Текст книги "Красный тряпочник (СИ)"

Автор книги: Владислав Афонин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 40 страниц)

Порываева пожала плечами.

– А узнаю ли я вообще, что кто-то из-за моих действий пострадает или погибнет? – с каким-то фаталистичным цинизмом спросила Елена. – Я одинока, у меня никого нет. Бедна и никому уже не нужна в моём возрасте. Профессия – сами знаете что. Вы знаете, регулярно мы разбираем с детьми произведения великой литературы, которые писались знатью для знати. Да, они страдали, были несовершенны и полны проблем, но всё-таки они полноценно жили. А то, что у меня, не то, что жизнью, даже существованием не назовёшь… Так что я хотела бы прожить оставшуюся треть жизни красиво. Пусть уже и не счастливо, но красиво.

– Вы сможете себе это позволить. В таком случае, думаю, мы сможем приступить уже через месяц. Как быть на связи и какие меры предосторожности соблюдать, вас проинструктировали. – Организатор направился к выходу из бетонного бокса. – Прощайте!

Вспышка.

–

– Слушай, я с трудом различаю того, кто контактирует с участниками ОПГ. Но по голосу, росту и комплекции у меня складывается ощущение, что там разные главари. Их было двое? – внезапная догадка пришла на ум Ярославу.

– Не спеши, об этом чуть позже, – попросил Вова. Спросил: – А знаешь кто обеспечивал силовое прикрытие преступной деятельности в пределах страны? Уничтожение нежелательных свидетелей, подкуп, запугивание, хакерские атаки, взломы серверов, угоны нужных аэромобилей, частичное отмывание средств? Товарищ Грант, он же господин Гирин. Для подобного связываться с остальной частью криминального мира было опасно: ОПГ пронизаны агентами как милиции, так и КГБ. Поэтому выбор пал на глубоко законспирированную сетевую группировку левого толка. Дурачки – рядовые боевики выполняли грязную работу, думая, что действуют на благо всеобщей революции, свободы, равенства и братства, мира во всём мире. Гирин же, как и подобает истинному главе большевиков, очень любил капиталистические слитки с золотом или бумажки с американскими президентами. Но вкладывал большую часть не в роскошь, в саму, прости боже, Революцию! Руководя всей деятельностью своей сети, не отходя от компьютера, он получал свою долю в физическом виде или в качестве криптовалюты, которая поступала на анонимный счёт в одном из известных банков на территории бездуховной капиталистической Швейцарии. Не совсем понятно, как и когда он планировал туда выбираться, зная его затворнический образ жизни и идеологизированный, индокринированный настрой. Но это не так уж важно. Написав якобы от имени его сообщника, правой руки, я смог заставить его поднять ставни и пристрелил из СВД.

К сожалению, даже с моими способностями я не могу предвидеть всех исходов будущего. Я не знал, что смерть Гирина приведёт к кровавой бойне, устроенной левыми боевиками в Красногвардейском исполкоме. Мне правда жаль, что многие посторонние люди погибли в тот день. Их смерть мне ничего не принесла, лишь, наоборот, привлекла дополнительное внимание к моей персоне. Мне это было совершенно ни к чему.

Тем временем наркотик, переделанный «Псио», под завязку размещался в секретных ящиках ЗИЛов-130Л-бис, которые перегонялись людьми Гирина из «Оптикостроителя» к грузовому терминалу «Шереметьево». Но, чтобы допустить аэромобили на экспорт, нужно было доказать, что они приобретены легально у завода-производителя или авторизованного дилера. Так как машины были де-факто угнаны, нужных бумаг не было на руках. Вся преступная цепочка могла порушиться при въезде в аэропорт. Тогда главари банды вышли на Жанну Лужицкую, нечистую на руку таможенницу. У воротил на неё был компромат, так как ещё давно она уже успела засветиться в крупных махинациях и сразу была взята «на крючок». Она согласилась закрыть глаза на какие-то «левые» грузовики и особо не задавала вопросов. ОПГ отделалась лишь минимальной косметической подделкой кое-каких документов на аэромобили.

–

Вспышка. Небольшое помещение, освещённое только настольной лампой.

– Жанночка, Жанночка. Столько всего мы с тобой провернули, столько историй. А тут ты чего-то морозишься, в отказ идёшь… – с полушутливым упрёком протянул главарь.

Лужицкая, всё ещё одетая в официальную форму таможенной службы, жеманно сделала затяжку дорогой американской сигаретой.

– В том-то и дело, что столько историй, – не смотря на собеседника, пространно усмехнулась Жанна. – Столько историй, что мне уже на всю жизнь хватило. Больше не надо.

– Жанночка! – в сердцах воскликнул неизвестный. – Ты за весь срок своей службы накуролесила не как слуга государева, а как истинная прожжённая бизнесменша. Поэтому в твоём положении грех было бы отказывать.

– Ладно, чё тебе надо? – женщина мигом изменилась в лице и метнула гневный взгляд на своего собеседника. – Выкладывай и вали уже, шантажист чёртов!

Организатор ОПГ нисколько не оскорбился с этого выпада Жанны, а напротив, даже развеселился и рассмеялся.

– Во-от, вот это настрой! Узнаю старую добрую товарища Лужицкую. В общем, у нас есть грузовички «серые», бумаг будет минимум. Пойдут во время твоих смен, ты на них особо не обращай внимания и других отводи по возможности. Ну а про особо упёртых сообщай нам, этим уже мы займёмся, – наказал теневой делец.

– Всем плевать на гордости отечественного хреностроения, проедут через контроль, как пить дать. Только чтоб, не дай бог, ничего не рвануло в самолёте! – Жанна выставила своё условие. – Как тогда, когда вы возили в ЮАР. Меня, чёрт подери, чуть не подвели под монастырь!

– Не волнуйся, не волнуйся. Никаких боеприпасов и прочих взрывчатых веществ, – успокоил собеседник. – Зато нам сильно поможешь, и сама неплохо заработаешь.

– Согласна. Остальные технические детали присылай оговорённым способом.

Вспышка.

–

– Однако от Советского Союза до Соединённых Штатов нужно было, чтоб кто-то сопровождал груз. Причём на «своём», постоянном самолёте. А сам груз, состоящий из одних ЗИЛов, надо было чем-то разбавить, – продолжал рассказ Вова. – Но на данном этапе это оказывалось не главной проблемой. Через кого-то нужно было наладить систему сбыта и оптовых продаж в Северной Америке. Работники посольств и сотрудники КГБ за рубежом не подходили – их могли бы быстро раскусить свои. Нужен был человек не от государства, и в то же время находящийся с ним в постоянной конфронтации, живущий одновременно на несколько стран, имеющий официальные и неофициальные глубокие связи с западными бизнесом, политикумом, сферами культуры и искусства. Выбор пал на Эрнеста Семиструнного-Проталина, эстета, режиссёра и последнего представителя своего рода. Он, кстати, обладал отличной коллекцией редких аэромобилей. Теперь можно было сделать вид, что это Эрнест гоняет туда-сюда между континентами свои уникальные машины, например, для выставок, фестивалей и музеев, а «зилки» – это так, побочная цель в коллекционировании или какая-то временная причуда знаменитого сумасброда. «Сто тридцатых» было так много по всему миру и России, что, действительно, на них никто не обращал особого внимания.

На роль же сопровождающего выпал Артём Ключников, дружок майора Жилина. Легендированное имя – Андрей Иванов, агент КГБ под прикрытием. Ему было поручено приглядывать за «бисами» на этапе погрузки, полёта и разгрузки. Однако для частой перевозки такого большого количества аэромобилей через океан и обратно нужен был большой и мощный самолёт. Ключников посоветовал организаторам преступной схемы ту самую «Мрию» с бортовым номером «USSR-82007». Она-то и посетила крупнейшие американские города, после чего в них почти сразу вспыхивала Эпидемия предсказателей. После этого её вычеркнули из всех авиационных реестров и регистров, в чём смогли открыто убедиться твои коллеги.

– Но на Семиструнного-Проталина они вышли не в России? Они подошли к нему через ту француженку, Жаклин Моро. Он был приличным и порядочным человеком, на что он-то купился? И кем она являлась на самом деле? – вопрошал Ярослав.

– Двойная агентка КГБ и ЦРУ, шпионка мировой закулисы, эмиссар глубинного государства – там всё смешалось, и я сам уже устал в этом разбираться. Понятное дело, что она не являлась никакой актрисой, – в который раз усмехнулся своей коронной улыбкой Вова.

–

Вспышка. Квартира Ключникова на Нижегородской.

– Вы сильно рискуете, товарищ п… – не договорил агент спецслужб под прикрытием.

– Тише ты! – шикнул на него один из главарей. – Совсем позабыл правила элементарной безопасности?

– Виноват. Так что вы хотели договорить? – Ключников уселся в кресло перед столиком, на котором стояла бутылка водки «Столичная» вкупе с закуской, состоящей из тарталеток с чёрной икрой или жирных маслин.

– От тебя требуется минимум. Немного совместишь долг Родине и возможность подзаработать. Мы капитально подгадим американцам. Ты поймёшь, что происходит, как пойдут первые новости. Но если попытаешься выйти из игры из-за внезапно разыгравшегося чувства благородства, отправишься кормить рыб на дно Атлантики вместе со своим самолётом. Уяснил? – наказал главарь.

Ключников лишь самоуверенно усмехнулся.

– Верность Партии – Верность Родине, – разведчик повторил девиз своего ведомства. На будущих жертв нового смертоносного наркотика ему было абсолютно наплевать.

Вспышка. XVI округ Парижа, тихий Т-образный перекрёсток узких улиц Аннонсьасьон и Жан Болонь. Приличное эстетское кафе напротив католической Церкви Богоматери Милости в Пасси. Полдень, мягкие кучевые облачка, словно пух, неспешно плывут под крышами и мансардами.

Эрнест Семиструнный-Проталин, слегка покачивая чашечку с латте, с дворянским презрением смотрит на камеры, датчики и различные виртуальные конструкции, сплошь навешенные на историческую застройку французской столицы. Он был человеком из прошлой эпохи в хорошем смысле этого слова и не переносил столь вульгарных перемен и новшеств.

Напротив режиссёра сидела Жаклин Моро, несуществующая женщина с полностью выдуманной биографией и абсолютно теневой реальной жизнью. Демон, адвокат дьявола, эмиссар преисподней – она, несмотря на внешнюю красоту, не вызывала никакого доверия у чистого душой человека. В том числе, до сих пор не верил ей ни на йоту и сам Семиструнный-Проталин.

– Я гулял по Парижу, встречался и разговаривал с разными людьми из самых разных сфер и понял одно. Даже если я заложу всё, что имею, включая недавно отреставрированную усадьбу, я в лучшем случае покрою половину бюджета фильма про Императора. Если бы не эта чёртова революция, мой род сохранил бы все финансы и предприятия, и мне бы хватило на это мероприятие. Но сейчас… – раздосадованно сетовал Эрнест. – Сейчас мои старые и надёжные партнёры, спонсоры и режиссёры, лишь с сочувствием покачивают бородами. Боятся, что, скорее всего, фильм не окупится, но не понимают бараны, что не всё искусство обязано окупаться!

– И ты решил всё-таки обратиться ко мне?.. – Моро изящно отпила Апероль Шприц из бокала.

– Я до сих пор задаюсь вопросом, являешься ли ты той, за которую себя выдаёшь. Ты ещё очень молода, чтобы обладать такими связями в кинематографе, которых нет даже у меня, – сомневался Семиструнный-Проталин. – Фильмы и постановки, в которых ты снималась… Прости, но всё это похоже на обыкновенное легендирование, над которым не сильно старались.

– А разве это важно? – усмехнулась Моро. – Ты снимешь фильм про Наполеона и останешься при всём том, что имеешь сейчас. Но придётся включиться в процесс, который я косвенно упоминала во время наших ранних встреч. Ты идеальная кандидатура для одной из его фаз. Однако ты уже достаточно осведомлён о возможных последствиях этого. Я не психотерапевт, Эрнест, чтоб каждый раз встречаться с тобой и слушать изливания твоей души. Ответь мне наконец, ты согласен или нет?

– Согласен. Искусство превыше всего. Остальное пусть горит синим огнём, – грустно улыбнувшись, Семиструнный-Проталин допил свой кофе, который в тот момент показался ему самым горьким напитком в его трагической жизни.

Вспышка.

–

– Был предпоследний персонаж во всём этом мерзком представлении, который выводил вырученные за наркотик суммы обратно в Советский Союз. Но он помер естественной смертью – такое тоже бывает – и я также не успел до него добраться. Не думаю, что теперь он особо заслуживает нашего внимания, но, если понадобится, я могу снова предоставить все необходимые подробности. – Рассказ Тряпочника постепенно подходил к концу.

– А последним «персонажем» оставался Градов? – тяжело выдавил из себя вопрос Коломин. – Господи, а проф-то как умудрился во всё это влезть?!

– Ты знаешь, я был уверен, что готов ко всему. А получилась та самая история про дно и поддонники.

– Но ты всё равно убил его! – снова в сердцах воскликнул Ярослав. – А мог бы оставить как ключевого свидетеля!

– Успокойся и послушай меня! Я не убивал профессора. Тогда, в его квартире, ты проанализировал лишь часть прошлого. А стоило всё досмотреть до конца. Теперь делай это в надлежащем объёме! – приказал Красный тряпочник.

–

Вспышка. Светлый московский день. Профессор Градов стоит на Салтыковском мосту, построенным через Яузу, между набережными Академика Туполева и Красноказарменной. Рядом с ним стоит один из теневых организаторов.

– Слышал, куратор из Совмина отказал вам в выделении финансирования на новый набор Проекта? – словно змей-искуситель, почти прошипел главарь. – Кое-кто даже начинает поговаривать, что Проект неэффективен. Институт вместе с коллективом и ребятами в том или ином будущем планируется прикрыть.

– Да, я приехал к ним со стратегией развития и дорожной картой – единым доработанным документом, с которым мы тогда несколько промахнулись. Может, если бы побольше над ним в прошлый раз помозговали, то больше ребят бы… выжило. Буду делать всё, чтобы спасать своё детище, спасать своих, близких и родных мне людей. В документе я сумел совместить общую лаконичность и развёрнутость по ключевым вопросам. Введение, обоснование, аргументация, промежуточные и текущие итоги, финансово-экономические показатели, включая неявные выгоды, – ничего не удовлетворило этих заскорузлых бюрократов. Я вот думал, вы мне сможете помочь, как один из кураторов Проекта, но в тот день я вас не застал в ведомстве, – чувствуя себя сильно неудовлетворённым, искренне пожаловался Градов. – Нам надо что-то делать, иначе мы потеряем самое важное!

Главарь будущей банды несколько помялся, побарабанив пальцами по перилам моста.

– Видите ли, профессор, боюсь, что голос мой и остальных кураторов не будет иметь силы. В правительстве с устоявшимся предубеждением относятся к ребятам, даже с некоторой опаской. Даже мою позицию, основанную на объективном common sense, воспринимают слабо и весьма неохотно. Возможно, это связано с латентной боязнью, гм, скажем, потерять доступ к принятию управленческих решений вследствие определённых действий ваших подопечных, – объяснил неизвестный.

– Господи, да неужели вы хотите сказать, что в Совмине и ЦК опасаются того, что анализаторы способны совершить государственный переворот?! Какие-то восемь парней и одна девушка вызывают такой параноидальный бредовый страх? – взмахнув руками, вопрошал Градов. – Но ведь все, кто имеет нужный допуск к проекту, прекрасно знает, что в ребят заложена прошивка, не допускающая ряда негативных политических действий.

– Видимо, это не является достаточным доводом, – пожал плечами собеседник. Вкрадчиво добавил более тихим голосом: – Однако, Аркадий Константинович, есть способ получить финансирование иным способом. Однако куда более рискованным и опасным.

– Я весь внимание. Ради ребят я готов на всё, чего бы это не стоило, – без особых раздумий сразу заявил Градов.

– Не здесь и не сейчас, профессор. Вы станете в этой цепочке ключевым звеном и, несмотря на всё, у вас будет шанс отказаться, – вроде бы давая выбор, заявил организатор.

– Отказаться от будущего моих подопечных и моего коллектива? То, на что были отданы не только моя, но и десятки других жизней? Нет, никогда! – твёрдо сказал Аркадий Константинович. – Ещё раз повторюсь: нет, никогда!

Вспышка. Квартира Градова в тот самый роковой, последний его вечер. Тряпочник пробирается в квартиру профессора незаметно для его жены, занятой на кухне, и неслышным шагом идёт в ванную комнату. Он стучится, входит внутрь помещения и спокойно закрывает за собой дверь. Аркадий Константинович видит всё это и продолжает лежать в ванной со смиренным выражением лица. Он вовсе не пытается сопротивляться, не срывается прочь и не бежит на помощь.

– А ведь я догадывался, что это действует кто-то из наших. Но тогда бы траектории анализаторов обязательно бы наложились друг на друга, и удалось бы вычислить убийцу среди своих. Поэтому я отбрасывал и отбрасывал эту версию, а зря, – грустно улыбнулся Градов. – Я не подумал о кое-ком другом, тоже важном. Здравствуй, Вова.

– Профессор! – Тряпочник скинул с себя капюшон. Аркадий Константинович не испугался, потому что прекрасно понимал и помнил, как Вова стал выглядеть после инцидента. – У меня так мало времени. И мне так стыдно и так печально, что мы встречаемся в такое время и таких условиях. Сколько раз я проходил мимо Института по улице, заглядывал с крыш домов в его окна. Видел вас, ребят и наставников. Скучал, рефлексировал, ностальгировал. Там, внутри – дружба, атмосфера, тепло, командный дух, интересные задачи, задающие смысл жизни. А я – в ноябрьской стылости, под осенним дождём в этой куртке и капюшоне. Но дело уже, к счастью или к сожалению, давным-давно не в этом.

– Вова, почему ты убежал? Я делал кое-какие расчёты, и в конце концов, но к несчастью, поздно выяснил, что у тебя был небольшой, но шанс выжить. Убивал себя всю оставшуюся жизнь за тот инцидент. А оказывается, ты выжил, и мы кремировали другого человека. Почему ты не вернулся, мальчик мой? – по щеке Градова потекла одинокая слеза. – Для нас ты бы остался тем самым, прежним Вовчиком, пускай и с этими увечьями… Боже мой, да ты можешь вернуться и сейчас! Ты расскажешь следователям всё, как и почему было на самом деле. Должен быть способ возвратить тебя.

– Сквозь ад нашей жизни вы всё-таки смогли сохранить присущий вам энтузиазм, проф. Только некого уже спасать или возвращать. Вова умер в ту ночь на реанимационном столе, изливая из себя чёрную жижу, смешанную с кровью. Перед вами стоит Красный тряпочник, кровавый убийца и особо опасный преступник, – сейчас Вова не выглядел как-то грозно и страшно. Понуро он лишь опустил глаза в пол, не глядя на своего бывшего учителя. – Я думаю, если вы проводили расчёты по итогам инцидента, то, наверное, поняли, что «Зевс» мне больше не нужен. «Псио» отныне и вовек – составная и неотъемлемая часть моего организма. Я владею пространством и временем без приборов и проводов, мне доступен каждый замок, каждое помещение, любой аэромобиль или банковский счёт. В то же время я мёртв. Для сексотов и соглядатаев меня нет. Я пустота, неживой физический объект, призрак мщения и проводник справедливости. Не всей, но хотя бы существенной её части размером с крохотный ручеёк.

– Я так много хотел спросить у тебя, так много о чём поговорить. Как ты, кем ты был всё это время, что с тобой происходило… Но этому уже не быть в нашей жизни. Стало быть, если ты возвращаешь справедливость, то, чтобы её вернуть, необходимо закончить со мной? Ведь я последнее звено, Вова. На мне цепочка началась, на мне же она и прервётся, – фаталистично заключил Градов.

Внезапно Вова рухнул на колени на влажную плитку ванной комнаты и заплакал навзрыд. Даже анализирующий в тот момент прошлое Ярослав, являвшийся как бы невидимым третьим участникам действа, открыл рот, поразившись увиденному. Никогда он не видел Красного тряпочника в подобном состоянии.

– Простите, меня, профессор, простите за всё. Но я не сделаю этого. Не могу. Даже после того, в чём вы участвовали. Даже после того, как своими действиями свели на нет то чистое, доброе и светлое, чему учили нас в Институте. Даже после неимоверных страданий тех людей – да, пусть не в Европе, но за океаном. – Слёзы катились из чернильно-чёрных глаз Вовы. Из рукава его в ладонь выскользнула острая бритва, которую он не в силах был применить. – Другие люди умирали в мучениях от переделанного «Псио». Других членов преступной цепочки я уничтожал безжалостно и хладнокровно. Но вы для меня не «другой». Свои друг друга не уничтожают – этому вы меня тоже учили.

– Вова! – по-доброму воскликнул Градов и погладил бывшего подопечного влажной рукой по безволосой голове, исчерченной чёрными от «Псио» венами. – Всё пришло к тому, к чему шло. Я не должен был во всё это втягивать себя и других людей. Собственный эгоизм и одновременно моя любовь к вам завели меня на скользкую дорожку, с которой уже невозможно было сойти. Ты прав: как учёный муж и организатор проекта «Зевс» я знал о последствиях переработки «Псио» в наркотик с самого начала, а следовательно, должен понести ответственность. Даже если я не паду от твоей руки, то это произойдёт от руки государственной. Мы все очень далеко зашли. Ты вывел Ярослава на правильный след, и вскоре он поймёт, что я имею непосредственное отношение к преступной группировке, и будет вынужден арестовать меня.

– Ярослав не причинит вам вреда, он что-нибудь придумает. Даже, если вы попадёте в тюрьму, вас не казнят. Шуров вон вам в подмётки не годится, а ему всё равно ничего не сделали, – уверял Вова.

– Нет, дорогой мой, однажды во время репрессий я через всё это уже прошёл. В эту систему я больше никогда не вернусь. К тому же, так как я могу показать пальцем на сильных мира сего, там меня постараются умертвить быстрым, но кошмарным способом. Я этого не хочу, – в категорическом отрицании помотал головой Градов.

– Так покажите же пальцем, Аркадий Константинович! Мы оба знаем тех, кто всё это изначально затеял. Не вы истинный главарь банды. Вас подставили и завели в эту паутину специально. Давайте покончим со всем этим вместе! – сердечно предложил Красный тряпочник.

Градов подумал лишь пару секунд.

– Покончите со всем этим ты и Ярослав. Я же наделал очень много нехороших дел, Вова, и нет мне ни оправдания, ни прощения. Хороших вариантов для меня не осталось. – Профессор взял из рук Тряпочника опасную бритву. Парой эстетичных движений совершил смертельное роковое действие и опустил раненные руки в тёплую водичку. – Не забудь всё верно объяснить Ярославу. Прощай, Вова. Я всегда любил вас.

– Прощайте, профессор. Я побуду с вами, – снова зарыдав, Вова остался сидеть рядом с ванной, в которой из жизни стал стремительно уходить Аркадий Константинович. – Я вас не оставлю…

–

– Боже… – Коломин инстинктивно положил ладонь на лоб, полностью защищённый шлемом «Витязя-4». На его глазах тоже появились слёзы.

– Теперь ты всё понимаешь, Ярослав. Аркадий Константинович стал заместителем главарей ОПГ. Он не знал о роли Юрика, который собирался тебя погубить (и никогда бы этого не допустил, вышел бы из игры, узнав), но втянул в схему старого друга, Белозерцева, чья дочь оказалась смертельно больна. И ужасная круговерть беспощадно завертелась, цепочка замкнулась и удачно начала функционировать, – вздохнул Вова. – Ты говорил, что я убиваю ни в чём не виновных людей, а даже если и виновных, то я не имею права брать на себя работу следствия и суда.

Ты знаешь, что происходит с неносителями при приёме «Псио» вовнутрь. Недавно ты снова в этом убеждался, когда погибла банда Яхьяева. Но представь, друг мой, что произойдёт, если процесс аннигиляции замедлить, растянуть во времени. Да, мозг не взорвётся сквозь череп сразу. Да, он даст наркоману часть наших способностей, пусть кривых, косых, мутных, размытых, неопределённых. Что-то там он сможет напророчить, словно полусумасшедшая Пифия. А потом? И из-за модифицированной версии «Псио» головной мозг человека всё равно начнёт разрушаться: усыхаться, склеротизироваться, кровоизъявляться. Болезнь Альцгеймера или инсульт покажется тут недомоганием вследствие обыкновенной простуды по сравнению с зависимостью от «Псио» и его разрушительным влиянием. В конце концов мозг прорвёт, и он таки вытечет через естественные отверстия нашей головы!

Трудно сочувствовать безликим однородным массам, поэтому я предпочитаю в качестве примера приводить трагедию отдельно взятого человека. В первой вырезке ты прочитал про Агнесс Лам. Она была обыкновенной семнадцатилетней школьницей из Оклахомы. Затем из-за ссоры с родителями подсела на «Псио» – ещё до того, как он стал известен в качестве Наркотика предсказателей. Предвидела разорительное наводнение в соседней Луизиане, избрание нынешнего губернатора её штата, внезапную массовую забастовку профсоюзов всех АЭС страны. Была буквально обделена вниманием СМИ. Однако всё оно вскоре сошло на нет, как юная Агнесс окончательно тронулась рассудком, полностью прекратила соображать и оказалась не в силах обслуживать сама себя. В конце концов мозг её разжижился до состояния каши, и закончила она жизнь свою на больничной койке.

Таких историй случились десятки тысяч по всей Северной Америке. Рушились дружеские, семейные, любовные, культурные и деловые связи. Начала поттрещивать экономика, резко скакнула вверх преступность, кратно увеличилась нагрузка на полицию, общественные службы. Никто не знал, что это, и как с этим бороться. А впавшие в зависимость люди продолжали выдавать из себя всё более невероятные и невероятные предсказания будущего, ужасавшие и вгонявшие в ступор людей здоровых. Страны стали катиться в ад.

Если это происходит где-то за океаном, то это не значит, что в нашей жизни этого не происходит. Однако наши «пациенты» из преступной цепочки думали иначе. Кто-то из них занимался криминальной деятельностью, исходя от благих соображений и любви к ближнему, как Градов или Белозерцев. Семиструнный-Проталин делал это, исходя из желания сохранить и развить культуру и искусство. Третье вовлеклись из-за собственных ущербности, неполноценности или идеологической накачки навредить незнакомым людям, которые ничего им плохого не сделали. Четвёртые просто хотели подзаработать, наплевав, что деньги эти будут полностью заляпаны кровью.

Все убитые мной называли себя людьми подневольными, от которых ничего не зависит. Они даже себя так и называли – звеньями цепи. Но действительно ли у них не было воли и выбора? Ведь они стали заниматься этим по собственному желанию, никто никуда их не тянул насильно. Да, они являлись всего лишь шестерёнками, но если бы эти шестерёнки не крутились, то и кровавый механизм этот никогда бы не заработал. Мир не стал бы идеальным, но дополнительных страданий в нём не началось. И вытворяли они это, будучи уверенными в собственной безнаказанности. Траектории уходили высоко в небо и улетали далеко за океан, и участники ОПГ, являясь недоступными для анализаторов, поверили в свою неуязвимость. Только они в своей хитрой и отлично продуманной схеме не учли одного фактора. Меня.

Я отправлял разных скотов на тот свет, но эти привлекли моё особое внимание. Вышло это чисто случайно, по оплошности одного из них. И тут передо мной всплыло всё, от чего я убегал и что старался забыть: ребята-анализаторы, профессор Градов, Институт, «Псио», проект «Зевс». Я не верю в судьбу, но, похоже, от этой штуки реально не скрыться, друг мой. Я вошёл в игру. И раз даже легендарному Экспериментальному отделу не виделось, что нужно совершить возмездие за невинно пострадавших и убиенных, то эту задачу решил взять на себя я. Как им вдруг стало боязно, как сразу все они решили залечь на дно, стали самооправдываться и лепетать, когда осознали, что всё-таки будут наказаны за свои преступления. Зарвавшиеся подонки должны время от времени принимать ледяной душ, иначе и дальше будут плодить всё более и более гнусные дела!

Наш мир, каким мы его знали, скоро перестанет существовать, Ярослав. Он стремительно деградирует и постепенно умирает, как бы затухая. Планета превратилась в сплошного железобетонного монстра, единую новостройку с триллионом подъездов и высотой в миллион этажей. Почти уничтожена живая природа. Но и дикая природа превращалась в комфортный ландшафт только благодаря тому, что её обустраивал культурный человек. А где сейчас ты найдёшь культуру, явление уникальное, когда в этом вульгарном неоне и перепутанных проводах смешалось всё, что только можно, в однообразную неразличимую массу? Когда любовь заменена одноразовыми бесцельными связями, а общение – набором текста на клавиатуре? Когда не осталось места уединению и частной жизни, и развращёнными зрачками за тобой следят собственные телефон и радиомагнитола? Когда без твоего согласия следят за твоим поведением, составляют социальный портрет и оценивают тебя со всех углов и ракурсов только по ведомым им критериям? Когда цифра полностью подменила человека и человеческое? Когда ты выявил в этом мотиве какую-то фальшь, распознал лишь симулякр нужной и важной для человека вещи, а тебя анонимно отменили и списали, подстрелили на коротком взлёте? Ты унижен и уничтожен оккупантами и их коллаборантами, которых ты никогда не выбирал в качестве своих представителей, а тебе говорят: «Отстаивай свои интересы в правовом поле». Но, подумай сам, боролись ли наши предки с оккупантами и их пособниками правовыми способами, и насколько им это помогло? К тому же в нашу-то эпоху уже и не к кому формально апеллировать. Кому ты не понравился: государственному органу, корпорации или очередной утопической секте шизофреников – как узнать, чем определить? Кто скрывается за той маской непрозрачности и анонимности, кто вычеркнул тебя из жизни: коррумпированный чиновник, закомплексованный айтишник или, прости боже, искусственный интеллект? Но нам предлагают сесть за стол к шулеру и попробовать обыграть этого типа его же краплёными картами!

Ты скажешь: «Да, здесь всё потеряно, но есть же космос!» Друг мой, космос – такая же утопия, как и построение коммунизма на всей планете. Я видел его недалёкое будущее. Колонии на Марсе и Венере обречены, ресурсов на их поддержание категорически не хватит. Большую часть переселенцев не удастся вернуть обратно на Землю – они будут обречены на длительную и мучительную гибель на чужбине. Та же популяция, что останется на планете-колыбели, будет постепенно сокращаться. В конце концов её остатки изобретут бессмертие, ну или, вернее, отвратительную пародию на него. Обмотанные проводами, со врезанными имплантами, пульсирующие куски плоти, некогда являвшиеся людьми, в полунаркотическом угаре будут доживать свою жалкую жизнь – наполовину в прозрачных капсулах, полных физраствора, наполовину в виртуальной реальности, которую они будут считать настоящим миром и только в которой они будут поистине счастливы. А обслуживать их будут миллионы роботов, управляемых единым искусственным интеллектом, кажущимся им способным слугой, но уже являющимся истинным хозяином нового мира.