Текст книги "Японцы «на рубежах»"

Автор книги: Владислав Дунаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Новый правительственный проект был с негодованием встречен общественным мнением Японии, обеспокоенным идеей усиления дифференциации, разделения детей на «способных» и «неспособных». Проект, в частности, допускает в начальной школе создание «групп повышенных требований» и разрешает детям сдавать экзамены экстерном, а в вузах предполагает сокращение сроков обучения для «одаренной» молодежи и отчисление тех, кто не набрал на том или ином этапе обучения нужных баллов. Как подчеркивает тот же журнал «Тюокорон», политической целью предполагаемой реформы является усиление контроля за высшей школой, стремление ослабить студенческое движение, вытравить из университетов дух свободомыслия путем вовлечения студентов в борьбу за высокие баллы.

Искаженные критерии надуманной «эффективности», стремление избавиться от «балласта», которым якобы являются «обычные дети», по меткому замечанию «Тюо-корон», может служить лишь эффективному воспитанию «человеческих ресурсов в соответствии со спросом капитала на различные виды рабочей силы». Анализируя проект реформы, невольно приходишь к мысли, что определенные силы никак не могут расстаться с далеким прошлым, когда в Японии успешно использовали «первосортных людей» и заставляли служить им «второсортных» и «третьесортных». Прогрессивные силы страны, не на шутку встревоженные новым наступлением на демократические права трудящихся, активно борются за сохранение той системы образования, которую неверно было бы рассматривать как «подаренную» американскими оккупационными властями: она явилась результатом борьбы японского народа за демократические права.

В результате второй реформы образования (1945– 1947 гг.) был введен принцип единого совместного обучения, срок обязательного образования был продлен до 9 лет, в каждой префектуре страны был создан государственный университет. Традиционно высокая ценность и престижность образования в японском обществе привели к значительному повышению образовательного уровня всего населения в 50-е годы. Высокая тяга к знаниям, к получению специального и высшего образования объяснялась также типичной для Японии системой пожизненного найма, в соответствии с которой заработная плата повышается за выслугу лет, и чрезвычайно важен уровень оплаты первой полученной работы, что зависит от образовательного ценза молодого человека.

Однако уже в 60-х годах стали предприниматься попытки изменения существующей системы образования с тем, чтобы она отвечала интересам экономической и идеологической политики правящих кругов. Именно с этого момента во главу угла была поставлена задача внедрения в сознание молодежи таких моральных норм и ценностей, которые наряду с обеспечением высоких темпов экономического роста способствовали бы большей политической устойчивости капиталистического общества.

Ассоциация организаций японских предпринимателей (Никкэйрэн) обнародовала «Взгляд на техническое образование, призванное удовлетворить потребности новой эры». В документе подчеркивалась важность «человеческого фактора» для экономического роста Японии. В ответ на это в 1962 году премьер-министр X. Икэда выступил с программой «формирования человека», которая делала упор на «качество рабочей силы», предлагая считать основным направлением политики в области просвещения «повышение уровня научно-технического образования как необходимой предпосылки национального строительства и усиления нравственного воспитания в целях формирования у молодежи добродетели, патриотизма, лояльности».

Практическими последствиями программы «формирования человека» явилось усиление дифференциации и профессионализации полной средней школы на основе теории развития способностей.

В конце 70-х – начале 80-х годов концепция «формирования человека» была дополнена лозунгом «образование– в течение всей жизни»: линия на «развитие человеческих способностей» вступила в противоречие с традиционной системой пожизненного найма, выслуги лет и производственной кооперацией, к которой подводила систематизация трудового процесса. Однако буржуазной пропагандой новое направление увязывалось с превращением Японии в так называемое «общество развитой информации».

На пороге XXI века трудно отрицать необходимость в постоянном пополнении знаний: без этого невозможно разобраться в огромном и сложном потоке обрушивающейся на человека информации. Но вот каким образом правящие круги связывают с этим свое очередное требование усилить контроль за учебным процессом, системой управления школами, с тем чтобы обеспечить формирование «единодушия нации», остается неясным.

На пути реализации идеологических целей правящих кругов встала прогрессивная общественность Японии, прежде всего коммунистическая и социалистическая партии, Японский союз учителей и другие демократические организации. Прогрессивные силы страны разоблачают попытки «рационализации» и повышения «эффективности» учебного процесса, поскольку в конечном итоге это ставит общеобразовательную и высшую школы в прямую зависимость от краткосрочных нужд эко? комического развития. Демократически настроенные учителя обеспокоены опасностью усиления централизованного правительственного контроля над образованием путем градации учителей начальных и средних школ, сосредоточения руководящих функций в руках ректоров университетов при ограничении прав факультетских советов профессоров, расширения вмешательства министерства просвещения в дела частных учебных заведений под предлогом увеличения государственных субсидий. Как подчеркивает демократическая общественность, в сфере обучения в стране действительно существует немало нерешенных проблем: всевозрастающие затраты отдельной семьи на образование, проблема «ада экзаменов», непомерно низкие расходы правительства на образование и т. п. Вот эти проблемы и надо решать.

Как мы уже видели, перед японским обществом стоит немало неразрешимых проблем. Сейчас усилия творческой мысли лучших представителей японских средств массовой информации не случайно направлены на проблемы юности, детства: «кэссэки дзидай» – «отсутствующее поколение», «босодзоку» – «хулиганы на мотоциклах», «терэбикко» – «теледети» – все это тревожащие совесть честных японцев сигналы бедствий, призванные обратить внимание и решить проблемы, которые, увы, уже давно превратились в обыденность. Но «обычно» – не значит «допустимо», и эти проблемы, как и многие-многие другие, японцам предстоит решать. Ведь нельзя спокойно смотреть в будущее, если оно зависит от «отсутствующего» поколения. А что иное, как не поколение безучастных, пассивных, безразличных к проблемам рядом живущего человека и всего общества, порождают все те, вызывающие озабоченность явления, о которых в буквальном смысле слова трубит японская прогрессивная печать.

Решение проблемы молодежи подсказывают данные международных и национальных обследований молодежного сознания. Результаты опросов, проводившихся в течение длительного периода с начала 70-х по начало 80-х годов, в первую очередь выявили «крайнюю неудовлетворенность молодых японцев сложившимся в' стране политическим и культурным укладом». В 1977 году по степени неприятия буржуазного общества японская молодежь уступала лишь молодым французам.

Чаще всего критика была направлена на сложившееся в японском обществе положение, при котором отдельный человек, его судьба в расчет не принимаются. «Политика господствующих сил противоречит желаниям и чаяниям людей»,– заявили 85 процентов опрошенных. «В меркантильном обществе деньги могут все»

(84 процента опрошенных). «Наше общество бессердечно к старикам и вообще ко всем слабым» (82 процента).

Известный японский ученый, доцент крупного Токийского университета «Дзёти» Т. Нагасима попытался объединить источники неудовлетворенности японской молодежи обществом в несколько основных групп. В результате он выяснил, что молодых японцев не устраивает, во-первых, чрезмерный крен правительственной политики в сторону защиты интересов буржуазного государства; во-вторых, полное игнорирование индивидуальных стремлений человека в буржуазном обществе, в-третьих, пренебрежительное отношение к людям с непрочным социальным положением, в-четвертых, социальная несправедливости и, наконец, в-пятых – жесткое давление на личность в обществе, «которое фактически превратилось в тотально управляемое».

Как же отражается общая неудовлетворенность японской молодежи на ее политическом поведении? Судя по исследованиям, все большее число молодых японцев считает, что «буржуазная парламентская демократия превращается в клочок бумаги».

Выражая свое неприятие буржуазного общества, японские юноши и девушки демонстрируют полное отсутствие интереса к политике, осуществляемой правящими классами, занимая позицию «отсутствия» – социальной апатии. В последние годы общественно-политическая пассивность стала характерной чертой значительной части японской молодежи. Согласно международным обследованиям большинство не удовлетворенных обществом японцев (54,5 процента в 1972 году и 39,3 процента в 1977 году) указали, что они не участвуют в активных политических действиях, ограничиваясь лишь использованием своего избирательного права. Еще 4,8 процента в 1972 году и 13,4 процента в 1977 году признали, что они вообще стремятся остаться в стороне от общественных дел. Таким образом, свыше половины не удовлетворенных обществом молодых японцев занимают пассивную социальную позицию.

Очевидная общественно-политическая пассивность, однако, не означает, что японские юноши и девушки отказались от поиска путей к достижению социальной справедливости. Так, данные опросов, проведенных среди студентов трех крупнейших университетов в Токио – Токийского, Тюо и Кэйо,– показали, что для японского студенчества в целом характерен большой интерес к марксизму. Из каждых ста опрошенных 63 интересуются теорией марксизма. Разумеется, интерес к марксизму не сразу приводит юношей и девушек к теоретическому освоению идей научного коммунизма.

Тяга японских юношей и девушек к теории марксизма закономерна и отражает традицию, которая сложилась в стране. После «реставрации Мэйдзи», когда Япония открыла себя внешнему миру, теория марксизма сразу же стала наиболее популярной среди рабочих и прогрессивной интеллигенции. «Капитал» К. Маркса был настольной книгой в буквальном смысле слова каждого японца. До сего времени значительная часть научного и университетского мира причисляет себя к последователям марксистской теории. Интерес молодых японцев к марксизму в значительной степени объясняется также стремлением глубже узнать основы идейной и политической жизни в странах реального социализма.

Политическая апатия значительной части японской молодежи волнует не только демократические силы страны, но и правящие круги Японии. Само собой разумеется, что причины такой озабоченности носят прямо противоположный характер. Представителей прогрессивных сил тревожит медленное формирование у молодежи зрелого классового сознания, так как это снижает ее интерес к политическим партиям, представляющим трудовой народ страны, а также к профсоюзам. С иных позиций оценивают создавшуюся ситуацию в правящих кругах Японии. Здесь беспокойство в первую очередь связано с явным ослаблением так называемых гражданских позиций у молодых японцев, иными словами – ослабление приверженности буржуазному обществу, капиталистической системе в целом.

Эти тенденции получили отражение в документе под названием «Формирование человека в новом индустриальном обществе». Документ был подготовлен Советом по исследованию японской экономики, который занимается разработкой политики финансовых кругов Японии. Ответственность за «неудобную» для бизнеса молодежь возлагается в документе на семью, «не прививающую детям дисциплинированность», на начальные и средние школы, «не прививающие подросткам правил гражданского поведения», на полные средние школы, «не обеспечивающие молодежи тех основ знаний, которые необходимы для включения ее в производственную деятельность», и, наконец, на университеты, обучение в которых не гарантирует прочного усвоения специальных и профессиональных навыков.

Однако в действительности виновником возникновения в стране тревожного явления «отсутствующего поколения» является деловой мир и защищающая его интересы правящая либерально-демократическая партия.

Сосредоточенность на своих интересах, к которым часто сводятся умонастроения молодежи, является результатом того, что сознание прав личности, формирующее активную жизненную позицию, под влиянием буржуазной пропаганды индивидуализма и либерализма находит свое проявление только в узком мирке личной жизни. Но если молодые люди не борются за решение своих проблем в составе массовых организаций и замыкаются в узких рамках индивидуальных проблем жизни, это неизбежно порождает в их среде негативизм и пассивное отношение к политике. Зафиксированный многочисленными обследованиями повышенный интерес молодежи к личным вопросам – проявление кризисных процессов в японском буржуазном обществе. Иллюзорное желание замкнуться в частной жизни, оторванной от коллективного труда и борьбы,– трагический итог неосуществимости жизненных планов молодых японцев в условиях капитализма.

"ЧЕЛОВЕК ПРЕДПРИЯТИЯ"

Представим себе просторный зал компании, банка, крупной конторы, предприятия. В зале собрались только что принятые на работу молодые специалисты и стажеры вместе со своими родителями. На трибуне восседают члены правления. Первое приветственное слово держит президент компании, который, обращаясь к родителям, благодарит их за хорошее воспитание и подготовку молодежи к самостоятельному труду и, в свою очередь, заверяет в готовности отныне взять на себя «опеку» юности – как в работе, так и в устройстве личной жизни. Затем президент обращается с напутствиями к молодежи. По ритуалу следующее проявление благодарственных чувств – за представителями собравшихся родителей, и, наконец, в завершение выступает выбранный из рядов самих юных «счастливцев»...

Подобные церемонии патерналистского характера восходят к далеким временам становления общественнопроизводственных отношений в Японии. Такая же форма найма активно использовалась и в период становления японского капитализма: предприниматели, набирая рабочих из крестьянской среды (это не исключало самой беззастенчивой покупки работниц-девочек) с оптимальной выгодой для себя, следовали древним церемониям патернализма, долгие годы способствовавшим воспитанию лояльности наемных работников по отношению к своим «приемным родителям» – работодателям. И до сего времени живучие традиции патернализма в сочетании с корпоративизмом и особенностями «групповой психологии» вредят делу рабочей солидарности в Японии, препятствуют единству профсоюзного движения в стране, замыкая его в тесные рамки профессиональных союзов на отдельных предприятиях. Вот почему японские коммунисты призывают всех сознательных тружеников взорвать изнутри систему, превращающую рабочего японца в «человека предприятия» – феномен, который представляет собой самый благодатный материал для эксплуатации и манипулирования сознанием в интересах монополистического капитала. Однако решить эту задачу отнюдь не легко, поскольку механизм превращения японского труженика в придаток капиталистического производства во многих своих звеньях доведен до совершенства.

Основным звеном этого механизма является уже вся система школьной и> профессиональной подготовки молодежи, которая, как мы видим, с первых шагов недвусмысленно предупреждает: детство кончилось, отныне начинается бесконечная череда «экзаменов».

Последняя порция экзаменов сдается уже при приеме на работу, и поэтому характер проверки определяется профилем предприятия. При этом, несмотря на всю строгость прощупывания нового контингента работников, предприятию, по существу, приходится в значительной степени мириться, с серьезными недостатками профессиональной подготовки кадров в японских вузах. Причина невысокой квалификации молодых специалистов – в системе двух четко разграниченных периодов обучения в высших учебных заведениях.

Дело в том, что в японских университетах занятия на первом и втором курсах ведутся по общей программе для всех студентов, ио при этом каждый может выбрать один из трех потоков: с большим количеством часов по истории и литературе; с большим количеством часов по математике и физике и с расширенным циклом занятий по математике и физике. После второго курса студенты сдают экзамены, после которых их распределяют в соответствии с будущими профессиями. В оставшиеся два года учебы они уже непосредственно изучают свою специальность. При такой системе обучения в течение первых двух лет обеспечивается неплохая общая подготовка, однако оставшихся двух лет явно недостаточно для хорошего овладения непосредственно специальностью. В результате принятая на работу молодежь в течение первых лет фактически продолжает свое образование, на этот раз поступая в ученики к старшим коллегам, и это в числе других факторов также способствует пониманию молодыми работниками «своего места». Хорошо известно, что ни один японец никогда не рассматривает другого полностью равным себе. Унаследованная еще с феодальных времен традиционная психология заставляет японца, работающего, например, на каком-либо предприятии, относиться к тем, кто поступил туда до него, как к «старшим» – «сэмпай», а к тем, кто после него,– как к «младшим»– «кохай». Это также способствует тому, что вновь поступившие на предприятие молодые специалисты, недавние выпускники вузов, рассматривают свое положение «младших» как вполне естественное в условиях вечной структуры «сэмпай» – «кохай».

Во многих случаях такое положение содействует снятию ставших характерными для японских предприятий последних лет конфликтов, связанных с недовольством молодых и способных работников невозможностью продвигаться, минуя ступени традиционной системы выслуги лет и повышения заработной платы со стажем. Все вместе это направлено на обеспечение так называемой «гармонии» в рамках предприятия, внутри которого отношения строятся на традиционных принципах того же «из»– феодального клана – семьи.

Западные специалисты нередко говорят о «феодальном» характере японского капитализма, включая современную, государственно-монополистическую стадию. После незавершенной буржуазной революции 1868 года японские капиталисты успешно использовали в своих целях специфику отношений, традиционно сложившихся в обществе на затянувшейся феодальной стадии развития. Чтобы успешно конкурировать на международных рынках, японскому монополистическому капиталу требовалось объединять рабочих и служащих вокруг своих предприятий, а все население – вокруг идеи «национального интереса».

Пропаганда духа преданности предприятию имела далеко идущие последствия. Вначале в японцах вырабатывали чувство преданности и принадлежности к иммитирующей «иэ» небольшой производственной группе—«единый трудовой коллектив», затем, концентрически расширяясь, такое чувство лояльности распространялось уже на все предприятие в целом – «союз малых трудовых коллективов». Наконец, оно охватывало уже все государство, представляемое как «союз множества трудовых коллективов».

На этой, «высшей», стадии от «лояльных» граждан можно было потребовать уже не только преданности, но и «самопожертвования», а от всего народа – мйОготы-сячных жертв, о чем свидетельствует опыт войны на Тихом океане.

Поражение во второй мировой войне в значительной степени притушило националистические амбиции господствующих классов Японии, но, по замечанию известного политического обозревателя А. Соно, японцы никогда полностью ле освобождались от чувства национализма. Однако в послевоенный период, и особенно в последние несколько лет, оно все больше направлялось в русло экономического противостояния партнерам-соперникам на мировых рынках. Об этом говорит «торговая война» с США и странами «Общего рынка».

В рамках мирового сообщества Япония предстает как «Джэпэн инкорпорэйтэд» – «Корпорация Япония», по меткому выражению западной прессы.

Речь идет о корпоративистском характере отношений между правительством, деловыми кругами и верхушечной прослойкой профсоюзного руководства, стоящего на позициях «сотрудничества» труда и капитала. Однако основы такого выгодного господствующим классам «единодушия», согласованности действий закладываются в рамках малых производственных групп. В интересах капитала и превращение каждого труженика в послушного воле предпринимателя – хозяина «человека предприятия».

Принцип безраздельного включения человека в строго определенную группу – прежде всего в рамках предприятия и вообще любого места, с которым его связывает заработок, является следующим по значению основополагающим принципом, характеризующим отношения в японском обществе (первым, как уже говорилось, является патернализм).

В отличие от западного общества, где психологическая напряженность личности, сдавливаемой рамками капиталистического производства, снимается в результате перехода в иную атмосферу, другой коллектив (из стен преприятия – в существующее вне его стен спортивное общество, клуб и т. д.), японская организация человеческих отношений это полностью исключает.

Предприятие, фирма, компания в Японии – строго авторитарная организация. Служащие, за редким исключением, не рискуют выражать свое несогласие с вышестоящими, проявлять недовольство: люди, которым всю жизнь предстоит работать вместе в условиях все еще сохраняющегося пожизненного найма, не могут позволить себе конфликтовать.

Однако постоянно сдерживаемое, подавляемое раздражение таит в себе опасность разрушительного взрыва. Это прекрасно понимают предприниматели, которые стараются обеспечить разрядку, но не во вред себе.

Традиционной формой такой разрядки в Японии стала игра в символическую «смену ролей». Нередко в газетах можно встретить сообщение о том, что коллектив такой-то фирмы или компании, собравшись всем составом, с удовольствием и пользой провел время на лоне природы или на гольфовом поле, йто для японца еще более «престижно».

Обычно два раза в год компании устраивают специальные дни соревнований в гольф, в которых на «равных правах» участвуют служащие и руководство. Обстановка соревнований, проходящих либо за городом, либо на вкрапленном в серый городской пейзаж, визуально отделенном от него высоченной зеленой сеткой травдном ковре гольфового поля, дает возможность расслабиться. «Программа» допускает и некоторые вольности – в одежде, поведении, даже в речи. Нередко служащие, подыгрывая «правилам игры», рискуют высказать начальству накопившиеся претензии, позволяют себе мнение, недопустимое в повседневной обстановке на производстве. Все это отнюдь не означает, что к подобным голосам действительно готовы прислушаться. Речь идет всего лишь о ритуальной «смене ролей», что прекрасно сознают обе стороны: начальство готово временно на многое закрыть глаза, подчиненные готовы завтра же, охотно забыв о своих воскресных выступлениях, вновь войти в обычную, куда более присущую им роль, которая предназначена для будней...

Какова же эта роль? И почему демократические силы страны бьют тревогу, предупреждая: не дадим завершить превращение японца-труженика в «человека предприятия»?

Представим на минуту, что мы в Японии, в Токио, и попытаемся прожить всего лишь один день бок о бок с самым обыкновенным, тай называемым «средним японцем», которых в этой стране абсолютное большинство.

Прежде всего: что означает—мы в Токио? Как воспринимается этот крупнейший в мире гигант изнутри, теми, кого называют все еще по-старинному «эдокко» – «дети Эдо»-, по-древиему названию Токио.

...С чем сравнить звуки самого большого города мира – Токио? Может быть, с настройкой фантастического оркестра, где вместо струнных – полязгивание пришедших в движение электричек, трамваев и поездов метро, где духовые играют подъем рабочему люду, где глухие раскаты ударных оповещают о начале нового дня японской столицы.

Первые признаки пробуждения появляются еще задолго до рассвета. Из-за легких раздвижных дверей деревянных домов, которых и сегодня большинство в огромном городе, доносится покашливание. Раньше всех просыпаются пожилые люди и торговцы-оптовики: зеленщики, продавцы рыбы и прочие перекупщики. Недолгие сборы. Тара приготовлена уже с вечера, вымыта, просушена и уложена на крошечных трехколесных грузовичках. Остается одеться, пройти через дворовый садик, по небольшой лесенке спуститься к гаражной двери. Звуки поднимаемого металлического жалюзи извещают о начале трудового дня.

В направлении рынков оптовой торговли устремляются автомашины всевозможных размеров, марок и возрастов. Самым главным является центральный рынок—• рыбное чрево японской столицы.

Поток машин, загруженных рыбой, всевозможной морской живностью, овощами и фруктами, направляется из рыночных ворот в различные районы города, что-' бы доставить скоропортящийся груз потребителям.

В семь-восемь утра в Токио начинают оживать узкие переулочки. Владельцы небольших лавок и лавчонок стряхивают щетками пыль с товаров, вдоль тротуаров догорают костры: сжигается бумага и мелкий мусор. Участки тротуаров напротив каждой лавки подметаются и поливаются водой из шлангов.

Вот на улицах показался спешащий к остановкам автобусов, к станциям метро и электричек рабочий люд. В Токио более 90 тысяч различных промышленных предприятий. Есть крупные предприятия с большим числом рабочих и служащих. Имеются и совсем крошечные. Все это лишний раз служит закреплению традиционного понятия японца о «престижности»: работать в крупном городе «престижнее», чем в небольшом, но работать даже в самом маленьком поселке городского типа —• «престижнее», чем в деревне. Соответственно «престижно» быть служащим крупного предприятия, это даже «престижнее», чем иметь собственное, но небольшое дело.

Как только схлынул первый поток пассажиров, в во-сем-девять утра все . виды городского транспорта начинают заполняться токийскими служащими. Ежедневно в деловые районы Токио на работу прибывает от полутора до двух миллионов человек. Один Токийский центральный вокзал каждый день пропускает свыше 800 тысяч человек, за ним следуют вокзалы Синдзюку и Икэбукуро. Многим приходится ездить издалека, тратя на дорогу около трех часов. )

К десяти часам утра улицы Токио заметно пустеют и поступают в распоряжение домохозяек. Трудовой день японской столицы начался.

Токио называют городом нелепых крайностей. Пятидесятиэтажные небоскребы, в Синдзюку стоят в один ряд с деревянными домишками. Город имеет самый большой бюджет и самый .высокий дефицит в Японии. В результате отсутствия единого общегосударственного плана использования территории страны в наши дни одиннадцать миллионов жителей японской столицы проживают на той же территории, на которой в послевоенные годы размещалось три миллиона человек.

Еще несколько лет назад жители японской столицы больше всего страдали от загрязнения воздуха и воды. Развернувшееся по всей стране широкое гражданское

движение помогло в значительной степени решить эти проблемы. Сейчас главная болезнь Токио – шум.

Как писала недавно одна французская газета, «в стране, где традиционное искусство всегда было пронизано ощущением покоя и уравновешенности, где поэты воспевали шепот ветра, бесшумное падение снежинок и созерцательную благодать тишины, где люди, как принято считать, наделены от рождения тонким слухом, чувствительным к малейшим трепетным звукам матери-природы, в этой стране царствует сейчас просто адский шум. Империя восходящего солнца и экономических достижений все больше превращается в империю децибелов».

В докладе, опубликованном недавно одной представительной научной комиссией, говорится, что если в Токио не будут приняты радикальные меры по снижению уровня городских шумов, то к концу 90-х годов жителям японской столицы перед выходом на улицу потребуется надевать специальные устройства, чтобы оградить себя от проникающего во все человеческие поры и уничтожающего человеческие нервы шума. Авторы доклада подсчитали, что если бы технически можно было преобразовать количество шумов, затопляющих Японские острова, в полезную для людей энергию, то она бы равнялась от 20 до 30 тысяч, киловатт часов в сутки. Чтобы нагляднее представить, что это такое, достаточно вообразить, что шум в жилой зоне Токио соответствует шуму, который производят 800 тысяч громко говорящих человек, расположившихся на площади в один квадратный километр. Авторы доклада приходят к выводу, что в Токио существует серьезная угроза для слухового аппарата жителей.

В гигантском городе со всеми его пригородами насчитывается около 30 миллионов человек, которые проживают в домах, построенных в основном из легких материалов и расположенных близко друг от друга. В среднем в каждой квартире имеются различные электроприборы и другая техника, включая неумолкающий телевизор, громкость которого приходится все увеличивать, поскольку шум из-за стены порою не позволяет его слышать. Жизнь в этих шумах в последние годы стала крайне невыносимой. Домашние электроприборы, однако, не самое страшное. Наибольший шум исходит от поездов и электричек, линии которых бесконечными нитями опоясали Токио. Особенно шумной является линия «Синкансэн» – сверхскоростных поездов. Дело дошло до того, что японская корпорация государственных железных дорог из-за многочисленных жалоб жителей планирует израсходовать до 1985 года 60 миллиардов иен, чтобы возместить ущерб нескольким тысячам людей, которые живут в домах вдоль железнодорожных путей и вынуждены терпеть шум, превышающий все допустимые нормы. Но деньги деньгами, на них не купить спокойствия, не восстановить пошатнувшуюся нервную систему.

Лишь к вечеру замедляется биение пульса кипучей и столь непростой жизни японской столицы. Токио позволяет себе забыть все треволнения дня и на несколько часов окунуться в отдых. Рано надвигающаяся темнота как бы обволакивает город волшебным покрывалом, скрывающим от глаз грязновато-серые тона дневного Токио. Опускаются жалюзи. Задвигаются двери. Огромная бетонно-стальная махина города погружается в свой короткий сон.

Что принесет с собой "очередное утро?

...И без того тусклый луч солнца, наполовину поглощенный бумажной створкой окна, осветил небольшую, в четыре-пять квадратных метров, комнатку недорогой квартиры. Безукоризненно чистые, с матовым блеском циновки выглядывают лишь по краям комнаты, всю середину которой занял спальный матрац-футон. Неслышный шорох раздвижной стенки, тихий голос на мгновение опустившейся на колени жены: «Пора, вставать».