Текст книги "Японцы «на рубежах»"

Автор книги: Владислав Дунаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Подобная постановка вопроса вызвала резкий отпор в самой Японии. Серьезные ученые не случайно уловили в ней опасную попытку противопоставить японскую нацию другим народам. Опыт каждого народа заключает в себе ценное зерно, и японцы не исключение: об этом свидетельствуют их трудолюбие, умение кооперироваться и с полной отдачей работать сообща. Однако все это отнюдь не заслуга неких специфических общественных отношений в условиях японского государственно-монополистического капитализма: такое умение японская нация выстрадала на протяжении многих сотен лет и в основном сохранила до сего времени.

Корни культуры быта и труда японцев уходят в глубь веков и в первую очередь связаны с культурой рисоводства. Посадка, уход, сбор риса эффективны лишь при участии в работах не менее 20 человек. Одна семья была не в состоянии вырастить количество риса, достаточное для того, чтобы прокормиться и, значит, выжить. Зато совместная дружная работа многих семей обеспечивала достаток и даже излишки зерна. Таким образом, рисоводство испокон веков сплачивало людей.

Горный ландшафт Японии вынуждал селиться отдельными, небольшими, прижатыми к подножью деревнями. Тесно сгруппированные домики строились из легкого материала с таким расчетом, чтобы при частых землетрясениях их обитатели не были раздавлены, а после общими усилиями всех соседей строения можно было бы тотчас восстановить.

Вплоть до 1868 года феодалы старались не допускать ухода крестьян в другие владения, боясь, что соседи соберут у себя больше людей, произведут излишки риса и, следовательно, смогут содержать большее войско. (Примечательно, что и революция Мэйдзи, и отмена крепостного права на Руси пришлись на одно и то же десятилетие прошлого века – свидетельство того, что Россия и Япония, можно сказать, почти одновременно стали подтягиваться к западноевропейским странам, решая каждая по-своему вопросы общественных отношений и развития производительных сил). По этой же причине вплоть до XIX века в Японии старались не возводить мостов через реки и потоки, так как это облегчало бы сообщение между деревнями. Все это и определило стиль жизни нации на века: из года в год, в одной и той же деревне, дверь в дверь с одними и теми же соседями. Теснота, обусловленная небольшими по площади равнинами, полностью исключала уединение. Японец с древних времен привык быть на людях, составляя часть неизменной общности – соседства, подчинять его интересам свою собственную жизнь. И до сего времени один из основных принципов отношений в японском обществе гласит: личность во внимание не принимается.

Конечно, к нашему времени и личность и общество в Японии претерпели значительные изменения, особенно если вспомнить время, когда развивающийся и крепнувший японский капитализм активно использовал идеологическую надстройку общества, готовя народ к тому самому периоду «межнациональных войн», о которых говорит Кларк, а по существу – к эпохе агрессии и территориальных захватов.

Могло ли все это пройти бесследно для идеологического настроя общества, могло ли не затронуть духа нации?!

В последнее время, когда прогрессивные силы Японии заявляют о нравственном кризисе в стране, такие идеологи буржуазного мира, как Кларк, особых тревог не испытывают. Наоборот, тот же Кларк полагает, что японскому обществу при его склонности к коллективизму следует обеспечить несколько большее развитие индивидуализма. Правда, Кларк торопливо оговаривается: воспитывая в японцах индивидуализм, не следует увлекаться, учитывая печальный опыт западных стран и в первую очередь США, где, как известно, бурный расцвет «индивидуальности» в числе прочих результатов вывел американцев на одно из первых мест в мире по количеству совершаемых преступлений.

Оговорка, однако, остается оговоркой. Главное же в том, что, конструируя идеального, с его точки зрения, «неидеологичного» японца, Кларк желал бы скрестить «принцип коллективизма» японцев, несущий па себе печать феодального рабства, с некоторой долей 'буржуазного индивидуализма. В итоге такого скрещивания получилось бы не что иное, как идеальный объект капиталистической эксплуатации.

Не о том ли хлопочет и вся буржуазная пропаганда? Она тоже за коллективизм, если, конечно, он означает всего лишь покорность общественному мнению, порядкам и установлениям буржуазного общества. Она тоже всегда за то, чтобы «допустить большее развитие индивидуальности». При этом важно подчеркнуть, что речь идет отнюдь не о всестороннем развитии личности, которая подавлялась в японцах на протяжении всей истории и продолжает подавляться в наши дни.

За всю предшествовавшую историю правящим силам в значительной степени удавалось воспитывать в японцах покорность существующим порядкам. И все же, по определению японских историков, новейшая история страны – это процесс постепенного отказа японцев от системы ценностей, навязанной им господствующими классами. Японские буржуазные ученые делят историю своей страны на четыре периода: древний,-эпоху феодализма, новую и новейшую историю. В основе такого деления они видят не что иное, как смену идеалов, ценностной ориентации общества. Самая значительная ломка в этой ориентации, сокрушившая многие вековые устои нации, связана с поражением Японии во второй мировой войне.

1945 год явился переломным в истории Японии. Преступная политика милитаристской клики, стоившая неисчислимых жертв японскому народу, который первым испытал на себе ужасы атомной бомбардировки, привела страну к катастрофе. Однако здоровые корни нации помогли японцам выстоять. Послевоенный период открыл новую страницу в жизни страны. Ныне действующая конституция Японии, не отменив статус императора, тем не менее провозгласила суверенную власть народа, отказ от ведения войны, от наличия вооруженных сил, гарантировала гражданам многие демократические права и свободы. От бесправного полуфеодального милитаристского общества Япония шагнула к развитому буржуазно-демократическому.

Публичный отказ императора от своего «божественного происхождения» привел, как думалось многим, обычного, так называемого среднего японца в состояние, близкое к шоку: многовековой дурман, казалось, не позволит сознанию совершить столь резкий поворот. Однако поворот свершился. Процесс, начавшийся пресловутыми харакири офицерства у стен императорского дворца, пройдя несколько стадий, привел к крушению феодальной идеологии, в основе которой лежало поклонение императорскому роду. Началось немыслимое для всей предыдущей истории Японии бурное проникновение из внешнего мира различных идеалов и ценностных представлений – от привнесенных американцами идей «либерализации» до многочисленных новых философско-религиозных Концепций. Наиболее серьезным оппонентом пестрой системе буржуазных «ценностей» явилась теория марксизма-ленинизма, идеология рабочего класса, Коммунистической партии Японии, созданной еще в 1922 году, но до конца второй мировой войны вынужденной действовать в подполье.

Послевоенный период истории Японии был отмечен активной борьбой трудящихся за свои гражданские права, за независимый, мирный курс страны на международной арене. Эта борьба нашла горячие отклики во всем мире. Достаточно вспомнить события 60-х годов, когда Япония бурлила многочисленными массовыми демонстрациями против заключения японо-американского договора безопасности, не говоря уже о ежегодных «весенних наступлениях» – своеобразной форме классовых выступлений, принесших немалые успехи японским трудящимся.

В современной Японии все труднее подавлять развитие передовой мысли, препятствовать распространению прогрессивной идеологии. Многочисленные теории деидеологизации, отменяя прогрессивную идеологию как «устаревшую» в одном случае, как «чуждую» японцам в другом, по существу, торопятся объявить об утрате стремления к высоким идеалам, к тому, чем испокон веков жил и до сих пор продолжает жить мыслящий человек. Возникающий при этом вакуум спешат заполнить, смотря по обстановке, сиюминутными целями, выдаваемыми за истинные ценности. И здесь на первом плане выступает любезная бизнесу идеология потребления.

Еще совсем недавно страны Запада (дальневосточную Японию, в силу ее развитой экономики, обычно также включают в их число) бурно переживали период «всеобщего благосостояния»: «Покупай – и ты король!» На деле же потребительство ведет к духовному обнищанию личности. Человек,, воспитанный в духе потребительства, теряет лицо гражданина и в конечном счете вырождается в крайнего индивидуалиста, угрожающего человеческой общности в целом.

Японским традициям потребительство долгое время было чуждо: многие века правящим силам было выгодно сдерживать личное потребление населения, чему служила этика аскетизма, планомерно насаждавшаяся и в результате проникшая в плоть и кровь японца. Одним из способов воспитания в народе подобной «скромности» запросов являлась сохранявшаяся не одно столетие жесткая регламентация в пище и в одежде – вплоть до цвета и качества материи, допустимой для изготовления одежды простолюдина. Привычка народа отказывать себе буквально во всем принесла «богатые плоды» во время подготовки и развязывания войны на Тихом океане: японскому милитаризму могло не хватать топлива для самолетов, но всегда в избытке имелись людские ресурсы – в высшей степени непритязательные, не притязавшие даже на сохранение собственной жизни.

Однако в послевоенный период японский капитализм встал перед необходимостью искать новые направления развития – уже в рамках мирной конституции, провозгласившей отказ от ведения войны, от производства и экспорта наступательных видов вооружения. Это вынудило правящие классы по-новому взглянуть на потребление, увидеть в производстве и сбыте товаров массового спроса серьезный источник получения прибылей и расширения капиталовложений, в том числе за рубежом.

Основы новой стратегии японского капитализма были заложены в конце 1960 года, когда правительство выдвинуло «план удвоения национального дохода», получивший название «плана Икэда» (по имени возглавлявшего в то время кабинет министров X. Икэда). Наряду с чисто экономическими задачами план был призван способствовать коренной перестройке сознания японцев, в том числе и отношения к личному потреблению. Призыв удвоить за десятилетие не только национальный, но и индивидуальные доходы, обеспечить широкий доступ населения к плодам быстрого экономического роста, гарантировать роль государства как «надклассового» арбитра в отношениях между потребителями -и предпринимателями :– все это одурманивало сознание рядового японца. Используя богатый опыт заокеанского предпринимательства, уже давно превратившего жизнь среднего американца в слепок с выгодного бизнесу стандарта потребления, правящие силы Японии мобилизовали средства рекламы и пропаганды для приобщения японца к потреблению все большего ассортимента товаров, для воспитания в нем привычки к повседневной зависимости от сферы услуг. Соблазны потребительства были призваны удовлетворять не столько истинные запросы и нужды каждого отдельного японца, сколько стремление правящих классов обеспечить рост производительности труда и одновременно отвлечь широкие массы от политических задач и проблем. Этому же служила пропаганда «эры массового потребления», «государства всеобщего благосостояния», в котором, дескать, исчезнет антагонизм классов и сложатся отношения гармонии.

«Оптимизм» плана Икэда оказал серьезное психологическое влияние, впервые после войны заронив в души японцев небывалые надежды на улучшение условий существования. К тому же быстрое развитие японской экономики в этот период, обусловленное целым рядом причин, позволяло предпринимателям идти на существенные уступки трудящимся, так что некоторый рост заработной платы в 60-х – начале 70-х годов действительно позволял надеяться на сокращение разрыва в уровне жизни в Японии и других развитых капиталистических странах. О том, насколько серьезными оказались эти надежды для рядового японца, можно судить по тому, что в самых широких слоях населения распространилась практика рассрочки и кредита, в корне противоречащая устоям народа, испокон веков считавшего неэтичным, постыдным существование в долг.

Как видим, необходимо отдать должное умелому японскому бизнесу, в кратчайший срок добившемуся резкой психологической ломки, превратив «добровольного» аскета в столь же «добровольного» потребителя. Однако здесь ничуть не меньше заслуги и так называемых «масукоми» – средств массовой информации и пропаганды, которые в тот же исторически ничтожный временной отрезок смогли убедить основную массу японцев (судя по недавним опросам, до 90 процентов) в принадлежности к некоему «среднему слою». Правда, можно спорить с теми, кто спешит выдать подобную субъективную причастность к среднезажиточным прослойкам за доказательство превращения Японии в то самое «государство всеобщего благосостояния»: лишь 30 процентов населения достигают среднего уровня личного потребления. Остальные же чисто престижно стремятся завысить свое положение в обществе. Срабатывает и традиционная психология: по замечанию известного японского психолога Нада Инада, японцу издревле присуще стремление к «середине» и, если он никогда не рискнет открыто заявить о своем превосходстве над не-* ким «средним уровнем» (недаром японская пословица гласит: сильнее бей по шляпкам торчащих гвоздей),, то уж признать себя недостойным этой «середины» и тем самым сделать добровольный шаг вниз он еще менее согласен.

И все же нельзя не учитывать серьезного значения такого рода стремления завышать свой социальный статус большинством японцев. Поскольку навязывание подобной привычки является превосходной почвой для идеологической обработки масс со стороны правящего меньшинства, для взращивания псевдонадежд на исчезновение классового противоборства и наступления эры «всеобщего благоденствия». Спровоцированная сверху «революция надежд*, захватив сознание масс, нанесла ощутимый ущерб антимонополистической борьбе: переключила интересы определенной части японских трудящихся лишь на текущие экономические требования, усилила соглашательские тенденции в ряде профсоюзных объединений, способствовала активным раскольническим действиям реакции.

В 1974—1975 годы развитые страны капитализма охватил самый глубокий за послевоенный период экономический кризис. В Японии он положил конец высоким темпам развития, а сопутствующая кризису «сумасшедшая» (по выражению японцев) инфляция в сочетании с резким замедлением роста заработной платы и политикой сокращения издержек производства, проще – политикой увольнений, существенно урезала возможности личного потребления. Слиняли призывные краски на вывеске социально-экономической гармонии, обнажив куда более реальную картину – имущественного и социального неравенства.

Правящие силы встали перед противоречивой необходимостью: увеличение мировых цен на сырье, прежде всего нефть, породило лозунг: «Всесторонняя экономия». В то же время интересы экономического роста (который японские монополисты рассматривают как главное условие для .получения прибылей) требовали расширять внутренний спрос в целях ослабления зависимости от внешних рынков. Казалось бы, неразрешимая дилемма. Однако недаром японский бизнес слывет добросовестным учеником: на этот раз он обратился к европейскому опыту и перенес в Японию лозунг «качество жизни», как бы суммировавший в себе недовольство кажущимся материальным благополучием, утилитаризмом и примитивизмом так называемого «общества благосостояния» и в то же время поднявший потребление на новую ступень.

В 1975 году японскими буржуазными учеными была разработана концепция «жизненного цикла» в качестве политической программы консервативного правительства. В отличие от других ранее выдвигавшихся в Японии проектов и программ по обеспечению благосостояния концепция «жизненного цикла» предполагала предоставление «достаточных системных гарантий в целях исключения экономической и социальной нестабильности на различных этапах жизни человека». Жизнь людей условно разбивалась на четыре этапа, стадии: рождение и учеба, когда ребенок находится на попечении родителей; поступление на работу – начало самостоятельной жизни, обзаведение семьей; трудовая деятельность до ухода на пенсию; период «обеспеченной, безоблачной» старости.

Согласно концепции «жизненного цикла» целью выдвинутой программы являлось обеспечение «стабильных и достойных» условий существования каждому члену общества на всех четырех стадиях его жизни. В соответствии с этим программа' «жизненного цикла» предлагала «создать такую .систему образования, .которая позволила бы каждому учиться, создать такую экономическую базу, при которой каждый, приложив достаточно усилий, мог бы иметь свой дом, учредить такую систему социального обеспечения,– которая гарантировала бы каждому национальный минимум». В качестве конечной цели программы указывалась задача построения такого общества, где «каждому была бы обеспечена спокойная и достойная старость», «общества сильных, стабильных, свободных индивидуумов, которые сами должны прилагать усилия в духе самообеспечения, неся полную ответственность за условия своей жизни при максимальном развитии творческой инициативы».

Почему же в Японии появилась подобная теория и насколько реальны провозглашенные в ней лозунги?

В связи с кризисной ситуацией 1974—1975 годов призыв «повысить благосостояние трудящихся» повис в воздухе. Последствия экономической депрессии наиболее тяжело сказались на тех, кто меньше зарабатывал. Стало активно назревать недовольство. В 1974 году впервые в истории рабочего движения Японии в ходе «весеннего наступления» трудящиеся выдвинули требования в защиту интересов низкооплачиваемых рабочих, безработных, инвалидов, людей преклонного возраста, лишенных пенсии, живущих в условиях необеспеченной старости. Классовые столкновения стали проходить под лозунгом «всенародного весеннего наступления». Они убедительно свидетельствовали, что за размалеванной буржуазными пропагандистами вывеской «общества благосостояния» скрывается бедность, нестабильность, постоянная тревога труженика о завтрашнем дне, о своем положении, о гарантии работы, о старости.

Накал классовой борьбы не на шутку встревожил стоящих у власти. Стремясь укрепить свое пошатнувшееся положение «вечно правящих», консерваторы и выдвинули заманчивую концепцию «жизненного цикла». Однако новый маневр правящих сил не остался незамеченным – правительственная программа подверглась резкой критике со стороны прогрессивной общественности и оппозиционных партий. Со всей очевидностью было доказано, что, ориентируя народ на создание общества «сильных, стабильных, свободных индивидуумов», призванных путем «максимального развития творческой инициативы» собственными силами обеспечить себе «достойные условия жизни», правящие круги стремятся максимально освободить себя и крупный капитал, интересы которого они . представляют, от затрат на создание действенной системы социального обеспечения. Наоборот, в правящих сферах все делается для того, чтобы оправдать доверие представителей крупного капитала. Об этрм свидетельствуют красноречивые факты. Так, уже совсем недавно японская пресса сообщила, что правительство Японии готовит новый «подарок» крупному бизнесу страны. Было принято решение в первой половине 1982 финансового года (в Японии финансовый год начинается с первого апреля) израсходовать 75 процентов выделяемых по госбюджету сумм на так называемые «общественные работы»: сооружение линий передачи, подъездных путей, различных мостов, тоннелей и т. д. Шесть триллионов 655 миллиардов иен, ассигнованных в бюджете на эти цели, в результате окажутся в сейфах монополистов, которые по-своему решат, как распорядиться такой большой суммой.

Старый лозунг «помоги себе сам» доказал свою полную несостоятельность еще в кризисные 30-е годы, которые буквально потрясли весь капиталистический мир. В период мирового экономического спада в капиталистической системе трудящиеся развитых капиталистических стран, будучи не в состоянии собственными силами справиться с обрушившимися на них нищетой и голодом, добились того, что правительства этих стран ввели новую статью государственных расходов на социальное обеспечение. Это означало крупную победу трудового народа в истории классовых битв против капитала. Тем временем, как отмечал журнал «Сякайсюги», новая программа консервативного правительства, по существу, представляла серьезный шаг назад в развитии социального обеспечения. Более того, проект «жизненного цикла» противоречил основному закону – конституции Японии, 25-я статья которой подчеркивает, что «обязанность обеспечения достойных условий жизни от колыбели до могилы» лежит на самом государстве и его правительстве.

Одно из центральных мест в программе «жизненного цикла» занимала политика в отношении домовладения, которое выдвигалось в качестве единственного эталона «благосостояния». Было объявлено, что каждый член общества «при затрате определенных усилий», то есть жестко экономя на всем, начиная с двадцатипятилетнего возраста, «через каких-то пятнадцать лет» может иметь свой дом. Это положение уже с первых шагов вызвало серьезное сомнение не только у простых японцев, хорошо знакомых с жесткой экономией, но и у многих буржуазных ученых. Декларация, по существу, ничем не была подкреплена: не предполагалось снижения цеп. па землю и жилье, также не предусматривалось повысить налоги и на капитал. Реальным выглядело лишь одно – призыв к трудящимся соблюдать строжайшую экономию.

Подобные рекомендации в первую очередь преследовали цель увеличить число вкладчиков и суммы вкладов, что особенно выгодно для банковского капитала. Политика жесткой экономии сулит к тому же значительные барыши и компаниям, особенно тем, которые заняты в индивидуальном строительстве, компаниям по недвижимости и т. п.– то есть тем, кто контролирует продажу земли и строительство индивидуальных домов. Но здесь встает вопрос: может ли подобная политика способствовать созданию «сильной, стабильной, свободной личности» среди обычных, простых людей, которые в действительности и составляют основную часть населения Японии?

Удел семьи, обремененной налогами на домовладение, выплатой ссуды на строительство дома и приобретение земельного участка (в Японии земля непомерно дорога, стоимость земельного участка во много раз превышает стоимость построек; земля – это основной недвижимый капитал в Японии),– постоянное недоедание. Глава подобной семьи беспрерывно занят поиском побочного заработка.

В результате такого рода «свободный индивидуум» полностью отстраняется от общественной жизни, круг его интересов предельно сужается, он замыкается в доме; становится политически близоруким. Да и какая уж там политика?!-Таким человеком постоянно владеет страх: за любую деятельность, связанную с политическими проблемами, с борьбой за свои права, «свободному индивидууму» грозит увольнение. По меткому замечанию журнала «Сякайсюги», вряд ли такого «служивого раба» можно назвать «свободной, сильной личностью».

Однако такое положение полностью устраивает правящую либерально-демократическую партию (ЛДП): ей выгодно создавать обстановку, в которой человек оказался бы связанным по рукам и ногам. Подобный курс дает возможность предельно сокращать расходы на нужды общества, не увеличивая налоги для лиц с большими доходами. К тому же в условиях, позволяющих искусственно сдерживать развитие общественного жилого фонда, находящиеся в распоряжении правящих сил государственные средства могут идти на дальнейшее укрепление производственной базы монополизма. Таким образом, политика «жизненного цикла», как и все прежние, отдавала жилищное строительство на откуп частным компаниям и тем самым ставила жилищную политику государства и местных органов самоуправления в полную – от них зависимость.

Выступая с критикой очередной правительственной программы, представители прогрессивных сил Японии отметили ее прожектерский характер и справедливо предрекли, ей скорое забвение. Новая программа либеральных демократов прекрасно вписывалась в целый ряд таких же правительственных проектов, которые успели нашуметь и провалиться, и, в свою очередь, не явилась исключением, вскоре уступив место лозунгу «качества жизни».

В конце октября 1982 года японское правительство с учетом новой волны инфляции пересмотрело свои экономические планы на текущий финансовый год. В результате было принято решение сократить темпы роста с 5,2 процента до 3,4 процента. Это, в свою очередь, приведет к тому, что валовой национальный продукт в Японии в 1982 году должен был составить не 997,1 миллиарда пен, как первоначально планировалось, а 960 миллиардов иен. С учетом новых поправок японское правительство снизило и оценку предполагаемого активного сальдо по текущим расчетам на этот же год с намечавшихся 12 миллиардов долларов до 7 миллиардов долларов. Все это незамедлительно сказалось на жизненном уровне населения. К примеру, что касается развития индивидуального жилищного строительства, к чему призывает японцев официальный курс либерал-де-мократов, то. в связи с подобными изменениями те же правительственные круги вынуждены были констатировать: число строящихся домов, которое, по начальным оценкам, должно было возрасти в реальном исчислении на 10,4 процента, по новым данным, должно составить всего лишь 2,7 процента.

Примечательно, что в Японии так называемые показатели «качества жизни» были включены в официальные документы сразу же после возникновения кризисной ситуации в стране. В 1976 году министерство финансов Японии выпустило Белую книгу по проблемам социального обеспечения, включив в нее новую главу – «Показатели качества жизни». Признавая, что сам по себе экономический рост еще не означает повышения благосостояния народа, авторы документа предлагали, по аналогии с Европой, для определения действительного уровня благосостояния использовать так называемую шкалу общественных показателей. В нее вошли такие статьи, как рост степени укрепления здоровья народа, улучшения социальных условий, способствующих укреплению и сохранению здоровья людей. Включены также разделы, характеризующие обязательное, специальное и высшее образование, систему самообразования, обеспечение наймом, улучшение качества и продолжительности трудовой жизни, увеличение количества свободного времени и повышение качества его использования. Специальные графы шкалы «качества жизни» позволяют определить степень роста доходов семей и частной собственности, снижения разницы в уровнях доходов, стабилизацию доходов и частной собственности. Здесь же статьи, которые должны дать представление о степени улучшения жилищных условий, о снижении количества несчастных случаев, и, наконец, показатели, . позволяющие определить обстановку в семьях, тенденцию к росту или сокращению количества разводов. Составители шкалы «качества жизни» не забыли включить в нее разделы, призванные свидетельствовать о сокращении неравенства между представителями различных классов и слоев общества, о росте социальной мобильности– расширении возможностей перехода из одного социального слоя в другой.

Сама по себе шкала «качества жизни» при всей ее доскональности вряд ли заслуживала бы столь подробного ознакомления, если бы не полученная на ее основе впечатляющая картина. Дело в том, что по разработанной в Белой книге шкале было проведено обследование 35 крупнейших районов Японии. Анализ данных показал, что вся эта программа консерваторов – лишь пустые слова, что наибольшее развитие в ней получает сфера досуга, цель которой выкачать наибольшие средства у населения. Таким образом, наибольшие прибыли во всей этой программе и приходятся на так называемую «индустрию отдыха». Вот и начался настоящий бум «рэдзя» – так звучит по-японски слово «досуг».

Уже сам по себе этот факт чрезвычайно примечателен, если учесть традиционное «неумение» японцев отдыхать. До сих пор японцы старшего поколения единовременному длительному отпуску, как правило, предпочитают несколько отдельных дополнительных выходных и году. Сами они обычно объясняют это неудобством перед коллегами за долгое отсутствие. Вернее, здесь по-прежнему безотказно действует многовековой опыт: долго отсутствующий на рабочем месте может быть легко от него отстранен.

Однако бум «рэдзя» интересен и с другой стороны. Недавно председатель совета директоров компании «Сони» А. Морита заявил: «Да, конечно, мир переживает сейчас кризис! Ну и что? Тем более не надо опускать руки. Нужно работать, наступать...– создавать новые потребности!» Эти слова одного из воротил японского бизнеса приходят на память в связи с поднятым на щит лозунгом «качества жизни». По существу, весь комплекс этой сложной на первый взгляд программы японский бизнес свел к очередному К.

Дело в том, что в период высоких темпов экономического развития японцам уже были «спущены» потребности в «трех К»: «Имей свой «кар» (автомобиль), «кура» (кондиционер), «кара тэрэби» (цветной телевизор) – и ты король!»

«Качество жизни» – стало К номер четыре. Газеты, журналы, телепередачи запестрели броскими заголовками: «Ваш стиль новой жизни!», «Не опоздайте на поезд!», «Сегодняшний день отличается от вчерашнего!», «Отныне вы должны думать о «качестве жизни»!» (не отстает ли оно от качества жизни вашего соседа?).

Используя широкую сеть средств массовой информации, население стали убеждать в необходимости перехода к так называемой индивидуализации потребления, призывать отказываться от дешевых, по требующих большого количества сырья для своего производства стандартных изделий и переходить к дорогим, но обладающим «качеством» и «собственным лицом» штучным товарам. Таким образом, бизнес пытается сразу убить двух зайцев: экономить на сырье и выигрывать на ценах. В рамках повышения «качества жизни» настоятельно рекомендуется также пересмотреть свой досуг. Объявив последнюю четверть XX века «эпохой досуга», предприниматели от отдыха явно рассчитывают на крупные доходы. В любом случае можно не сомневаться, что впредь они не отдадут столь лакомую сферу «рэдзя» на откуп самим японским отдыхающим.

«Новый стиль жизни» был «спущен» в массы, когда обозначились три основные тенденции: снижение роста доходов, сокращение покупательной способности в связи с катастрофическим ростом цен, увеличение количества свободного времени в результате перехода ряда предприятий на два выходных дня в неделю (нередко такой переход был продиктован сокращением объема производства, вызванным общим снижением темпов экономического развития). Содержание рекламируемого бизнесом «нового стиля и качества жизни», как видим, весьма примитивно: индивидуализация одежды, самобытность интерьера, укрепление здоровья за счет использования в доме многочисленных приспособлений, заменяющих природные условия (специальное устройство для бега на месте, тренировка на неподвижном велосипеде и т. д.), большее общение с людьми в условиях домашних вечеринок, «новые, отношения» в семье при полной самостоятельности супругов, нередко доходящей до профанации брака. Нечего и говорить, что в подобной программе «нового стиля жизни» главное – 'воспитание и развитие в человеке буржуазного мещанства, идущего рука об руку с крайним индивидуализмом и разобщенностью. И наивные, но достаточно эффективные ухищрения бизнеса с его «новым стилем жизни», и долгосрочные программы «жизненного цикла» – все это служит лишь капиталу, являясь красноречивым отражением его идеологии.