Текст книги "Пираты Черного Моря. Залив сокровищ"

Автор книги: Владлен Авинда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

– Куда повернуть корабль? – вслух спросил растерянный Фантик.

Но тьма тумана, как пролетевшая вечность, клубилась перед ним.

– Где чистая вода и открытая земля? – продолжал он бросать вопросы в молочную мглу.

– Мы здесь! – неожиданно последовал ответ.

– Кто вы? – опешил мореход от туманного ответа.

– Античные города – Парфений и Порфмия!

– А где вы стоите?

– Нас давно уже нет, даже археологи не могут найти наше местоположение.

– А кто же разговаривает со мной?

– Светлые души исчезнувших городов.

– А вы разбираетесь в лоции пролива?

– Наши лики, как зарницы, блистают над морской переправой из Европы в Азию, в боспорские города Кепы и Фанагорию!

– Тогда прокладывайте мне путь?

– Бессмертье прошлого тенью бродит за нами, а белая луна сверкает светящимся овалом вокруг наших градов-голов.

– Мне нужен точный маршрут, а не ваш прошлый божественный ореол.

– Пусть наши серебряные городские головы служат для тебя маяками, только они колеблются, передвигаясь и мелькая на суше и волнам, ведь море сейчас наступило на берег.

– Хорошо, буду искать, и плыть на блуждающие огни! Мрачный сумрак стал рассеиваться, и морской пролив вымостила бегущими и танцующими блёстками яркая луна. Каяк-корабль чёрной птицей скользил над расплавленной свинцовой водой, выискивая знаки и силуэты античных городов, стоящих у начала знаменитой переправы. Каяк будто нёс печальную весть о смерти царя Митридата. Грустным взором взирала луна с высоких и дальних небес.

Но вот задрожали на суше и в глубине моря древние образы античных городов Парфения и Порфмия и застыли силуэтами, подобно двум седым старикам, сидящих на разных берегах узкого залива.

В древности Порфмий являлся самым подходящим местом для переправы из европейского Боспора на азиатский берег на песчаную и длинную косу Чушка. Подъезд по суше к проливу очень удобен, ведь в других местах стояли скалистые и обрывистые склоны. Да и вытаскивание легких судов на берег без препятствий не составляло большого труда. Также это место пролива было защищёно от сильных северо-восточных ветров. Близость Порфмия к переправе способствовало оживлённой торговле и экономическому благосостоянию города. Порфмий означает – «место для переправы».

Парфений с такой же судьбой, как и Порфмий, только остатки города нашли у Сипягинского мыса, всё остальное ушло под воду. А стояли друзья-города на берегу залива, занесённого земельными выносами из балок и морских песочных наносов. Парфений имел даже водопровод из керамических труб с горы Хрони.

И увидел мореплаватель среди камней и песков, словно качающиеся серебряные головы городов, под светом удивлённой луны. И в шорохе глухом, и в плеске волн услышал капитан оживлённый и волнующий разговор двух древних боспорцев. Они с трепетом говорили о Богах, покровительствующим им и городам. Лились простые рассуждения о солнце, о дожде, о зреющем урожае, о рыбной ловле, о торговле шумной, о скифах грозных, о детях подрастающих и здоровых, о весёлых праздниках, о удачах и горестях жизни, о счастье, которым надо дорожить, ведь другого не выпадет им, да и нет на свете.

* * *

… Ударила громкая сирена, из тумана вынырнул пограничный катер, и влажное лицо капитана Бесстрашия от солёных брызг окружила бесцеремонная современность, тут же раздался грубый оклик, и полетели вопросы, как булыжники:

– А нy-ка стой, беглец? Кто такой? Что ты делаешь в территориальных водах Украины? Документы есть? Кто разрешил плавание в одиночестве? Покажи паспорт!

– Паспорт гражданина Украины лежит в непромокаем мешке, и доставать под дождём и туманом я не буду, о моем выходе в море предупреждена пограничная застава в Судаке, свяжитесь с ней и получите точный ответ. А отсюда, кстати, я не могу удрать в Турцию! Так, что оставьте меня в покое и не мешайте встречи с Митридатом!

– Здесь мы командуем, подойдите к борту катера и поднимитесь на мостик для выяснения вашей подозрительной личности! – последовал приказ.

– А это вы видели? – Фантик отложил весло и выдернул свои костыли.

– Каким оружием ты нам угрожаешь? – тупоголовые пограничники ничего не могли понять.

– Костылями, я – инвалид!

– Так сиди дома в инвалидном кресле и не мешай нам охранять границы государства!

– Этот совет дайте своим жёнам и детям, а я потомок царя Митридата У1 Евпатора и по его велению проплываю по морским границам Боспора!

Неожиданно с катера вышколенный боцманпограничник бросил железную кошку, и она впилась острыми когтями в брезент, укрывающий больные ноги капитана Бесстрашия. Он скорчился от боли, но быстро выхватил нож из-за пазухи и перерезал верёвку на кошке, а её выбросил в море.

– Ты чего, гад, наше добро губишь? Я тебе за утопленную кошку руки обрублю! – стал угрожать бравый пограничник.

– А не хочешь костылём по голове получить? – Ахилловская ярость обуяла капитана.

– Да мы подобных жоржиков-рыбаков ловим десятками и привозим для отчёта на заставу!

И тут же новая веревочная петля, мастерски пущенная рукою боцмана с катера, обвила тело капитана Бесстрашия и рванула его из сидения каяка. Петля крепко скрутила капитана, и он стал беспомощен – руки связаны, ноги висят плетью. Но издевательство над инвалидом вдруг остановила невидимая магическая сила. Она сработала быстро и хлёстко, неожиданно кисти дуракапограничника, тянувшую верёвку, онемели, а сам он потерял дар речи. Эта стрела, пущенная из античного времени, пронзила современного самодура. Да и остальные «герои-пограничники», стоявшие на палубе катера, один за турелью пулемёта, другой на мостике, тоже остолбенели в немых позах.

– Моряк мятежный, не бойся никаких опасностей, сила и энергия Боспорского царства с тобой! Наша память всегда поможет тебе, и остановит природные бури, грозы, пламя и человеческую дурь и подлость.

Фантик хорошо понял, кто произносит фатальные тирады, и защищает его от житейских передряг.

А катер пограничной службы Украины вмиг растворился в пространстве, будто его стёрли резинкой с карандашного рисунка Керченского пролива. Остались только рваные отверстия от острых лап морской «кошки» на продырявленном брезенте, да кровавые ссадины на ногах инвалида. Грифельные эскизы берега мягкие и расплывчатые, где терялись архитектурные ансамбли античных городов Боспора, едва прорисовываясь своими гармоничными линиями и торжественным зодчеством видимых строений с классическими ордерами, где доминировали дорический и ионический.

Что ещё надо? И вновь заскользила быстрая ладья над тяжёлым и черным морем с одиноким капитаном Бесстрашия на борту. Корабль, летящий над Боспором и временем, а разве остановишь смелого моряка!

Курс на мыс Фонарь, где выход в «Меотическое озеро». На скалистом и остром профиле берега горел огонь – маяк Фонарь, указывающий точный и правильный путь капитанам кораблей: одним на выход в Азовское море, а другим на вход в Боспор Киммерийский.

Похолодало, но работа веслом хорошо грела капитана, только жажда иссушило горло, и он оставил весло, воткнув его рядом под брезент, а сам достал термос и налил в крышку-кружку тёплый чай, настоянный на ягодах шиповника, барбариса и сухих лепестков крымской розы. Душистый и ароматный напиток моряк пил с большим удовольствием.

– Конечно, Великий царь Митридат, я не смогу сравниться с вами по сбору лекарственных растений, ведь ваше снадобье, которое вы пили против отравления вас ядом, насчитывает 73 компонента растительных видов! – уважительно произнёс капитан.

– Тебя ведь никто не будет травить, а вот меня много раз пытались, но я приучил свой организм к ядам, которые подкладывали мне в пищу.

Что между сказкой и проходящим плаванием упорного моряка, но ведь он сейчас плыл вокруг Боспорского царства, а дух Митридата, прорываясь сквозь века, витал над ним, и это было реальностью сегодняшнего дня.

Юра Лишаёв поднял голову и среди белоснежных облаков, текучих стройным рядом, будто долгое и длинное время, он увидел величественный силуэт мифического Митридата в пурпурной тоге. Морские волны, как людские головы, качались перед ним, словно легендарное войско, собранное царём против воинственного Рима. Могучее эхо голоса Митридата летело гулкими громами с грозных небес:

– Я – свет Боспорского царства, лучи которого озарят нашу землю легендами и сказаниями на долгие тысячелетия. Жители с благоговением будут относиться к прошедшей истории и дадут моё имя гордой горе, где возвышался акрополь и агора Пантикапея!

И придёт то славное время, когда долгожданный свет счастья засияет для горожан ночной зелёной звездой и ярким солнечным ликом.

И ты, капитан, своим плаванием-подвигом станешь первой ласточкой, летящей из райских кущ, засверкаешь первым лучом успеха и надежды для истинных граждан, рождённых в Пантикапее – Керчи!

Волны вздымались в последнем штормовом порыве и неслись со стремительной скоростью, вспучивались вокруг, словно задумали утопить каяк с капитаном обратно в прошедшее время, но его ведь нельзя повернуть вспять, а потому лишь быстро болтали судно на пенных и певучих гребнях. Поставить лодку против гибких и кипящих валов капитан не мог и не хотел, а наоборот использовал попутное движение и весёло летел в брызгах и бурление пролива.

Сила и выносливость ярко выражалась в уверенных взмахах весла капитана Бесстрашия, чётко ведшего свой легкий корабль сквозь внезапно пролетевшую бурю.

Волны морского пролива поднимали каяк к современной Керчи с пригородами и посёлками на крутых уступах. То проходил корабль мимо Боспорского государства с античными городами и мраморными площадями, окунаясь в густой туман или всплывая к сверкающему солнцу, где капитан слышал, чувствовал и видел вечность или сон протекающих дней, там стонала и смеялась пролетающая блаженно-беспечная жизнь на берегах Леты.

И высокий мыс Хрони – от греческого «хронос» – «время» – с пологими склонами застыл над морем башнеобразным уступом. Контуры побережья очерчивают небольшие мысы-выступы из череды скальных оползней, тонущих под водной толщей Азова, где опасен путь большим и тяжёлым кораблем, но не легкому и быстрому «Потомку Митридата».

Странная судьба выпала капитану с муками, страданиями и сияющими видениями и воспоминаниями, будто он прожил тысячелетия, ведь вода, воздух, земля совсем не изменились и также текли, дышали, стояли вокруг.

Он внимательно рассматривал каменные рукотворные остатки антики, встречаемые на своём пути, ведь они несли прекрасный дух далёкого времени. Капитан словно заглянул в дивные окна золотых глубин небес, где отпечатались прошедшие мятежные события.

Погиб Митридат и воскрес, вернулся легендой в следующую и новую жизнь.

Его душа, как божественное вдохновенье, дышала и вилась над любимым Боспорским государством. Но маялся царь, страдая и переживая от грозовых и кровавых дождей-дней, что порой низвергало небо на цветущую землю царства, покрывая огнём, горечью и гибелью…

Осенняя погода переменчива, холодна и хороша, а небо театральным блестящим зелёным занавесом падало на морские брега Азова. Капитан вёл свой корабль на запад, вдоль гряды – урочище Большой вал по Булганакской бухте, где мутная вода, будто медная, тяжело разлилась и плескалась у ассиметричных склонов – один пологий, другой крутой. Кажется, он проходил мимо горного разлома, где в далёкой древности произошло гибельная катастрофа со смещением горных пород. Не об этом ли упоминает античный автор 1У-111 в. до н.э. Флигонт из Трали.

«… при землетрясение на берегах Меотиды ( Азовское море) раскололся холм и в нём обнажились кости древних животных…»

Внезапно Фантик ощутил необъяснимый страх, появившийся без всякой причины на непредвиденную опасность. Даже кольнуло в груди, словно кто-то предупреждал об несчастье. Что случилось? Откуда идёт угроза? Сначала он ничего не мог понять, а потом догадался.

« Это, наверное, боль и страдания земли, разорванные древним землетрясением, застыли в изгибах берега?» – предположил капитан. « И кричат, предостерегают мореплавателей о спящей здесь роковой опасности!»

Он не причалил каяк тут к берегу, а поскорее миновал неуютное место, стремясь ещё до сумерек выгрести к мысу Тархан. Его абрис тоже не радовал глаз, а трагически застыл, и от него также веяло скрытой угрозой, его плоть изрезали множество балок и нагромождения скальных оползней, обрывы, уступы.

Мыс Тархан, словно былинный вождь, весь в боевых шрамах от былых сражений, вырисовывался на фоне заката-пожара, блистая каменными доспехами. Топоним Тархан предположительно переводится как «аристократ», «благородный человек» и, конечно, «вождь», так подходящий к нашему эскизу с заходящим солнцем.

Капитан тоже сравнивал свой автопортрет с рельефом скал, иногда пристально вглядывался в обрывы, и видел там суровые черты лика, вырубленного из каменной толщи с измождёнными линиями морщин, печалью и грустью. Пепельные волосы из выгоревших трав ниспадали на лоб, развевались на ветру, а потрескавшиеся губы шептали молитвы и солнечные блики, как радостные глаза, пламенели под выгнутыми изгибами бровей. В скальных скулах застыла воля и решимость.

– Здравствуй, Тархан! – поздоровался капитан с местным вождём-аборигеном.

В ответ ровный рокот прибоя, будто приглашая смельчака на вечерний покой.

– Я проведу ночь среди твоих владений? – спрашивал капитан Бесстрашия.

Молчаливое согласие каменного исполинского Вождя.

– Неведомая жизнь скрыто в твоём обличье.

Серебро пенных улыбок, горсть пляжного песка, колышущиеся подводные травы и удивительное головокруженье от встречи с незнакомым и таинственным углом Крыма.

– Милая отрада льётся в моё сердце от увиденных новых картин Родины! – Патетика слов капитана слилась с Любовью сердца.

– А меня ты совсем стал забывать? – с обидой проговорила далёкая Юлиана, пытаясь лунным ликом прорваться сквозь строй тяжёлых туч.

– Не ревнуй, дорогая, меня к красивым, но мертвым скалам!

Ночь прошла под тёмными бурными облаками, где луна, как медуза, плавала и ныряла, бледным фосфорическим обводом.

А впереди капитана ждала новая, хотя и обычная, но недобрая морская опасность – бухта Рифов.

* * *

… Поезд из Симферополя в Керчь приходит рано утром. Мы – друзья Фантика приехали к нему на встречу на берегу Азова. Я – Владлен Гончаров, его бывший тренер по скалолазанию, а теперь старый и седой любитель-ходок по Крыму и Евгений Самулёв страстный путешественник и кровный друг Юрия Лишаёва по крымской истории. Один потомок Митридата, а Самулёв откопал свои родственные связи со скифским царём Скилуром. Правда, многие недоверчиво относятся к таким историческим фактам, но ведь осталось потомство от великих крымских имён, так что давайте не будем гадать – какие фамилия носят их нынешние современники. Все трое – инвалиды, о травмах Фантика уже упомянуто, у меня пробита голова от камнепада и сломан голеностоп от другой альпинистской аварии, а Самулёв страдает плохим зрением и неудержимой тягой к молодым женщинам, хотя уже подержанный пенсионер, но бодренький и активный в многочисленных походах, где снимает изумительные фотопейзажи, как волошинские акварели.

Старая авто «Жигули» с шофёром-частником за сносную плату довозит нас в село Курортное, бывшее Мама Русская. В нём остались ещё низкие каменные домики, чисто выбеленные, с синими рамами, а крыши покрыты марсельской черепицей. А по улицам важно шествуют утки и гуси, но безлюдно. Мы поднимались по горному склону на мыс Зюк. Впереди открылись красноватые скалы с кобальтовыми тенями. Целую тысячу лет с У1 в. до н.э. по У1 в. н.э. здесь на самой вершине мыса процветала жизнь в античном городе Зенонов Херсонес, одном их трёх главных на Меотическом болоте, как называли древние греки Азовское море.

Ветер с моря кружил и толкал нас среди скал и развалин, будто мы толпились среди силуэтов древних жителей, высыпавших из своих жилищ, чтобы посмотреть на незнакомцев из будущего. А мы с любопытством рассматривали каменные остатки былой красоты, так воздушно возведённых над обрывами скалистого мыса Зюк. Мастерство древних строителей удивляет и восхищает, сумевших среди скал «свить» уютный и милый град с крепостными стенами. С него открывались щемящие дали цветущего моря и марево гряд с колышущимися равнинами. Здесь пахло морской солью и степными травами. Зелёные волны и седые ковыльные валы. Горький, но приятный и жгучий аромат высохших водорослей и полыни, кружил наши головы и будто впитывался в мечты и мысли.

А видения воскресали фигурами предков и пращуров среди угасшего, забытого и затерянного города. Мерный шум прибоя, молчанье мертвых, игра воображенья и движущиеся отраженья приносили печаль, страдания и изнеможенье, но утро рождало музыку пленительного мучения, когда очень хотелось слиться с тишиной забвенья, застывшей солнечной синевой над мысом Зюк.

– Алло, где ты находишься, Фантик? – Евгений стал в эфире искать капитана каяка.

Мировая пустота окружала нас, как вдруг сквозь космическое пространство к нам долетел хриплый голос блуждающей морской одиночки.

– Я у мыса Тархан! Впереди – бухта Рифов! Сильный ветер дует с моря и сносит каяк к берегу, но постараюсь выгрести к Зюку.

– Где встретимся? – спросил Самулёв.

– Идите на запад вдоль берега, я постараюсь догнать вас, и заночуем вместе на каком-нибудь уютном и прелестном пляже.

– Хорошо будем держать телефонную связь.

– Только вызывайте под вечер, у меня садится аккумулятор телефона.

И смолк голос капитана, словно он пропал в бесконечности веков и оказался в античном времени Митридата. Вот он на белом коне в сверкающих доспехах, сияющей китаре и пурпурной с золотым мантии, пышно ниспадающей до земли. В руке он высоко держал скипетр с искрами алмазов, обращаясь за помощью к Олимпийским Богам, чтобы они помогли победить ему далёкий и могущественный Рим.

А капитан монотонно поднимал весло и упорно грёб сквозь пенные буруны, вскипающие вдоль трёхкилометрового подводного рифа в полукружие Тарханской балки.

Там, за бурунами, безлюдный берег привлекал и манил золотой роскошью песчано-ракушечного пляжа. Каяк танцующе скользил и лавировал среди каменных рифов, умело обходя заросшие клыки, ведь он был лёгок и мал для страшных «челюстей», которые могли бы задержать его плавный бег.

Отражая веслом волны зелёного света, капитан улыбался Азову, наслаждаясь своим плаванием. Море ритмично и ровно шумело. Ничего не вернуть, спят спокойно и сладко греки-герои, основавшие Боспорское государство на краю далёкой Ойкумены, лишь царь Митридат не хочет и не может забыться в вечном сне, потеряв покой, продолжая блудить по любимой земле даже в беспокойных душах своих сильных и смелых потомках.

Отсюда, от бухты Рифов, мыс Зюк был похож на морское чудище, легендарного змея, обитающего в водах Чёрного и Азовского морей. Такое же драконье туловище со скальной пастью и длинным хвостом. Будьте безрассуднее! Будьте беззаботнее! Сочетайте свои упоительные сны со сказочными видениями, встающие в синих и изумрудных очертаниях берегов Крыма. Капитан любил такие наваждения, тонущие в туманах, дыму, огне, звёздных россыпях, солнечном сияние, жемчужных рассветах и вечерних созерцаньях и раздумьях.

А друзья Фантика брели по песочному перешейку между озером Чокрак, знаменитом своими лечебными грязями, и простором Азова.

* * *

С болезненной судьбой, выпадающей разным людям, бороться трудно, порой и бесполезно, но иногда природа сама приходить на помощь страждущим. У меня давний перелом ноги от удара сорвавшегося камня на альпинистском восхождении, и боль вдруг пронзает мою конечность. А рядом разливается грязевой лиман, его лечебная слава известна человеку с древних времён. Конечно, я с удовольствием принял целебную ванну.

Какое блаженство опустить обнаженное тело в мягкий, черно-сизый, маслянистый раствор, который приятным прикосновением обволакивает твоё существо и качает тебя в ласковой неге. Этот лечебный и волшебный миг – сейчас моё высшее состоянье, где я тону в счастливом наважденье – сильной надежде на выздоровление.

« На чокракском курорте в лечебных целях использовались чёрная иловая грязь, рапа озера и минеральные сероводородные воды. Запасы целебной грязи составляют 4,8 млн. кубометров. Ею успешно лечили многие заболевания опорно-двигательного аппарата, о чём свидетельствовал холм из костылей, выброшенных исцелёнными людьми у грязелечебницы. Услугами грязеводолечения пользовались также больные радикулитом, гинекологическими, кожными и другими заболеваниями».

«Действительно, уникальные свойства чокракских грязей и рапы позволяют отнести их к одним из лучших с точки зрения использования в практике медицины. Прежде всего, это мощный биогенный стимулятор, который резко усиливает процессы регенерации тканей, повышает мышечный, гормональный и обменный тонус. К тому же рапа обладает иммунно-модулирующим, противовоспалительным воздействием».

Вот две выписки из краеведческих книг, сделанных крымскими учёными о пользе чокракской грязи, превосходящие по своим целебным свойствам другие знаменитые курорты.

Я чувствую, будто неведомый Восторг погружает меня в прелесть земную, что так мне нравится, обнимает живой мягкостью и течёт здоровой липкой радостью по обременённому и измученному туловищу. Я чёрен, я грязен, я будто пробыл века в масляной густоте. Кто я сейчас – измазанный и расписанный шаман или чёрт из ада? Кажется, колдун! Лучше быть ясновидцем. Ведь я слышу мелодии грязи, я вижу сквозь тысячелетия, когда легендарный Митридат – политик, полководец и учёный, ведь его имя заслуженно вошло в латинскую ботаническую номенклатуру, тоже принимал и барахтался в чокракской грязи, лечил своё богатырское тело в благодатном растворе. Музыка жизни и здоровья не меняется – я плыву в грязевом безмолвии, и боль в ноге пропадает, стихает.

Только бы жить и ходить, а больше уже ничего не надо. Хотя спасибо даже за то, что воздухом дышу родимой стороны.

Дороги и тропы легли под наши уставшие ноги вдоль скальной кромки зелёного берега. Поблекшим осенним золотом разукрашены здесь обрывы и утёсы, пленяющие роскошными уголками с драгоценными красножёлтыми пляжами, с ласковым плеском волны, слагая преданья о славе минувшей былого, с блистающим и сверкающим сиянием, о всём, что потеряно и забыто.

Пути двоих чуть разошлись, моё направление – удобная и прямая дорога, а Женя Самулёв ногами выписывает геометрические фигуры, снимая на фото отчеканенные воздушные пейзажи, воспевая рельефный блеск берега Азова. Конечно, он отстаёт от хромого предводителя, от меня.

Впереди стоит военный грузовик, на него три молодца грузят черные мешки с мусором, собранный на уютных бивачных местах у моря, где летом отдыхали романтичные путешественники, но неряшливые и нерадивые, оставляя после своего пребывания горы бытового мусора. А город Керчь бережёт свои красивые уголки от грязи и выслала сюда бригаду на вывоз собранных мешков, полных выброшенных отбросов.

– Благодарю вас, ребята, за ваш благородный труд, за бережное отношение к природе! – приветствую я вспотевших тружеников.

– Владлен Петрович, это вы? – вдруг слышу удивлённый вопрос.

– Ба, Юра! Вот так встреча! – В стройном и ладном юноше узнаю своего нового родственника, недавно женившегося на моей любимой внучке. Он офицер и возглавляет команду по очистке пляжей. Короткая, неожиданная и приятная встреча.

О, скалы Азова! В бронзе и зелени мха, лишайников и белых пятен, и вечности сменяющихся времён года! И пламенный трепет каждого дня. И древние укрепление античности на диком побережье у скалы Зелёного мыса

И шли мы на залитый закатом запад.

Всё, больше нет сил, да и вечер наливается красками тьмы. И пляж оранжево-медный темнеет. Сбрасываем рюкзаки, как вдруг из утёса появляется необыкновенная хищная и яркая рыбина, переливающаяся в густеющей солнечной патоке.

– Ура, Фантик! Да здравствует великий мореплаватель-одиночка! Слава царю Митридату, пославшего потомка в путешествие вокруг Боспора! – восторженно кричим и встречаем нашего героя, веслом добывшего себе победу против бурунов бухты Рифов и дальнего маршрута вдоль обрывистой кромки берега.

Каяк на песке, за корму его тащит руками истрепанный, похудевший и измученный странник моря, радостно улыбаясь старым друзьям. Мы кидаемся на помощь, а капитан, одетый в непромокаемый костюм, вытаскивает из носового трюма на берег своё походное снаряжение: мокрую палатку, примус с газовой горелкой, полиэтиленовую флягу с пресной водой, скудную пищу из дешёвых рыбных консервов, краюху хлеба и тут же кипятит чайник. Дополняем ужин овощами, фруктами, копчёным мясом и сладостями.

Наша радость встречи переливается гордостью за отважного моряка, наполняя сердца нежностью, мы любуемся героем, мы беспричинно смеёмся, закуриваем трубки и хмель протекает по устам, будто коварный туман на пути стремительного каяка.

А рядом висит звезда и тихо улыбается серебряным ликом счастливой Юлианы, ведь она знает, как крепка мужская дружба и как она нужна любимому моряку.

Нисходит тьма, а мы никак не можем наговориться, будто из бокалов жизни льются чудесные слова и рассказы. А усталость качает наши постаревшие тела, у ходоков гудят ноги, а у капитана немеют руки от упорной и длительной гребли веслом. Наконец, расходимся на ночлег – я в палатку, Женя под густой зелёный куст, а капитан засыпает у каяка, привязав его к себе, чтобы ночные ветры-ведьмы не унесли легкий корабль в открытое море.

Глубокой ночью мы втроём враз проснулись, вздрогнув от ржанья коня, смотрим, а над нами всадник звёздный с ликом и фигурой Митридата, лихим танцем приветствовал своих потомков, ставших на колени перед своим кумиром.

Утро холодное в росистом пламени октябрьской зари. После завтрака отправляемся по маршрутам. Мы в пеший проход. А капитан в своё морское, одиночное, и увлекательное плавание по очертаниям Боспорского царства, трудное, но интересное по прочтению славной истории. И образ, и имя Митридата сопровождает путешественников-современников.

Мы дышим предчувствием встречи, мы томительно ждём и блуждаем среди рваных скал и античных развалин. Забытые и заброшенные колодцы, где рядом в исстари жизнь кипела, а сейчас руины и голубые, да пепельные от полыни горбатые холмы. Мы снова вернулись сюда, ведь были мы тут или память Митридата слилась с нами в неразлучные тени.

И дикая скифская степь пролегла перед нами, где ползучие змеи, где прыткие зайцы и вьётся седая ковыль, как печаль, душу волнуя, вспоминает о прошедшем бытие. Спутник мой Самулёв обличьем и видом очень похож на царского скифа Скилура, такие же широкие скулы, умный лоб, высокий рост, удаль и гнев, улыбка и гордость отпечатались в его лике, и подобный семейный жизненный след за спиной из пяти жён и пяти детей. Хотя по легенде о сломанных прутьях у Скилура было шестьдесят сыновей.

А капитан всё мечтая, всё, надеясь, на волшебное свидание с Митридатом, впивался глазами в берег синий, скальный, странный. Пристально смотрит, и дрожь проходит по телу неизвестно от чего, оттуда словно веет счастьем и стоном. И как это чувство называется? А может он выдумал всё это? Но верит он, даже душа задыхается, что узы родства связывают его с Митридатом Понтийским, пославшего во сне капитана в рискованное и роскошное плавание вокруг Боспора, где очаровательные линия и кромка берега сохранилась до сегодняшнего дня.

Село Золотое. Берег. Трое. Звёзды. Море. Белая тень Юлии скользила по песку. Больше ничего. Завтра расстаёмся. Мы на автобусе уезжаем в Керчь. А капитан уходит дальше на каяке через обширный Казантипский залив на Арабатскую стрелку в старинную крепость Азов.

Солёная мгла, сумраком млечным на плечи легла. А в ней отраженье земли Боспора, морей и времени, где трудная, славная, сложная история жизни людей. Нам не приснилось, а у бессмертного Митридата сон вещий и золотой, к которому прикоснулся скалолаз Юрий Лишаёв, по кличке Фантик, по силе и ярости – капитан Бесстрашия, ставший Героем Боспора.

notes

1

Гиматий – плащ

2

Стадий – мера длины, 177 м.

3

Пеан (греч.) – песня, гимн.

4

Хеник – мера ёмкости, равная 1,08 л.

5

Аполлоний – август.