Текст книги "Красный тряпочник (СИ)"

Автор книги: Владислав Афонин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 40 страниц)

Коломин полностью выровнялся с «Волгой» и, наставив пистолет на Раджабова, жестом приказал тому останавливаться. На это Отмеченный показал оперативнику неприличный жест и продолжил движение, пригибаясь и ожидая новых выстрелов оппонента. Ярослав пожал плечами и начал торможение, значительно оставляя моджахеда впереди.

– Э, что ты делаешь? – Боевик не понял, почему преследователь внезапно решил дать ему фору. – Какого…

С сильно ухудшившимся управлением «Волга» Раджабова вылетела из туннеля в новый встречный поток аэромобилей, аэробусов и аэроциклов. Террорист судорожно крутил рулём и дёргал за рычаг коробки передач, но машина вообще не слушалась его, небрежно болтаясь в воздухе, как больной в эпилептическом припадке. Лицо со шрамом, серьёзно перепугавшись, с угасающей надеждой долбил по приборам, попеременно давил на педали газа, тормоза и сцепления, спешно колдовал над системой зажигания, однако всё это оказалось без толку. Сначала впавшую в кому «Волгу» слегка оцарапал зелёный продовольственный ЕрАЗик, затем в левый бок толкнул белый «Запорожец». Далее несчастный ГАЗ развернуло на сто восемьдесят градусов прямо под турбины красного КАМАЗа.

– О, Всевышний… – Подбородок Раджабова задрожал, и мужчина приготовился к немедленной смерти.

Однако водитель грузовика оказался человеком опытным и успел среагировать, снизив скорость. Тяжёлый аэрокар не раздавил «легковушку» всмятку, а лишь столкнул её назад прочь с виртуальной трассы, повредив переднюю часть. «Волга» закружилась, словно снежинка, и на еле работающем двигателе начала планировать на громадную Площадь шестидесятилетия Октября. В конце концов, когда до поверхности оставалось менее метра, аэрокар ударился об ограждения подсвечивающихся фонтанов и навсегда прекратил движение. Благо, в это время прохожих здесь практически не встречалось. Успевший пристегнуться Раджабов неподвижно оставался на водительском сиденье, закрыв глаза. Из носа его текла струйка крови.

Коломин спокойно спустился в самый центр города на CZ, больше не нарушая правил движения. В любом случае, продолжение погони заметили и на этом участке дороги и скоро пришлют сюда силы правопорядка. Брызги фонтана, подсвечиваемые красным – цветом коммунизма, летели в лицо и орошали поверхность полуразбитого ГАЗа. Не боясь поскользнуться, Ярослав спешился, взошёл по капоту «Волги» на её крышу и, держа на прицеле Раджабова, аккуратно открыл дверь. Моджахед застонал, попытавшись направить АК-74У-Э на оперативника, но Ярослав стрельнул в противника. Пуля оцарапала Отмеченному руку, и он с обессиленным воплем выронил оружие на влажную плитку. Спустившись на поверхность, Коломин ударил Раджабова для профилактики и столкнул на землю. Городские фонари высветили лицо боевика, которому давно была нанесена страшная и заметная рана, а также механическую руку, которую Сухробу установили вместо потерянной.

– Я ничего тебе не скажу, шурави. – Лицо со шрамом сплюнул кровь. – Можете хоть запытать меня, я знаю все ваши КГБшные методы, и ни слова не никому скажу.

– Я не из КГБ. – Ярослав холодно смотрел на Отмеченного через «Тиресия». – И мне твоё содействие не требуется.

Коломин нагнулся и обхватил лицо Раджабова ладонью.

–

Вспышка. Пять лет назад. Раджабов и Рустамов идут по какому-то восточному городу, до которого не успела дойти цивилизация (или техногенная катастрофа – определение данного явления было чисто субъективным и зависело от точки зрения оценивающего). Разговор шёл на родном языке инсургентов, однако «Зевс» автоматически переводил их речь Коломину так, будто они изначально разговаривали на русском.

– Есть у меня идея, брат, бить врага его же оружием. – Лицо со шрамом, поправив головной убор, кивнул своему собеседнику. – Американцы слишком раскомандовались. Ссорят нас и покупают своими «Стингерами». Есть другой вариант.

– Я тебя внимательно слушаю, друг мой. – Рустамов нагнулся ближе к товарищу.

– Русских разъедает коррупция. Я знаю выход на одного их человека, который готов нам помочь… за американскую валюту, разумеется. – Сухроб заговорщически прищурился. – Он предлагает нам «Иглы». Беда в том, что их аппаратная начинка зашифрована, чужой не воспользуется. За нас дополнительно русский взламывать не хочет. Нужен хороший программист-шифровальщик.

– Я знаю, кто нам нужен. Помнишь Ахмада? – Рустамов прижал палец к носу. – Он уехал в Стэндфорд и защитил там диплом.

– Конечно, помню. Но американцы наверняка приглядывают за всеми студентиками. Насколько я знаю, в Стэндфорде делают и продукцию двойного назначения.

– Разумеется. Но если ты мне позволишь, я всё оформлю через пакистанцев. Есть у меня один человек в их разведке, нас он американцам не сдаст. Вывезем Ахмада незаметно, – уверил Рустамов.

– Тогда, как говорят оккупанты, даю тебе полный карт-бланш, – оскалился Раджабов. – Главное, чтобы Ахмад не нахватался их бессовестных идей и остался нашим человеком.

–

Вспышка. Зашторенный полутёмный кабинет, со вкусом обставленный прекрасной мебелью и интересной утварью.

– Мы оба рискуем, встречаясь здесь, генерал, – уже на русском выразил своё неудовольствие Раджабов. – Если нас возьмут вместе, им не надо будет искать никаких доказательств.

– Спокойно, Сухроб, – седой офицер, в изящных серебряных очочках и большой проплешиной, довольно-таки тощий и желчный, успокоил своего собеседника. – Я всё рассчитал, мы в безопасности. Никаких хвостов нет. Вы лучше присядьте.

– Благодарю, я лучше постою. – Лицо со шрамом наготове держал руку на кобуре, всё ещё не доверяя генералу. Он ожидал, что сейчас из всех углов полезут спецназовцы, чтобы арестовать его.

Офицер прокашлялся.

– Давайте начнём по порядку, Сухроб. Я очень хочу, чтобы мы поняли намерения друг друга. – Генерал взял металлическими пальцами электронную сигарету и выпустил пару колечек дыма. – С мамой, двумя братьями и сестрой мы жили в деревянном бараке, очень-очень бедно. Наш отец погиб на войне, которую же и организовало наше дражайшее руководство. Вы знаете, Сухроб, в детстве я был очень слабым ребёнком, в школе надо мной нередко издевались, во дворе – били. Вниманием барышень я тоже по понятным причинам был обделён. Я ничего не умел, кроме одного – рисовать. Я доставал дефицитную краску, кисточки, палитры, холсты, мольберты на несчастные копейки от случайных подработок в слякоть и холод. И, по мнению профессионалов и непрофессионалов, я рисовал прекрасно как людей, так и животных, архитектуру, пейзажи, абстрактные сцены. Талант был заложен во мне вместе со случайным набором генов, никто меня этому не учил. Но в нашей стране создатели и ценители утончённого и прекрасного не нужны. Нужны дуболомы, коновалы, псы, преданно гавкающие «так точно» при первом чихе высшего чина. В общем, вступительные по серому и тухлому соцреализму я не выполнил, меня забрали в армию. Далее – мотание по гарнизонам по всей стране, вступление в партию, военная академия. Предлагали и продвигали сами, но ты попробуй откажи. Можно было попробовать уйти, но как потом заниматься тем, что не то что не приносит хоть какого-то заработка, но и не собирает вокруг тебя преданной аудитории, ценителей высокого? Теперь эта проклятая пустыня, страна солнца, чёрт её побери… Я порой прикасаюсь кисточкой к холсту, но, скорее, чтобы вспомнить редкие светлые моменты в прошлом. Навыки мои не развиты и позабыты, я уже вряд ли способен на что-то стоящее в этой сфере.

– Наша вера не позволяет изображать живых существ, – не совсем понимая, куда ведёт генерал, Раджабов равнодушно пожал плечами.

– Сухроб, мы с вами очень разные люди, разных воспитаний и мировоззрений. Но остались некоторые картины… Эти вещи ценны для меня, это единственное, что осталось от моих молодости и таланта. От моего будущего, которому не суждено было произойти. Я не желаю, нет, я категорически не желаю, чтобы они повисли мёртвым грузом в этом богом забытом государстве и сгинули в пучине времени. Мне нужно вывезти мои шедевры на Запад, туда где их смогут сохранить и оценить. – Речь офицера становилась всё твёрдой и чеканной. – Но для этого мне нужны деньги. Много денег, о человек из гор.

– Сколько? – Раджабов положил руки под мышки. Когда генерал изящно вывел ручкой «Паркер» на салфетке нужную сумму и показал её собеседнику, моджахед добавил: – Идёт. Торговаться не буду: деньги не проблема.

– Премного рад, что мы смогли договориться! – Офицер радушно развёл руками.

– А теперь послушайте меня, генерал, – внезапно разошёлся Лицо со шрамом, поигрывая желваками на скулах. – Мне плевать на вашу слезливую историю. Плевать на вас и ваши мазки по картонкам. Шурави двенадцать лет бомбят мою страну, мои сёла и города. Шурави нагло навязывают свою гнилую идеологию, уничтожая веру во Всевышнего. Шурави наглы и беспринципны, но при этом трусливы и продажны. Шурави без спроса провели границу, разделив земли наших отцов, дедов и прадедов. Неверные – русские, американцы и китайцы – используют мою страну для своих грязных коррупционных игрищ, словно шахматную доску или испытательный полигон. Мы не какие-то там недоразвитые. Напротив, наша вера на миллионы порядков чище вашей, а традиции предков крепче и демократичнее ваших так называемых институтов. Мы сами решим наши проблемы и сами выберем путь, по которому мы хотим идти. Без неверных. Я хочу поскорее решить проблему захвата моей страны, генерал. Поэтому и прошу продать нам эти устройства.

– Сухроб, вы не поверите, но, – казалось, генерал не стал обижаться на внезапную гневную тираду своего собеседника. Вдруг добавил гораздо более тише змеиным шёпотом. – Я. Тоже. Ненавижу. Эту страну. Я ненавижу элиту, ведущую себя непринуждённо по-барски, когда остальная часть народа пребывает в нищете. Но я терпеть не могу и этот народ, которому не нужно прекрасное, который постоянно оправдывает собственные страхи, никчёмность и бессилие. Которому лень взглянуть дальше вытянутой руки и которому легче пребывать в неведении. Который не хочет никаких изменений, но лишь желает стать частью этой самой элиты, чтобы поливать грязью стоящих ниже, как когда-то поливали и их. Две крайности, которые стоят друг друга… Давайте же поможем друг другу, мой дорогой гость, на условиях взаимовыгоды. И большей никакой морали.

– Никакой морали, – ухмыльнулся Раджабов. – Когда и где ждать первую партию?

– Предоплата – семьдесят процентов, предупреждаю сразу. – Генерал вновь взялся за ручку и салфетку. – Со мной вы больше не встречаетесь и сами лучше не светитесь. Пошлите на это дело плохо посвящённого человека, из которого ничего не смогут выбить на допросах. Здесь позывной человека и адрес. Передадите ему сумму, он через пару дней назовёт вам адрес, где можно будет забрать посылку. Когда нужно будет повторить, на нужной улице в нужном месте оставите записку, об этом вам расскажет человек при первой встрече. Через день на месте, где оставили записку, вас встретит другой человек и передаст вам детали нового места, где будет вторая посылка. Он же назовёт вам новый адрес, где по той же схеме вы оставите записку для третьего приобретения. Et cetera, et cetera[2]. Места оставления записок и забора посылок, как вы поняли, постоянно меняются в целях безопасности.

– Не обманете? – сыронизировал Раджабов.

– Гарантия качества производителя, – жеманно откликнулся генерал.

–

Вспышка. Тёмный безлюдный переулок где-то на нижних уровнях Курган-Тюбе.

– Один из моих… решил выйти из игры. – Лицо со шрамом посетовал человеку генерала. – Тот, кто был мне братом и другом, оказался абсолютным шайтаном.

– Ты на сто процентов уверен, что он решил переметнуться к чекистам? – Человек генерала не вполне поверил.

– Мне передали это пакистанцы, они никогда нам не врали и нас не подводили, – тяжело выдохнул Раджабов. – Прямых доказательств у меня нет. Но если сдаст моих, сдаст и вас, и Главного.

– Устройте ему несчастный случай с последствиями, – посоветовал неизвестный, закутавшись в плащ. – Мы можем помочь средствами. За соответствующую, понятное дело, сумму.

– Аа, это как раз приёмчики ваших КГБшных, мы так не умеем, – с чувством досады Отмеченный сжал и разжал механическую руку, которую потерял ещё до войны.

– Есть одно вещество, – завлекающе начал незнакомец. – Нажал на кнопку, выпустил спрей, и человек мёртв. Не оставляет никаких следов, современными сканерами и датчиками не отследить. Чисто военная разработка, КГБ об этом не в курсе. Но вы должны научиться с ним обращаться, чтобы не убить полквартала и самих себя. Также вашим людям придётся ознакомиться с антидотом и правилами первой помощи при поражении этой субстанцией.

– Сможете достать флакончик этого яда? – незамедлительно оживился Раджабов.

– Так точно, – усмехнулся незнакомец. – Но цена будет ой какая большая…

– Деньги не проблема, – повторил Сухроб.

– В таком случае, как соберёте их, передадите человеку по этому адресу. – Посланник генерала вручил боевику дважды сложенную бумажку. – Сумма в ней указана. Доставим в тот же день, за срочность доплачивать не придётся. В наших интересах тоже, чтобы стукача не стало.

– Благодарю, – полный мрачных мыслей, Отмеченный двинулся прочь с места встречи.

–

Вспышка. Старый дом, на который устраивали засаду Осадчий, Воскобойник и Коломин, несколько дней назад.

– Ты слышал, что сегодня произошло?! – один из сообщников гневно зашипел на Раджабова. – Костолома и почти всех его людей схватили!

– Ничего страшного, у Костолома не было прямых контактов с нами. Шайтан с этим безродным безбожником. – Лицо со шрамом был полностью уверен, что контролирует ситуацию.

– Зачем надо было убивать Рустамова на территории Костолома? Это же чистой воды подстава! Сухроб, ты же знаешь, что «Юг-Юг» – место злачное, но всегда под пристальным вниманием. Вдруг…

– Никаких вдруг! – резко отрезал Раджабов. – В «Юге-Юге» часто пасутся эмиссары спецслужб. Мы не могли допустить, чтобы Рустамов вошёл в распростёртые объятия КГБ. Отравителя я отправил в Афганистан, он вне зоны досягаемости шурави. Никто его не допросит. Разговор окончен.

– Дай Всевышний, что ты прав, Сухроб. Дай Всевышний.

–

– Анализ прошлого завершён, – буднично доложил «Асклепий» через «Гекату».

Звон сирен и отсвечивание мигалок приближались с каждой секундой. Коломин убрал руку с обессиленного лица Раджабова, без особой заботы перевернул его на живот и надел ему на запястья наручники. Боевик не прекращал вопрошать, что же с ним сделали. Успели примчаться уже знакомые ГАИшники на аэроциклах, две «Лады» и УАЗ с другими сотрудниками МВД, «Урал» с СОБРом, «буханка» с репортёрами и ВАЗ-2106Л с Павловым и Осадчим.

– Воскобойник остался с первым СОБРом изучать и вывозить «Иглы». – Майор объяснил отсутствие подчинённого. – Разумеется, номера воинских частей на ПЗРК были удалены… Ты с этим душманом половину Курган-Тюбе на уши поставил. Сам-то цел?

Коломину было не до забот Осадчего о нём.

– Товарищ майор, «крот» – генерал-майор Шишкин, – коротко, но тихо доложил Ярослав старшему по званию, чтобы не слышали окружающие. – Он не готов к задержанию. Если возьмём его сразу, он расколется и сдаст более мелких исполнителей. Нужно действовать быстро, информация о погоне с минуты на минуту разойдётся по всему городу.

– Тогда давай обратно в машину. СОБР возьмём с собой для подстраховки. – Осадчий повёл Ярослава к «Жигулям». Крикнул вылезающим из «Урала» СОБРовцам: – Так, парни, последний этап задания, залезаем назад!

Крепкий мужчина облокотился о кузов «Урала».

– Жалко, пресса подъехала. Выходит, этого типа мы не устраним? – спросил командир СОБРа, кивнув на Раджабова. Мини-экран с несколькими окулярами перекрывал один его глаз. – Лазер в затылок, и можно было бы написать в отчёте, что оказал сопротивление при задержании.

– Он не только подозреваемый, но и важный свидетель. И вообще, соблюдайте субординацию, товарищ капитан, – посоветовал майор СОБРовцу. – Вы сейчас говорите о несколько запретных вещах.

– Эти уроды убили Серёгу Клюшку, моего лучшего друга и бывшего однокашника, и много других хороших людей. Чего с ними церемониться?

– Советский суд будет в высшей степени суров ко всем причастным к этому делу, – коротко убедил Осадчий. – Можете даже не переживать по этому поводу.

Они уселись в «шестёрку», и Павлов вдавил педаль газа в пол.

[1] Контора (разг.) – КГБ.

[2] И так далее, и так далее (лат.).

Глава II. ВОЗДУШНАЯ ТЮРЬМА

Помните, вы вчера говорили о крыльях?.. Крылья у меня выросли – да лететь некуда.

И.С. Тургенев, «Ася».

Пыль покрывала асфальт взлётной полосы. Перронный аэробус АППА-4Л с последними пассажирами прибыл к красавцу Ту-144Э – огромному сверхзвуковому самолёту, больше походившему на космический корабль. Его конусообразный нос напоминал головной обтекатель ракеты, а могучие крылья раскинулись над головами пассажиров. Толстые тяжелые шасси вдавливались в землю, и огромные чёрные сопла готовились извергнуть из себя раскалённое пламя. Схватив ручную кладь, у кого она имелась, люди спешно начали подниматься по трапу. В порядке исключения «Жигулям» оперативников позволили приблизиться к готовому отправляться воздушному транспорту, чтобы можно было спокойно проводить своего коллегу.

– А картины у него действительно красивые, – вряд ли кто был готов услышать подобные слова от Воскобойника, который точно не походил на ценителя искусства. – Я бы отправил их в какую-нибудь галерею.

– Шишкин нигде не обозначал себя, как эдакого эстета. Мы поэтому и проглядели его, потому что ни в одном досье его никто не относил к колеблющимся или сомневающимся, – поделился впечатлениями Осадчий. – Сколько человечество не будет идти в ногу с прогрессом, за всеми не уследишь, даже при наличии сегодняшних технологий.

– Слушай, капитан, а переводись-ка к нам! – искренне предложил Воскобойник Коломину. – Афган у нас тут рядом, поэтому подобных дел всегда будет хватать.

– Или пришлите из своего НИИ нам хотя бы пару таких приборчиков, – хихикнул Осадчий.

– Не могу, товарищи, – смиренно улыбнулся Ярослав, щурясь от восходящего солнца и прикрывая ладонью свободные от «Тиресия» глаза. – Я следователь по особо важным делам. Послали меня, так как ваше дело было реальным сложным «висяком». Мне всё время нужно быть при центральном аппарате, в Москве. Мой прибор – это экспериментальная и засекреченная разработка. Не каждый человек справится с его ношением, не каждый сможет остаться… в здравом уме и трезвой памяти. Носителей отбирают очень долго и очень тщательно. Процесс обучения и самого ношения сложен, затратен и порой непредсказуем. Я должен отчитываться о всех аспектах использования – как положительных, так и отрицательных – не только начальству в Министерстве, но и моему куратору на предприятии-производителе. В общем, постоянные проверки, поверки, контроль и самоконтроль. Одному с прибором можно не управиться.

– До чего дошёл прогресс… – сочувственно вздохнул майор.

Осадчий и Воскобойник по-дружески распрощались с Коломиным; Павлов же помахал рукой из аэрокара. Ярослав резво поднялся по трапу и показал билет на рейс бортпроводникам. Москва нетерпеливо ждала молодого капитана.

***

Лучи солнца преломлялись в жёлто-розовых облаках и, частично подсвечивая их, нагревали внутреннее стекло иллюминатора. Формой своей облака напоминали снежные шапки, и казалось, что Ту-144Э летит в считанных десятках метров от горных вершин. Порой солнечный луч, проходя через стекло, образовывал полупрозрачный радужный спектр на изголовьях кресел и откидных столиках. Время от времени самолёт поднимался настолько высоко, что исчезали любые облака, и величественный голубой небосвод походил на бескрайний океан. Исчезают при подобных пейзажах тревожные мысли в голове, в спокойном ритме бьётся сердце. Наверное, именно в такие минуты человек осознаёт, насколько ценна его жизнь и насколько хрупок окружающий мир. Чувствует человек и гордость за свою цивилизацию, ибо человек с давних времён мечтал летать в вышине, как птица, и наконец смог реализовать свою заветную фантазию. То, что однажды совершили мифические Дедал и Икар, в реальности смогли сделать изобретатели и авантюристы в эпоху научно-технических революций.

В карманах кресел лежали картонная инструкция по безопасности и простенький электронный планшет, рекламировавший популярные рейсы и товары «Аэрофлота». На одной из стенок, образующих кубрик бортпроводников, висел плоский экран, по которому транслировали «Джентльменов удачи». Трошкин, Хмырь, Косой и Али-Баба, облачившиеся в скафандры особой степени защиты, пытаются сбежать с космической тюрьмы обратно на Землю, для этого спрятавшись в резервуаре для токсичных отходов. По ходу движения резервуара сначала в абсолютном вакууме, а затем – в атмосфере планеты с героями Леонова, Вицина, Крамарова и Муратова происходят опасные, но забавные приключения. Кинозвук передавался в специальные белые наушники, закреплённые за каждым креслом: при желании можно было отрегулировать громкость, высоту и посмотреть комедию.

Справа впереди храпела пара пенсионеров, перед Коломиным четыре места заняли родители с двумя детьми. Ещё ближе к выходу сидели тучный военный с пневмопротезом вместо ноги и женщина в большом старом визоре, полностью скрывавшем её глаза. Молодой парень и девушка находились ближе всего к Ярославу. Время от времени пассажиры из других частей самолёта прохаживались до туалетов.

– «Буратино», «Дюшес», «Тархун», «Саяны», «Лимонад», «Ситро», «Байкал». «Столичная», «Пшеничная», «Русская», «Особая». «Шампанское». Портвейн, – милая блондинка стюардесса будничным голосом предлагала пассажирам напитки. От её уха до рта, как и других проводниц, шёл микрофон на гибкой ножке, а на левом глазу висел почти прозрачный визор. – Красное и белое вина, сухое, полусухое, сладкое, полусладкое…

Коломин нагнулся к бортпроводнице, благо, сидел без соседа.

– Девушка, а можно… «Пепси»? – Западные бренды нередко находились в продаже, но официально их старались меньше афишировать, поэтому капитан слегка понизил голос.

– Конечно. – Девушка приняла от Ярослава наличные и изящно нагнулась сбоку от тележки. Мышцы её согнутой в колене ножки привлекательно напряглась. Блондинка поднялась, открыла стеклянную бутылку, аккуратно поставила на столик перед Коломиным вместе со стеклянным стаканчиком и улыбнулась. – Пожалуйста! Если вам ещё что-то понадобится, всегда общайтесь.

Поблагодарив бортпроводницу, Ярослав отхлебнул маленьким глоточком прохладный напиток и своих мыслях снова уставился на плавно плывущие облачка за иллюминатором.

Вспышка. Множество событий промоталось вперёд. Многоэтажная Москва пульсирует, как живой организм, источая бешеный ритм движения. Вспышка. Лукавая девушка, страстно целующая губы и облизывающая щёки. Его ли или кого-то другого? Вспышка. Импортные ароматические свечи, ванна, вода в которой полностью смешалась с кровью. Вспышка. Погоня за кем-то, авария, звон сирен. Вспышка. Громадный зал, погружённый в полную темноту. Освещён лишь маленький пятачок по его центру. На этом крохотном участке стоит поджарый, но невысокого роста лысый человек. На него надеты камуфляжные штаны и берцы, но обнажённый торс покрыт многочисленными шрамами и татуировками. Мужчина повёрнут к Ярославу спиной и, кажется, спит стоя, немного свесив голову вниз. Против своей воли Коломин, словно марионетка, идёт к таинственному незнакомцу. Мужчина слышит шаги Ярослава и медленно оборачивается. Видна часть ухмылки, однако лицо все ещё затемнено. Тем не менее, будто увидев и узнав физиономию человека, Коломин вздрагивает и выхватывает АПС-М. Вспышка.

«Господи, какого?!» – дёрнулся Ярослав, тут же оказавшись в кресле на борту Ту-144Э. Он протёр ладонями глаза, нос и пазухи, проверил все элементы «Зевса», вручную померил пульс. Сто двадцать ударов в минуту – как при быстрой постоянной ходьбе или беспокойстве. Слегка расслабившись, Коломин откинулся в кресле, вытянул ноги вперёд и залпом выпил почти всю бутылку «Пепси-Колы».

«Нет, я знаю, что раньше такое уже случалось. Я видел лицо Раджабова, “Иглы”, перестрелку в сакле до того, как прибыл в Курган-Тюбе и познакомился с местными оперативниками. Видел кое-что и до этого, и до этого… Качество и количество видений нарастают, – интенсивно соображал Ярослав. – Сейчас образы будущего были гораздо более явственны и отчётливы, хотя логически в одну цепочку сейчас все эти эпизоды соединить невозможно. А самая шутка в том, что “Афину”, “Гекату” и “Тиресия” я снял, на мне только провода “Горгоны”, и всё. Пока не подключены остальные приборы, временной анализ не сработает. Если “Афина” не исследует мозговую активность, “Тиресий” ничего не покажет. Головной мозг – это сложный органический процессор, любые поломки и побочные эффекты от “Зевса” могут негативно повлиять на меня, на мою психику. Да уж, космос изучен лучше, чем многие психологические и неврологические процессы. Неужели мой мозг смог предвидеть будущее без прибора? Но мы никогда не называем это предвиденьем или предсказанием, ведь всегда имеется множество альтернатив, и будущее не одно. “Зевс” позволяет конструировать оптимальное локальное будущее, идя по наилучшей альтернативе. Почему же мне были показаны лишь строго детерминированные кадры? Почему против моего желания? Нужно обязательно переговорить по этому поводу с профессором».

– Привет, засёк тебя с институтского радара, – в «Гекате» послышался бодрый голос профессора Градова. – Соскучился по Москве, Ярослав? Как там твоя поездка в Ташкент?

– Добрый день, профессор. Всё прошло более-менее гладко. – Коломин улыбнулся, глядя в иллюминатор и почти отойдя от произошедшего. – В целях конспирации я назвал вам Ташкент, но на самом деле я летал в Курган-Тюбе. Один офицер продавал оружие боевикам, которые действовали по обе стороны афганской границы. Подробнее – при встрече.

– Понял, сынок. Как прилетишь, отдохни, и можно будет увидеться в стандартном месте. Градов – конец связи.

– Конец связи, профессор. – «Геката» замолкла на какое-то время. Градов ждёт: нужно будет поделиться своими соображениями и беспокойством как можно быстрее.

Под потолком защёлкало.

– Уважаемые пассажиры, через сорок пять минут наш борт прибывает в Шереметьево, – добрым голосом доложила главная бортпроводница в динамик.

Внезапно ёкнуло сердце, и Ярослав почувствовал неладное. Он быстро убрал откидной столик, грубо пихнул пустую бутылку в кармашек кресла, засунул «Гекату» в ухо, вернул «Афину» обратно на голову и надел «Тиресия» на глаза.

– Внимание, опасность! Возможно негативное развитие будущего, – спокойным голосом произнёс «Асклепий».

«Давай просчитывай», – мысленно приказал Коломин. Через секунду Ярослав вскочил как ошпаренный и двинулся к ближайшему посту бортпроводников. Молодой человек, сидевший рядом с девушкой, нервно заёрзал, о чём-то перешепнулся с ней и, задевая её, двинулся вслед за Коломиным. Капитан не оглядывался и спокойно продолжил свой путь. Дойдя до поста бортпроводников, Ярослав встал вполоборота к салону и задёрнул тёмно-синие плотные шторы под удивление неспящих пассажиров. По их мнению, это выглядело как грубое самоуправство. Парень поколебался, отодвинул штору и вошёл в кубрик. Шторы с противоположной стороны оказались также задёрнуты, стюардессы отсутствовали, Коломин куда-то пропал. Дымил немецкий электронный кофейник со стеклянными стенками. Молодой человек подумал, что Коломин ушёл дальше, к кабине пилотов, и чуть более решительно двинулся сквозь тамбур. Сокрушительный удар в челюсть настиг его из-за угла. Молодой человек грохнулся на спину и попытался тут же подняться. Удар послабее пришёлся на его скулу. Тем не менее он не отчаялся и, пока хватало сил, прыгнул к столику и схватил нож для приготовления бортовой еды. Коломин ударил парня ногой в грудь так, что он отлетел и невольно плюхнулся на стул бортпроводницы, нож выпал.

Ярослав ещё раз долбанул молодого человека, схватил лежащий неподалёку скотч, быстро замотал рот своему преследователю. Схватил его руку и положил на дощечку для раздела продуктов.

– Тебе не надо мне ничего объяснять, кроме одного. – Ярослав тихо зачеканил в ухо молодому человеку. – Имитация или реальность? Имитация или реальность?

Парень сделал вид, что ничего не понимает, и с какой-то надеждой уставился на шторы. Тогда Коломин схватил нож, и кончик лезвия поместил аккурат под ноготь допрашиваемого. Не успел молодой человек и дёрнуться, как Ярослав ударил по тыльной стороне рукояти. Несмотря на скотч вокруг рта, парень завопил от лютой боли, из глаз полились слёзы.

– Всё просто, кивни или покачай головой. Реальность? – Коломин приставил лезвие к следующему ногтю. Парень умоляюще замычал.

– Костя, Костя! Ты ещё там? Кость! – Девушка, сидевшая ранее с молодым человеком, с опасением начала приближаться к кубрику.

Вспышка. «Зевс» завершил анализ прошлого самостоятельно. Больше не было нужды допрашивать Костю с пристрастием.

– Руки связывать тебе не буду, всё равно сейчас твоя семейка придёт в движение и найдёт тебя. – Ярослав откинул нож подальше. – Но помни: то, что вы задумали, вероятно, обернётся для вас парой десятков лет лишения свободы, кроме детей. Стоило ли оно того?

– Ккк… ффффыы… ммнл?! – непонимающе уставился на Коломина Костя. – Ккк?!

– Как узнал? – усмехнулся Ярослав, и глаз его блеснул за прозрачной линзой «Тиресия». – Ловкость разума, и никакого мошенничества.

В следующий миг оперативник скрылся за второй парой штор, и в кубрик тут же вошла девушка. Увидев близкого человека, полусвязанного и искалеченного, она слегка вскрикнула, но собралась и помогла Косте подняться. Она ласково отряхнула его и как можно нежнее отодрала скотч с лица парня. Тот спрятал ладонь с повреждённым пальцем в карман и, опершись подбородком на свободный кулак, сорвался и заплакал.

– Лид, он всё знает, – в полном отчаянии всплакнул молодой человек, слегка дрожа. – Я ни слова ему не сказал, но он всё как-то смог выяснить.

– К-кто… Кто он? – опешив от всего происходящего, удивилась Лида.

– Не знаю. Но нужно срочно идти к маме с папой. Нужно начинать немедленно! – собравшись с духом, Костя резко вскочил со стула.

В хвосте самолёта началась какая-то возня. Слышались крики пассажиров и увещевания бортпроводниц. Сидящие в середине и носовой части самолёта люди начали испуганно оглядываться. Вдруг раздался выстрел, после которого последовал протяжный визг. Коломин зашёл в новый тамбур, навалился на дверцу туалета и заперся изнутри. Ярослав достал кошелёк из секретного кармана пальто, взял из него пятирублёвую монету и присел на корточки над половицей. В половице находился встроенный контейнер, который открывался при помощи специальной отвёртки. Однако саквояжа механика у капитана не имелось, поэтому он спешно начал орудовать монеткой, откручивая металлическую шляпку с прямоугольным отверстием.