Текст книги "Красный тряпочник (СИ)"

Автор книги: Владислав Афонин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 40 страниц)

Глава XV. ВРЕМЕННЫЙ ТУПИК

Тупик – это отличный предлог, чтобы ломать стены.

Братья Стругацкие, «Далёкая радуга».

– Семье Ждановых, опаздывающих на рейс двести двадцать семь до Ванкувера, просьба поторопиться. Повторяю: посадка на рейс двести двадцать семь завершается, опаздывающим просьба поспешить на борт, – проговорили на весь аэропорт через общую систему оповещения.

Высадив Виолетту на «Войковской» и отправив девушку по собственным делам, Ярослав двинулся по напряжённому Ленинградскому шоссе в сторону Химок. Сейчас капитан находился среди гигантского терминала «Шереметьево» и переминался с ноги на ногу перед стойкой службы безопасности. Позади постоянно перемещались сотни людей, транспортный хаб походил на огромный муравейник. За громадными панорамными окнами виднелись грациозные авиалайнеры, как принимающие и высаживающие пассажиров, так и ожидающие или проходящие техническое обслуживание. Несколько их «собратьев» готовилось ко взлёту либо уже отрывалось от взлётно-посадочной полосы. Звукоизоляция внутри терминала работала превосходно, и внешний шум внутрь ни капельки не доходил.

Меняющаяся реклама на виртуальных экранах над головой рекомендовала то туры на Кубу, то интереснейшие экспресс-путешествия по Венгрии. На первом слайде темпераментная мулатка с прозрачным визором на глазу посылала воздушный поцелуй; надпись быстро менялась с русского на английский, а затем – даже на испанский.

Сотрудница службы безопасности колебалась, что-то сосредоточенно проверяя на компьютере. Иногда она виновато посматривала на Коломина, видя в нём занятого человека, не терпящего сильных промедлений. Ярослав сложил руки под мышками. Девушка дважды позвонила в разные вышестоящие инстанции, но не получила нужного ответа. Она ещё раз глянула на милиционера и беспомощно пожала плечами.

– Но у меня высшая виза… – Коломин даже несколько подрастерялся. В доступе государственные структуры ему практически никогда не отказывали. Напротив, это «частники» обычно «включали дурака», пытались запудрить мозги и лили крокодиловы слёзы о собственных чрезвычайных мерах безопасности. – Это запланированный визит, мне нужно провести расследование.

– Ярослав Леонидович, к большому сожалению, система отказывает вам в доступе в указанный сектор. Я звонила уточнить: никто не может ответить, почему так происходит… – отозвалась сотрудница.

– Так, а если попробовать напрямую связаться с руководством «Шереметьево»? – Ярослав решил идти напролом. Сюрреализм какой-то: у них убит на подведомственной территории сотрудник таможни, а они не могут должным образом выписать какой-то пропуск самому эффективному следователю.

– У меня нет прямого выхода на высшее руководство. – Девушка снова пожала плечами. – Только по предварительному запросу.

– И сколько он будет рассматриваться? Полмесяца? – Кровь вспыхнула в щеках Коломина, что вообще было несвойственно для него. Он глянул на мощный шлюз позади сотрудницы службы безопасности, который вёл в непассажирскую часть терминала. Несмотря на обилие камер и датчиков, явно превышающее число таковых в самой Москве в рамках программы «Око», Ярослав всё равно мог бы пробраться в недоступную часть аэропорта при помощи «Зевса». Вопрос возникал один: сколько бы всяких правил, писаных и неписаных, пришлось бы нарушить при подобном варианте? – Извините, мне пора идти.

«Света где-то здесь, недалеко. Вдруг она бы смогла мне как-то помочь? – Коломин вспомнил милую стюардессу, которую спас от слетевшего с катушек музыкального коллектива на борту Ту-144Э. – А ведь она предлагала встретиться…»

Слегка разочарованный и погрустневший, капитан плюхнулся на водительское сиденье «Метеора».

– За. Стоянку. Платить. Будете? – К «зилку» Коломина подлетел дрон-парковщик, уставившись линзой объектива в лицо мужчины. Ярослав недовольно тыкнул удостоверением в камеру робота, мол, мог бы и на номера машины глянуть. Дрон просканировал документ Коломина, извинился и улетел дальше выполнять свою работу.

Ярослав подбородком упёрся на ладонь, немного погонял в голове невесёлые мысли. Хоть он и прибыл в нужное место и мозг явно оказывался настроен на расследование, «Зевс» ничего не показал в «гражданской» части аэропорта. Попасть требовалось непосредственно на место гибели сотрудницы таможни, однако руководство «Шереметьево» мутило что-то нехорошее и однозначно препятствовало следствию. Вдруг они пытались замести какие-то следы, уничтожить улики? У каждого крупного транспортного узла, включая «Шарик», как и у предприятия, имелись неплохие ВОХРа и служба безопасности, которые были способны на такое. В общем, добро пожаловать в корпоративный Советский Союз!

– Антон Владимирович, короче, у нас «запара». – Коломин не стал особо тянуть время и быстро доложился руководителю.

– Да они там совсем оборзина объелись?! – прорычал на другом конце Боров. На миг могло показаться, что сам «Метеор» обрёл грозный голос и характер, готовясь излить из динамиков сотни ругательств. – Ты ещё там, капитан?

– Так точно, греюсь на солнышке на стоянке. – Ярослав наблюдал за семьёй с детьми, выгружавшей при помощи дрона-носильщика чемоданы из такси. Кто-то летел в долгожданный отпуск, которого некоторым оставалось дожидаться ух как нескоро.

– Подожди ещё чуть-чуть, сейчас наберу, куда надо. – Боровиков дал отбой.

«Чуть-чуть» превратились в полчаса. Антон Владимирович перезвонил сам и был не просто в своём привычном смурном настроении, а в полном клокотания гневе.

– Я не знаю, что происходит, Ярослав. Какие-то непонятные указания сверху, будь они неладны, – грозно выдохнул Боров. – Чушью собачьей они там маются, одним словом… Ладно, будем мыслить трезво. У нас остаются ещё химик и режиссёр. Заедь на Житную, если хочешь ознакомиться с делами. Или Таня сразу может перекинуть адреса и остальную информацию прямо на ЭВМ «Метеора».

– Я заеду на Житную, Антон Владимирович. У меня есть пара предположений, которыми я хочу поделиться лично, – заговорщически предложил Коломин. – Не по этой линии.

– А, вот оно что. Ну давай, жду. Боровиков – отбой. – Полковник стал завершать сеанс связи.

– Коломин – отбой! – Ярослав вкрутил ключ зажигания на полную.

ЗИЛ-113Л торжественно взревел, взлетая и приготавливая турбины к поездке.

***

Стеклянный параллелепипед проекта «Завеса» не являлся исключительным достоянием НИИ нейропсихомеханики и анализа времени, которым заведовал Градов. Сие удобное и полезное изобретение в разных масштабах и вариациях использовалось в любой организации, где имелась необходимость блюсти и хранить хоть какую-то государственную или коммерческую тайну. Обычно в «стекляшке» проходили переговоры – реальные или виртуальные – которые требовалось скрыть от посторонних ушей даже в рамках собственного коллектива.

Боров включил свет в малой переговорной, пропустив вперёд Ярослава. Коломин зашёл внутрь «Завесы» и активировал вентиляцию, чтобы немного разогнать застоявшуюся духоту. К овальному столу оказалось придвинуто двенадцать стульев, каждому участнику также полагался электронный планшет со стандартизированным набором функций. У председателя собрания имелись собственные ЭВМ с монитором и клавиатурой и уменьшенная версия «командирской» панели. За креслом председателя в потолке висел проектор, способный показывать изображение на опускающийся стенд. Также при желании происходящее внутри «стекляшки» можно было скрыть при помощи жалюзи, что висели отдельными блоками над каждой ячеистой секцией конструкции.

Боров опустил часть жалюзи и уселся в кресло председателя.

– Ну, к чему такая секретность? – поинтересовался полковник. – Почему не по рации или не у меня в кабинете?

Ярослав остался стоять. Мирно и едва слышно вращались вентиляторы внутренней системы «Завесы».

– Антон Владимирович, по какой-то причине они собираются зачищать следы, – спокойно поделился соображениями Коломин. – И пустят нас внутрь только тогда, когда выстроят удобную для них картинку.

– Да в курсе я, открыл, блин, Америку! – импульсивно взмахнул руками Боров. – Ты что предлагаешь? У нас «блок» по всем каналам, я ничего задействовать не могу. Альтернативно я запрещаю тебе проникать на территорию «Шереметьево», даже с «Зевсом» тебя там быстро раскроют. Это тебе не спальные районы и даже не ЗИЛ: совершенно иная, идеально защищённая территория! Не хватало ещё, чтобы наш отдел засветился в каком-нибудь скандале: акулы бюрократии затаскают потом тебя и всё министерство по судам, несмотря на статус анализатора.

– А я и не собирался действовать без вашего приказа и самостоятельно проникать в «Шереметьево», – безэмоционально парировал Ярослав. На самом деле внутри он и сам начал заводиться. Твёрдо добавил: – Я хотел предложить, чтобы вы связались с вашим старым другом, генерал-майором Горчаковым.

Глаза Боровикова округлились и чуть не выкатились из собственных орбит.

– Ч-чего?! – ошарашенно произнёс Боров и вновь начал тяжело дышать. Стабилизировал дыхание и пониженным, угрожающим тоном добавил: – Капитан, да ты понятия не имеешь, чего просишь…

– Я-то как раз всё прекрасно понимаю, товарищ полковник. Пока мы ждём разрешения, на месте преступления будут уничтожаться важные улики. – Коломин положил руку на коробочку «Гермеса».

Боров вскочил, как внезапно извергнувшийся вулкан, и крикнул, ударив по столу:

– Градов и гэбня сделали вашу компанию слишком самоуверенной, слишком! Наглые и амбициозные юнцы, прущие напролом, как танки! Пару раз попробовали и всё, за уши не оттащишь! Это не отправить посылку на деревню бабушке, здесь совершенно другой уровень, всё очень, очень серьёзно, капитан. Ты хоть представляешь, сколько стоит подобная операция? И что горчаковцы будут искать там – хер с маслом?! Да после этого всю Эксперименталку можно закрыть и упечь за нецелевые расходы!

– Нет ничего постыдного, чтобы в трудную минуту попросить о помощи! – Коломин решительно отстаивал свою точку зрения, чуть нагнувшись вперёд к руководителю. – Армия должна помогать милиции и наоборот.

– Наивная молодёжь, двадцатый век уже почти кончился… – Боров обессиленно закрыл глаза ладонью и одновременно облокотился на неё лицом. Сейчас всё совершенно по-другому, на дворе тебе не шестидесятые.

На этот раз взорвался Ярослав. Никогда до этого он не смел поднимать голос на начальство:

– Антон Владимирович, ну почему вы вечно упираетесь, когда можете на что-то реально повлиять, а?!

Боров убрал руку от лица и снова изумлённо уставился на подчинённого.

– Вы, блин, товарищи с особенностями развития, уберменши херовы, мне остатки нервов окончательно выжжете, – произнеся уже более спокойным голосом, он погрозил пальцем.

– Один звонок, товарищ полковник. И пусть Горчаков посмотрит по этим координатам. Пожалуйста… – Коломин протянул Боровикову бумажную заметку с цифрами.

– Ох, и почему я всё время вынужден тебя слушаться, Ярослав? – махнув рукой, Боров смиренно взял бумажку у капитана. Указал на стул. – Да сядь ты уже… Если подумать, то Тряпочника нам по-любому поймать надо, а в бою все средства хороши.

Расслабившись, Коломин едва заметно довольно улыбнулся. Боровиков вставил именную карту-пропуск в отверстие на «командирской» панели, набрал пароль на выпуклых квадратных кнопках, вытащил телефон, поставил устройство поближе к себе, снял трубку на проводе, приложил её к уху и с характерным треском стал крутить цифры на диске номеронабирателя. Послышались гудки, Антон Владимирович вытер платком со лба выступивший после ожесточённого спора пот. Вскоре в динамике трубки кто-то поздоровался.

– Саня, привет, это Антон. Как сам? Мм, понятно. Люда, дети – нормально? А-а, ясно. Мои тоже ничего. Я-то сам? Да тружусь как белка в колесе. Служба не дружба. Ох, не говори. Да я тоже соскучился, уже сколько лет вживую не виделись. Точно-точно, нелегки дела государственные. – Боров украдкой глянул на Ярослава и снова уставился куда-то в другой конец переговорного зала. – Слушай, тут дело есть такое деликатное, поэтому с «командирской» и решил звякнуть. Я тоже помогу потом, чем смогу, ты только обращайся. Я помню, у Мишки твоего скоро «дембель», а он в Академию хотел, у тебя на дне рождения тогда говорил, помнишь? Так вот, поможем с поступлением, направления там сейчас интересные. Потом пускай к нам в Отдел приходит, нам такие толковые парни как раз нужны. Да не, не, не скромничай… В общем, Сань, я хотел бы поинтересоваться, когда «орлы» твои по новой отправляются? Понимаю, что военная тайна, но очень скоро, скоро или вообще не скоро? Угу, понял. Просто надо, чтоб одно местечко посмотрели. Расположение я тебе перешлю. Да-да, если совсем не сложно. По ходу общего движения, так сказать, хе-хе. И ещё кое-что, Сань… Ты нигде не говори и «орлам» своим не отмечай, от кого пришёл заказ. Почему? Потому, что, дружище, в моём родном ведомстве завелась очень жирная крыса, которая повсюду растопырила свои уши. Это моя просьба, поэтому здесь не будет визы товарища министра. Считай между мной и тобой по старой памяти. Д-да, мне ясно. Спасибо большое, Сань, очень ты меня выручаешь. Ага, «прощай» не говорю, как всегда. Аха-ха, есть контакт держать. Конец связи, товарищ генерал-майор!

Боровиков положил трубку, и благодушная улыбка мигом сошла с его лица, как будто ему ни минуты не хотелось пребывать в хорошем расположении духа. К сожалению, даже общение со старым другом не могло надолго разбавить его кислую мину.

– Горчаков всё сделает в ближайшие пару дней, но всё равно непонятно, что его парни конкретно будут искать… – сухо доложил Коломину Антон Владимирович.

– Товарищ полковник, спасибо огромное! – радостно улыбнувшись, Ярослав поднялся со стула. – Я тогда к нам, поработаю немного за компьютером. Разрешите идти?

– Иди уже…

Когда Коломин покинул переговорную, Боровиков отмахнулся на кого-то невидимого, достал из-за пазухи маленькую подарочную флягу и отпил из неё глоток крепкого напитка для успокоения.

Глава XVI. ВСПОМИНАЯ В БАСМАННОМ

Осенняя буря шутя разметала

Всё то, что душило нас пыльною ночью,

Всё то, что давило, играло, мерцало,

Осиновым ветром разорвано в клочья.

ДДТ, «В последнюю осень».

В просторном, хорошо освещённом помещении с умеренной скоростью щёлкал метроном. Едва слышно гудели сложные, словно на атомной электростанции, приборы. Научные аппараты разнообразных габаритов обрамлялись прикладными пузатыми кинескопами и ЭВМ. От экранов исходил зелёный, реже – синий или голубой свет. Огоньки светодиодов, особенно за прозрачными стенками серверов, и лампочки часто подмигивали, точно заигрывая. Вращались пропеллеры кулеров, будто десятки самолётов готовились ко взлёту, почти неслышно жужжали блоки питания. Провода разных цветов, длины и толщины убегали под столы к полу или наоборот – к потолку, прячась в кабель-каналах. Красный шрифт LCD Nova, как в электронных часах, выводил на многочисленных табло точные цифры. Качались стрелочки показателей, определяя конкретные значения. Кнопки, тумблеры, верньеры и рычажки были приведены в нужное рабочее положение.

Кроме того, на стенах красовались плакаты и различные инструкции: от техник безопасности, чертежей устройств до портретов вождей и изображений с мотиваторами с профессиональным юмором. Толстые стёкла широких окон заграждались плотными жалюзи. В дальнем углу тихо играла какая-то лёгкая мелодия, динамик внутренней связи время от времени включался чьими-то переговорами. Иногда звонили одинаковые красные телефоны с дисковыми номеронабирателями на корпусе. К ближайшей к выходу стене прикреплялись полупрозрачные трубы пневмопочты. На рабочих местах – у кого аккуратно, у кого не очень – лежали всяческие документы: письма, отчёты, статьи, включая научные, техническая информация. В частом употреблении у местных сотрудников, конечно, также оказывались справочники, энциклопедии и тяжёлые монографии. Бумагу сопровождал типичный набор канцелярского бюрократа: ручки, карандаши, ластики, замазки, скоросшиватели, дыроколы, степлеры, папки, файлы, печати, штампы, скрепки, кнопки, ножницы и т. д.

Дело «Красного тряпочника» застопорилось. Сначала Ярослава и Экспериментальный отдел постигла неудача в аэропорту «Шереметьево». Затем выяснилось, что вдова убитого режиссёра Проталина-Семиструнного пока не готова дать дополнительные показания. Какие-то временные препятствия возникли с материалами о гибели академика-химика. Борова подобный расклад не устраивал. Однако чисто объективно полковник ничего поделать с произошедшим не мог и стал относиться к текущим событиям несколько «философски». Также поступили Коломин, Таня и остальные сотрудники отдела, занимавшиеся Красным тряпочником. Казалось бы, можно бы чуть-чуть подрасслабиться.

Выждав удачный момент, Ярослав улизнул с работы на диагностику, которую давным-давно следовало бы провести, в НИИ нейропсихомеханики и анализа времени. Сейчас, с голым торсом и задранными штанинами, облепленный проводами и датчиками, он сидел в кресле, похожее на стоматологическое. Градов и группа учёных, в том числе высококлассные врачи, наблюдали молодого анализатора и письменно фиксировали свои выводы. Исследователи просили то открепить всю систему «Зевс» от тела, то снова прикрепить – как вместе с очками «Тиресия», так и без. Принтеры активно печатали бумагу с теми результатами, что недостаточно было вывести на экранах. Учёные порой негромко переговаривались, обсуждая полученные данные.

– Хороший всё-таки прибор – «Зевс». «Гермес» при верном содействии «Асклепия» в режиме реального времени в течение суток сохраняет все сердечно-сосудистые показатели. Нашим ребятам не нужно отдельно таскать на себе СМАД или «Холтер», – похвастался кардиолог, поправив здоровые очки, закрывавшие верхнюю половину лица. По своим габаритам они напоминали, скорее, очки виртуальной реальности, нежели стандартную, привычную вещь в повседневном представлении. Отчасти на них походил и «Тиресий», но это устройство являлось намного более компактным.

– Это я в курсе, – обычно оптимистично настроенный Градов сейчас пребывал в напряжённой сосредоточенности. Сложив руки под мышками, профессор выжидательно глянул на другого своего коллегу, словно желая, чтобы тот развеял нехорошие подозрения.

Учёный молча развёл руками и виновато пожал плечами. Опасения Аркадия Константиновича начали подтверждаться. Он почесал бровь, подошёл к квадратному прибору и сам покрутил пару верньеров. В динамике пискнуло, металлические стрелки показателей дёрнулись и стукнулись об ограждавшие их стёклышки.

– Только не говорите, что мне осталось пару дней. – Ярослав, заскучав, закатил глаза, а затем закрыл их. Ближайший к нему учёный что-то начал интенсивно набирать на громкой клавиатуре. Градов кивнул коллеге, на которого до этого смотрел.

– Степень трезвости рассудка по Бехтереву – «Предпомешательство». Крупные депрессивные инклюзии по Беку. Значительное повышение коэффициента резистентности к «Псио». Спорадические случаи повышения давления (сто пятьдесят – систолическое, девяносто – диастолическое) и тахикардии вне зависимости от факта стресса, – зачитал до этого молчавший учёный. – Хотя ЭКГ и ЭЭГ никаких отклонений не показывают.

– Ну для нашего брата сие вполне ожидаемо, – развёл руками Ярослав, особо не удивившийся результатам диагностики. – Только рассудок по Бехтереву – как-то странно. В этом плане я совершенно себя нормально чувствую.

– Это вам так кажется, – особо не обрадовал учёный.

– А Виолетта успела пройти диагностику? Как у неё дела? – поинтересовался у Градова Коломин.

– Картина примерно такая же, как и у тебя, но есть ещё несколько тревожных моментов. МРТ кое-что выявил в её головном мозге, – натянуто ответил Аркадий Константинович. Решительно добавил: – Вообще я хотел собрать всех в Институте и проверить каждого из вас. Дело не критическое, но достаточно серьёзное.

– С Ярославом мы закончили, профессор, – буднично улыбнулся кардиолог, снимая свои большие очки.

– Друзья, вы все свободны. Можете сходить перекусить. – Градов хлопнул в ладоши, желая остаться с Ярославом один на один. Подчинённые профессора послушно кивнули и начали выходить из помещения друг за другом, выключая устройства или переводя их в спящий режим. Когда последний учёный покинул помещение и закрыл за собой дверь, Аркадий Константинович подъехал на стуле к невыключенному компьютеру, чтобы ещё что-то уточнить для себя. Спросил у Коломина: – Ты когда последний раз хоть отдыхал-то?

Ярослав надолго задумался, уставившись в потолок.

– Даже не помню, если честно, проф, – слегка подал плечами капитан.

Градов крутанулся на стуле и полностью обернулся к Коломину.

– Ярослав, ты помнишь правила. Отпуск – это не просто беспечный отдых, особенно для анализатора. Какой-то длительный промежуток времени ты должен дать своему организму, чтобы тот отдохнул от «Псио» и «Зевса» в целом. Полное игнорирование прибора на несколько недель, физическое и душевное расслабление. Я бы выписал тебе путёвку в наш санаторий под Приморско-Ахтарском или Алупкой. Поплавал бы в море, покатался бы на парусниках, прошёл бы физиотерапию, отвлёкся бы, – предложил Аркадий Константинович.

– Да я бы сам с радостью, но вот это дело с Тряпочником, да и сам Боров… – засомневался Коломин. Он отсоединил с себя провода с датчиками и начал одеваться.

Лицо профессора приобрело железные нотки, что вообще-то было нехарактерно для него. Он взял трубку телефона, но не стал вращать диск номеронабирателя, а стукнул пальцем по встроенной зелёной кнопке с подписью «Э. о., Б». Аркадий Константинович включил громкую связь. Ждать собеседника пришлось недолго, на другом конце быстро откликнулись.

– Слушаю, профессор, – в трубке прохрипел невесёлый голос Боровикова. – Ярослав не у вас, кстати?

– Антон, я человек пожилой, может быть, с мозгом плохо стало. Но если мне память не изменяет, то Ярославу полагается две недели отдыха в этом году. А до Нового года – три месяца. Он вроде в белую у вас устроен, тебя там не съест трудовая инспекция, если у тебя будет сотрудник с неотгуленным отпуском? – Градов предпочёл взять сразу быка за рога. За своих бывших учеников он был готов бороться до последнего.

– Послушайте, профессор, давайте без вашего гуманизма научных умов, – чуть ли не зарычал Антон Владимирович. – У нас тут особо опасный тип, который произвольно выбирает жертв и убивает направо-налево. Ещё три нераскрытых дела, три погибших гражданина, расследование случаев которых поможет нам выйти на след маньяка и предотвратить жертвы новые. И, предвидя новые аргументы и не очень, добавлю ещё кое-что, профессор. Наверное, я раскрою секрет Полишинеля, но высшим руководством страны мне дано указание разобраться с Красным тряпочником до Годовщины Октябрьской революции, то есть до седьмого ноября. И в такой тяжёлый и ответственный момент вы хотите изъять у меня ключевого и наиболее ценного сотрудника?

– Ты давно перечитывал инструкции к проекту «Зевс», Антон? – Аркадий Константинович продолжил разговаривать жёстко. – Так вот, загляни в параграф один, пункт шестой, про строгую необходимость соблюдения отпусков анализаторами. Посмотри, в каких местах, в каких условиях и с какими временными промежутками обязательно должны отдыхать наши ребята. Или, быть может, ты знаешь, что такое предпомешательство по Бехтереву без доли видимых проявлений? Или, возможно, ты мне расскажешь, как бороться с депрессивными инклюзиями по Беку у человека, у которого депрессий не должно быть в принципе? Либо, Антон, ты великий кардиолог и умеешь бороться с необъяснимыми повышениями давления и учащениями пульса у молодого парня? Так что не рассказывай мне, профессору Градову, про «тяжёлый и ответственный момент» и будь добр, не кичись связями и постановлениями высоких чинов. Ты меня знаешь, человек я непростой и тоже могу позвонить наверх, кому надо. Скажу прямо, что вы губите уникального человека, одного из девятерых на весь мир! – Градов поправил слегка примявшиеся волосы и более спокойным тоном добавил: – С аэропортом у вас проблема вышла, мне Ярослав недавно сказал. Вдова Проталина-Семиструнного покинула страну минимум на полмесяца; пока её не допросить. Так что четырнадцать дней, Антон. Дай ему всего лишь четырнадцать дней.

– Десять, – тяжело вздохнув, Боровиков даже не стал спорить и отвечать что-либо на красноречивую тираду собеседника. – Десять дней отпуска, иначе можем упустить мерзавца. Отдохнёт потом, как словим его.

– Двенадцать. – Градов не прекращал торговаться, не желая так резко сбавлять цену.

– Двенадцать, но с одним условием. – Боров не унимался, желая сохранить часть своих позиций. – Никаких морей, пусть Ярослав будет в Москве. Случись что критичное насчёт Тряпочника, я буду вынужден всё-таки его дёрнуть. Все анализаторы заняты своими делами, я не собираюсь сейчас кого-либо доставать из своего региона на такой смешной срок ради такого серьёзного случая. Даже с делом толком не успеют ознакомиться за такой короткий промежуток времени.

– Понял тебя. Тогда с завтрашнего дня Ярослав отдыхает? – уточнил Градов.

– Угу, но только не с сегодняшнего. Если вы там закончили все ваши научные чудо-процедуры, пусть возвращается на Житную, доделает дела, закроет рабочее место, – напоследок наказал Боров.

– Хорошо, Градов – конец связи. – Профессор попрощался.

– Боровиков – конец связи.

И Ярослав, и Аркадий Константинович выдохнули с облегчением.

– Антон, как дождевая туча в вышине – всё собирается грозно излиться дождём, но никак не изливается, – улыбнулся Градов.

– Спасибо, что смогли убедить его, проф, – с искренней благодарностью на лице кивнул Коломин. – Я и правда что-то сильно утомился за последнее время. Наверное, ещё с Курган-Тюбе не отошёл: пыль, песок, жара.

– Ты не хочешь немного развеяться? – предложил Аркадий Константинович.

– С радостью приму ваше предложение! – без раздумий согласился Ярослав, поднимаясь из кресла.

Через сложную контрольно-пропускную систему они вышли через высокие заборы НИИ в уютный Большой Демидовский переулок. Здесь редко проезжали аэромобили, а путников встречала малоэтажная застройка конца XIX века, в основном в стиле модерн. Градов и Коломин прошлись немного на юг в Новокирочный переулок и упёрлись в филиал Центрального аэрогидродинамического института, расположенного по соседству. Крыша старого двухэтажного здания, похожего на цех, напоминала ангар. В глубине институтской территории из неё торчала башня с круговым обзором. На крыше же самой башни стояла стальная опора, к которой установили две открытые наблюдательные площадки.

Покинув Новокирочный переулок, ученик и учитель вернулись обратно на Бауманскую улицу, где располагался НИИ нейропсихомеханики и анализа времени. Но в Институт они не пошли и вновь двинулись южнее, чтобы выйти на улицу Радио. По рельсам с грохотом пронеслась красно-белая «Татра». Аэротрамвай пятидесятого маршрута держал курс на Октябрьское депо в Калитниках. Пройдя вдоль монументального здания Института чёрной металлургии с двумя огромными арками, Ярослав и Аркадий Константинович вышли к Яузе. Они дали бешеному потоку Третьего транспортного кольца уйти в сторону Лефортовского тоннеля, а сами угодили на набережную академика Туполева. Здесь, несмотря на всё ещё грозный трафик, имелась возможность перейти на другую сторону и взглянуть на реку.

– Люблю Бауманский район, Немецкую слободу. Здесь витает особый, ничем не передаваемый дух настоящей исторической Москвы. Туристов и вообще людей на порядок меньше, чем в центре города, а тишина переулков волшебная, – улыбаясь, поделился эмоциями Градов. – Помню каждый старый дом, который не снесли. Я часто тут бывал в молодости, ещё задолго до создания НИИ. Первая искра, первая любовь…

– Самое главное, что не последняя, – сыронизировал Ярослав. Градов оценил шутку, усмехнувшись.

Осенние кучевые облака с умеренной скоростью плыли на запад, ветер время от времени приносил холод и брызги от реки. На противоположном, более крутом берегу красовались желтеющие листья высоких деревьев. Там располагалась бывшая усадьба Салтыкова, ныне парк имени Первого мая. Спешно проносились аэромобили мимо позабытого дворянского имения. Восточнее него начинали виднеться здания ликёро-водочного завода «Кристалл» из ярко-красного кирпича и чёрные купола Троицкой церкви над ними.

– Профессор, я давно хотел задать вам этот вопрос. – Ярослав начал разговор на нелёгкую тему. Он и сам уже знал на неё ответ даже без помощи всякого «Зевса», но хотел услышать его именно из уст Градова. Рано или поздно это пришлось бы обсудить. – Почему вы не начинаете новый набор на проект?

Градов немного напряжённо облокотился на чугунный парапет, наблюдая, как воды Яузы лениво лижут бетонную набережную. Горечь, смешанная с досадой, чётко проступила на его лице. Аркадий Константинович отозвался не сразу, прогоняя невесёлые мысли через себя.

– Виолетта, когда заезжала, спрашивала то же самое. Потому, что проект сам по себе едва не провалился. Ты помнишь, сколько вас было на начальном этапе, а сколько осталось? – Профессор задал риторический вопрос, не поворачиваясь к Ярославу и не смотря на него. – После завершающих испытаний остались только ты, Виолка, Гаврюша, Коля, Боря, Милан, Ваня, Рома и Альбертик. Хоть вы и выросли, для меня вы всё равно остаётесь детьми… Родными детьми. – Он побарабанил пальцами по парапету. – Мы с горем-пополам выработали эту идею закрепить вас по одному за каждым экономическим районом страны. Но это дичайшая нагрузка даже для таких людей, как вы! Вас должно было остаться больше, гораздо больше, хотя бы отделение анализаторов на экономический район, но никак не один человек! Это абсолютно дикая, абсурдная ситуация, которую мы имеем сейчас.

– Аркадий Константинович, но в силу специфики работы мы изнашиваемся быстрее, чем обычные люди. Рано или поздно необратимые изменения в организме дадут о себе знать. Нам объективно нужно смена! – Несмотря на трагичность предмета обсуждения, Коломин старался аргументировать с точки зрения рациональной необходимости. – Прошло столько времени, технологии и техника изменились, «Псио» уже не так разрушительно действует на молодой организм, как раньше. Не справится уже гораздо меньшее число испытуемых!

– Ты говоришь об анализаторах, будто вы машины, а не люди, – грустно улыбнулся Градов, на этот глянув на Ярослава. Было видно, что глаза учёного слегка покраснели и заблестели.

– Ну а кто мы, проф?.. – виновато разводя руками, спросил Коломин. – Мы даже зовёмся так же, как и прибор для научных измерений. Да, мы органические машины, и я не вижу в этом определении ничего страшного и постыдного. Вы, слава богу, обучили нас жить с собственной уникальностью.