Текст книги "Японцы «на рубежах»"

Автор книги: Владислав Дунаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Было бы неверным сказать, что в Японии к проблеме старости все относятся безучастно. В некоторых префектурах Японии, прежде всего там, где органы местного самоуправления находятся в руках прогрессивных сил, были разработаны специальные программы помощи престарелым. Создана Всеяпонская группа действий за улучшение социального обеспечения престарелых, объединившая уже около пяти тысяч человек. Большинству вошедших в группу 65—70 лет. Самый молодой из них – председатель группы, 60-летний Тосио Фурумия с упреком отметил: «Наше поколение почти все потеряло во время войны. После войны мы вновь работали до упаду, содействуя возрождению и успехам Японии, но вновь остались ни с чем. Правительство должно обеспечить пожилым хотя бы бесплатную медицинскую помощь...»

Один из активистов движения помощи престарелым, бывший токийский учитель Хидео Ватанабэ, организовавший в 1978 году частный дом для нуждающихся престарелых, гневно заметил: «Япония – экономический гигант, но гном в области социального обеспечения... Теперь кажется невероятным, что в японских традициях – забота о стариках. Мне говорят: это следствие поражения и послевоенных новшеств. Нет, проиграть войну – это одно, а утратить гуманистические национальные традиции – совершенно другое».

Проблема необеспеченной старости продолжает оставаться наиболее острой в жизни японского общества. Опа по-прежнему ожидает своего решения, которое зависит не столько от доброй воли, сознания и активности отдельных граждан, сколько от способности борющихся сил добиться пересмотра всей социально-экономической политики государства с тем, чтобы она от служения интересам сильных перешла к защите прав слабого.

"ОТСУТСТВУЮЩЕЕ ПОКОЛЕНИЕ"

Японская публицистика известна созданием абсолютно новых, при этом кратких и подчас удивительно метких выражений. Многие из них, как бы схватывая и демонстрируя саму суть того или иного явления, в значительной степени способствуют привлечению внимания широкой общественности к поднятой проблеме. Другое дело, что сам по себе вопрос, обсуждаемый в буржуазной прессе, далеко не всегда оказывается достойным подобного мастерства.

Однако этого не скажешь о все чаще встречающемся на страницах печати выражении «кэс-сэки дзидай»: проблема «отсутствующего поколения» справедливо вызывает беспокойство всех гражданственно мыслящих японцев. Ведь речь идет о достаточно опасном явлении, никогда прежде не наблюдавшемся в японском обществе – о нежелании определенного и все растущего контингента молодежи участвовать в различных сферах общественной жизни. Наряду с этим японские средства массовой ^информации высказывают озабоченность растущим количеством самоубийств среди молодежи, различного рода хулиганскими выходками, террористическими действиями, тяготением определенной части молодежи к прямым актам; насилия. Особенно поражают при этом многочисленные сообщения о, казалось бы, немыслимых для японского общества случаях насилия молодежи в отношении учителей и даже родителей.

Существует мудрая пословица: благополучно то общество, где уютно старикам и детям. Что же лишает этих юношей и девушек свойственного молодости романтического стремления ко всему прекрасному, питающему надежды человека в ранние годы и помогающему мириться со многими невзгодами зрелых лет? Что делает их жизнь подчас столь неуютной?

Ответить на это однозначно вряд ли возможно, так как процессы, происходящие в обществе, влияющие на характер сложившихся в нем человеческих отношений, на психику людей, чрезвычайно сложны и противоречивы. Но все же некоторые причины неудовлетворения, разочарования молодежи определить можно. Ведь молодость– это тот период жизни человека, который связан сначала с домом, семьей, родителями, затем – со школой, товарищами, учителями и, наконец, с профессиональной подготовкой к взрослой жизни и, следовательно, с такими вопросами, как возможность получить образование и работу. Попробуем же проследить некоторые явления, которые в последние годы сопутствуют молодому японцу на этих ранних этапах его становления.

Рождение ребенка в японской семье окончательно закрепляет женщину в положении домохозяйки. Пока ребенок в колыбели, мать неотступно при нем. Когда он уже может сидеть, мать прикрепляет его ремнями к спине и повсюду таскает с собой. В магазинах, в уличных шествиях, на экскурсиях – повсюду, на каждом шагу можно видеть женщин с перетянутой крест-накрест грудью, с ребенком за спиной. После родов японка в прямом смысле слова «несет свой крест». Первые слова, услышанные и произнесенные ребенком, связаны с матерью, первые шаги он делает с ее помощью, от нее получает первые наставления, советы.

В городах японские дети дошкольного возраста нередко посещают детские сады. Что же касается обычного японского детского сада, то это скорее детская площадка, куда родители приводят малышей на короткое время. В детском саду ребят не кормят. Родители снабжают их завтраком «о-бэнто». Помимо домашнего «о-бэнто», нередко напоминающего обычный школьный завтрак, в Японии широко распространены готовые «о-бэнто», которые продаются в людных местах – на вокзалах, в поездах, на стадионах, в парках. Обычно это небольшая запечатанная деревянная коробочка, внутри которой палочки для еды «хаси» одноразового употребления, бумажная салфетка, вареный рис, кусочек рыбы и приправа.

Примечательно, что уже в японских детских садах стремятся воспитывать у детей чувство своеобразного коллективизма. Это проявляется даже в мелочах: ребятишек дошкольного возраста нередко одевают одинаково – желтые панамки, белые гетры, одинаковые штанишки и юбочки, через плечо яркие сумочки и термосы с горячим чаем. Не с этой ли безобидной унификации начинается воспитание того, что сами японцы определяют как «групповая психология», которая нередко приводит к внутренней зависимости, скованности личности.

Вместе с тем бросается в глаза большая самостоятельность, которая буквально с первых – шагов предоставляется японским ребятам в семье. Один известный американский педагог уверял, что в японском воспитании «нет никакой методы, кроме одной – расчета на авось», однако думается, что «метода» у японцев все же есть и заключается она в стремлении подготовить ребенка к суровым, порою жестоким законам жизни: к японской природе с ее тайфунами, цунами и землетрясениями; к законам высокоразвитого капиталистического общества с его жесточайшей конкуренцией, с бешеным темпом производства и жизни, к самому по себе японскому обществу, которое по традиции требует от человека сдержанности в проявлении чувств, большой выдержки, умения нивелироваться, стушеваться.

С детства японцам прививается знание национальных обычаев и истории страны.– Самые первые впечатления связаны для японского ребенка с нарядным кимоно, которое представляется ему самой удобной и красивой одеждой. Недаром кимоно – непременный атрибут любого праздника. Японские дети с раннего возраста традиционно совершают экскурсии по местам исторических событий, знакомятся с памятниками старины, присутствуют на красочных национальных праздниках, которые сопровождаются конными состязаниями, видят всадников и коней в специальных убранствах, не меняющихся уже много сотен лет. Прошлое наравне с современностью входит в сознание детей.

Узкие улочки древнего города, пустынные горные тропы, где на мирного путника нередко нападала разбойничья шайка, таинственный средневековый лес, где прятались знаменитые «семь самураев» Акира Куросавы – защитники обездоленных, борцы за справедливость,– все это ничуть не к!енее знакомо японскому мальчику, чем космический корабль, спутники, сверхскоростные поезда. Японская девочка, выбирая себе идеал женской красоты, наверняка колеблется между ультрамодной эстрадной певицей «касю» и нежным образом японской девушки прошлого.

Ежегодно 3 марта все девочки Японии отмечают свой собственный праздник. В каждом доме в праздничном углу устанавливается небольшой специальный комод-лесенка. Выстроенные на каждой ступени этой импровизированной лестницы особые куклы воспроизводят в миниатюре императорский двор эпохи Хэйан (X—XI веков). В этот день каждая мать старается приготовить наиболее вкусные блюда, нередко ей помогают маленькие дочери, ведь именно к ним должны прийти долгожданные гости. Вид специальных небольших кукол, выставленной перед ними миниатюрной посуды, крохотных изображений старинной мебели не меняется вот уже более 300 лет, но история необычного праздника ведет еще дальше – в глубь веков, к древнему обычаю обряда очищения, когда каждый год 3 марта все болезни и недуги тела символически переносились на небольшие бумажные фигурки, которые затем бросали в реку. Постепенно эти бумажные фигурки превращались во все более искусно выполненных кукол, которые, видимо, и послужили рождению, а затем и процветанию знаменитого в Японии ремесла профессиональных мастеров-кукольников.

Пожалуй, самое важное, что– уносит из своего детства каждый японец,– это «дух карпа». Красочное изображение карпа вплоть до последних лет было символом другого праздника – Дня мальчиков. Сейчас этот день празднуется 5 мая как национальный праздник детей. Карп олицетворяет готовность плыть против течения, мужественно противостоять трудностям жизни. Когда, привязав ребенка к себе за спину, мать не покрывает его головку, на которую падает снег, когда подводит она своего двухлетнего сына к металлическим пирамидам для лазания, и он, взобравшись на трехметровую высоту, весело хохочет, а у нас замирает дух – как можно! – когда год спустя мать сажает его на велосипед и разрешает ему кататься на улице в гуще снующих взад и вперед машин, а в семь лет позволяет одному ездить в школу на электричке, то – пусть это покажется жестоким – она готовит его к долгому и тяжелому плаванию по бурному океану жизни, к испытаниям, которые неминуемо выпадут на его долю в обществе, живущем по законам капиталистической конкуренции.

Первое порою жестокое испытание ожидает японских ребят уже в школе. Ее недаром сравнивают с мелким ситом, через которое проходят лишь наиболее сильные, не робеющие после первого поражения, готовые к новым схваткам. Как правило, шести лет ребенок поступает в начальную школу. Школы в Японии подразделяются на три категории – государственные, муниципальные и частные. Обязательное обучение включает шесть классов начальной и три класса неполной средней школы. Для поступления в вуз после обязательного девятилетнего образования необходимо закончить еще три класса полной средней школы.

Учебный год в Японии начинается с апреля и длится до конца марта. Летние, зимние и весенние каникулы в северных и южных районах страны проходят в разное время. Продолжительность каникул, не считая общенациональных праздников, составляет около двух с половиной месяцев.

Ранним утром группами и в одиночку тянутся в школы ученики: мальчики в черных кителях, такого же цвета брюках и в форменных фуражках с эмблемой, на которой начертаны номер и название школы, девочки в темных матросках и белых гетрах.

В начальных классах общеобразовательной школы занятия проводятся по японскому языку, математике, естествознанию, обществоведению, морали, музыке, физкультуре, домоводству и рисованию. В старших классах – по японскому языку, математике, обществоведению (истории, географии, экономике, праву), иностранному языку, естествознанию, музыке, эстетике, физкультуре, морали, технике и домоводству. Программа насыщена. Так, на уроках музыки наряду с разучиванием песен преподаются основы музыкальной грамоты, прививаются навыки игры на каких-либо двух инструментах, включая, как правило, электропианолу. Домоводство рассматривается как серьезный предмет и для девочек, и для мальчиков. И те и другие должны уметь шить, вязать, вышивать, готовить обед, экономно вести хозяйство.

При переходе из начальной школы в среднюю сдаются экзамены. Особенно трудны экзамены при поступлении из неполной средней школы в полную (или повышенного типа), когда учеников подвергают строгой и придирчивой проверке по японскому языку, математике, иностранному языку, естествознанию, обществоведению.

Со страниц японской прессы вот уже много лет не исчезает выражение, которое можно перевести как «ад экзаменов». Речь идет о крайне завышенных требованиях, о стремлении учителей открывать дорогу к знаниям лишь тем юношам и девушкам, получившим обязательное образование, которые наделены способностями и «подают надежды». Подход сугубо прагматический. Цель – не столько раскрытие талантов, сколько надежда на перспективное извлечение прибылей за счет тех, кто должен надежды оправдать.

В Японии нет единой программы школьного образования. Более или менее обозначены границы программы обучения и ориентировочный объем знаний, которыми необходимо снабдить учеников за период учебы. Все же остальное зависит как от самих учащихся, так и от учителей.

С первых шагов лучшие ученики становятся кандидатами на получение высшего образования и на дальнейший успех в жизни. Важную роль играет, конечно, социальное положение учащихся.

Уменьшение числа детей (как правило, не более двух), развитие системы услуг и широкое внедрение бытовой электротехники значительно сократили время, необходимое для домашней работы, и это позволило японской женщине больше внимания уделять воспитанию детей. В рамках семьи это породило новое социальное явление так называемых «кёику мама» – матерей, все жизненные силы которых уходят на то, чтобы, так сказать, вывести ребенка «в люди». Быть «кёику мама» нелегко. В первую очередь это требует значительных материальных затрат. Традиционно статус образования в японском обществе исключительно высок, поскольку считается, что это единственный путь, который открывает перед «каждым» перспективу «пробиться в люди». Вот почему ни одна японская мать, даже лишая себя и свою семью самого необходимого, не откажет ребенку в максимально доступных средствах для получения образования.

Хороший детский сад, который открывает дорогу в хорошую школу. Хорошая школа, имеющая хорошую репутацию. Затем хорошее высшее учебное заведение, далее хорошая фирма, компания, учреждение. Вот цепочка к теплому месту в жизни. При этом «теплым местом» японцу представляется крупное предприятие, где человек наконец-то может освободиться от невыносимо сжимавших его весь «подготовительный» период тисков конкурентной борьбы.

Вступлению молодого человека в трудовую жизнь на «престижном» предприятии и посвящена нелегкая деятельность японских «кёику мама». Однако все эти усилия не идут ни в какое сравнение с той борьбой, которую под их руководством приходится вести детям. На пути к подобному «благополучию» школьник, являясь объектом бесконечных экзаменов на «пригодность», нередко теряет не только здоровье, но и моральные силы.

В последние годы много говорят о еще одном следствии «ада экзаменов». В результате неизбежного многолетнего давления со стороны собственной матери-воспитателя молодежь нередко полностью утрачивает не только самостоятельность, ио и всякую инициативу. Если же подростки от природы наделены сильным характером и не способны покорно гнуться под бременем программы «подготовки к жизни», ситуация может привести к трагедии: неосознанно весь их гнев направляется в адрес учителей, как непосредственно представляющих вечно экзаменующую силу, и даже в адрес собственной матери, которая не только в глазах окружающих, но и в глазах' собственного ребенка все чаще предстает не просто «мамой», а «кёику мамой» – мамой-воспитателем и, следовательно, также ответственной за их’ постоянные обиды и боль.

Проведенное недавно официальное обследование настроений молодежи выявило недовольство 22 процентов юношей и девушек своей жизнью и перспективами на будущее. Но в еще большей степени официальные круги Японии озабочены ростом преступности среди молодых людей и подростков. В 1981 году уровень преступности достиг рекордной цифры за весь послевоенный период. Японская полиция, насчитывающая 210 тысяч служащих, уже не справляется собственными силами. В связи с этим, выступая на совещании офицеров службы общественной безопасности, генеральный директор главного полицейского управления Японии О. Мицуи призвал полицию развернуть широкую кампанию по «оздоровлению социальной среды», чтобы не дать молодежи «погрязнуть в пороке». Для выполнения этой программы было привлечено 75 тысяч добровольцев из организаций по опеке над молодежью, а также 52 тысячи частных лиц. Правительственный комитет по борьбе с преступностью среди молодежи разработал план широкого привлечения подростков к спорту, к участию в поддержании чистоты и порядка в городах.

Масштаб контрмер сам по себе красноречиво говорит о серьезном характере проблемы. Об этом же свидетельствуют цифры: в 1981 году 184 900 подростков в возрасте от 14 до 19 лет были задержаны или допрошены за нарушение уголовного кодекса, что составило 44 процента всех зарегистрированных преступлений.

По заявлению полицейского управления, особую озабоченность вызвал рост числа насильственных актов, совершенных учениками против учителей: в 1981 году 943 учителя, большей частью из неполных средних школ, получили телесные повреждения в результате нападения учеников. Это более чем вдвое превышает число аналогичных случаев, о которых сообщалось в предыдущем 1980 году. «Хочу покоя и мира» – такую записку оставил директор одной средней школы в городе Тиба, находящемся недалеко от Токио. Он покончил жизнь самоубийством, приняв яд, после того, как во вверенной ему школе учениками– был совершен целый ряд насильственных актов.

Во многих исследованиях и официальных документах делаются попытки объяснить рост преступности среди молодежи. Как правило, в качестве причин на первый план выдвигают – «ад экзаменов» и последствия урбанизации. Так, в обследовании, проведенном центральным полицейским управлением, отмечается жестокое давление на молодежь системы образования, осно ванной на многочисленных экзаменах. 85 процентов учеников, повинных в хулиганских выходках, имеют самую низкую успеваемость, то есть признаны «негодными», «бесперспективными», не выдержавшими «экзаменационного ада».

Те, кто уже многие годы критикует систему образования, требуя ее коренной перестройки, вновь и вновь подчеркивают: насилие среди подростков – это неизбежное следствие японской школьной системы, при которой каждый ученик, желающий поступить в престижные высшие учебные заведения, должен выдерживать многочисленные и придирчивые экзамены. Помимо обширных школьных программ, которые нередко отличаются друг от друга, преподаватели рекомендуют желающим попасть в университет объемистые учебники, разработанные частными издателями. Кроме того, многие учащиеся посещают также частные курсы вне школы. Все это требует от детей нечеловеческого напряжения физических и душевных сил. При такой системе не может быть и речи о развитии индивидуальных способностей. Выход неизбежному разочарованию нередко дают различные формы насилия, как прямые, так и косвенные. Так, уже многие годы слух японских городских и сельских жителей терзают так называемые «босодзо-ку» – мотоциклисты, которые с бешеной скоростью носятся по дорогам страны, днем и ночью пугая окружающих воем моторов и сирен. На сегодня «босодзоку» насчитывают уже 40 тысяч, многие из них в результате лихачества становятся калеками, но, несмотря на все усилия полиции, армия «босодзоку» все пополняется такими же «бесперспективными». юношами и девушками, которым закрыта дорога в «престижную жизнь».

Конечно, при всей очевидной пагубности японской системы образования она не исчерпывает причин роста неудовлетворенности молодежи, нередко ведущей к хулиганству и даже преступлению. В исследовании, проведенном недавно министерством просвещения, говорится, что акты насилия чаще происходят в новых городских районах и в районах недавней урбанизации, где не существует тесной связи между соседями, как это было испокон веков в японских деревнях и небольших городах. Живущие в районах новостроек небогатые семьи, как правило, оторваны от «большой семьи» – бабушек, дедушек, родственников – и в то же время с трудом налаживают связи с соседями. Материальная необходимость заставляет женщину в такой семье соглашаться на работу даже в удаленных от дома местах– как правило, в районах торговли и развлечений, нуждающихся в массе обслуживающих рук. Поэтому, возвращаясь из школы, дети нередко оказываются втянутыми в хулиганские компании: домой им спешить не к кому, а соседей они не только не боятся, но, как правило, и не знают. Нетрудно представить и дальнейшую судьбу таких детей: без неусыпного внимания и поддержки «кёику мамы» им вряд ли удастся просочиться через мелкое сито образовательной системы.

Обсуждая причины роста преступности, в Японии большое значение придают также пагубному влиянию свободно доступной детям дешевой прессы, выхолащивающих живую мысль комиксов, прессы садизма, секса, порнографии. Проникшая в Японию в потоке многочисленных «американизмов» мода на всякого рода эр-зац-чтиво привела к тому, что, по признанию самих же японцев, молодежь в большинстве своем вообще отказывается «потреблять» что-либо, кроме неизбежной учебной литературы и «манга» – комиксов. Содержание комиксов представляет собой схематичное изложение вестерна или же «самурайского» фильма – для тех, кто постарше, а для подростков – повторение в карикатурной форме сценариев известных телефильмов. Все это в виде цепочки картинок с минимальным количеством сопровождающих слов – и, как свидетельствует практика, максимумом серьезных последствий.

Телевидение в Японии уже долгие годы победно конкурирует со всеми другими средствами массовой информации, которые призваны формировать общественное мнение, воспитывать у людей сознательное отношение к процессам, протекающим в обществе, прививать вкусы, вырабатывать привычки, формировать личность. Своей общедоступностью и наглядностью телевидение Японии угрожает значительно сократить тираж книг и журналов. Ведь телевизор, в основном цветной (с 1970 года все каналы японского телевидения перешли на цветную трансляцию), обязательная принадлежность быта японца. Если раньше говорили: японцы лучше обеспечены жемчугом, чем жильем, то теперь можно сказать, что они лучше, чем жильем, обеспечены телевизорами. Телевизор смотрят в Японии буквально все, от мала до велика. По количеству телечасов на душу населения Япония, пожалуй, вполне может претендовать на первое место в мире: в японском доме телевизор не выключается с утра до вечера, так что неработающая женщина-хозяйка более или менее внимательно просматривает не менее пяти-шести программ в день.

Японские учителя и родители не могут не учитывать того влияния, которое телевидение неизбежно с самого раннего возраста оказывает на подрастающее поколение. В связи с этим мне неоднократно доводилось смотреть по токийскому телевидению передачи за «круглым столом», посвященные обсуждению проблем телевидения. Однако всякий раз поражала мягкость позиции учителей и родителей, справедливо защищавших психику и нравственность детства, и – жесткая напористость поставщиков «телесырья», заинтересованных лишь в сохранении неисчислимого источника доходов. Во всяком случае, в содержании программ телевидения и до сего времени произошло мало изменений.

Отсутствие единой общеобразовательной системы, наличие частных учебных заведений порой приводят к тому, что дипломы о высшем образовании получают и недостаточно подготовленные. Используя эти факты, правящие круги Японии давно уже стремятся ввести унифицированную систему образования. Конечно, последнее отнюдь не означает отказа– от давно уже узаконенного в японском обществе «благотворного», по уверениям буржуазных специалистов, сочетания двух систем образования, одна из которых служит подготовке элиты, а другая предназначена для всех «равноправных» остальных. Корни целенаправленно сохраняющегося традиционного разграничения ведут к эпохе Эдо, когда образование в Японии достигло уже высокого уровня: сословие самураев, которое называли «хранилищем талантливых людей», имело систематическую подготовку повышенного типа в различных школах феодальных кланов; выходцы из простого народа обучались в начальных школах «тэракоя». После «реставрации Мэйдзи» самураи утратили свои прежние привилегии, в результате чего значительная их часть стала жадно воспринимать новые идеи с Запада, считая, что усвоение новых веяний, получение образования – отныне единственный путь к обеспечению безбедной жизни. Более 80 процентов выпускников Токийского университета на первом этапе реформ были выходцами из среды самураев.

В 1885 году была выпущена серия правительственных постановлений, получившая название «декретов Мори», по имени первого министра просвещения. В Японии учреждалось обязательное трехлетнее (с 1899-го– четырехлетнее) образование. Согласно «декретам Мори» отныне образование в Японии должно было строиться на принципах, которые бы способствовали обогащению страны. Уже «декреты Мори» четко разграничивали «академические исследования» в высшей школе и «просветительскую деятельность» в начальных и средних классах. «Академические исследования» предназначались для «проникновения в суть вещей» и привития навыков практической работы «высшего порядка». Задача же просвещения состояла в «воспитании людей таким образом, чтобы каждый японец мог полностью осознавать свой долг, следовать на практике моральным нормам и быть готовым к наслаждению благополучием». Преподавание в университетах строилось преимущественно на «изучении тех наук и технологии, которые отвечали потребностям государства», и служило выработке национального мышления. В «декретах Мори» большое внимание уделялось подготовке учителей, в основном выходцев из средних и низших слоев крестьянства, которые должны были работать в школах,, являясь основными проводниками идей «национального единения». В каждой префектуре была учреждена средняя школа. В целом по Японии было создано семь средних школ повышенного типа, которые явились поставщиками наиболее способных учащихся для обучения в императорских университетах.

С начала XX века потомки самураев, окончательно утратив свою материальную базу, уступили лидерство в элитарной системе образования детям землевладельцев и выходцам из торгово-промышленных кругов. Все большее значение для получения элитарного образования приобретали деньги. Таким образом, японская школа с ее четкой градацией превратилась в базу подготовки различных слоев общества: из начальных школ выходили крестьяне и рабочие (с 1907 года было введено обязательное шестилетнее образование), средние школы готовили работников низшего звена государственного аппарата, профессиональные – провинциальных лидеров и второстепенных управляющих бизнеса. Университеты же служили подготовке высшей японской элиты – лидеров политических и деловых кругов. И в наше время из года в год статистика подтверждает, что абсолютное большинство государственного бюрократического аппарата Японии, так же как и руководящих кадров и даже среднего звена крупных предприятий, органов массовой информации, состоит из выпускников Токийского и Киотоского университетов. Основной состав всех кабинетов министров Японии при этом формируется из выпускников факультета права Токийского университета. Таким образом, лозунг «равных возможностей», предоставляемых якобы всем японцам системой образования, в очередной раз оборачивается мифом.

В результате исследования контингента учащихся Токийского университета (Тодай) были выявлены следующие факторы: 1) размеры доходов родителей студентов государственного Токийского университета за последние десять лет достигли уровня показателей крупнейших частных университетов; 2) в основном родители студентов Тодай заняты в высших сферах управления, более половины студентов – выходцы'из класса капиталистов и представителей высшего управленческого аппарата. Из этого совершенно очевидно, что судьба молодежи в Японии полностью определяется классовой принадлежностью родителей—• их занятиями и уровнем доходов. Поэтому можно сделать вывод: закрепление характера японского общества как «общества образовательного ценза», по существу, и означает закрепление его классового характера. Механизм образовательного ценза способствует дальнейшей классовой поляризации; на одном полюсе – абсолютное меньшинство имущих, на другом – абсолютное большинство трудящихся. Такие выводы подкрепляются и обозначившейся с 1975 года тенденцией сокращения коэффициента поступающих в высшие учебные заведения, что объясняется ростом расходов на обучение в вузах, удорожанием жизни, а также сокращением различия в первоначальной заработной плате в соответствии с образовательным цензом и существованием целого ряда непрестижных вузов, не обеспечивающих рабочих мест.

Так называемая «унифицированная», а по существу, переделанная по правительственному образцу система образования, которую на сей раз стремятся реализовать консерваторы, в условиях, когда страной правят силы, защищающие интересы монополистического капитала, вполне может быть орудием насаждения в души и умы молодого поколения идей милитаризма и шовинизма. Вот уже не один год в японской прессе широко обсуждается проект так называемой «третьей реформы образования». Официально целью правительственного плана является обеспечение программы изучения фундаментальных дисциплин, подготовки к выбору профессии уже в средней школе, а также перестройка всей системы высшего образования.

Первая реформа образования была проведена в 1872 году, когда в Японии была введена современная система обучения: по заявлению журнала «Тюокорон», впервые в мире в отсталой стране был взят «атакующий стиль» воспитания в духе преданности государству, в духе национализма. Целью такого воспитания была «подготовка сильных солдат богатой державы в эпоху империализма и колониализма». В головы японцев настойчиво вдалбливались идеи милитаризма, слепого доверия властям и безоговорочная вера в' божественное происхождение императора. Вторая реформа была проведена в 1945—1947 годах, когда были осуществлены некоторые демократические преобразования. Она рассматривала образование как одно из основных прав человека. Центральным понятием становилось не государство, а человек. Вплоть до наших дней эта система образования постоянно подвергается нападкам со стороны правых сил, которые с грустью вспоминают о былых временах, когда гораздо легче было обрабатывать умы «в нужном направлении».