уверенность в наше спасение, непоколебимая уверенность, что нам должна повернуться удача, ради нежных чувств, вспыхнувших у меня к Феле.
Но полное неведение о нашем местонахождение и сроков спасения будто связывало нам руки и ноги. А сколько мы сумеем продержаться без пищи, здесь болью бунтовал живот. Иногда, удача приходит к терпеливым, а точнее к обречённым. На другой конец бревна села уставшая птица, не сумевшая перелететь ширь моря. Не долго думая, я плеснул в неё горстью воды и попал в голову и глаза. Удар был сильный и неожиданный, и бедная птица свалилась в море, тут и я подоспел своими ногами и притопил несчастную. Очистил от перьев быстро, разорвал на части и заставил себя и любимую проглотить по три куска сырого и жесткого мяса, гадко отдававшего рыбой.
Ура! Мы выиграли «бой» с Голодом и сможем продержимся ещё некоторое время.
Теперь я был счастлив, и всё время думал о возлюбленной. Я понял, что люблю её всем сердцем и душой, даже не боясь, что она может меня отвернуть. Если любовь на земле приходит долгими днями, месяцами, даже годами, то среди моря я влюблялся в Фелу каждую минуту всё больше и больше.
Мне чудилось, что девушка ласково поглядывает на меня и ещё больше страсть и нежность к ней одолевали мои горячие раздумья. И тут я не вытерпел и обратился к ней с любовным монологом:
– Фела, моя душа пылает, сердце рвётся из груди, каждая минута для меня протекает вечностью, я страдаю..
Но она перебила меня своим отрезвляющим и неожиданным ответом:
– Потерпите, мужчина, если желаете найти во мне женщину, а не рабыню!
Через несколько суток, я сбился со счёта, глубокой ночью нас принесло к берегу, который мы уже видели весь день. Мы выбрались на землю самые счастливые в мире люди, Она обняла меня и сказала, будто обожгла:
– Я тоже люблю тебя!
…Сейчас на той стороне моря у меня есть каменный дом, сложенными своими силами, в самом укромном и наилучшем уголке земли. Есть жена, которая скоро должна родить мне наследника. Там я понял, что мне не куда не надо идти и искать счастье, только там моё место.
– Но ты всё же вернулся на Родину? – перебил его Атрид.
– Вернулся по своим делам, а заодно пассажира привёз.
– Кого?
– Бежавшего раба из Синопы, он заплатил мне хорошо золотом. Там ему оставаться опасно, а здесь он поищет удачи!
– Ты научился управлять парусом?
– Легко и быстро.
– Молодец.
– Похвалы мне в преодоление моря.
– За сколько ты доходишь до Синопы?
– Сутки или двое, здесь хорошие попутные ветры.
– Ты сделал все свои дела на Родине?
– Пока нет
– Ты искал свои драгоценности.
– Да, откуда ты знаешь?
– Однажды видел, как ты прятал. Но пещеру поглотило землетрясение и вместе с ней все сокровища!
– Тогда меня больше ничего не связывает с родиной. Прощай, Атрид!
– Нет, теперь мы будем держать прочную связь, и привозить пассажиров туда и сюда!
– Согласен, я буду вашим маяком у Синопы.
Синоп
Тавр Ан, по кличке Дельфин, обосновался с бывшей наложницей кормчего биремы гречанкой Фела в маленькой бухте скалистого мыса Бараньего лба близ города Синопа. Это сюда выскочило бревно, а на нём спаслись привязанные влюбленные, попавшие в подводное землетрясение в Заливе сокровищ в Тавриде. Отлежавшись и отдыхая на сухом участке бухты, молодая пара стала осматриваться и искать пищу – это стали крабы. Нашли от ненастья и дождя тёмный навес в скалах, будто природная ноздря. И перед ним они сложили каменную стену у скального сухого грота, оборудовав обширную и укрытую нишу для жилья. Собрали на песочной маленькой полоске дары моря, выброшенные крутыми волнами. Здесь оказалось много нужных вещей для жизни. Среди них – ивовые прутья, деревянные обрубки и щепы, осколки глиняной посуды, потом склеенные смолой, длиннотенные острые копья, используемые для ловли рыбы, стрелы и даже лук без тетивы, куски полотнищ от парусов, пригодных для одежды, рыболовные снасти, брёвна-топляки, сломанные мачты, вёсла, обшивки бортов, куски пеньковых верёвок, кожаные щиты и доспехи. Видно никто не заглядывал в потаённый уголок под обрывами утёсов. Особенно ценным подарком стала клазоменская амфора с чешуйчатым орнаментом, залитая оливковым маслом, где теплился святой язычок пламени. Это греки-мореплаватели по Понт Евксинскому морю, попав в дикий шторм, выбросили за борт жертвенную амфору в подарок буре и она тут же стихла. А уцелевшее поднесение морскому урагану теперь тихо качалась в ленивом прибое.
Ан быстро выловил амфору и спрятал в гроте, где оборудовал очаг с горящим огнём, невидимый с моря, прикрытый каменной стеной. Воду для питья они нашли в роднике, вытекавшему из под отвесной скалы. Из прутьев сплели спальное ложе, застелив сухим мхом и мягкой парусиной. Первой добытой пищей стали непуганые крабы, смело ползавшие по дикому берегу. Пойманные они обречённо крутились на тонкой каменной плите, раскалённой от костра под ней.
И потекла тихая семейная жизнь в укромном и уютном сакральном месте, словно уготованном для спасшихся от волн Негостеприимного понта. Умные греки, осваивая новые земли в своих плаваниях, слышали от обитавших здесь аборигенов местные географические названия и они не отбрасывали их, а старались осмыслить и найти объяснения. Получали различные сведения, иногда прибегая к мифотворчеству, сравнивая непонятное слово с легендарными героями. Вот пример мифов об Эгее и Геле, давшими названия Эгейскому морю и Геллеспонту. Получалось порой, что народная смекалка применяла близкое по созвучие слово, схожее с греческим языком. Такой способ можно применить к первоначальному имени Черного моря. Дошли сведения, что древние персы называли море Ахшайна (т.е. Черное). И греки подобрали созвучие Аксейнос, что значит – негостеприимное, встретившие их первые корабли сильными штормами и бурями. Ведь это имя мы находим у греческого лирика УI – У вв. до н.э. Пиндара, историка Диодора, географа Страбона, автора поэмы «Поход аргонавтов» Аполлония Родосского и других.
В начальное знакомство греков с Чёрным морем их настораживали и пугали трудности дальних переходов в открытом море, когда гибли корабли, а вдоль побережья подстерегали жестокие пираты. Но постепенно наладилось плавание не рядом с берегом, а прямыми маршрутами с юга на север, на много сократив расстояние и время в пути. Об этом рассказала находка на Ефрате кожаного щита с нанесённым на нём рисунком карты Черного моря. Короткий путь между северным и южными побережьями равнялся примерно 260 км и греки преодолевали ширь моря в течение суток. Удобными гаванями на южной, малоазийской земле стали Синопа и Гераклея. В Тавриде лучшее пристанище для кораблей послужил Херсонес. Но Ан не знал лоцманские сведения о Понте, а попал на южный берег вместе с Фелой на бревне, преодолев равнину моря больше шести суток, они помнили одни страдания и сбились со счёта времени.
Скоро умелец Ан соорудил легкий таврский каяк для выхода в море на рыбную ловлю. В первом плавание только повернул за мыс, куда уплыло солнце, он вдали в полукружье залива увидел крепостные стены города Синопы, куда шли гребные и парусные суда. Попасть в лапы береговой охраны тавр очень опасался и тут же повернул свою лодчонку к своему скрытому убежищу. Рассказал подруге об увиденной яркой панораме, но искать счастье в незнакомом городе, соединившаяся пара испугалась, там их наверняка ожидали путы рабства.
Но скоро Ану подвернулся удобный случай, когда он на своей лодчонке прошёл путь от Синопы к родному берегу. Это случилось близ крохотного островка, лежащего близ восточной стороны Бараньего лба. Ан рыбачил, спрятав свой каяк у берега, невидимого с открытого моря, когда услышал отчаянные крики о помощи, раздававшиеся с материка Бараньего лба. Ан сжалился над страждущим и подплыл к нему. Это оказался беглый раб с измождённым телом в окровавленных полосах на теле от розог и гнойных ранах.
– Спаси меня, дружище, я вырвался из неволи, обокрал господина, ограбил его тайник, теперь за мной несётся погоня! Уходим в море, я заплачу золотом! – Показал он горсть монет из холщевой сумки, одетой на шею.
Раздумывать не было времени, и Ан взял беглеца на борт, ведь на берегу уже показался многочисленный отряд преследователей. Подняли парус, хотя это был рваный кусок старой парусины. Ветер «Аполлоний»», дующий вечером с берега, легко подхватил деревянную скорлупу и быстро понёс в открытое море. Сделать манёвр и уйти на запад, в сторону своей приморской хижины, Ан не смог, слишком сильны и напористыми оказались упругие горячие струи, летевшие с перегретой летней земли.
Голодный раб с жадностью пожирал еду Ана, состоящую из гирлянды высушенной рыбы.
– Хватит! – остановил его «Дельфин». – Нельзя много есть в твоём истощённом состояние и постоянных голодовок, и потом мы не знаем, а сколько ещё времени пробудем в открытом море?
– Пить! – взмолилось костлявое привидение.
– Только три глотка! – приказал Ан и подал ему полупустую амфору. Раб покорно хлебнул из горлышка живительную влагу.
Чёрная ветреная ночь, как вещий бог Посейдон, выбирал один путь и гнал переполненный каяк к северной звезде. Где-то вдали сын Посейдона Тритон играл на трубе из раковины, вызывая грозную бурю. Но поднял Посейдон острый трезубец, махнул им и успокоились волны, бережно несся в своих могучих ладонях хрупкое судёнышко. Вырвался раб на свободу, но слишком рано возрадовался вольному воздуху, ведь за ним сразу устремилась погоня, и дико устал беглец от преследующей смерти. Тут же сломленный упал на днище и заснул, прижимая к груди драгоценный сверток с монетами. А привычный «Дельфин» умело управлял парусом, стойко проводя бессонную ночь, ведя корабль точно по велению Посейдона.
«Убить бессильного бывшего раба и овладеть его золотым богатством?» – подумал «Дельфин». Но глянув на спящего несчастного, со старыми и свежими шрамами и рубцами, проведённого всю жизнь в неволе, тавром вдруг одолело сострадание к обделенному счастьем человеку. «Пусть живёт беглец со своими монетами, ведь на «Большом брате» в гроте у меня спрятано несметное богатство, которое хватит мне на долгие годы, даже на всю жизнь. А лодка точно по желанию Богов возвращается в «Залив сокровищ», где я и найду этот драгоценный клад».
А раб только делал вид, что крепко спит, сомкнув глаза, сам он, находясь в полудрёме, через полу прикрытые веки настороженно следил за «Дельфином», сильного и мощного по сравнению с ним. Его рука тайно сжимала кинжал под лежащим телом. И он был готов к внезапной коварной и подлой атаке хозяина парусной лодки. А золотые монеты в сумке на груди словно грели его от предстоящей радостной жизни богатого и свободного гражданина. Только где он найдёт своё счастливое и мирное пристанище? Скорее бы вступить на твёрдую землю! Так мечтал вырвавшийся смельчак из кабалы. Сейчас он беззвучно шептал молитвы и просил Посейдона о помощи. Обращался бывший раб к божеству, окружающих Посейдона, к вещему морскому старцу Нерею.
– Славный Нерей, ты ведающий сокровенными тайнами будущего, тебе чужды ложь и обман, открой мне правду моих завтрашних дней?
В ответ вокруг лодки весело плещутся юные нереиды, пятьдесят прекрасных дочерей Нерея, блистая красотой. Дружной вереницей выплывают они из пучины моря, взявшись за руки, хороводом играя в серебряной пене. Плеск волн и чудного пения отражаются эхом прибрежных скал. Нереиды приносят удачу и дают мореходу счастливое плавание.
Словно объятый одной мечтой, «Дельфин» тоже молился греческому Богу Посейдону, выпрашивая у него удачное плавание. О греческом Боге рассказал ему капитан Атрид. Ведь колебатель земли Посейдон влюбился в дочь вещего старца Нерея, в прекрасную Амфитриту, водившей чарующий хоровод со своими сёстраминереидами. Он хотел увести её на своей колеснице. Но красавица укрылась у титана Атласа, державшего на широких плечах небесный свод. И долго искал Посейдон потерянную возлюбленную, пока её убежище не показал дельфин. За оказанную услугу Посейдон поместил дельфина в число небесных созвездий. Посейдон сумел похитить у атласа нежную нереиду Амфитриту и женился на ней. А тавр Ан стал гордиться подвигом отважного дельфина, сияющего звездным силуэтом, ведь у него было прозвище морского героя. И вспомнил Ан, по кличке «Дельфин», о своей любимой Феле, ожидающей и волнующейся за ним в скалистом гроте, а Посейдон с Амфитритой обитали в подводном дворце, окружённый сонмом морских божеств, послушных его воле. И послал Ан воздушный поцелуй Феле, чтобы она не беспокоилась о его долгом и необъяснимом отсутствии, когда ветер «Аполлоний» погнал его лодку к северной звезде, в Тавриду.
Луна царица ночного света блистала белым серебром пены в бегущих волнах, где, будто любовницей, качалась одинокая лодка Ана, сопровождаемая дельфиньим ныряющим сообществом. Умные рыбины играли, кружились и веселись рядом с плывущим посланцем земли. Ан, прозванный «Дельфином», навсегда побратался с морем и плескающими артистами водного пространства, радостно чувствовал свою привязанность, переходящую в близость, и даже родство с дельфинами.
Эта бессонная ночь, обведшая теневым кольцом глаза Ана, ещё сильней зажгла воспоминания таврского моряка о ласковом и любимом лике Фелы, ведь он страстно возлюбил её сердцем и ясным умом. А звёздный дельфин, как алмазный венец, соединял их Великое взаимное чувство небесным силуэтом сияния.
Утром в синеве моря и алого неба блеснула золотая искра земли, словно оброненная громовержцем Зевсом.
– Мы спасены, впереди берег! – счастливо воскликнул Ан, обращаясь к дремавшему сбежавшему спутнику, неловко повернувшемуся и тавр увидел у него зажатый нож в руке.
«Надо быть начеку с человеком-бедой, бдительно берегущему свои монеты, и быстрее высадить его, пока он не станет избавляться от меня». – Подумал «Дельфин» и ближе пододвинул к себе копьё.
– Мужайся, корабельщик бывалый, и будь начеку от коварства подобранного раба! – Прошептал себе капитан-тавр, впервые пересекшему под парусом Понт Негостеприимный.
– Благодарю тебя, моряк благородный, за избавление от смерти! Словно дыханием твоим сильным и свежим был надут парус, принёсший нашу лодку в солнечную страну!
– Не верь глазам своим уставшим и увиденный нож у раба – это зрительный обман, уж очень искренне он высказывает своё благодаренье за спасенье. – Почему-то счастливо успокоил себя «Дельфин».
К вечеру лодка подошла к родимому берегу Ана, где стояла деревня «Ракушка», и он был там ещё недавно правителем. Только Ан подумал высадиться на землю, и вернутся к своему положению, как в памяти и в глазах восстал пленительный образ Фелы, которой он не мог изменить и бросить её одну, ведь любимая жена ждала ребёнка, а «Дельфин» станет счастливым отцом.
Хорошо зная все закоулки и изгибы прибрежного рельефа, «Дельфин» завёл лодку на веслах в укромное место и высадил беглого пассажира, предварительно получив плату в несколько золотых монет.
– Счастливой дороге спасенный незнакомец, я даже имени твоего не узнал?
– А я давно позабыл своё имя, только кожаной плёткой по кровавой спине обращались ко мне!
– Тогда буду помнить тебя под именем Плётка! – И они расстались.
На ночлег «Дельфин» отогнал свою лодку к острову «Большой брат», где утром решил найти свои спрятанные сокровища.
Возвращение к Синопу, где ждала жена Фела и теперь новый родной дом, произошло быстро. Дул восточный ветер «левант» и «Дельфин» умело управлял своим раздутым парусом, лодка лихо скользила по певучим волнам. Это нереиды играли и скользили рядом, принося удачу. И вдруг «Дельфин» вспомнил о таврской Деве, ещё недавно он неистово поклонялся богине, и она покровительствовала его жизни и всем пиратским делам. Явилась Величественная и Возвышенная Дева в белом облаке, замершим тонким шёлком над синим Понтом. Её священный образ и светозарные черты поразительно сияли схожестью с его возлюбленной Фелой, о ней моряк постоянно думал, а теперь увидел и любовался в Божественных небесах. Внезапно с высоты зазвучала торжественная песня, и вторили гимну золотые струны кифары бога. Вокруг разлились потоки яркого солнечного света. Зацвело и засверкало море. И раздался плач дитя. Всё в орбите дня и небо, море, птицы и рыбы ликовали вместе с «Дельфином», ведь у него в этот чудный миг родился сын. Весёлый и добрый ветер принёс моряку радостную весть.
– Слава Деве! Спасибо Феле! – воскликнул счастливый моряк. И Тритон сын Посейдона громовым звуком своей трубы из раковины приветствовал появление златокудрого ангела.
…Но пришла тревожная ночь и Фела, будто предчувствуя смертельную опасность, стала заготавливать факелы из сухих водорослей, стаскивать к очагу выброшенные волнами деревянные обломки. Юная мать не ошиблась, стая оскалившихся шакалов явилась в полночь с бешеной пеной на разинутых пастях. Запах крови от родов и голод от последних дней гнал стаю к одинокой беспомощной жертве с малым дитём на руках. Увидев появившуюся шакалью ярость четвероногих животных, обречённая Фела приготовилась к последнему и отчаянному бою. Новорожденного сына привязала мокрыми скрученными водорослями к спине, где головка малыша находилась возле её тонкой шеи. В левой руке держала горящий факел, а в правой крепко сжимала острое копьё, выструганной Аном.
