Текст книги "Красный тряпочник (СИ)"

Автор книги: Владислав Афонин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 40 страниц)

Глава XXX. КВАНТОВЫЙ РЕВЕРС

– Скажу по-другому: я перестал писать.

– Но почему?

– Потому, что мне больше нечего сказать. Если мне вообще когда-либо было что сказать.

– Бред какой-то…

– Я думал, что то, что я делаю, может как-то изменить этот мир. Я думал, что по-прежнему уже ничего не будет. Но ничего не вышло! Мир слишком стар, в нём нет уже ничего нового. Всё это было уже было сказано.

Из х/ф «Полное затмение».

Красный тряпочник, с одетым капюшоном, закинул ногу на ногу и, будучи повёрнутым к Ярославу спиной, беспечно сидел в старом офисном кресле и преспокойно любовался неоновой киберпанковской Москвой сквозь полузаклеенные газетами окна. Рядом с ним стоял низкий круглый столик с каким-то сложным неизвестным прибором в форме параллелепипеда и также лежащими на нём газетами, кажется, иностранными. В остальном плане обширное помещение, обладавшее примитивными квадратными колоннами, пустовало.

– Думаю, я не буду зачитывать тебе твои права. Дёрнешься или я подумаю, что собираешься дёрнуться – пристрелю, – пригрозил Ярослав.

Неспешно вставая, Тряпочник начал нарочито громко хлопать в ладоши. Вспышка. Вот почти та сцена – преступник стоит спиной – которую Ярослав невольно видел в самолёте из Курган-Тюбе в Москву. Только предметы окружения и обстановки теперь представлялись явственнее и реалистичнее, а сам психопат стоял одетым.

– Браво, браво, брависсимо, Ярослав! Как долго все мы ждали этого момента! Действие маленечко затянулось, не так ли? – поднявшись и выйдя из-за кресла так, чтобы Коломин видел его, Тряпочник встал в горделивой позе. Время от времени он трясся, как будто желая сдержать смех. Куртка его оказалась накинута на мускулистый обнажённый торс, почти полностью усеянный чёрными татуировками. – Ну, капитан, и что будем дальше делать? Немного не такую реакцию от меня ты ожидал увидеть?

Внезапная вспышка бешеного гнева стрельнула Ярославу из позвоночника в голову. Сначала он хотел разрядить всю обойму из пистолета Стечкина в опасного преступника, в первую очередь отомстив за Градова, но сдержался и смог сохранить внешнее хладнокровие. Палец, начавший вдавливать спусковой крючок внутрь скобы, потихоньку стал отползать назад.

– Сначала я хочу задать тебе пару вопросов. Захочу ли я пристрелить тебя или арестовать – зависит исключительно от тебя, – вычеканил Коломин.

– У-у, так ты пришёл всё-таки поговорить, а не убивать меня? Так ты всё ещё не догадался, кто я? Ты до сих пор не понял, что происходит? – посмеиваясь, Тряпочник словно продолжал издеваться, хоть находился явно не в выигрышном для себя положении. – А, Ярик?

Тело Ярослава невольно покрылось мурашками во второй раз.

– Не сокращай так по-дурацки моё имя! – воскликнули они одновременно.

Руки, держащие пистолет, на секунду дрогнули.

– Я ничего не понимаю… Откуда?.. – прошептал Ярослав.

– Может быть, так ты сообразишь быстрей, – со снисхождением в голосе ответил Тряпочник и скинул с головы капюшон. Зрелище это оказалось не вполне для слабонервных.

Красный тряпочник оказался поджарым мужчиной невысокого роста одного с Коломиным возраста. Голова его являлась абсолютно лысой, как у заключённого в тюрьме или буддистского монаха, а само лицо он также предпочитал выбривать под ноль. Но самым страшным и примечательным было не это. Глаза преступника, включая радужки и белки, заполнялись сплошным чернильно-чёрным цветом. Жидкий мрак как будто подёргивался и бултыхался в этих сферообразных сосудах, не оставляя собеседнику возможности считать, что перед ним стоит живой человек, а не демон из потусторонней реальности. Что можно было судить и вообще сказать о человеке, если из глазниц его на тебя глядели две жутко-бесконечные чёрные дыры?

Ярослав узнал этот взгляд.

Вспышка. Мерзко воняет хлоркой и медицинским спиртом. Взрослые, как слоны в посудной лавке, словно обезумели и неловкими движениями со звоном роняют на пол то лабораторную посуду, то медицинские принадлежности. Вова в страшнейшей боли извивается на лабораторном столе. Тело его переполнено выжигающим внутренности «Псио».

– Нина, детей выведи уже! – рявкнул Кондаков на коллегу. Вовчик продолжал дрожать и извиваться. Учёный более тихим голосом обратился к мальчику, положив руку на лоб: – Всё хорошо, мой хороший. Никто тебя не оставит. Я с тобой.

Истерично вопила сирена, и по-адски раскручивалась надпотолочная мигалка.

– Да выйдите вы уже отсюда! – рыдая и одновременно пытаясь сосредоточиться, крупная Измайлова чуть ли не животом вытолкнула трёх ребят, включая Ярослава, в коридор.

– Запечатывай! Я весь в этой чёртовой жиже, – приказал Кондаков. – Вове вколол контрхимию. Господи, пусть она поможет.

– «Псио» в слизистые тебе не попало? – беспокоясь за коллегу, уточнила Измайлова и достала из халата ключ-карту.

– Вроде нет… Не знаю… – Учёный полностью сосредоточился на оказании помощи Вове. – На тебя вон тоже немного попало. Закрывай давай.

Измайлова приложила ключ-карту к считывателю, дверь-шлюз выехала из створок и герметично перегородила проход, минимизируя любое сообщение с внешним миром.

Абсолютно разбитый, Вова нашёл в себе силы слегка повернуться и глянуть сквозь пуленепробиваемое и термостойкое стекло иллюминатора, встроенного в шлюз бокса. Жгучее «Псио» проникло ему в глаза, и окрасило белок с радужкой в один цвет со зрачком. Ярослав глядел в беспросветный жидкий мрак.

Вспышка.

– Вова… – только и смог произнести Ярослав. – Этого не может быть. Ты умер.

– Как видишь, не до конца и не совсем, – усмехнулся Красный тряпочник.

– Но как?.. Снова ничего не ясно. Если ты выжил, преодолел это всё. Как мы тебя похоронили? Почему ты дал знать, что ты живой? Почему ты не вернулся к нам и Аркадию Константиновичу?

Тряпочник метнул свой демонический взгляд в потолок. Было отчётливо видно, что и ему очень тяжело даются те воспоминания.

– Ярослав, Ярослав. Представь, что ты внезапно выходишь из комы или хотя бы из-под наркоза. Юный мальчик, один, голый, в холодном автоматизированном морге, загерметизированном практически со всех сторон. В полумраке, что время от времени освещается красным слабым светом, ты стоишь среди трупов чужих тебе людей и похоронных машин. А где-то чуть впереди, по специальному туннелю-жёлобу, тебя уже готовы отвезти в примитивном прямоугольном гробу к обугленному по краям крематорию, который уже раскрыл свою огненную раскалённую пасть. И тут при случайном проносящемся потоке света в почти неискажённом отражении я увидел своё лицо. Я снова чуть не потерял сознание, настолько сильным было моё потрясение. Я всё тогда сразу же и понял: обезображенный урод, страшный демон. Смогли ли остальные ребята и команда Института и дальше взаимодействовать с таким мной без жути и брезгливости? Я сомневаюсь. Да, мне было очень больно, тяжело и одиноко, но в то же время я понял: то, что меня не убило, сделало меня сильнее. «Псио», хоть и вывернуло меня наизнанку, преобразило меня, сделало человеком, который на несколько порядков превосходил самих анализаторов. Чёрное вещество теперь циркулировало по моим венам и артериям, въелось в мозг, кожу и глаза, добралось до самых костей. Я и «Псио» стали единым целым, равноценными компаньонами, без единого признака паразитизма с чьей-либо стороны. Но самое главное, что я смог анализировать время без «Зевса», как вы говорите, на «голом» «Псио». И вещество не выжигало меня изнутри без прибора, а всего лишь теперь приятно согревало, – спокойно поведал Красный тряпочник.

– Я иногда предполагал, что Красным тряпочником мог быть кто-то из наших. Но «Зевс» быстро бы навёлся на траекторию кого-то из них, будь он убийцей, а поэтому этот вариант я быстро отбросил. Однако я в самом страшном сне не мог предположить, что это окажешься ты! – в сердцах воскликнул Коломин.

– Всё верно, теорема траекторий сработала идеально по своей сути. Вы все похоронили и со временем забыли меня. Поэтому моя личность никак не могла всплыть при работе «Зевса», только внешняя оболочка моя так или иначе обозначалась при расследованиях и анализе времени. Основная траектория не пересекалась с побочной, давно забытой старой, – объяснил Вова, вспоминая лекции профессора Градова, которые он, как и остальные участники проекта «Зевс», также безмерно любил.

– Я скучал по тебе, Вова, безумно скучал! Знал бы ты, как у меня сердце разрывалось после того случая со сломавшейся машиной! Мы все скучали по тебе и приняли бы тебя таким – и ребята, и профессор! А тут выясняется, что ты Красный тряпочник, особо опасный убийца! – в эмоциях взорвался Ярослав, словно до этого долгие годы спавший вулкан. – Зачем и как ты сбежал, чем промышлял, в какие дебри, чёрт подери, занесла тебя нелёгкая?

– Ай, дружище, давай оставим эту лицемерную эру милосердия! Прошлого не вернуть, время не изменить, и тяготиться над чем, что не можешь контролировать, – это шизофрения. Повторение одного и того же действия каждый раз в надежде на изменение – это безумие, отмахнулся Вова. – На своё место я положил какого-то не менее обезображенного пацана, который габаритами чем-то походил на меня. Обманув, казалось бы, герметичный похоронный комплекс, я смог выбраться наружу. Да, чуть не поджарился тогда в печке. Так как по всем нормативам моё тело считалось опаснейшим источником биологической угрозы, меня должны были кремировать в закрытом гробу. Вы сожгли тело другого человека, а я уже пустился во все тяжкие. Обильные подробности тебя вряд ли заинтересуют. Я нырнул на самое социальное дно и несколько раз успел удариться затылком о его всё новые и новые открывающиеся поддонники. Кратковременно сожительствовал с падшими женщинами – после того, как они повидали электроотморозков, глаза мои их совершенно не пугали. Еда, напитки, машины, жильё, все деньги мира оказались моими – ведь я знал пароль от любого сейфа, от каждого банковского счёта. Знал углы и траектории поворотов камер видеонаблюдения, маршруты следящих дронов, графики смен охраны – любую подобную мелочь до миллиметра и миллисекунды! Деньги я снимал у воров, грабителей и убийц – обычных бандитов и тех бандитов, что зовут себя бизнесменами и политиками. Но всегда знал меру, чтобы не засветиться и не нарваться. Кое-какую роскошь я пробовал, но большую часть жизни провёл аскетично, особо ни в чём не нуждаясь. Перепробовал всякое, промышлял разным, часто – нехорошим, но невинных никогда не трогал. Скорее, наоборот – я был, как санитар леса, и жёстко уничтожал конченных ублюдков, зарвавшихся тварей, абсолютных нелюдей, до которых не успевали дойти руки даже у Экспериментального отдела. Но делал я это так, чтобы и близко не попасть на траектории анализаторов, хотя несколько раз прямо или косвенно помогал вам в ваших делах. К примеру, расследование детских отравлений – не только твоя, но и моя работа тоже. Ты знаешь, часто я хотел стать циничной тварью, органической машиной с каменным сердцем, надеть эту носорожью кожу, чтобы стать окончательно неуязвимым для этого мира. Но я не мог проходить мимо неправоты и беспредела и всегда пускался на помощь тем невинным, что сами не могли себя защитить. Эдакий антигерой, желающий казаться злодеем и помогающий якобы только исходя из выгоды для себя. Но нет, всё это было альтруистически. Несмотря на всю прожжённость, что я получил в этом грязном теневом мире, я не смог выбить из себя те нормы и принципы, что были заложены в нас в Институте. Что закладывал лично Аркадий Константинович.

– Даже не упоминай его имя при мне! Поверь мне, сейчас я могу не выдержать и попросту застрелю тебя! Он любил тебя, растил, как родного сына, а ты… – прорычал Ярослав. Пистолет в его руках задрожал. Вскоре Коломин немного поостыл. – Всё это звучит очень складно, Вова. Но все эти жертвы, включая ни в чём не повинных людей, например, Градова, – к чему они? Что касается тех, кто участвовал в афере с ЗИЛами – кто дал тебе право становиться для них и следствием, и судом?! Я теперь начинаю понимать, благодаря кому криминальный мир в Москве и области немного проредился. Мне действительно страшно представить, судя по твоему рассказу, для какого огромного количества людей ты послужил незаконным палачом, гильотиной внесудебной расправы!

– Вот давай сейчас только без эпитетов и метафор в духе Гюго! – на этот раз разъярился Красный тряпочник, снова начав выглядеть, как грозный и особо опасный преступник. – Судя по твоим нравоучениям, ты вообще не понимаешь, о чём говоришь!

– Нравоучениям?! – нервно хохотнул Ярослав, поражаясь, казалось бы, беспринципной наглости и дерзкой уверенности в собственной правоте Тряпочника. – Вова, прошу тебя, прекрати ты уже говорить загадками! И взгляни ты, наконец, в зеркало, если давно этого не делал. Чудовище не снаружи, как ты говоришь, бывший мой брат. Чудовище у тебя сидит внутри.

Тряпочник поднял обе руки вверх к плечам, мол, вопросов не имею, и прошёлся к низкому столику, на котором стоял странноватый прибор и на котором лежали газеты. Взял в руки одно из печатных изданий, словно быстро перечитывая повторно первую полосу.

– Видимо, ты по заветам профессора Преображенского не читаешь советских газет за обедом. Правильно делаешь, но всё равно надо держать руку на пульсе. Лови. И опусти уже свою пушку, я пока никуда не собираюсь от тебя сбегать, – с этими словами Вова бросил печатное издание в руку Коломину, который ловко смог поймать его. – Читай и делай это внимательно. Английский, я думаю, ты не позабыл.

Одновременно продолжая держать своего оппонента на прицеле, Ярослав украдкой стал пробегаться глазами по уже слегка пожелтевшей бумаге.

– «Washingtonpost», номер от февраля 1991 года. В странах Северной Америки продолжает бушевать Эпидемия предсказателей. Министерство здравоохранения и социальных служб США всё ещё не способно найти лекарство от напасти, возможно лишь незначительное купирование симптомов до наступления летального исхода. История Агнесс Лам массово повторяется. Здесь ещё одна вырезка внутри. «New York Times», номер от октября 1991 года. Совместная комиссия Федерального бюро расследований и полиции сорока одного штата заявила, что федеральные, региональные и местные власти успешно бьют по распространителям наркотика. Однако, к сожалению, они до сих пор не смогли выйти на поставщика, а тем более – производителя. Главврач Соединённых Штатов заявляет, что наркотик обладает ещё куда более сложным химическим составом, чем это считалось ранее… – прочитал Ярослав.

– Ну? – в ожидании спросил Красный тряпочник. – Догадываться начинаешь, что к чему? Ты неоднократно слышал эти сообщения в СМИ, но не уделял им должного внимания.

– Похоже, я полный профан в своём деле, Вова. Вся инсайдерская подноготная у тебя. Выкладывай, – уже достаточно разочаровавшись в себе, попросил Коломин.

Тряпочник пару раз прошёлся туда-сюда и вскоре встал в торжествующей позе.

– Дорогой мой друг, – с заметным чувством превосходства заявил Вова. – Так называемая «Эпидемия предсказателей» в США и Канаде была вызвана нашим замечательным «Псио».

– Это чушь. «Псио» смертельно опасно… – было начал Ярослав.

– …для неносителя при приёме внутрь. Да-да-да, это правда матка, святая истина и просто аксиома. Вот только не думал ли ты, что если хорошенечко поколдовать над составом, может получиться что-то такое, что не убьёт неанализатора сразу? А будет медленно выжигать и разжижать его мозг, покуда он несёт вскоре сбывающиеся, казалось, бредни, которые до этого пугали окружающих? – с ехидством пытался доказать свою правоту Вова.

– Аркадий Константинович сделал множество заглушек в химическом составе «Псио» так, чтобы его невозможно было использовать неносителем, в том числе в качестве наркотика! У нас целый цикл лекций был, когда тебя не стало… с нами. – Коломин всё ещё отказывался верить.

Тряпочник уверенно помотал головой, как опытный наставник с несмышлёным строптивым учеником.

– Все твои слова логичны и справедливы, Ярослав. А теперь послушай меня, друг мой. Как говорится, следи внимательно за руками. – Вова расслабленно облокотился руками на спинку кресла, словно на вечеринке. – Представь себе, что тебе известна сложнейшая формула вещества, которое может завладевать умами и сердцами людей. Беда в том, что принимать его внутрь может лишь девять человек на Земле, которых оно усиливает. У остальных оно вызывает дичайшее наркотическое опьянение и страшную смерть. Это вещество крайне опасное, но ты прекрасно понимаешь, что на него будет сверхспрос. А там, где высочайшие риски, будут и высочайшие прибыли. Элементарный закон экономики, прекрасно проявляющийся на примере наркобизнеса. Так вот, не захочешь ли модифицировать это вещество, чтобы оно стало доступным широким массам? Чтобы не убивало сразу, а растягивало гибель человека постепенно, попутно подсаживая его на иглу и заставляя потреблять всё больше и больше?

А ведь какой кайф узнать, как выглядит та девчонка из соседнего отдела, когда переодевается голышом, с какой вертихвосткой изменяет твой муж и почему, где вредный дедуля зарыл фамильные сокровища и забыл об них из-за болезни Альцгеймера, какую стратегию изберёт твой конкурент по бизнесу, какой будет индекс Доу-Джонса, чтоб успеть сорвать гигантский инсайдерский куш, что будет с тобой и миром через пятьдесят лет? Так интересно, только прими внутрь себя немного этих вроде бы чернил, и всё! Ты оракул, видящий будущее.

А ещё только ты знаешь состав вещества. Никакая самая мощная лаборатория в мире, никакое собрание экспертов не раскусит твоего изобретения. Но если и удастся переделать, то как реализовывать эту дрянь в Европе, особенно на территории Советского Союза, где в основных городах зорко бдит неусыпное «Око»? Всё просто. Перенеси реализацию наркотика на другой континент, желательно за океан.

У академика Белозерцева в МФТИ книгу Градова, косвенно посвящённую «Псио», ты нашёл не зря. Да и проректор про научные интересы Максима Фёдоровича поведал тебе достаточно точно. Отторжение неорганики органикой и возможности преодоления этого отторжения. Так это ж про «Псио» и людей, друг мой! С анализаторами получилось, а как сделать так, чтобы срасталось у большинства других людей, хотя бы временно? Белозерцев решил эту проблему. Шагая с Градовым не разделённо, но параллельно, он при помощи приобретённых знаний усовершенствовал состав «Псио» так, чтобы его смогли принимать внутрь неносители. Снизил концентрацию, уменьшил количество некоторых особо агрессивных элементов, приводящих к буквальному взрыву мозга. Поставил талант во служение злу, ибо прекрасно знал, что делал своими руками.

–

Вспышка. Тёмный вечер, академик сидит в своей лаборатории над микроскопами. В колбах двусмысленными огоньками переливаются колдовские жидкости, и пожилой человек в настоящий момент более походит на алхимика, нежели на учёного.

– Профессор, вы же прекрасно осознаёте, что это вызовет мучения у сотен тысяч людей в нескольких странах? Это было просто предложение с нашей стороны, мы можем не начинать эту игру и сделать вид, что ничего не было, – лукавый голос невидимого для наблюдателя человека обращается к химику.

– Мне плевать на сотни тысяч людей, – гневно, но в то же время вымученно выдавил из себя профессор. – Всё, что я сейчас хочу, эту спасти мою любимую Алису! Я не хочу, чтоб она кончила, как мать. Бедная доченька, она единственное, единственное что у меня осталось…

– Больше я с вами тут не буду встречаться. Обозначенную схему вы запомнили. – Незнакомец собрался на выход. Обернулся, но лицо его оказалось «размытым». – На вырученные деньги вы сможете купить в Израиле необходимое для вашей дочери лекарство.

Вспышка.

–

– Но не мог же Белозерцев ногой распахнуть дверь в Институт нейропсихомеханики и взять парочку капсул с «Псио» для своих преступных экспериментов? Это же гостайна из гостайн, а Институт – режимная организация. «Крыса» была прямо посреди детища Градова. Угадай, кто это был? Кто имел непосредственный доступ к «Псио»? Даю подсказку: к дополнительной проверке функциональности той или иной версии вещества, к утилизации старых вариантов «Псио» и тому подобной работёнке. Эдакий подай-принеси, но, понятное дело, в рамках научной организации.

– Дай мне подумать… Юрик? – вопросил Ярослав. Тряпочник довольно закивал головой: Коломин догадался. – Никогда он мне не нравился, вёл всё время себя как-то юродиво-пренебрежительно. Но как? Как он смог уйти с траектории, ведь он работал в Институте, всё время был рядом с нами?

– Об этом позже. Никогда не доверяйте тайны и секреты мелким сошкам, – продолжил Вова. – Итак, вместо того чтобы утилизировать капсулы с бракованным или морально устаревшим «Псио», Юрик тайно передавал их в виде прекурсоров Белозерцеву. Он же подсунул тебе «левые» капсулы с «Псио», из-за чего при анализе пространства и времени у тебя происходили сбои. Во время одного из таких сбоев с тобой должна была расправиться банда Яхьяева, которую наняли организаторы. А Юрик хотел сдаться тебе и Боровикову с поличным, но «Гамма» настигла его раньше в Тёплом Стане, достаточно недалеко от того места, где погибла банда Яхьяева. Лапам «Гаммы» он предпочёл самоубийство при помощи яда. Ух, жаль, что он тогда помер, ибо я готовил ему кое-что иное.

–

Вспышка. Практически ничего не видно, всё размыто, но слышны голоса одного из главарей и частично просматривается физиономия Юрика.

– Ты подменишь капсулы Ярослава на эти и сделаешь это максимально ювелирно, – грозно наставлял невидимый главарь. – Одна оплошность, и мы все покойники. Он слишком глубоко стал копать. Яхьяев и его люди доделают дело в нужный момент, как только тот словит глюк…

– Да понял я, понял, мама не горюй. Сделаем в лучшем виде, ёпти. – Юрик с пренебрежением схватил подсумок с левым «Псио». – Ты знаешь, я его просто ненавижу. Все анализаторы – достойные ребята. Но все лавры ему, и всё время хохмится, красуется, павлин хренов. Ярмарка тщеславия сплошная. Не паникуй, феня-ефеня, оформим, оформим.

Вспышка.

–

– Просто сволочь, – только и смог произнести Ярослав.

– Идём дальше. Кто-то должен был доставлять видоизменённое «Псио» от Белозерцева на склад организованной преступной группы. – Тряпочник поднял указательный палец вверх. – Юрику было опасно являться двойным курьером. Поэтому в криминальную цепочку он вовлёк свою подругу Екатерину, с которой находился в достаточно странноватых «свободных» отношениях. Она доставляла созданный наркотик на склад банды. Когда Юрик решил выйти из игры, он посоветовал то же самое и ей. Через Приставалова она вышла на тебя, чтобы сдаться. Рандеву должно было состояться в так называемом резервном схроне ОПГ в «Мёртвом кольце», о расположении которого знали только её члены. К сожалению, как и с Юриком, «Гамма» добралась до Екатерины первой и, используя её как приманку, захотела избавиться от тебя при помощи миниатюрной атомной бомбы. К счастью, у них это не получилось.

–

Вспышка. Квартира с бедной обстановкой в одной из многочисленных московских «панелек». Юрик эмоционально сбрасывает с ног ботинки и вальяжно заваливается на кровать. Его девушка, Екатерина, внимательно за ним наблюдает с некоторой игривостью, смешанной с хитрецой.

– Ну что, милая-родная. Прошёл очередной серый день ассистентишки из запертого на семь замков «ящика». Мы напились посредственным портвейном из ближайшего гастронома, заев его килькой в томате. Сейчас я возьму тебя, как грязный пролетарий, а на следующее утро мы опять разбежимся кто куда. И так изо дня в день. Из недели в неделю. Из года в год. Так и жизнь однажды кончится, – полный пренебрежения к собственной судьбе, Юрик полузлобно усмехнулся и закинул ногу на ногу.

– А мне нравится, когда ты берёшь меня, как пролетарий. – Екатерина присела на край кровати и нежно поцеловала мужчину в лоб. – И ты мне нравишься, ведь мне абсолютно всё равно на твой статус и какое-то там социальное положение. Мне хорошо с тобой и так. К тому же ты слишком критичен к себе. Ты защитил диссертацию. Работаешь в интересном месте, о котором практически ничего нельзя говорить. Ты зря сам себя закапываешь, Юра.

– Нет, не зря. Зря не стремиться к большему. Зря не желать нового. Самое страшное в жизни – ничего не хотеть. – Юрик продолжал негодовать. – Вот ты как в своём универмаге сегодня? План по своим тумбочкам и комодам закрыла?

– Нет, – слегка погрустнев, ответила Екатерина. – Но ведь, слава богу, есть оклад. На том и держусь…

– Катя-Катенька-Катюша, не понимаешь ты до нас, до наших чаяний, – отмахнулся Юрик и потянулся к пачке сигарет. – Вот ты на Кубе была? На Канарах, где Франко до последнего держался? Кьяйя – знаешь, что такое? Мы могли бы построить свой собственный рай, наш с тобой, других нам не надо. Но средств нет. А если цель не оправдывает средства, надо менять цель!

– Ты очень умная, сложная, умудрённая голова. – Девушка стала несколько раз целовать мужчину в губы.

– Катюш, послушай. – Юрик немного отстранил Екатерину от себя. – Ради нашего блага, ради нашего земного счастья, ради нас самих ты готова немного рискнуть, а потом… ну дать дёру, куда глаза глядят? Ну, как пираты, как конкистадоры, как цыгане, не знаю я уже, как тебе объяснить.

– Конечно, милый. Что для этого надо будет сделать? – поинтересовалась девушка.

– А всего-то ничего, милая-родная. Понадобится перевезти несколько литров ядрёной термоядерной наркоты. Тебе. Так как дама ты хрупкая, делать это придётся малыми партиями. И незаметно, – прекратив шутовствовать, мигом посерьёзнел Юрик.

– О, мой хороший Юра. Я на всё готова ради тебя, – рассмеялась девушка, как будто только что ей предложили невинное приключение.

Вспышка.

–

– Но некоторые лишние рентгены всё равно теперь навсегда во мне, – невесело усмехнулся Ярослав.

– «Пантера» третьей версии уберегла тебя. Не волнуйся, ты умрёшь не от лучевой болезни, – улыбнулся Тряпочник. Продолжил рассказ: – До всех этих событий у будущих организаторов преступной схемы возникал вопрос насчёт длительного хранения и последующей транспортировки «Наркопсио» за границу. И тут им кое-кто сверху намекнул, что на заводе ЗИЛ активно разрабатывается и производится версия сто тридцатой модели для военных нужд, с невидимым для всех сканеров секретным ящиком. На аэрозаводе организаторы вышли на двуличного и нечистоплотного на руку Петра Долгопятова, днём строившего честного трудягу-работягу, а ночью… Ну, дальнейшая история тебе известна. Через него же злоумышленники подкупили нужных людей из ВОХРы, а те, в свою очередь, начали отстёгивать кое-кому непосредственно из руководства. Круговорот коррупции в природе. А будущие наркоторговцы получили доступ к ничем не выделяющейся на вид машине, одно из отделений которой не пробивалось никаким средством досмотра.

–

Вспышка. Злачное полуподвальное место где-то на ближних окраинах Москвы – в тех местах Подмосковья, куда ещё не устремило свой цепкий взор внимательное «Око». То ли рюмочная, то ли пивная, а может быть, некая неравномерная смесь и того, и того. Заведения забито маргинальными личностями, под потолком завис плотноватый сигаретный дым.

– Слышь, Ефимка, обдумал я твоё предложение. – Долгопятов обратился к Шампуру, правой руке Цепня, позже убитым Ярославом. Закусил дешёвое разбавленное пиво сухой имитацией воблы, сплюнул кости на старую замасленную газету. – Схемка ваша годная. Только паровозик катать туда-сюда просто так не получится. И есть ещё кое-что на примете. Только в ту часть предприятия отдельная ксива нужна.

– Так оформи, ты ж там как рыба в воде. – Шампур тоже глотнул пива из большой поцарапанной кружки. – Лавэ сейчас у пацанов мало, мы все на мели. Готовы к любой движухе. Если гнилым фраерам что-то на сопутствующие траты причитается – можешь отстёгивать из общака, Цепень на всё даёт добро.

– Да мне бабло самому сейчас позарез надо – дитёнка поднимать, жёнку чем-нибудь, наконец, порадовать. – Долгопятов стал немного хмелеть. – Ну раз главный ваш даёт добро, то всё организуем. Чего это он так расщедрился-то? Я думал, зажмёт всё, отмену даст.

– Цепень не из тех, кто отмены даёт, – оскалившись зубами, поражёнными кариесом, Шампур стал защищать своего главаря. – А согласился потому, что времена сейчас изменились, Петруха. Времена круто изменились…

Вспышка.

–

– Возможно, Петруха был достаточно эмоциональным для этого участка, и нужно было искать какое-то противоположное ему по свойствам звено. Выбор пал на одинокого и замкнутого машиниста Анатолия Южакова. Так как он был социофобным, а порой даже социопатичным, главари решили убирать его первым, то есть разрывать криминальную цепочку на нём, если кто-то выйдет на след банды. Не привлекая внимания на основном месте работы, метро, во время побочного вида деятельности – управления поездами на МКВД – он покупал ЗИЛы с «секретом» у Долгопятова. Петруха гнилым нутром чуял, что дело не в самих грузовиках, а в том, как их будут использовать, но лишних вопросов не задавал и щедро делился с бандой Цепня, которая ему активно помогала в афере.

–

Вспышка. «Неизвестный» главарь встречается с Южаковым в «Москвиче» машиниста.

– Свои задачи вы запомнили. В этом конверте – наличные на первую партию. Будете получать свой процент от общей суммы, как и договаривались. Точку забора, продавца, тип груза, точку выгрузки, время и даты запомнили. Попытаетесь подворовывать деньги или решите с ними скрыться – последствия будут самыми суровыми, – инструктировал организатор. – Вы это осознаёте?

– Да осознал я, осознал. Дайте уже сюда! – Южаков раздражённо взял толстый конверт с наличными. – Завтра всё сделаю с вашими машинами в лучшем виде. Вопросов вам лишних не задаю, в остальные ваши дела не лезу. По-моему, уже стоило мне довериться, а не повторяться, как попугай!

– Хорошо, Анатолий. Больше повторяться не буду. Тогда удачи всем нам, – с этими словами незнакомец распахнул дверь и покинул аэромобиль.

Вспышка.

–

– Петруха не знал ни Белозерцева, ни Юрика, ни Екатерину. А знал ли Екатерину Южаков? Нет, ты сам знаешь ответ. Точкой пересечения интересов Екатерины и Анатолия являлось новое звено – учительница Елена Порываева. Её нашли и посчитали подходящей – гараж в полузаброшенном кооперативе привлекал к себе мало внимания, и одинокую женщину в случае чего также можно было легко убрать.

–

Вспышка. Бокс гаражного кооператива «Оптикостроитель».

– Да-а, это место нам подходит, как нельзя кстати. Аэровладельцев в одно время появляется ничтожно мало, уединённое место, «Око» особо не послеживает. У вас хороший гараж: здесь точно могут поместиться сразу два ЗИЛа. Будете просто их принимать и отпускать без лишних вопросов. Лена, вы всё ещё можете отказаться, – предложил неизвестный. – Это не просто грузовики. В будущем из-за них пострадает или даже погибнет большое количество людей.