Текст книги "Красный тряпочник (СИ)"

Автор книги: Владислав Афонин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 40 страниц)

Градов прошёлся туда-сюда, заломив руки за спиной.

– Иногда я жалею о том, что произошло. Нередко думаю, на службу чему я поставил свой талант и научный ум. Попытаться заставить детей стать сверхлюдьми через отравление химией? И чем я отличаюсь после этого от нацистских учёных? То, что мы страна победителей, а нам по праву победителей можно всё? – Профессор обхватил подбородок пальцами и вновь опёрся на ограждение набережной. – Боль и смерть каждого из вас тысячекратно отдавалась во мне, Ярослав. Быть может, в свои годы я выгляжу далеко не как дряхлый старец, но в душе я постарел многократно. Тех, кто давно ушёл от нас из-за проекта, я до сих пор не могу себе простить. Не могу… И опять нырнуть с головой в эти жуткие страсти?

– Вы честный и ответственный человек, проф. Совесть не умерла в вас, а душа поёт, это хорошо. И я бы не стал на вашем месте столь критично относиться к себе, вы великий человек и гениальный учёный, – поспорил Коломин. – Никто из анализаторов не упрекает вас – напротив, мы до конца жизни благодарны вам за то, что мы стали первыми из людей, кто смог прыгнуть выше своей головы. Тест химией мы рассматривали и продолжаем рассматривать как очень тяжёлое, но нужное испытание. И сейчас всё не очень гладко, но для нас произошедшая метаморфоза стала гигантским, я бы сказал, вселенским скачком. В любом случае, это было намного лучше, нежели бы догнивать обычными подростками в детдоме!

– Когда впервые я встречал каждого из вас, я говорил, что до конца проекта дойдёт не каждый, испытание это будет архисложным и дело это добровольное. Как вы в таком возрасте могли осознавать принцип добровольности, будь он неладен? – сокрушался Градов. Но моментально успокоился и вдруг спросил: – Ты скучаешь по Вовчику?

На этот раз не сразу отозвался Ярослав.

– По Вове?.. – несколько рассеянно переспросил Коломин. – Да, из всей команды он был мне ближе всех. Наверное, нас можно было бы назвать лучшими друзьями. Знаете, проф, у нас был очень высокий уровень взаимопонимания, будто у родных братьев. Ни с кем из ребят я не был настолько близок. Я ясно помню тот день, когда его не стало, помню все обстоятельства. – Ярослав подошёл к парапету и тоже облокотился на него, встав на одну линию с Градовым. – Машина тогда сломалась… Вогнала Вове лошадиную дозу «Псио». Не сегодняшней формулы, а самой старой версии. Не знаю, Аркадий Константинович, известно ли вам, но между собой ту версию мы называли «кипяток». Ваши все запаниковали, пытались вывести оттуда меня, Милана и Рому, но мы всё вырывались, как упрямые, продолжали смотреть. «Псио» въелось ему под кожу, в зубы, в ногти, окрасило их и вены в мерзкий чернильный цвет, залило глаза. Позже мы узнали, что жижа вспрыснулась ему во все органы тела, включая сердце, головной и спиной мозги. Он кричал, надрывался, исходил судорогами. Когда его стало рвать чёрным, ваши сумели нас выгнать, изолировали то помещение и весь коридор, оставили с Вовой Кондакова и Измайлову. Он продолжал кричать. Выла сирена. Тогда прибежали вы, половина всей исследовательской группы и дезинфекторы из службы быстрого реагирования. Все в костюмах химбиозащиты, дезинфекторы были вооружены и держали в руках и за спинами какие-то сложные вундервафли. Деревянко самый спокойный был: он вообще танк по жизни с железными нервами. А на вас со Львовым лица не было, хоть это самое лицо почти противогаз и скрывал. Глаза, Аркадий Константинович, – в них всегда всё про человека и о человеке написано. А они в тот день с диким ужасом и наивной надеждой, что Вовчик выживет, смотрели… В общем, промучился он до трёх ночи в реанимационном боксе. Никто из нас не спал в ту ночь.

– Э-эх, я, наверное, окончательно поседел в тот день. К-какая жуткая жуть… – Градов закрыл глаза ладонью. Он убрал руку и взглянул на церковные купола за рекой. – С Кондаковым и Измайловой всё оказалось в порядке: «Псио» смертельно опасно для неносителя только при приёме внутрь. Вон работают до сих пор, ты их сегодня видел. А Вовчик… Кто знает, если тогда всё не пошло наперекосяк, быть может, он стал бы десятым из вас? Парень он никогда не был слабый.

– Я давно смирился с его тяжёлой кончиной и уходом из моей жизни, – честно признался Коломин. – Всё идёт дальше своим чередом, и время всё-таки лечит, чтобы там не говорили.

– Прости, если вдруг заставил тебя снова переживать тот день. – Градов легонько тронул своего бывшего ученика по плечу. – Такое не каждый сможет нормально пережить.

– Всё в порядке, проф! – излучая уверенность, Ярослав кивнул со слабой улыбкой.

– Тогда давай возвращаться в Институт. Завтра отдохнёшь, расслабишься, пусть и в нашей шумной, но любимой столице. Поезжай в лесопарк или ботанический сад, погуляй по какой-нибудь красивой усадьбе. – Аркадий Константинович поманил Коломина в обратный путь. – Мы поколдовали над химическим составом «Псио», что, уверен, поможет сгладить все текущие негативные эффекты. Новый набор мы тебе передали. Старый – ещё поизучаем и утилизируем, так как скоро он потеряет свои потребительские свойства. Если что-то вдруг будет не так, вернёшься снова ко мне, будем всё корректировать по мере необходимости. И ещё кое-что. – Профессор приложил палец по лбу и легонько постучал им по черепу. Сейчас он вновь выглядел оптимистически настроенным. – Новый набор анализаторов – чрезвычайно актуальная в настоящий момент идея. Вероятно, раз проект уже запущен и действует, мы не сможем обойтись без молодого пополнения. Я непременно обдумаю твоё предложение!

– Спасибо, что прислушались, проф. – Ярослав шутливо отдал честь наставнику двумя пальцами, «по-ковбойски».

– «Через тернистое настоящее к достойному будущему»? – Градов риторически повторил девиз собственного Института.

Учитель и бывший ученик прошлись мимо витрин кафе «По-домашнему», что располагалось в первом корпусе двадцать четвёртого дома по улице Радио, и двинулись обратно на Бауманскую улицу.

Глава XVII. UN PEU D'AMOUR

Ровный бег моей судьбы,

Ночь, печаль и блеск души,

Лунный свет и майский дождь

В небесах.

Долгий век моей звезды,

Сонный блеск земной росы,

Громкий смех и райский мёд

В небесах.

На заре голоса зовут меня.

На заре голоса зовут меня.

Солнца свет и сердца звук,

Робкий взгляд и сила рук,

Звёздный час моей мечты

В небесах.

На заре голоса зовут меня.

На заре голоса зовут меня.

На заре голоса зовут меня.

На заре небеса зовут меня.

На заре.

На заре.

На заре.

Альянс, «На заре».

Первый день отпуска Ярослав провёл, просто валяясь целый день в кровати, словно медведь в берлоге. На вторые сутки у Коломина уже хватило сил уставиться в телевизор: сначала там крутили романтичный фильм с неотразимой Ингрид Бергман, затем красавец Ален Делон гулял по вечно прекрасному Парижу, обнимая не менее замечательную даму. Молчал телефон, молчал и компьютер, гудел Ленинский проспект за окном. Приборы «Зевса», будучи аккуратно сложенными, лежали в тумбочке единой кучкой. Капитан вставил капсулы с новым составом «Псио», но испытать его ещё не успел. Ёмкости со старым же составом он убрал в сейф и в скором времени собирался сдать в Институт. Осень манила на улицы города.

Выпав из привычной деятельности, Ярослав заскучал и даже поддался некоторой меланхолии один в квартире. В силу особенностей занятий и самих психофизиологических способностей анализаторам вряд ли полагались друзья и партнёры. Да и в самом Институте наиболее откровенные наставники намекали, что участники проекта «Зевс» потомства иметь не смогут: «Псио» повыжигало всю репродуктивную систему во время тестов химией. Однако анализаторы, являясь людьми с очень высоким уровнем интеллекта, догадывались, что бесплодными их сделали не просто так. Вероятно, государство и учёные опасались, что дети участников проекта «Зевс» будут ещё сильнее, чем их родители, но менее контролируемы, что могло бы привести к крайне нежелательным последствиям.

«Но если всё-таки найдётся время, и вы… ты надумаешь, то узнаешь, как меня найти меня, через инфомат. Моё полное имя – Шереметьева Светлана Олеговна. Знаю, тавтология немного получается – Шереметьева из “Шереметьево”. Я буду здесь, в хабе». – Ярослав вспомнил слова Светланы.

Коломин присел на кровати и в слегка неловкой задумчивости облокотился головой на кулак.

«Времени уже прошло достаточно много. А что, если она не там? А что, если её отпуск уже кончился? Будет ли у меня возможность иметь счастье с самым близким человеком при моём ненормальном образе жизни? При моём “уникальном” положении, будь оно не ладно? – колебался Ярослав. – И опять ехать в это дурацкое “Шереметьево”. Оставила бы номер, что ли…»

Коломин подумал ещё пять минут, то ложась обратно на кровать, то опять садясь. В конце концов капитан решил одеться не по-боевому: в белоснежную рубашку, красивые синие брюки и изящные чёрные туфли. Надушился притягательным парфюмом, который ему подарил на день рождение сам Градов, имевший утончённый вкус. Наколенники, налокотники он убрал в шкаф, а тактические берцовые сапоги оставил в прихожей. Сформировал нужную причёску при помощи пасты для волос, прополоскал рот раствором производства ВИЛАРа[1], одновременно отбеливающим зубы и уничтожающим патогенную микрофлору. На всякий случай положил в один из карманов маленькую расчёску. «Зевс» Ярослав частично надел на себя, но оставив его в выключенном состоянии. Коломин бодрым шагом двинулся к лифту-капсуле, снова забыв передать деньги на его ремонт Саре Беньяминовне.

Через час он уже был в терминале «Шереметьево» с составным букетом цветов, коробкой конфет ручной работы из «Всесоюзного путника» и бутылкой французского шампанского. Красивый букет был собран из роз ред наоми, роз оранжевых, роз кустовых, альстромерий, леонотисов, гиперикумов, папоротников и салалов. Ярослав поискал инфомат и быстро обнаружил необходимое устройство, благо их тут располагалось много практически на каждом шагу.

«Ну что ж, попробуем. – Коломин набрал данные Светланы на виртуальной клавиатуре. На экране загрузилась фотография милой улыбающейся девушки в официальной форме. – Шереметьева Светлана Олеговна, сектор 2В-бис, бортпроводница. Внутренний номер – три пятёрки, двести тридцать шесть. Ну давай посмотрим, Ярослав Леонидович, не полный ли ты профан».

Ярослав набрал внутренний номер непосредственно на инфомате: в аппарат встраивались как динамики, так и видеокамеры для голосовой и визуальной связи. Послышались гудки, как в настоящем телефоне; какое-то время на той стороне никто не брал трубку. Коломин уже начал сомневаться в душе, не поступил ли он опрометчиво и не выглядит ли глупо сейчас.

– Алло! – на другом конце раздался знакомый голос.

– Привет! Как «реабилитация» после нападения музыкантов? – решил пошутить Ярослав.

– Ой, привет… Ярослав. Я уж и не думала, что ты… – Светлана ненадолго запнулась. – Я выдам точный адрес на инфомате, заходи!

Девушка направила Коломина в огромную гостиницу «Интурист» при аэропорте, в одном из номеров которых она проживала. Даже бывалый оперативник и поисковик Ярослав несколько потерялся в его большущих холлах и коридорах. Слава богу, различные указатели и инфоматы располагались на каждом углу, поэтому заплутать окончательно вряд ли представлялось возможным.

– Рада тебя видеть! Прости, что в таком неряшливом виде: сама не успела принарядиться. – Светлана встретила Ярослава на пороге, руками спешно поправляя и без того изящную причёску, превратившуюся в роскошную гриву. Одета девушка была в мягкий розовый халат с овечками и сердечками. Радостно ахнула, увидев подарки: – Ой, Ярослав, ну что ты! Это ж всё слишком круто!

– Как себя чувствуешь? – по просьбе Шереметьевой Коломин поставил букет в японскую вазу с подсветкой узоров.

– Хорошо. Ты знаешь, в тот раз я не особо пострадала; ансамбль больше страха на всех нагнал. Единственное, что под дулом пистолета не очень находиться было приятно. – Светлана опёрлась ножкой на комод, глядя на зашторенное окно. Солнце проникало сквозь небольшую щель, и в номере царил приятный полумрак. – Извини за небольшой бардак: не думала, что будут гости.

– А незваный гость хуже татарина, – пошутил Ярослав.

– Если только он не Ярослав Коломин, спаситель пассажиров и членов экипажа, – хитро улыбнулась Шереметьева, сложив руки под мышками. Девушка подошла к окну и слегка отодвинула плотную штору. Кивнула на конфеты и шампанское: – Я немного заскучала в этом внеплановом отпуске. Быть может, проведём время где-нибудь в другом месте, а не в номере под гул самолётов?

– Поехали погуляем куда-нибудь в город? – предложил Ярослав. – Я знаю одно хорошее место.

– Поехали! – Светлана взяла в руки расчёску, намереваясь в ближайшее время скинуть халат. – Только позволь даме немного прихорошиться и приодеться…

По пути они заехали кое-куда ещё.

***

– Интересный у вас аэромобиль, товарищ капитан, – поправив солнцезащитные очки, Светлана провела рукой по деревянной обивке у бардачка «Метеора». Машина мчалась по оживлённому Ленинградскому шоссе по направлению к Москве. – Очень похож на сто двенадцать «Эс», но комплектация иная, полностью расширенная. И множество других изменений: плавнее ход, а двигатель тише, хоть и более мощный.

– Не знал, что девушка вроде тебя разбирается в спортивных ЗИЛах. – Коломин взглянул на Шереметьеву. Мужчина безмолвно полюбовался её тёмно-синим осенним платьем, что по низу и бокам украшалось узорами прекрасных, как будто живых цветов.

– Да, наверное, не только в ЗИЛах. Я полжизни провела с отцом в гараже, куда он меня брал с собой, пока мама задерживалась в поликлинике. Поэтому бесконечно могу говорить о всех этих спортивных ГАЗах, ЗИСах, ЗИЛах, «Москвичах», «Соколах», ХАДИ и «Эстониях», – улыбнулась Светлана, подставляя лицо ветру, что залетал из-за опущенного стекла двери и открытого верха.

– Твой папа – аэромеханик? – поинтересовался Ярослав.

– Почти… – как-то уклончиво ответила Шереметьева, немного погрустнев.

– Погоди, твой отец случайно не Шереметьев Олег Олегович? – предположил Коломин, и мимо «Метеора» с жужжанием пронёсся аэроцикл CZ. – Чемпион РСФСР и вице-чемпион СССР по аэромобильному спорту?

– Да, папа был как будто рождён для этой стихии, – с ностальгией припоминала Светлана. – Когда у него не получилось со всесоюзным чемпионством, он навсегда ушёл из спорта и занялся аэроремонтом, открыв мастерскую у нас на Поклонке. Он, как никто иной, знал про спортивные аэромобили, а его знали гонщики, механики и распорядители по всей стране. Благодаря его золотым рукам отбоя от подобных клиентов не было. Так наша семья и жила.

– Я не «подсматривал». – Ярослав слегка постучал по едва заметной коробочке «Гермеса». – Но сам знаю, что победа должна была достаться твоему отцу. Крылатский победил только потому, что приходился кое-кому родственничком в ЦК.

– А ты осведомлён о событиях в мире аэрогонок. Просто жалко, что после предложения, от которого невозможно отказаться, папа был вынужден уйти. Не смог вернуться после сданной победы, смириться с произошедшим, заниматься дальше делом жизни, – грустно улыбнулась Светлана. – Ну, не будем об этом. Скоро, наверное, прилетим?

– Дороги сегодня лучше, чем обычно. Будем раньше запланированного! – Коломин с задором поддал газу. Шереметьева звонко рассмеялась, почувствовав скорость.

Они уже проехали мрачную Ховринскую больницу, сверху напоминающую знак радиационной опасности, усадьбу Грачёвка в эклектичном стиле, корпуса «Моссельмаша» и вечно пустую одноимённую платформу для электричек. Параллельно их пути практически постоянно в град Петра убегала Октябрьская железная дорога, по которой курсировали сине-белые высокоскоростные ЭР200-Э и Соколы-250-Э. Близ станции «Петровско-Разумовская» с высокого аэромобильного уровня по правую руку друзья могли видеть Тимирязевский парк с опытными полями Сельскохозяйственной академии, а по левую – громадный Главный ботанический сад Академии наук. Восточнее Ботанический сад резко переходил в полностью урбанизированный комплекс Выставки достижений народного хозяйства с её многочисленными павильонами.

Дмитровское шоссе закончилось, незаметно перейдя в Бутырскую улицу. «Метеор» промчался между девятым хлебозаводом и фабрикой «Свобода» и вдоль Савёловского вокзала въехал на Сущёвский вал. На северном участке ТТК ежечасно приходилось туговато, а поэтому путникам пришлось немного замедлиться. Время от времени на рекламных щитах красовались то «девяносто девятые “Лады”» разных цветов, то футуристические пейзажи Марса с предложением поучаствовать в колонизации, то путешествия по Москве-реке на скоростных аэротеплоходах. Москва осенняя жила своей привычной жизнью, и ритм её отражался в бесконечных стёклах витрин.

Оставив Станкостроительный институт дальше в тени парка и переулков, Ярослав направил машину в сторону Марьиной рощи. Через километр от неё встречался уже второй на пути пары вокзал – Рижский. А уже меньше, чем через полтора километра от него ТТК резко сворачивало на юго-восток, что позволяло наконец-то добраться до точки назначения.

– Сто лет не была в «Сокольниках», – радостно призналась Светлана, когда Ярослав поставил «Метеор» на стоянку и выключил двигатель.

Парк «Сокольники» на северо-востоке Москвы представлял собой более урбанизированную часть Лосиного острова – реликтового лесного массива, получившего в своё время статус национального парка. Сам Лосиный остров также уходил далеко на северо-восток Подмосковья к Королёву и Щёлково, пересекая МКАД и тем самым находясь в двух регионах одновременно. «Ухоженную» часть национального парка – «Сокольники» – от «дикой» географически отделял Ростокинский проезд на севере.

Издавна древний дремучий лес полюбился русской знати. В XVI–XVII веках в будущих «Сокольниках» цари и князья занимались соколиной охотой. Начиная с XIX века, «Сокольники» начинают постепенно облагораживаться, строятся дачи, и в 1878 году лес превращается в городской парк. К концу девятнадцатого столетия в парке появляются ротонда, ресторан, плотина и пруды. В советское время он продолжил пополняться новыми объектами: летним кинотеатром, розарием, выставочными павильонами, детской больницей, взрослым госпиталем, санаторием и физкультурно-оздоровительным комплексом.

Поистине огромный парк имел запоминающуюся радиально-кольцевую планировку. От так называемого «Круга» на северо-запад, север и северо-восток, словно солнечные лучи, убегали Лучевые просеки с Первого по Шестой, Песочная аллея и отдельно Майский просек. Все они, кроме Песочной аллеи, почти перпендикулярно пересекали Митьковский проезд. Более отдалённый Поперечный просек аналогично пересекал их всех, кроме той же Песочной и Четвёртого лучевого. В центре «Круга», помимо зелёных насаждений, располагался фонтан, и площадь его соответственно называлась Фонтанной. Кроме того, вдоль просеков высаживались деревья только определённых пород: Первый лучевой украшался берёзами, Второй и Шестой – вязами, Третий – тополями, Четвёртый – клёнами, Пятый – ясенями, Майский – лиственницами. А за Путяевскими прудами устроили лабиринт в форме пяти переплетающихся кольцевых аллей, вокруг которых высадили ели. Добротно ухоженный, интересно спланированный и являвшийся немногочисленными «лёгкими» столицы, парк «Сокольники» привлекал москвичей и туристов всех полов и возрастов. Здесь любили гулять и отдыхать, восхищаясь исконными природными красотами и при этом не покидая комфортную городскую среду.

– Ого, там какие-то репетиции, – заметила Светлана, кивнув на ворота парка. – Наверняка готовятся к годовщине Революции.

– А мы тихо и никому не будем мешать. – Ярослав увлёк девушку за собой под ручку.

Осеннее солнце лениво пробивалось сквозь желтеющие листья. Несмотря на будний день, в парке оказалось достаточно посетителей. Ярослав и Светлана неспешно прошлись по Песчаной аллее, наслаждаясь живой природой и свежим воздухом. Время от времени девушку и молодого человека встречали могучие кедры, заставшие ещё, наверное, прошлый век. Тихо проезжали аэровелосипедисты по своей отдельной дорожке, гуляли семьи с детьми, старики умиротворённо сидели на лавках или играли в настольные игры на отдельно отведённых столиках и площадках. Где-то трудолюбиво постоянно стучал дятел, нещадно уничтожая древесных вредителей. Чирикали воробьи, попрыгивая у крошек рядом с хитрыми воронами и пучеглазыми голубями. К деревянным кормушкам на стволах деревьев порой прилетали лесные птицы, чтобы полакомиться кормом.

Ярослав и Светлана решили зайти в орнитарий, чтобы полюбоваться разнообразными представителями птичьих. Стационарный робот-кассир, встроенный непосредственно в будку, учтиво продал им билеты. Многие из представленных там видов до сих пор населяли Землю, другие же – вымерли из-за столь чудовищной интенсивной индустриализации. Живым птичкам в этом месте обустроили приют и реабилитационный центр, за ними регулярно ухаживали и следили. Внутри гости могли встретить воронов, сорок, дятлов, ястребов, неясытей, пустельг, попугаев, балобанов и многих других.

– Жалко, что она механическая. А ведь, если так подумать, то даже с близкого расстояния тяжело её будет отличить от реальной, – с грустью сказала Светлана, глядя на робота, в абсолютной точности имитирующего полярную сову. – Сколько ещё видов исчезло за один наш двадцатый век?

– Зато не требует корма и не умирает, принося горе владельцу. – Ярослав привёл аргумент в пользу существования механических зверей. – К тому же наши потомки в любом случае будут знать, как в действительности выглядели многие живые создания.

Выйдя из орнитария на Первый лучевой просек, они захотели посетить Большой розарий, содержащий прекрасную коллекцию растений. Архитекторы спланировали это место на славу, создав настоящий рай для эстета. Орнитарий делился на несколько систем, или тематических садов. Так в «Саде вересков» росли верески обыкновенные, эрика четырёхмерная и рододендроны. Первые цвели как раз сейчас. Рододендроны от ветра и солнца спасали плотные лиственницы.

В «Саде лилий» располагались соответственно лилии и лилейники, что на севере закрывались горными соснами. В то время «Сад пионов» засаживался белыми, жёлтыми, красными, розовыми и пурпурными цветами соответствующего семейства.

«Сад ароматов» привлекал внимание нежными запахами лаванды, гвоздики, алиссума, мяты, монарды, котовника, мелиссы, дельфиниума, русского шалфея, казацкого можжевельника, западной туи, а также роз сорта «Ланком».

В «Золотом саду» находились тюльпаны, троллиусы, ромашки, бузульники, гелениумы, кореопсисы, мускари, кирказоны и древогубцы.

«Синий сад» отличался сложной сине-голубой гаммой, состоящей из пересекающихся лент ирисов, традесканций виргинских, гераней полевых, шалфеев, дельфиниуов, котовников, ромашек мелколепестников, агератумов и лилиецветных тюльпанов. А «Красный сад» ярко блистал султанчиками, гравилатами чилийскими, крестовниками и монардами.

В «Саду флоксов» переливались всеми цветами радуги одноимённые цветы, вызывая в душе калейдоскоп приятных эмоций. Декоративные туманы придавали загадочности «Теневым садам», где под дубом и лиственницами раскинулись примулы, хионодоксы, анемоны, барвинки, баданы, папоротники, купены, герани, астильбы, хосты, пахизандры, копытни, живучки и зеленчуки.

В «Саде спирей» одноимённые кустарники формировали живые изгороди рядом с пихтой и туями. «Сад злаков» отличали мискантусы китайские, сизые фестуки, вейники, дербенники, астильбы, лиатрисы, осоки пальмолистные, мускари армянские и хионодоксы, гортензии, барбарисы, обрамлённые голубыми елями. А рядом с изгородью из ели обыкновенной цвели магнолии звездчатые, неподалёку же прижилось париковое дерево.

Дорожки из мягкой утрамбованной крошки равномерно расходились по территории, в полной мере позволяя ознакомиться со всеми цветами и деревьями. На некоторых участках трав стояли мраморные колонны со статуями фей, амуров или танцующих детей. Также статуи, что изображали набирающих воду девушек, располагались у некоторых крохотных прудиков, чью поверхность покрывали кувшинки с овальными листьями. Это место называлось «Садом водных растений». Водяные струйки, питающие водоёмчки, попадали в них через фонтаны, встроенные в «кувшины» или «пиалы» девушек. Наслаждаясь тихим журчанием, воду можно было пересечь через выстроенные дугой аккуратные мостики. Прудики регулярно чистились, их бережки укреплялись сначала утрамбованным светлым грунтом, а затем – сжатыми в стальной сеточке камушками. На дне водоёмов покоились круглые валуны, а на поверхности, помимо кувшинок, порой устанавливались декоративные домики с водяным колесом или замки, «окружённые рвом». В тени яблонь и клёнов прятались деревянные лавочки. Работали системы автополива, даруя дополнительную свежесть.

Наконец, «Серебряный сад» представлял собой милую, успокаивающую сердце совокупность ив и лохов серебристых, у кого-то, возможно, ассоциирующихся с Серебряным веком русской литературы. Вероятно, мастера слова и пера набирались вдохновения именно в подобных живописных местах, чтобы произвести на свет свои бессмертные шедевры. Глядишь, и будто на одной стороне розария прогуливалась Анна Ахматова, а на противоположной – Марина Цветаева.

– А я тоже кое-что захватила. – Светлана достала из сумочки цветной фотоаппарат «Зенит» и передала Ярославу. – Сфотографируешь меня?

Девушка, улыбаясь, словно британская принцесса, грациозно встала на мостике через ручей. Коломин, будто бывалый фотограф, сделал несколько запоминающихся снимков.

– Так ты не дорассказала. Почему ты пошла в бортпроводницы, будучи дочерью чемпиона аэрогонок? – поинтересовался Ярослав, параллельно показывая Светлане предварительные изображения на отдельном экранчике аппарата.

– Сначала я поступила в аэромобильный институт, но как-то не сложилось. Потом папа захворал, и вскоре его не стало. Мне было очень тяжело отойти в то время, и я решила… повидать мир, чтобы забыться. Каждый день новые города, новые страны, новые люди. Потом влилась в эту профессию, влюбилась в воздух, небо и полёты. Есть в этом своя романтика, безусловно. – Светлана достала из сумочки палочку, которую затем удлинила при помощи скрывавшихся в изначальном цилиндре секций и превратила предмет в прочный штатив.

– Да у тебя там целая передвижная фотолаборатория! – удивлённо рассмеялся Ярослав.

– Иди сюда! Нам обязательно нужно запечатлеть пару моментов на фоне такой райской красоты! – Шереметьева подозвала Коломина и взяла его за руку. Сказала на ухо: – Ну а ты? Теперь расскажи о себе.

Ярослав достаточно искренне поведал о своей жизни, разумеется, в рамках государственной тайны. Он косвенно поведал спутнице о своих способностях, напрямую не упоминая возможности «Зевса». Светлана внимательно слушала, время от времени восхищаясь тем благородным делом жизни, что избрал Коломин. Приобнявшись, они сделали несколько фотографий с разными фонами и ракурсами, а затем, с чувством лёгкой грусти попрощавшись с Большим розарием, продолжили гулять по парку.

Приятно пахло хвоей. Свернув с Первого лучевого просека и едва заглянув на Второй лучевой, сквозь рощу кедров и елей молодые люди вышли к тополям Третьего лучевого просека. Здесь Ярослав и Светлана посетили фабрику ёлочных игрушек, закупившись украшениями к грядущему Новому году, осмотрели павильоны относительно небольшого выставочного центра. В одном из них, что изнутри краской и тенью на каждом участке отыгрывал багряным заревом, готовилась большая интерактивная выставка, посвящённая очередной годовщине Октябрьской революции. Серп и молот, популистские лозунги, шатающийся орёл Империи на воротах Зимнего дворца, испуганные министры Временного правительства, ревущие толпы, матросы с пулемётными лентами крест-накрест на груди, Ленин на броневике, недобро поглядывающие друг на друга Сталин и Троцкий за спиной вождя, алые всполохи над вечерним Петроградом, избиваемая солдатнёй «русская держиморда» – усатый жандарм, изрезанные штыками портреты государей, залпы зловещей «Авроры» – всё это весьма неприятно контрастировало с почти дореволюционной, псевдобуржуазной идиллией, тихо царившей в прекрасном симбиозе человека и природы – «Сокольниках».

Светлана и Ярослав инстинктивно сбежали от «красного» павильона, будто желая смахнуть с себя увиденное. Они начали задорно играть в догонялки, словно маленькие дети. Двое радостно смеялись на бегу и через определённое время весьма запыхались, по Митьковскому проезду достигнув Золотого пруда. По синей глади водоёма плавали селезни и утки, особняком держались величественные лебеди. Одна из благородных птиц вышла из воды и, не боясь людей, грациозно позировала на берегу под объективы случайных прохожих.

– Ой, какой же он хороший, – умилилась Светлана и тоже сделала снимок птицы без вспышки, находясь чуть в отдалении, чтобы не испугать доверчивое создание.

– Лебеди – одни из самых верных существ. Они выбирают одну и единственную пару на всю жизнь. А теряя, навсегда остаются одинокими и больше не дают потомство. – Ярослав вспомнил пронзительный факт из жизни прекрасных птиц.

– Вот бы людям поучиться кое-чему у них. – Шереметьева сфотографировала Золотой пруд в панорамном варианте.

– Трудно с тобой не согласиться. Свет, давай ещё вернёмся сюда? А сейчас немного развлечёмся? – предложил Коломин.

– Даже страшно представить, что ты задумал! – весело рассмеялась девушка.

В парке аттракционов они, вереща в адреналиновом приливе, полетали в полувиртуальных кабине Ил-86Э и копии «Востока-1», на котором человек впервые достиг космического пространства. Прокатились по мрачной пещере ужасов Г.Ф. Лавкрафта, где встретились с отвратительными Ктулху, Дагоном, Ньярлатхотепом, глубоководными, шогготами и другими персонажами авторской вселенной. Большая часть сцен точно и в отличном качестве передавала эпизоды из произведений великого американского писателя – будь то подводный город Р'льех, мёртвое поселение древних в Антарктиде, полузасыпанные песком древнеегипетские катакомбы, стылые засыревшие дома Новой Англии – было видно, что аттракцион строился глубоким поклонником его творчества. Затем Ярослав и Светлана переместились на полувиртуальный пиратский бриг, на котором уходили то от Летучего голландца, то от Кракена, то от тяжелого галеона испанской карательной экспедиции.

Далее, облачившись в нелёгкие доспехи, имитирующие военные космические скафандры, Ярослав и Светлана вступили в бой со вторгшимися на Цереру чужими. Паре советских «космодесантников» требовалось любой ценой оборонять исследовательский пункт от мерзких насекомоподобных существ. Если бы кто-то из пришельцев пересёк линию защитников и достиг бы красного знамени позади них, бой был бы автоматически проигран. Одновременно между двумя участниками разыгрывалось соревнование, кто смог бы уничтожить больше инопланетян. Шереметьева, облачённая в шлем с прозрачным обзорным стеклом на три четверти лица и вооружённая лазерной «винтовкой», не столько стреляла, сколько смеялась из-за собственных падений, так как на аттракционе для придачи дополнительной сложности нарочно искажалась гравитация. Ярослав быстро сообразил, что к чему, а вот у Светланы постоянно разъезжались ноги в разные стороны, что выглядело весьма забавно. В конце концов автоматический диктор объявил счёт «тридцать шесть – тридцать семь» в пользу Шереметьевой.