Текст книги "Японцы «на рубежах»"

Автор книги: Владислав Дунаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Много хороших традиций в Японии, бережно сохраняет их народ, справедливо считая, что не может быть будущего без здоровых корней нации. Остракизм – корень недоброкачественный, и если он не способен подорвать здоровье нации в целом, то к отдельным серьезным недугам он неизбежно приводит. Об этом убедительно свидетельствует положение как «неяпонских», так и «нечистых» японцев. Общее число их на сегодня 5 миллионов человек, что составляет около 5 процентов населения страны.

СТРАШНОЕ СЛОВО "РОГАЙ"

Слово «когай» – «загрязнение окружающей среды»– уже давно имеет хождение в японском языке. Теперь же все чаще на страницах газет и журналов можно встретить созвучное ему слово – «рогай». Страшное слово, ибо означает оно – «засорение общества старостью»!

Старики в Японии встречаются буквально на каждом шагу, но иностранцы чаще всего сталкиваются с ними в различного рода гостиницах и общественных зданиях. Многочисленная армия «содзино-обасан» – пожилых женщин-уборщиц, проворно орудуя пылесосами и незаменимыми во всем мире тряпками, легко и бесшумно передвигаясь из помещения в помещение, повсюду наводит безукоризненную чистоту. Сами они незаметны: лица не рассмотришь, так тщательно оно скрыто за белой стерильной повязкой, предохраняющей рот, нос и глаза от пыли. Руки до локтя затянуты в яркие резиновые перчатки, на ногах пластиковые шлепанцы—все современно, кроме собственно одежды – традиционного рабочего кимоно или заправленной в широкие шаровары блузы. При виде постояльца «обасан» стараются двигаться еще бесшумнее, казаться еще незаметнее, как бы вообще не существовать.

Мне нередко приходилось бывать на побережье Японского моря и Тихого океана в летние воскресные дни. Если погода выдавалась хорошая, узкие песчаные полоски суши превращались в настоящий людской муравейник. Истомившись в душных, запыленных и задымленных городах, жители, волнами нахлынувшие на побережье, старались в считанные часы отдыха вдохнуть знойного, но влажного и чистого воздуха. И, подобно волнам, схлынув к вечеру, оставляли после себя малоприятную картину – мусорной свалки. Но вот появлялись группки стариков – мужчин и женщин, и начиналась неторопливая работа: без суеты и перебранки. Привычная работа, в которой нет места лишним движениям, да и нельзя их позволить, поскольку ты слишком для этого стар. Не сгибаясь, наколоть мусор на острую палку и собрать в совок, одновременно рассортировывая: алюминиевые банки из-под напитков – в одну сторону, бутылки – в другую, бумагу и всякие коробки – в третью. И каждую кучку – в виниловый мешок. Наконец, одни лишь аккуратные ряды таких перевязанных мешков ждали прибытия небольшого трехколесного грузовичка. А старики отдыхали неподалеку, спокойно и удовлетворенно беседуя. Запомнилась речь их – как тихий шелест...

Однажды я подумал: что стало бы со всей этой любовно ухоженной, чисто вымытой и надраенной до блеска страной, если бы не ее старики?

Сам по себе факт существования острой проблемы старости в Японии отнюдь не новый. Уже немало написано о трудной, нередко требующей настоящего мужества жизни большинства японцев на склоне лет. О них, перешагнувших, в общем, не очень высокий возрастной порог 55—60 лет, все чаще говорят как о «социально обездоленных».

Действующая до сих пор по всей стране система обязательного ухода с работы вынуждает японцев оказываться «на покое» уже в 55 лет. Пятьдесят пять —• уже не молод, но еще далеко не стар, поэтому все существо человека-труженика (а японцы – прежде всего труженики) противится такой, с позволения сказать, заботе. Да на практике о настоящем покое, заслуженном всей трудовой жизнью, речь и не идет.

В настоящее время в Японии сохраняются три вида пенсионного обеспечения: для государственных служащих, для занятых в частном секторе экономики (в том числе в сельском хозяйстве), а также домохозяек-надомниц и для работников мелких и мельчайших предприятий. Казалось бы, теоретически пенсионное обеспечение охватывает всех японцев. Однако в действительности лишь самый ограниченный контингент – государственные служащие – начиная с 55 лет получают гарантированную пенсию. Две другие группы работников обеспечиваются регулярными ежемесячными пособиями лишь через пять лет после обязательного ухода с работы. Но и тогда средства, поступающие в виде пенсий, не могут покрыть и половины расходов, необходимых для прожиточного минимума.

Перед «пенсионерами», таким образом, неизбежно встает проблема так называемого вторичного найма – поиска уже в немолодом возрасте работы, по самой сути унизительного, к тому же нередко безрезультатного. В Токио и во многих крупных городах Японии существует бесплатная служба вторичного, или повторного, найма пожилых людей. Однако лишь 15 процентов обращающихся получают работу, да и то в большинстве случаев такую, которая в японском обществе считается грязной – как правило, это работа мусорщиков или разного рода подсобников.

Большинство японских компаний отказываются нанимать пожилых людей, несмотря на решительные требования профсоюзов, входящих в Сохио ²2
  Сохио – Генеральный совет профсоюзов Японии, объединяющий около 4,5 миллиона трудящихся.


[Закрыть]. Как заявил недавно начальник отдела кадров одного из крупных универмагов Токио, «вряд ли наши двери откроются для пожилых работников, во всяком случае, это произойдет не раньше, чем профсоюзы пойдут на такие значительные уступки, как упразднение системы выслуги лет».

Таким было положение даже в -наиболее благополучный для японской экономики период 60-х годов, когда при высоких темпах хозяйственного роста не нашлось, что выделить старикам с «богатого стола».

Последствия кризиса 1974—1975 годов продолжают сказываться до сих пор, и, пожалуй, никто не ощущает его жестокой реальности острее тех, «кому за пятьдесят». Кризис вызвал общий рост безработицы, в первую очередь досрочно уволенными оказались старики. По данным канцелярии премьер-министра на конец октября 1982 года, общая численность безработных в Японии все возрастает и достигла 1 миллиона 340 тысяч человек. В этой связи начальник канцелярии премьер-министра К. Танабэ заявил, что уровень безработицы в стране будет оставаться по-прежнему высоким в течение неопределенного времени, так как растущая инфляция резко отражается на деловой активности предпринимателей. При этом в сфере услуг коэффициент безработных оказался самым высоким—около 4 процентов. Это означает, в частности, массовое разорение людей, занятых в розничной торговле, большинство из которых—«старики»: уйдя не по своей воле на «покой», не достигнув желаемого в поисках новой работы, они на выходное пособие, как правило, спешат приобрести собственное «о-мисэ» – небольшую лавчонку, позволяющую кое-как существовать за счет разницы между розничными и оптовыми ценами.

Пятнадцатое сентября в японских календарях помечено как День почитания престарелых – еще один общенациональный праздник, по числу которых Япония занимает чуть ли не первое место в мире. Это праздничная статистика, но существует и другая, печальная: по данным Всемирной организации здравоохранения, вот уже многие годы Япония занимает одно из ведущих мест в мире по количеству самоубийств среди пожилых. Некоторые буржуазные исследователи пытаются найти здесь проявление «чисто японской психологии» – обостренного чувства гордости и самоуважения в сочетании с «отличным от европейцев», более «философским» отношением к жизни и смерти, которое много веков в японцах формировал буддизм. Возможно, в этом и заключается какая-то доля истины, однако так и кажется, что нас приглашают аплодировать не пожелавшим признать себя лишними, обузой общества вместо того, чтобы вскрыть истинные причины трагической статистики самоубийств.

«Убасутэ» – старое японское выражение. В далеком прошлом в Японии существовал обычай уносить одряхлевших стариков в горы, на верную голодную смерть. «На дорогу» им давали одну-единственную рисовую лепешку... Жестокие обычаи рождаются не от хорошей жизни: в прошлом страна испытывала постоянные трудности с продовольствием. В современной Японии «уба-сутэ» – лишь воспоминание о печальных временах, однако и в наши дни в японских газетах порою появляются сообщения о том, что в таком-то районе Токио или другого большого города обнаружен труп всеми забытого человека, умершего либо от болезни, либо от недоедания, либо просто одиночества, тоски и горя.

По данным японской печати, до 70 процентов людей старше 65 лет не в состоянии самостоятельно прокормить себя: они находятся на иждивении детей или родственников. На пенсии и доходы с недвижимого имущества проживает около десяти процентов. Работой обеспечены немногим более 20 процентов. Это в целом по стране. В Токио, где численность пожилого населения достигает одного миллиона человек, картина представ– ₍ ляется еще более печальной: менее 40 процентов пожилых жителей японской столицы имеют собственные доходы – пенсию, выходное пособие, сбережения, работу– или силы, позволяющие бороться за право на труд. Ежегодно до 50 тысяч престарелых по нескольку месяцев, порой свыше полугода, бывают прикованы к постели. Около 75 тысяч страдают от полного одиночества, граничащего с изоляцией. Не случайно сами японцы печально шутят: у старости многое в избытке – болезни, одиночество, свободное время, не хватает лишь одного – денег, чтобы жить.

В последние годы в Японии книги о стариках стали бестселлерами. В магазинах и лавках известного токийского района Канда, бесконечно тянущиеся узкие улицы которого представляют своего рода копию во много раз увеличенного книгохранилища, появились специальные секции, где расположены стеллажи с пометкой «родзин мондай» – «проблема старости». Чуткий к малейшим колебаниям спроса на рынке потребления японский бизнес и на сей раз мгновенно отреагировал на повышенный интерес японского читателя к проблемам старости, справедливо полагая, что этот интерес – непреходящий. Ведь речь идет о том, что касается (или неизбежно коснется) практически каждого японца.

Как и во многих других сторонах жизни японской нации, в отношении общества к старикам прослеживается бросающаяся в глаза противоречивость. С одной стороны, в основе философско-этических воззрений японцев лежит почтение к старости, культ предков, и это проявляется на каждом шагу в обращении более молодых к более пожилым. С другой стороны, существует та дискриминация стариков, о которой говорилось выше. Основные причины острой проблемы необеспеченной старости нужно искать в социально-экономических условиях капиталистического общества, где поражение слабого запрограммировано с самого начала. Немаловажную роль играют и сдвиги, происшедшие в характере человеческих отношений в послевоенный период, и прежде всего в рамках семьи.

На протяжении веков, вплоть до 1945 года, главной ячейкой японского общества, основной социальной единицей считалась патриархальная семья. Родовая единица «иэ» – «дом» предполагала не только близость людей по.крови, но и наличие материальной основы в сочетании с завещанными предками традициями и устоями. Реестр, в который заносились все сведения, определял знатность, положение в обществе той или иной семьи, в нем записывались наиболее примечательные события – рождения, смерти, бракосочетания, а также заслуги и проступки членов «иэ». Записи велись в сельских и городских управах и являлись как бы историей рода. Считалось позором, если в книгу попадали факты, порочащие семью. Таким образом, семейные книги на протяжении веков были средством давления на жизнь, во многом определяли поведение и поступки японцев. Кстати, благодаря этим записям в наши дни каждый японец без особого труда может поведать историю своего рода за несколько сот лет.

Главой японской патриархальной семьи являлся мужчина (отец, муж, старший сын), которому принадлежала вся собственность рода и полнота власти, действиям и указаниям которого следовали остальные члены «иэ». Основой социальных отношений являлись не узы супружества (как в Европе), а отношения между родителями и детьми. Поэтому мужчине наследовала не женщина, а старший сын, к которому после смерти главы семьи переходило право на собственность и вся полнота власти над домочадцами. Остальные сыновья с согласия и при помощи старшего искали себе занятия на стороне, поскольку о дроблении земельного надела не могло быть и речи.

Примечательно, что в такой патриархальной семье женщина как супруга всегда была бесправной, но как мать неизменно имела большой вес, занимаясь воспитанием детей и регулируя отношения между многочисленными членами семьи, а подчас (особенно в роли свекрови) получала и куда большую власть.

В 1948 году был принят новый гражданский кодекс Японии. В его основу легла новая, отличная от традиционной концепция семьи, ядром которой стали супружеские отношения, что предполагает равные права мужа и жены. Согласно новому кодексу каждый член семьи, достигший 21 года, автоматически становится полноправным гражданином общества, а ввиду отмены права первородства все дети являются равноправными наследниками.

Новый кодекс значительно поколебал патриархальные устои японской семьи и общества, но не уничтожил их. Равноправие супругов было зафиксировано на бумаге, на деле же произошло разделение сфер влияния, вернее, подтверждено вслух положение, которое издавна сложилось в рамках японской семьи: сфера деятельности, да и всех основных интересов мужчины – работа, трудовой коллектив, в котором он проводит не только рабочее, но и значительную часть свободного времени. Социальная роль, положение в обществе, престиж японской семьи – все это зависит от того места, которое ее фактический глава – мужчина сможет занять в рамках предприятия, компании,' фирмы. При этом важен и характер отношений, которые у него сложатся с коллегами по работе, поскольку в силу все еще устойчивых традиций пожизненного найма с ними ему предстоит прожить всю свою трудовую жизнь. Семье муж отдает заработок и – воскресенье. Этот, как правило, единственный выходной день недели в первую очередь посвящается детям. Отношение к жене не исчерпывается ходячим выражением «гэссюку папа» – «папа квартирант», которое, однако, вряд ли является совсем уж случайным.

Женщина командует в доме. До сих пор японки в своем абсолютном большинстве, выходя замуж, оставляют работу. Иногда к этому вынуждают семейные обстоятельства – рождение ребенка, отсутствие помощи дома, нехватка детских учреждений, но чаще – традиционное стремление работодателей избавиться от работниц, семейное положение которых не позволяет с полной «отдачей» и «преданностью» служить интересам дела. В рамках семьи японка полновластная хозяйка. В ее руках семейный бюджет, а также самое главное – воспитание и образование детей.

Подобно всем матерям мира, японские женщины глубоко заинтересованы в будущем своих детей, это неизбежно выводит их за узкие рамки семьи. Они участвуют в работе школьных родительских комитетов, деятельность которых в Японии носит исключительно активный и многоплановый характер, их заботит состояние детских учреждений, проблема безопасности на транспорте. В последние годы японские женщины – самые деятельные участницы различных массовых движений – за улучшение качества продуктов питания, за сохранение окружающей среды, культурных памятников и т. д. Все это способствует росту самосознания японских женщин, расширяет их кругозор, делает их все более активными членами общества.

В наши дни социальная значимость женщины в Японии возрастает. Сейчас женщины являются депутатами парламента, членами политических партий, входят в различные организации, активно борющиеся за мир. В производственной сфере в настоящее время занято более 20 миллионов женщин, и все же права женщины в Японии все еще не равны правам мужчины. Значительные социальные завоевания японских трудящихся почти не коснулись женщин: закон гарантирует им право на труд, на получение выходных пособий, однако на практике все эти блага японские женщины получают в значительно урезанном виде, последствия чего особенно тяжело сказываются в старости. Сохраняющаяся слабость социальных позиций женщины в японском обществе – один из основных признаков отставания всей системы общественных отношений в Японии по сравнению с другими развитыми капиталистическими странами.

Как видим, после второй мировой войны в структуре японской семьи действительно произошли серьезные изменения. Гражданское законодательство, упразднив, особое положение старшего сына как наследника, обязало взрослых, самостоятельных детей обеспечивать материальное существование пожилых родителей. Но очевидно, что любовь и заботу невозможно обеспечить никакими, даже узаконенными предписаниями, и старики нередко становятся обузой, лишними в семье. К тому же в Японии все большее распространение получает так называемая «каку-кадзоку» – семья-ядро, состоящая лишь из супругов и их детей. Все чаще после женитьбы молодые предпочитают жить отдельным домом, самостоятельно и независимо во всех отношениях. Когда речь идет о состоятельных родителях, то проблема отчуждения между родителями и детьми не носит остро выраженного социального характера, поскольку не возникает вопрос об оказании материальной помощи старикам. Другое дело в так называемых средних семьях: в условиях разобщенности каждое поколение само решает собственные проблемы, а, как известно, их всегда больше у тех, кто слабее.

С 1972 года в Японии ведется активная борьба в защиту престарелых сограждан. Оппозиционные политические партии, профсоюзные объединения включили в свои программы действий требования коренного улучшения пенсионного обеспечения, учреждения системы бесплатного медицинского обслуживания пожилых людей, обеспечения для них нормальных жилищных условий, установления для пенсионеров права на труд. Особое внимание обращается на то, чтобы продлить трудовую деятельность, на первом этапе до 60 лет. Также выдвигаются требования повысить размер выходного пособия для тех, кто лишен возможности получать пенсию.

Уже многие годы такие требования направлялись и продолжают направляться в министерство социального обеспечения, и это приводит к определенным результатам. Так, в последние годы был введен общественный налог, который идет на оказание помощи старикам, в государственный бюджет включена статья по пенсионному обеспечению, учреждена «народная пенсия». Из перечисленного, пожалуй, именно «народная пенсия» представляется чем-то наиболее конкретным и реальным. В первую очередь потому, что механизм «народной пенсии» мало чем отличается от традиционной практики сбережения на старость.

Однажды, будучи в гостях у знакомого японского журналиста, я заговорил о злободневной проблеме пенсий. Неожиданно в разговор включилась хозяйка дома. Оказалось, что неработающая жена моего коллеги, надеясь по достижении 65 лет получить «народную пенсию», уже с 43-летнего возраста ежемесячно вносит в страховую компанию 3300 иен. Такие взносы она должна делать до тех пор, пока ей «стукнет шестьдесят», то есть в течение 17 лет. При этом пенсию она сможет получить лишь с 65 лет, и размеры ее будут установлены с учетом конъюнктуры.

Каждый японец имеет сбережения: регулярные вклады – непременная статья ежемесячного бюджета любой японской семьи. Эти скрупулезно изымаемые из ежедневного расхода суммы, незначительные на первый взгляд в рамках одного семейного бюджета, в масштабах всей страны вырастают в капитал, существование которого стало одним из важных факторов экономического развития Японии в-60-е годы. Экономический кризис, подорвав веру среднего японца в завтрашний день, резко сократил его ежедневные расходы и заставил его больше откладывать на черный день. И все же, по свидетельству газеты «Асахи», среднему японцу не удастся обеспечить себе прожиточный минимум к старости, даже если он не будет тратить все, что зарабатывает сегодня,– столь высок коэффициент роста цен в стране.

Стоимость продуктов , питания, плата за коммунальные услуги и проезд на транспорте безудержно ползут вверх. Несколько лет назад газета «Асахи» свидетельствовала, что прожиточный минимум для людей в возрасте старше 60 лет возрос с 5480 до 10 тысяч иен. Это было несколько лет назад. Недавнее посещение Японии убедило меня в том, что положение с прожиточным минимумом еще более осложнилось.

«Народная пенсия», складывающаяся на базе скрупулезных сбережений, означает некоторую гарантию материального обеспечения на склоне лет. Однако в целом проблема, вернее, сложный комплекс проблем, связанных со старостью, этим отнюдь не решается.

Дело в том, что японское общество неуклонно стареет. Причина – снижение коэффициента смертности (определенное повышение жизненного уровня, успехи медицины обеспечивают среднюю продолжительность жизни для мужчин 73 года, для женщин – 78 лет) и снижение коэффициента рождаемости. Создается своего рода устойчивое положение, которое ведет к приостановке роста населения, что соответственно сказывается на его возрастной структуре: снижается доля младших возрастных групп, растет доля пожилого населения. По сегодняшним прогнозам японской статистики, к началу XXI века лица свыше 65 лет составят в Японии больший процент, чем в странах Запада. Если в 1975 году люди в возрасте от 15 до 39 лет составляли 40,7 процента японского населения, в возрасте от 40 до 64 лет-27,07 процента, а старше 65 лет – 7,92 процента, то в 2000 году указанные возрастные группы распределятся так – 33,94; 31,22 и 13,81 процента.

Уже сейчас неуклонный рост доли пожилого населения начинает оказывать значительное воздействие на экономическую и социальную сферу жизни японского общества, на характер сложившихся в нем человеческих отношений. В частности, исподволь пересматривается роль японской женщины в обществе, условия найма женщины на производстве, намечается также тенденция некоторого увеличения возрастного ценза обязательного ухода с работы. Перспективы же 2000 года предупреждают о срочной необходимости коренного пересмотра всей политики социального обеспечения, выработки законодательства о роли и степени активного участия самой пожилой части японского общества в жизни страны. Все это в первую очередь требует изменения характера бюджетных расходов – демократизации всей экономической политики, которая по-прежнему неизменно служит интересам монополий, принося в жертву самые элементарные нужды широких масс японских трудящихся.

С требованием демократизации экономики в последние годы выступают, по существу, все без исключения оппозиционные партии страны и крупнейшие профсоюзные объединения. Под давлением широкой общественности при кабинете министров была создана специальная комиссия, в которую вошли высокопоставленные должностные лица из министерства здравоохранения, социального обеспечения и труда. Цель комиссии – изучить возможности решения проблемы социальных гарантий для престарелых с учетом не столь далекой перспективы, когда на каждых трех молодых работников будет приходиться один нуждающийся в обеспечении по старости.

Как это уже было не один раз, новые шаги консервативного правительства сопровождались различными обещаниями. Однако они очень скоро потонули в куда более «впечатляющих» проектах увеличения военных расходов и так называемой «административной реформы».

Первоначально выдвинутый консерваторами под лозунгом сокращения издержек на содержание бюрократического аппарата проект «административных реформ» постепенно приобретает характер санкций по передаче в руки частного капитала государственных железных дорог, средств связи и некоторых подразделений монопольной торговли такими прибыльными товарами, как табачные изделия и соль. С одобрением встреченный монополиями, этот проект вызвал решительный отпор со стороны японских коммунистов и социалистов, которые предупреждают трудящихся, что реализация проекта правящих консерваторов неизбежно приведет к массовым увольнениям и создаст угрозу демократическим завоеваниям послевоенного периода, вызвав резкое сокращение ассигнований на социальные нужды.

Выступая против опасного для судеб страны увеличения военного бюджета, против выгодной лишь правящим кругам «административной реформы», прогрессивные силы Японии борются не только за социальные гарантии для престарелых сограждан, но за обеспечение их «второй молодости» – права на активное участие во всех сферах общественной жизни. Японское общество не настолько богато, считают они, чтобы игнорировать профессиональный и жизненный опыт старшего поколения, способного ие только передать молодым лучшие традиции национальной культуры, опыт славных битв за права трудового народа, но и уберечь молодежь, рожденную и сформировавшуюся в относительно благополучный исторический отрезок времени, от трагических ошибок прошлого. Последнее предстает особенно важным в наши дни, когда находятся силы, пытающиеся пересмотреть оценку минувшего, представить в глазах романтической юности явно преступное – «героически прекрасным», достойным памяти и подражания.

В Японии мне довелось встретиться с двумя уважаемыми людьми преклонного возраста. Возможно, они между собой и незнакомы, но в моей памяти их образы сливаются воедино, столь близкими предстают их чаяния и стремления.

В благодатной по своим климатическим условиям префектуре Сидзуока на небольшом клочке суши, треугольником вдающемся в Тихий океан, расположился поселок Михо со знаменитым во всей Японии культурным центром. Помимо аквариума размером с двухэтажный дом, в многочисленных отсеках которого представлены сотни видов морских обитателей, и крупнейшего в Японии «музея человека», центр получил известность благодаря уникальному парку макетов «Михорандо» – страна «Михо». В одной половине парка находится макет-миниатюра дороги Токайдо, воспетой в японской литературе и живописи. Протянувшаяся с юго-запада на северо-восток страны, Токайдо проходит и неподалеку от горы Фудзи, которая также встает перед посетителями парка – покрытая зеленым травяным ковром, дорогая сердцу каждого японца Фудзи-сан – «гора, подобной которой нет в мире». Только высота миниатюрной Фудзи не более 5—7 метров. А вот и крохотные, но тщательно выполненные художниками фигурки древних путешественников: они расположились у подножия, на одной из 53 станций Токайдо, увековеченных кистью гениального Хиросигэ.

Вторая половина парка отведена под макеты наиболее примечательных и красивых мест мира, и здесь, рядом с лондонским Тауэром, парижской Эйфелевой башней, в стороне от огромного макета нового токийского аэродрома Нарита с любовью выполнен ансамбль нашего Кремля.

Парк Михо – излюбленное место японских туристов, которые в конце недели целыми семьями отправляются в поездки по стране. Рассыпавшись по аллеям и тропинкам, группы взрослых и детворы оказываются как бы в миниатюрном мире, где в отличие от мира настоящего не существует расстояний между странами д народами. Видимо, именно к этому и стремились устроители культурного центра Михо, возникшего на базе расположенных поблизости факультетов университета Токай, душой которого является всемирно известный ученый, политический и общественный деятель профессор С. Мацумаэ.

В феврале 1982 года научная общественность СССР и Японии отметила 10-летие присвоения профессору С. Мацумаэ почетного звания доктора наук Московского государственного университета, с которым у университета Токай давняя дружба.

С. Мацумаэ уже за восемьдесят, но ученый полон сил, душевной энергии, молодого задора. Круг его интересов удивительно широк: вот он участвует в конференции «круглого стола» представителей советской и японской общественности, а вот – приехал в Москву в качестве болельщика и наставника с командой борцов дзюдо. В молодые годы Мацумаэ сам занимался дзюдо, что, несомненно, принесло пользу: в свои 82 года он все еще статен и высок.

С профессором Мацумаэ мне неоднократно доводилось встречаться и в Москве, и на территории Михо. Гуляя по аллеям сказочного парка, ученый рассказывал о своей столь богатой событиями и впечатлениями жизни. Многое прожито, многое пережито, и сейчас, когда мудрость безошибочно отделяет зерно от плевел, главным предстает сама жизнь и, значит,– мир. Ему ученый и отдал все свои силы, знания, опыт, неустанно увеличивая свой вклад в. укрепление отношений добрососедства между нашими странами.

Гостей Ниигата – города-побратима Хабаровска, расположившегося на побережье Японского моря, непременно знакомят с уникальным домом профессора Сато. Правда, среди местных жителей он больше известен как профессор по декоративным карпам.

В небольшом тенистом саду стоит обычный провинциальный дом японца средней руки. Миновав просторную прихожую, наша немногочисленная группа (хозяин принимает одновременно не более трех-пяти человек) попала в необычную комнату. Помещение площадью около 30 квадратных метров имело лишь три стены – четвертую заменяла живописная ограда внутреннего сада. Отполированный до блеска деревянный пол имел форму буквы П, в середине которой внезапно блеснула гладкая поверхность водоема. Это и был знаменитый «пруд парчовых карпов» профессора Сато.

Вода плескалась почти на уровне пола, как бы являясь его продолжением, а в глубине ее происходило чудесное – живой калейдоскоп ежесекундно меняющихся картин, необыкновенными по яркости мазками которых были резвившиеся огромные карпы. Красно-желтые, золотистые, серебряно-голубые, с какими-то причудливо разбросанными разводами и пятнами чешуи, подсвеченные косым лучом полуденного солнца, просеянного зеленой листвой нависшего сада.

Зачарованный живой картиной, я не сразу увидел хозяина: как бы сошедший с классической японской гравюры удивительно благородной внешности старик сидел в глубине комнаты, весь уйдя в большое мягкое кресло, и, видимо, так же, как и мы, был поглощен никогда не надоедающим зрелищем.

Негромкий голос профессора нарушил тишину:

– Вы, я вижу, удивлены: мало японцам моря вокруг, мало запаха рыбы повсюду, устроил из собственного дома пруд... Но для меня мои карпы не просто рыба; если хотите, даже не просто частица живой природы. Нам бы у них стоило поучиться жить. Бросишь корм, а они, из самоуважения, что ли, к нему не спешат, не дерутся... В Европе символ мира – голубь. А по мне, Пикассо ошибся: драчливое существо для символа терпимости, взаимопонимания выбрал. Вот карп —• действительно символ мира... А ведь это главное – мир.

Кому, как не убеленной сединами мудрости, поддерживать огонь в очагах разума и добра, передавая следующим поколениям отточенные годами навыки искусства и ремесла, нелегко добытый опыт побед и поражений? И сколь чудовищно несправедливым предстает судьба многих пожилых японцев в наши дни.