Текст книги "Красный тряпочник (СИ)"

Автор книги: Владислав Афонин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 40 страниц)

– Ты поддавался! – смеясь, девушка потрепала своего друга по плечу. – Я ж такая неумёха.

– Ты весьма хорошо показала себя… – смущённо пожал плечами Коломин. В этот момент Светлана первый раз и поцеловала Ярослава, не снимая шлема. Их защитные стёкла с тихим стуком соприкоснулись друг с другом. Девушка и молодой человек действительно выглядели тогда, как космические десантники, сумевшие отбить целую планету для себя.

От незабываемого мгновения их отвлёк голос распорядителя, требующего освободить аттракцион для новых посетителей, так как время Ярослава и Светланы закончилось.

Друзья не забыли посетить и колесо обозрения, на самой высокой точке которого вновь открывался вид на город. Осенняя пыль слегка покрыла внешнее стекло кабинки, проходя через которую, преломлялся солнечный луч. Трассы и многоэтажные здания словно брали парк в осаду, окружив неравномерным кольцом. Город наседал монструозно, но на севере, даруя надежду, виднелся раскинувшийся на километры реликтовый лесной массив.

– Вот она, эпоха киберпанка… – с долей грусти тихо заметила Светлана.

Сделав круг на колесе обозрения, Коломин и Шереметьева решили завершить посещение парка аттракционов походом в тир. Успевшая устать от «покорения Цереры», Светлана передала первенство по стрельбе Ярославу. «Выберите приз», – робот-автомат предложил вещь, ради которой стоило соревноваться. Коломин, встретившись глазами с загадочным взглядом Светланы, немного подумал и сделал выбор. На электронном табло пошёл обратный отчёт: пять, четыре, три, два… Ярослав резко схватил учебно-тренировочную винтовку и приготовился к стрельбе.

По тоненьким рельсикам покатились жестяные утки, параллельно и между ними одновременно стали появляться мишени в красно-белую полоску. Время от времени появлялась так называемая «супермишень» – злобная мартышка с бластером или оскалившийся кибербасмач с красным визором на глазу. В отличие от предыдущих целей, супермишень перемещалась абсолютно произвольно, отвлекала на себя всё внимание и мешала попасть по «традиционным» позициям. Однако ни красно-белые кружки, ни металлические птицы, ни сбежавшие из космической лаборатории подопытные животные с оружием, ни азиатские разбойники не стали сколь-либо существенной трудностью для Коломина; все из них огребали по полной программе.

«Так странно делать всё это без “Зевса”», – на миг непонятная – не грустная и не радостная – мысль заняла голову Ярослава. Попадание – и последняя мишень скрылась с глаз долой. Разлетелись с шумом конфетти, негромко взорвался мини-фейерверк, и из динамиков разнёсся механический голос:

– Поздравляем тотального победителя! Прошу забрать выбранный приз плюс подарок от компании-партнёра как лучшему стрелку, побившему рекорд. Ура-ура-ура!

Некоторые гуляющие не без интереса глядели на пару у тира, проходя мимо.

– Прошу! – Ярослав достал призы из специального открывшегося резервуара, встроенного в аттракцион, и протянул Светлане. Девушка растроганно ахнула.

– Ярослав, это так мило, я даже не знаю, что сказать. Мне как-то совсем неловко… – Шереметьева приняла от друга плюшевого зайчика с сердечком в руках и кулёк с леденцами Бабаевской фабрики. – Сегодня самый настоящий праздник!

– Вернёмся на пруд? – предложил Ярослав.

В укрытии из пёстрых кустов они расстелили покрывало с подогревом, разложили на нём стаканчики, тарелки, напитки и еду, что успели захватить между «Шереметьево» и «Сокольниками». Ярослав открыл бутылку шампанского, в изумруде стекла которого просвечивало солнце, словно на морском дне. Пробка свистнула и упала неподалёку. Светлана разложила сырокопчёную колбасу, розовую тонкую ветчину, банку с красной икрой, извилистую виноградную лозу Каберне совиньон, пухлую клубнику, сыры дорблю и мааздам, пару жёлтых груш и багет, оставив сладости из «Всесоюзного путника» и тира на потом.

Многие посетители парка так же, как и они, расположились на обогреваемых электрических покрывалах вокруг Золотого пруда, благо, погода ещё достаточно позволяла. Время от времени проходили, пробегали или проезжали на аэровелосипедах спортсмены. Величественные аисты парами плавали по водоёму, утки продолжали нырять и резвиться своей компанией. Голуби и вороны держались близ пешеходных троп. Светило солнце, дул едва заметный тёплый ветер, и продолжала царить убаюкивающая меланхоличная осень.

Ярослав и Светлана чокнулись стаканами и отпили по глотку.

– А нас тут не повяжут за распитие в общественном месте? – с иронией прищурилась Шереметьева.

– Если что, сделаем вид, что мы на особом следственном эксперименте, – хитро улыбнувшись, Коломин показал девушку нераскрытую капитанскую «корочку».

– Как же всё-таки приятно однажды взять и отдохнуть просто, по-человечески… – Светлана продолжила любоваться красочным небом. Их уста соединились ещё раз, но на этот раз дольше.

Через пару часов, как вкусно поели, они собрали остатки пикника в переносной холодильник и по промежуточным тропкам вдоль Оленьего ручья неспешно выбрались к Шестому лучевому просеку. Проплыла мимо спортивная академия с хорошо обустроенным физкультурно-оздоровительным комплексом, и кончилась та часть парка, где запрещалось аэромобильное движение. Друзья перебрались на пешеходную дорожку, и под густыми кронами высоких вязов встретились им на западе центр озеленения, санаторий и конный музей. Там кто-то придумал, отдавая некую дань старине, катать людей на конной повозке, а зимой – на собачьих упряжках. Пылинки ушедшей эпохи, что сменилась электронно-цифровой эрой.

Градация урбанизации «Сокольников», как частично отмечалось выше, спадала зонально, по мере удаления на север и северо-восток. Первую зону, наиболее облагороженную, составлял участок от Сокольнического вала до Поперечного просека. Вторая – раскинулась от Поперечного просека до Ростокинского проезда. Третья – простиралась от Ростокинского проезда до кольцевой вакуумной (железной) дороги. Здесь в отдалении друг от друга стояли конный клуб, учебный центр Минздрава и ЦНИИ туберкулёза. Четвёртая зона начиналась от линии движения поездов до МКАДа. На свежем воздухе, в тени природы здесь выстроились две больницы. И, наконец, пятая территория расширялась от Московской кольцевой аэродороги вглубь до Королёва и Щёлково. Там река Яуза дисперсно и компактно разливалась ручьями и очень большими болотами.

Не без труда найдя место, где можно было пересечь сильно оживлённый Ростокинский проезд, Ярослав и Светлана перешли на противоположную сторону и ещё полчаса шли по единственной просеке вдоль древнего величественного леса. Коломин решил оставить «Метеор» либо для самовозвращения, либо для забора специальным сотрудником Экспериментального отдела.

Через какое-то время друзья вышли к станции Белокаменная. Пахло палой травой, сырой корой и свежей хвоей. Города вообще не было слышно, а вокруг раскинулся настоящий пасторальный пейзаж: желтеющее поле, пустая аэробусная остановка, ничейные зелёные гаражи, дореволюционные пристанционные постройки, включая историческое здание вокзала, вакуумнодорожная насыпь и, конечно, дремучий Лосиный остров, что бескрайним царством расширялся до горизонта. Там плыли удлинённые серые облака, подсвечиваемые время от времени возвращающимся солнцем.

Обнявшись, пара дождалась на старом, точно подмосковном, перроне электрички и отправилась на ней на запад, чтобы затем пересесть на поезд до «Шереметьево».

Когда в вечернем холле «Интуриста» Светлана недвусмысленным взглядом позвала его за свой порог, Ярослав понял, что снова способен любить.

***

Свои отпуска, внезапно пересекшиеся по необычной прихоти судьбы, Ярослав и Светлана провели счастливо и красиво. Шереметьева забыла о перепадах высот, давления и скученных пространствах самолётов. Коломин же радостно не вспоминал пока о тяжёлой службе, а его организм телесно и душевно долгожданно отдыхал от двойственных, амбивалентных влияний «Зевса».

Они гуляли по центру Москвы и её приличным окраинам, купались в отапливаемых источниках Серебряного бора, плавали на байдарке в Крылатском, вновь ездили на пикник за город. Посещали музеи, парки и усадьбы. Особенно друзьям понравилось в Кусково, Остафьево и Архангельском. Через Градова Ярослав умудрялся получить билеты на хорошие места в Большой театр, МХАТ и Московскую академическую филармонию. Профессор только и рад оказался помочь своему бывшему ученику. Утренние рассветы сменяли вечерние закаты, время пролетало вперёд, но для влюблённых оно шло незаметно.

В последний день отпуска, который Ярослав также собирался провести со Светланой, капитана разбудил сигнал тревоги, исходящий из наушника «Гекаты». «Зевс» включался сам по себе, и могло это произойти лишь в крайнем случае – при экстренном сигнале тревоги. Коломин надел аппарат на себя, вставил «Гекату» в ухо, а «Гермес» соединил проводом с включённым компьютером. Нужно было немедленно выяснить, что происходит, а до «Метеора» времени спускаться, возможно, уже и не было. Ярослав запустили специальную программу для интеграции между стационарной ЭВМ и «Зевсом».

«Срочная информация, не для обмена по нету. Без твоей помощи не обойтись. Это единственный шанс поймать его. Никому ни слова. Техническую информацию оставляю в приложении. В.Р.», – появилась надпись на экране.

Подпись «В.Р.» означала «Виолетта Роганова». Ярослав в тревожной задумчивости соединил руки за головой, поразмыслил, ознакомился с приложением. Вообразил Роганову, сосредоточился на ближайшем прошлом и будущем. Нет, «Зевс» не показал ничего плохого или подозрительного. Виолетта лазает по заброшкам, анализирует время, разговаривает с информаторами, работает за компьютером, следит за кем-то с заброшенного элеватора при помощи дальномера, посещает на такси разные места, так как свой «Метеор» оставила в Ленинграде. Всё вроде бы было в порядке.

Коллега зазывала его в Тимирязевский район на севере Москвы, в большую окраинную промзону на Ижорской улице. Есть места, куда никогда не заглядывает солнце, а «Дмитровка» представляла собой район, куда никогда не добиралось метро. Такое себе место, оторванный отшиб среди, казалось бы, хорошо связанной столицы. Но почему, несмотря на спокойный характер сообщения, прозвучал сигнал тревоги, а не информационного оповещения? Почему Виолетта не связалась лично, ведь линии Экспериментального отдела надёжно защищены?

Вездесущий неон стал мрачно давить сквозь окно, провоцируя нехорошие ассоциации в иррациональном лимбе. Город навис над Коломиным тяжёлым утром, и будто весь мир собрался идти на него войной. Быть может, всё-таки немедленно нужно доложить Боровикову? Ярослав нахмурился, наблюдая за вечно спешащим транспортным потоком. На мгновение капитан позавидовал будничной обыденности тех людей, которые сидели за рулями тех аэрокаров. Чувствовал он нутром, что отпуск кончится заранее. Прощай, спокойный и счастливый миг жизни.

«Ох, и обернётся мне это самоуправство…» – Ярослав быстро собрался и в темпе рванул к лифте-капсуле, опять забыв про долг Саре Беньяминове.

Через сорок минут он стоял у невзрачного недостроенного здания, со всем видом демонстрирующим, что посторонним вход в него запрещён. Вокруг не было ни души; не проезжал ни один аэромобиль, даже технический или грузовой. Пошёл противный дождь, размазывая по асфальту грязь, и одноразовые электронные объявления вроде «Сдам», «Сниму», «Куплю», «Продам», «Асфальт», «Бетон», «Дерево (кач. имитация)», «Чипы», «Микроэлектроника дёшево», «Кибернетические детали даром», «Лучшие виртуальные девочки. Извращенцам не беспокоить!» на стенах, заборах и столбах стали глючить под каплями воды. Не заглючила лишь незаконная реклама цифронаркотиков в «Тёмном нете», по старинке нанесённая маркером или баллончиком с краской. Многочисленные граффити, помимо тупых абстрактных слов, на ближайшей ограде изображали безымянного космодесантника, Палача Рока, смачно разрывающего пасть Кибердемону. Ярослав хлопнул дверью «Метеора» и приоткрыл ногой калитку, ведущей на территорию заброшки. Дверца как бы случайно оказалась незапертой. Коломин хмыкнул и вошёл во двор, внимательно осматриваясь.

Под зданием сразу же шёл тридцатиградусный аэромобильный уклон, убегающий в подземную темноту. Ярослав включил прибор ночного виденья, внимательно высматривая возможные ловушки. Вскоре капитан заметил следы анализаторских тактических сапог небольшого размера. Такие могли принадлежать лишь Виолетте с её небольшой ступнёй. След вёл дальше в подземелье. Тем временем «Зевс» так и не начинал работать, показывая, что могло произойти с Рогановой.

Вскоре спуск закончился и привёл Коломина к высоким воротам с врезанной для человека дверью. Зияя тьмой, она оказалась открыта. Ярослав достал АПС-М, снял пистолет с предохранителя, дослал патрон в патронник и пересёк неприветливый порог.

Коломин попал в огромное подземное помещение, напоминающее то ли склад, то ли стоянку. Однако ни грузов, ни аэрокаров здесь не находилось – лишь толстые бетонные колонны поддерживали высокий потолок. В холодном подвальном воздухе время от времени пролетали пылинки. Всё казалось крайне пустым и незащищённым, кроме возвышения в конце зала, что напоминало сцену или пьедестал. Кроме того, по углам громадного подвала кто-то установил сложные технические установки, похожие на генераторы электрической подстанции. Свет тут также не работал.

Освещение резко включилось, слепя Ярослава. Он оперативно выключил режим ночного виденья. Внезапно толстенный гермозатвор, до этого угрожающе нависавший под потолком и не замеченный Коломиным, всей своей массой рухнул вниз, намертво загородив выход на поверхность. По полу прошёл мощный толчок, поднялось небольшое пыльное облачко.

«Дорогой “Зевсик”, а что это ты мне ничего не показываешь?» – впервые за долгие годы работы Ярослав ощутил, казалось, навеки забытое для него чувство паники. Оказывается, было страшно почувствовать себя простым уязвимым человеком. Капитан отвык от страха и сомнений неопределённости.

Неужели столь ценный и незаменимый аппарат сломался, да ещё и в самый неподходящий момент? Но самым страшным было не это.

– Ах ты ж, блин!.. – процедил Ярослав, глядя на сцену.

На возвышении, со связанными руками, ногами и ртом, на стуле одиноко и беспомощно сидела Виолетта.

[1] ВИЛАР – Всероссийский научно-исследовательский институт лекарственных и ароматических растений.

Глава XVIII. ЗЕМЛЯ В ИЛЛЮМИНАТОРЕ

Чтобы покорить мир, нужно его сначала узнать.

С. Лем, «Эдем».

Песчаная буря гневно бесилась, гоняя перекати-поле по безжизненной пустыне. Всхолмленная равнина мертвецом взирала на иссохшую окружающую среду. В расщелинах такыров, похожих на потрескавшуюся кожу, скрывались от палящего солнца нечастые насекомые. Мутные вихри, напоминающие призраков, время от времени возникали возле размягчённых солончаков. Они появлялись из ничего и, невнятно шипя, словно злобные джины, растворялись в пустом нигде. Островки бледно-розового тамариска чередовались слабо-зелёным жузгуном. Травяной покров полностью успел выгореть, и пренебрежительно-гордо возвышались над ним грубый биюргун и дерзкая полынь. Бытовой и промышленный мусор небрежно валялся в рваных промоинах. Бедную, убогую картину дополняли остовы советских аэромобилей и обломки космических аппаратов различного назначения.

Там, где скупая природа смешивалась с техногенными продуктами человеческой деятельности, текла грязная умирающая река. Мелкая и неглубокая, она нечасто позволяла расти камышу по своим берегам. С известным представителем осоковых конкурировали плотные, но колючие заросли тугаев. Если у водоёма хватало духа как-нибудь выйти за пределы собственного русла, то тугаи непременно затапливались. В низких ивах и облепихах могли затаиться хищники, высматривающие свою добычу.

Солнце жгло, несмотря на носящиеся потоки пыли, песка и мелкой земляной крошки. Создавалось странное ощущение: вроде не просачивалось пекло, но прохладнее от этого не становилось. На раскалённых шершавых булыжниках можно было смело жарить яичницу с беконом.

Иосиф Бродский в своё время мудро успел отметить, что цивилизации перемещаются по меридианам, а кочевники – по широтам. На самом деле вечное движение полчищ диких и неразвитых племён понять можно не иррационально, а рационально. Здесь нет грандиозных памятников природы, плодородных почв, чистой питьевой воды, комфортного климата, ласковой погоды, естественных укрытий. Какое продвинутое общество ты сможешь построить в бескрайней пустыне? Будет ли твой народ созидательно смотреть в будущее, если каждый день проблематично найти освежающий глоток для пересохшего горла? Остепенишься ли ты на этих скудных на всё пустошах или пойдёшь покорять более удачливых соседей, в силу особенностей исторического развития растя не интенсивно, то есть качественно, а экстенсивно, то есть количественно? Гунны, авары, хазары, печенеги, половцы, татаро-монголы, арабы, сельджуки – все они стремились провести экспансию в Европу, побыстрее сбежав из этой песчаной тюрьмы без стен и дверей. Но и Белый Континент ментально и морально мог бы превратиться в такую же пустыню, если на протяжении почти всей своей истории не вёл бы борьбу с кочевыми агрессорами.

Прорываясь сквозь бурю и поднимая брызги, над рекой понёсся тёмно-зелёный ЛиАЗ-677Л с занавешенными окнами. Им управлял сосредоточенный мужчина в защитном шлеме, бронежилете и камуфляжной разгрузке. Машину по краям сопровождали «Волга», «Чайка», «шестёрка» и «буханка» Военной аэромобильной инспекции СССР, а также БТР-80Л. Все из водителей, кто имел возможность, включил на своём транспорте красно-синие мигалки. Преодолев отворённый КПП, вскоре колонна успешно добралась до пункта назначения, огромного военно-промышленного комплекса, разглядеть который во всей красе мешала разбушевавшаяся непогода.

Перед остановившимся аэробусом выстроилось отделение военных. Бойцы укрывали головы от всепроникающего песка под капюшонами. На глазах у каждого висел защитный визор, нос и рот спасал респиратор с очистительными фильтрами. Вперёд вышел командир.

– Равняйсь! – крикнул главный, стараясь не наглотаться песка. На нём респиратора по какой-то причине не оказалось. – Смир-рно!

Отделение встречало необычный дуэт. Из ЛиАЗа вышло двое человек, полностью обмундированных в космические скафандры «Стриж-М». Лица их уже скрывали защитные стёкла шлемов. В руках оба держали чемоданы системы жизнеобеспечения. На правой груди у каждого электронно-красным сиял экранчик с постоянно обновляющимися показателями артериального давления, частоты сердечных сокращений, аритмии, кислородной сатурации крови и степени трезвости рассудка по Бехтереву. При желании астронавты могли просмотреть те же самые показатели на мини-ЭВМ, встроенной в левый рукав скафандра. На правом предплечье гордо вырисовывался флаг Советского Союза.

Ни сотрудники ВАИ, ни бойцы отделения практически ничего не знали о прибывших исследователях космоса. Лишь по типу скафандров они косвенно могли догадаться, чем занимается дуэт за пределами Земли. Кроме того, сопровождавшие и встречавшие были только в курсе, как обращаться к этим людям: их приказывали называть полковник Ф. и майор Ш. Буквы «Ф» и «Ш» синим также вывели на предплечьях соответственно. Неизвестно, были ли то сокращения реальных фамилий или оперативных псевдонимов.

– Товарищ полковник, товарищ майор! Здравия желаю! – командир отделения приветствовал старших по званию, взяв под козырёк.

– Здравия желаю! Вольно, бойцы. – Полковник Ф. поднял руку, поприветствовав военных. Голос его оказался характерно приглушён скафандром и звучал, словно из-под противогаза.

Майор Ш. взглянул наверх. На гигантском стартовом комплексе, сложной совокупности прочнейших металлических ферм, вертикально застыло одно из новейших чудес научно-технического прогресса. Детище лучших русских умов из ЦАГИ[1], НПО «Энергия» и НПО «Молния» – многоразовая транспортная космическая система, сокращённо – МТКС, готовилась к взлёту. Данная МТКС состояла из двух ключевых элементов: ракеты-носителя сверхтяжёлого класса «Энергия» и корабля-ракетоплана «Буран». Даже для людей, уже много лет работавших с этим монументальным изобретением, каждый раз захватывало дух при его виде, особенно вблизи или внутри. «Буран» при помощи «Энергии» рвался прочь из колыбели человечества, готовясь активно участвовать в освоении Вселенной.

– Всё готово, товарищ полковник. Прошу. – Командир отделения и ещё двое военных сопроводили космонавтов к лифту. Ф. и Ш. зашли на стальную платформу, и сзади закрылись створчатые двери. Устройство поехало вверх, а бойцы внизу спешно двинулись в сторону приземистого бункера.

«Внимание, внимание! Экипаж прибывает на космический аппарат. Повторяю: экипаж прибывает на космический аппарата. Всему персоналу приготовиться!» – через всего громкоговорители на космодроме прозвучал властный голос.

– Мм, ну и буря! – пожаловался командиру Ш. Как космонавт и просто крайне ответственный человек, он беспокоился из-за плохой погоды.

– Не волнуйся. Сейчас сто процентов разгонят! – подбодрил товарища Ф.

Ф. и Ш. вышли из лифта, аккуратно прошлись по хлипкому мостику, соединяющему платформу с «Бураном» и беспокойно раскачивающемуся под полусотметровой пропастью, вошли в космолёт и удачно разместились в креслах экипажа.

– «Земля», это Ф., позицию на «Севастополе» занял, – доложил штабу полковник.

– «Земля», это Ш., позицию на «Севастополе» занял, – доложил майор.

– «Севастополь», это «Земля». Слышим вас хорошо. Начинаем проверку всех систем, – предупредил властный голос, ранее звучавший в громкоговорителях.

– Вас понял, – одновременно ответив, Ф. и Ш. стали включать различные кнопки и тумблеры.

На проверку ушло два с половиной часа. Песчаную бурю разогнали при помощи специальной аппаратуры, и теперь Байконур вовсю освещало ярко-жёлтое солнце. Вдалеке летали военные вертолёты, видимо, патрулируя местность. Все системы оказались в порядке, за исключением одного компонента. Ф. и Ш. покрылись потом, долго сидя в одной позиции в не самом естественном для человека положении. Хотелось уже побыстрее начать.

– «Севастополь», у нас какие-то мелкие неполадки с «Гелиосом». Надо проверить, – доложили из штаба.

– «Земля», вы понимаете, я не могу выдвинуть «Гелиос», пока «Севастополь» прикреплён к «Тавриде». Смогу это сделать только в открытом космосе, – отозвался Ф.

– «Севастополь», ну не откреплять же аппарат от «Тавриды» и прерывать миссию из-за незначительной ситуации… – посетовали в штабе. – Давайте-ка проверьте «Гелиос» удалённо, в экспресс– и продвинутом анализе. Особое внимание омикрон– и тау-режиму.

– Есть проверить «Гелиос», экспресс-анализ, продвинутый анализ, – кивнул полковник Ф. и осуществил ряд манипуляций с приборами. Один из экранов на панели управления мигнул зелёным, появился сложный математический расчёт. «Буран» вздохнул чем-то внутри, словно живой организм. Ф. включил аналогичное изображение на экране Ш. и обратился к товарищу: – Это больше по твоей части, майор.

Ш. глянул на расчёт, поразмыслил, ткнул толстым из-за перчатки скафандра пальцем по кнопке с изображением стрелочки, и на экране появились круговые и столбчатые диаграммы. Майор ознакомился с картинками, вжал стрелочку в панель управления ещё раз. На зелёной сетке в режиме онлайн без резких колебаний стал чертиться простой линейный график.

– Линзы мы не могли так быстро сжечь… – Тихо пробубнил полковник, будто перед кем-то оправдываясь. Он время от времени с опаской поглядывал на самопроизводящийся график, боясь обнаружить на нём что-то нехорошее. – Тем более техники всё по пятьсот раз осматривают после приземления.

Прошло ещё полминуты, как майор заговорил:

– Никак нет, я никаких отклонений не наблюдаю. «Гелиос» готов к работе, и мы получим абсолютно все изображения, которые надо.

– Ну что ж, «Севастополь», тогда готовьтесь к старту, – приказал молчавший, но внимательно слушавший до этого переговоры сослуживцев начальник. – Ваши цели определены, проверка всех систем завершена.

– Есть приготовиться к старту, «Земля». – Полковник Ф. легонько ударил ладонью по большой жёлтой кнопке на боку приборной панели.

Через несколько минут «Энергия» долгожданно заурчала, по «Бурану» прошла небольшая вибрация. Фермы отсоединились от МТКС и стали опускаться прочь от ракеты и космического корабля. Раскалённые пары ядовитого газа стали яро вырываться из сопл. Комплекс, было, покачнулся, но благополучно остался стоять на месте. Напряжение, пусть привычное и вполне рабочее, росло.

– Внимание, пошёл обратный отчёт, – снова прозвучали громкоговорители на Байконуре. – Десять. Девять. Восемь. Семь… Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один… Старт!

– «Севастополь», зафиксирован отрыв от поверхности, вы нормально взлетаете, – раздалось уже непосредственно в наушниках. – Удачи, товарищи!

МТКС величественно оторвался от земли, и тяжёлая «Энергия» с задорным свистом и громоздким грохотом повела своего брата «Бурана» в бесконечные космические просторы. Пока ракетоплан не действовал, как самостоятельный игрок, а вёл себя, как не способный ни на что повлиять пассажир самолёта или ведомая рыба-прилипала. Внутри постоянно потряхивало.

– Как на аэровелосипеде прокатиться? – пошутил Ф., обратившись к Ш. Майор пребывал в задумчивости и не ответил командиру.

– «Севастополь», всё проходит просто прекрасно, – на другом конце вновь оживился штаб. – Скоро войдёте в стратосферу. Следующий сеанс связи после отсоединения «Тавриды» и выхода на орбиту, приём.

– Вас понял, «Земля». Конец связи! – Полковник Ф., прижатый ремнями безопасности, откинулся в кресле.

–

Тёмная великая бескрайность раскинулась вокруг белоснежного «Бурана», который, словно крошечная пылинка на фоне бесконечного мироздания, будто очень медленно плыл сквозь безжизненный вакуум. На самом деле чудо русской научно-технической мысли двигалось очень быстро по человеческим, а не вселенским меркам и уже готовилось выскочить за пределы Казахстанской ССР, откуда начинало свой плановый, но не менее от этого грандиозный полёт.

– И всё-таки хрупкий наш шарик, а, товарищ полковник? – Майор Ш., замечтавшись, никак не мог не полюбоваться на родную планету с огромной высоты. Сейчас Земля напоминала не диск и не шар, а гигантский океан, чей синий горизонт сменялся чёрным ночным небом. Огромные облачные скопления напоминали волны, а материки – рифы, и создавалось ощущение чего-то крошечного, уязвимого, но всё равно уютного.

– Из космоса всё выглядит намного романтичнее, чем на земле, товарищ майор. На орбите кажется, что всё идеально, и нет никакого шума или суеты… Ни войн, ни цунами, ни землетрясений. – Ф. переключил пару стальных тумблеров. – Так, давай-ка свяжемся с «Землёй», что-то сами они не выходят на связь.

После несколько попыток наладить контакт в наушниках прорезался голос главного.

– «Севастопошшшшш»… Очень… Пшшшохая связь… Обш… Помехи… «Севастополь», мо… Жете вскрывать… Ерты… Пов… Жете… Конверты, – приказали в штабе.

– Э-э, вас понял, «Земля», вскрываем конверты. Вас очень плохо слышно. Наладим сеанс связи попозже. «Севастополь» – отбой. – Полковник Ф. выключил микрофон на рациях.

– Ну наконец-то! – Майор Ш. не мог дождаться процесса. – Может, нам и в Казахстане было приказано что-нибудь посмотреть, а мы его почти пролетели…

– Вскрываем! – приказал Ф.

Ф. и Ш., оставляя «Буран» на автопилоте, синхронно подвинулись к бардачкам в приборной панели, каждому со своей стороны, и открыли их, набрав коды на выпуклых квадратных кнопках. В руках космонавтов оказалось по светло-коричневому бумажному конверту, что надёжно запечатали задолго до полёта. «ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ НЕ ВСКРЫВАТЬ! – кроваво-красными толстыми буквами напечатали на данных оболочках. – ПРИ ПОВРЕЖДЕНИИ КОНВЕРТА/СОРВАННОМ КОРЕШКЕ/ИНЫХ СЛЕДАХ ВСКРЫТИЯ СОДЕРЖИМОЕ СЧИТАТЬ СКОМПРОМЕНТИРОВАННЫМ». Астронавты понятия не имели, что конкретно могло быть написано на бумагах внутри. Полковник и майор избавились от верхних корешков конвертов, аккуратно достали их содержимое и стали внимательно читать скрытые до этого бумаги формата А4. Текст их его являлся таким:

Совершенно секретно.

Снятие копий воспрещается.

МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ СССР

Членам лётного отряда 19–84 («Севастополь»):

Тов. Ф.

Тов. Ш.

Цели съёмки:

1. Основная цель миссии – предполагаемая дислокация проекта «Рагнарёк», Исландия, близ ледника Хофсйёкудль, координаты 64.985361, -18.766970.

2. Обязательное уточнение расположения проекта в Гренландии по предполагаемым координатам 76.554067, -42.512545 (вне зависимости от выполнения или невыполнения ц. 1).

3. Поиск плавучей АЭС близ Принс-Оф-Уэльс-Айленд, Канада. Вероятно, координаты 72.959758, -102.203712 ЛИБО 73.183807, -97.468605 ЛИБО 71.546426, -97.831154.

4. Проект «Ореофан», ФРГ, Баден-Вюртемберг. Глубокое сканирование по координатам 47.811817, 7.740579.

5. Агент Бласкович (он же «Морда», он же «Сокол») удерживается неизвестными в здании по координатам 52.51339797398293, 13.481894521483836, Берлин, ГДР. Требуется глубокое сканирование данного дома для успешного освобождения агента. Физиологические характеристики, включая фото анфас, профиля и в полный рост, Бласковича прилагаются на листе № 2.

6. Уточнение данных разведок, действительно ли по координатам 56.37700224563567, 8.498172988724601 близ Хольстебро, Дания строится современный военно-логистический комплекс НАТО.

7. Авианосная группировка США в Северном море. Движется от Фарер к Ла-Маншу. Стандартный набор операций.

…

13. 55.975120, 37.410199.

14. Пирканмаа, Финляндия. Объект по координатам 61.443488, 24.519974 вызывает множество вопросов, нужно уточнить.

15. Подводный ядерный комплекс «Молох», подокруг Хадера, Хайфский округ, Израиль. Вероятные координаты – 32.667688, 34.920766. Ещё раз попробовать глубокое сканирование.

…

– Проект «Рагнарёк» – аналог нашей системы «Периметр»? – спросил майор Ш. – Тогда логичнее, что центр будет находиться в Гренландии, а не в Исландии. Почему Исландия – цель номер один?

– В Гренландии тяжелее возиться со льдом, труднее обслуживать сам комплекс… Ну и физиономия у этого Бласковича! – Полковник Ф. рассматривал второй лист с изображениями попавшего в плен агента Советского Союза. – Правильно, что ему дали позывной «Морда».

Тем временем майор Ш. внимательно перечитал список целей и, нахмурившись, остановил палец на одной из них. Она показалась ему весьма странной.

– Товарищ полковник, вы не обратили внимание на цель номер тринадцать? – с сомнением в голосе уточнил Ш.

– А что такое? – Ф. ещё раз вчитался в свой лист № 1. – Хм, ненавижу неопределённые технические задания. Если дали координаты, но без уточнений, то, согласно инструкции, надо подразумевать глубокое сканирование.