Текст книги "Записки о сломанном мире (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Ясно. Ладно, счастливо оставаться.

Мы с шуршанием двинулись по подъездной гравийке.

– Слушай, может, нужно поставить предупреждающие знаки не только на отвороте, а и на подъездах тоже?

– На самой трассе?

– Ну да. И предупреждение о штрафе.

Джеральд помолчал, покачал головой:

– Нет, пожалуй. Будет только хуже. Люди станут читать это и приходить в раздражение.

– Хм. Тогда какие-нибудь положительные плакаты?

– К примеру?

– Ну не знаю. Живописные виды природы?

– Обязательно найдётся ворчун, который начнёт брюзжать, что натыкали досок вдоль дороги, настоящего пейзажа не разглядеть.

– А если красивых улыбающихся девушек? Чтоб хотелось улыбнуться в ответ?

– Тогда будут раздражаться не столь красивые пассажирки, – усмехнулся кузен.

– Пиво?

– Борцы с пьянством.

– Фрукты?

– Любители мяса! А повесишь милых котиков – возмутятся собачники. К сожалению, человек всегда найдёт, чем остаться недовольным. А потому тухлец неистребим.

– Досадно.

– И даже это его кормит!

– Нет, ты подумай, что за извращённый разум создал подобную гадость!

– Полагаю, он как раз рассчитывал на то, что его детище никогда не будет голодать.

В словах Джеральда была правда, выстраданная через опыт. Но как же она меня раздражала! Хорошо, что мы отъехали от заражённой зоны достаточно далеко.

* * *

Сегодня братец не стал заходить ко мне, просто высадил у калитки и укатил. На боковой дорожке я приметил садовника, обстригающего подсохшие ветки деревьев.

– Доброго вечера, мистер Андервуд! – приветствовал он меня, расплываясь в улыбке.

– Доброго, Грин.

Я пошёл к дому, заметив, что ещё одна фигурка, наряженная в чёрное глухое платье и серый передник, бросила свои заботы по подметанию главного крыльца и поспешила скрыться за углом дома. Нда. Женщина-прислуга – не вполне человек и попадаться на глаза хозяину не должна. Как же привыкнуть к подобному взгляду на вещи? Я совсем не помню свой старый мир, но некоторые местные правила кажутся мне до безобразия дикими.

Я направился к дому, качая головой.

За ужином мне пришла в голову мысль, что вовсе не обязательно таскаться куда-то по несколько часов, чтобы поупражняться там в простых и методичных действиях. Грин обстригал ветки? Их придётся вывозить или иным образом утилизировать? Так почему бы не сжечь? Нет, не сейчас. После выезда с Джерри я чувствую себя изрядно утомлённым. Но, скажем, завтра после процедур?

Эта мысль привела меня во вполне бодрое состояние духа, так что укладывался спать я в куда лучшем настроении, нежели прежде.

11. ЛЮБОВЬ, СМЕРТЬ И ЗОМБИ

ПРАКТИКА, УСЕРДИЕ И НОВОСТИ

С утра я предупредил Грина, чтобы он не вывозил вчерашний мусор и немедленно после завтрака принялся за его уничтожение. Практика прошлого дня придавала мне уверенности в себе, силы мои восстановились за ночь, и я даже решил, что, пожалуй, справлюсь с двумя параллельными задачами: огонь и воздушный поток, который я старался направить вверх, чтобы не пришлось выслушивать раздражённые замечания от соседей, не желающих терпеть запах гари.

Садовник меня не беспокоил, занимаясь чисткой дальней части сада, но когда привёз очередную порцию веток в тачке, сообщил мне новость:

– Вы слыхали, мистер Андервуд, вчера в Крикенвилле молодую барышню по ошибке пришибли? И всё это прямо посреди города! В самом центре городского парка.

– Ничего такого пока не слышал.

– А вы разве не просматривали сегодня газеты? Я принёс утром и «Новости», и «Городские страницы», и даже «Жёлтый свисток». Оно, понятно, в нём здорово приукрашивают, зато читать любопытнее.

– Нет, не смотрел пока, и что же? Выдающееся убийство?

Грин подбоченился, радуясь возможности поговорить:

– Да в самом убийстве, мистер Уилл, вовсе ничего выдающегося – забили девчонку толпой, как положено зомбячку успокаивать. Да только оказалось, что она не зомбячка вовсе была!

– Другая нечисть?

– Куда там! Вовсе живая! Только крашеная по этой ихней моде – под бледную немочь.

– А как же кровь? – я живо вспомнил бурую жижу, которая выступала из ран, наносимых Лиззи, и по позвоночнику снова невольно пробежала дрожь.

– А как же, кровь была! – охотно согласился садовник. – Только к ней сразу несколько человек кинулись – разом её, значит, и приложили. Да там и одного удара вилами в живот бы хватило, не считая топора в шею.

– Какие жуткие подробности!

– Это всё «Свисток», сэр. Они такое любят. Спасибо, бедняжка хоть не мучилась.

– Действительно, – пробормотал я, замечая, что мой огонь начал угасать. – Спасибо, Грин, я за обедом непременно почитаю.

Или лучше после, чтобы не потерять аппетит от физиологических подробностей.

* * *

После обеда я устроился в библиотеке с кофе и газетами и внимательнейшим образом проштудировал новости. Естественно, история из Крикенвилля была на всех первых полосах, кое-где переползая на вторую и даже на третью и обрастая дискуссией.

Инцидент выглядел бы досадным недоразумением, если бы не кровавый и драматический финал. Итак, девушка по имени Молли Пирс прогуливалась в центральном городском парке, где всегда много народа, огромное количество полицейских, обеспечивающих должный уровень охраны. Как ни парадоксально, именно охрана и сыграла в произошедшем основную трагическую роль.

Как уже было сказано, девица относилась к числу модниц, и в тот день она отправилась на прогулку, как следует обсыпавшись новейшей пудрой «Лунный свет» и подведя глаза голубоватыми тенями. Неизвестно, что доподлинно произошло в момент её прогулки по дорожкам парка, но для чего-то её понесло в ту часть, где собираются любители собак со своими питомцами.

Возможно – несколько сально предполагал «Жёлтый свисток» – Молли подыскивала себе покровителя из числа богатых джентльменов, которые любят выгуливать в той части парка своих породистых псов.

Далее все полицейские отчёты начинались с того, что служители увидели целеустремлённо бегущую из глубины парка девушку со всеми признаками поражения зомбо-вирусом. Хуже того – её преследовали собаки! А всем известно, что собаки терпеть не могут нечисть и всячески стараются отогнать её от своих владельцев.

На что среагировали гуляющие в парке собаки – непонятно. Возможно, укатившийся мячик запутался в подоле несчастной, собаки кинулись, она бросилась от них – а там уже у животных сработал инстинкт догнать бегущего? Или в тот день пострадавшая воспользовалась духами со слишком резким запахом? Противники свободного выгула собак намекали, что некто психически неуравновешенный из числа хозяев мог и натравить на бедную девушку свою псину. Противоборцы модных веяний открытым текстом заявляли, что нечего было рядиться под зомби – собаки нормально среагировали на отвратительный вид.

В этом месте я подумал, что прав был Джеральд: пока обыватели не начнут более-менее регулярно поднимать модниц на вилы, перепутав с зомби, это дурное веяние само собой не пройдёт. Какой ужас, что он практически предугадал события!

В общем, как бы то ни было, собаки бросились, и девушка побежала. Все очевидцы сходились в одном: если бы она хотя бы кричала! Но случилось так, что Молли от страха словно онемела и бежала совершенно молча, с искажённым от ужаса лицом. Завидев это, к ней бросились и несколько полицейских со своими тесаками, и служитель парка, загружавший на тележку вилами обрезки веток, и даже несколько мужчин из числа отдыхающих – в парке на пикники собралось несколько компаний, и вполне естественно, что мужчины кинулись защищать своих женщин и детей от опасности. Несколько одновременных ударов – и бедняжку стало уже не спасти.

– Кошмар, конечно, – пробормотал я, переворачивая очередную страницу. Внутренний разворот «Новостей» был едва не на две трети посвящён обсуждению произошедшего. Как я уже упоминал, кое-кто винил собачников, большинство осуждали дурную моду, но нашлись и некоторые, взявшиеся критиковать слишком поспешные действия полиции и общественности.

– Ну не знаю, – сказал я сам себе и представил, что было бы, если б я не догадался привязать Лиззи на трость с серебряным набалдашником. Я до сих пор слишком живо помню ту силу, с которой она рванула трость у меня из рук. И это, по свидетельству деревенских жителей, был вялый зомби!

Те господа, которые осуждают служителей порядка за поспешность, верно, живут в тепличных условиях и никогда не сталкивались с оскалом нечисти лицом к лицу. И всё благодаря кому? Благодаря тем, кого сами же и осуждают!

Я сердито хмыкнул и отложил газеты в сторону. Если б это была настоящая зомбячка, и она успела бы объесть лицо такому критикану, он бы, верно, совсем по-другому запел! Впрочем, подобные типы никогда не остаются довольными, хоть из кожи ради них лезь.

* * *

Сразу скажу, что две последующих недели общество бурлило обсуждениями. В газеты поступали такие мешки писем, что по уверению редакции, они печатали только самые выдающиеся из них.

Как и следовало ожидать, первыми задавили голоса тех, кто остался недоволен быстрой реакцией полицейской службы. Люди, столкнувшиеся с настоящими зомби лицом к лицу, отстаивали правомерность всех действий служителей порядка и активных граждан, а некоторые доходили даже до того, что требовали выписать им поощрение.

Выступления против собачников утихли сами собой после вала примеров помощи собак людям в разнообразных критических ситуациях.

А вот против моды на смертельную бледность поднялась настоящая волна, и утихать она никак не собиралась. Дело дошло до парламента, который со скрипом, но всё же утвердил закон, запрещающий появление в общественных местах в неестественном виде. За «мертвецкую моду» отныне полагался штраф и домашний арест сроком до месяца, а при повторном нарушении – выселение на жительство в специальное поселение (оказывается, здесь и такие есть).

Между тем я продолжал свои посещения клиники и настойчивые каждодневные упражнения. Две недели усилий привели к росту моего личного потенциала с шестнадцати до восемнадцати. Оба доктора ходили вокруг меня, как хищные акулы и, кажется, усердно конспектировали всё происходящее, готовя материал для своих научных статей. Как сказал у дверей моей палаты маленький доктор Уоткинс: «Это будет бомбический материал!»

Не знаю уж, насколько бомбический, но я получил некоторую надежду. Если усилия доков и дальше будут увеличивать то, что я представлял себе как трещину в забетонировавшем меня колпаке, а я так же усердно, без резких рывков и опасных скачков буду эту лазейку для поступления маны укреплять, то через месяц, глядишь, я и на архивную службу смогу прошение подать. А там, глядишь – дорасту и до оперативной работы.

Впрочем, архив – это было тоже неплохо. Джеральд оформил для меня пропуск, и я пару раз в неделю захаживал, заносил проштудированные материалы, которые для меня подбирал Оливер, и брал новые. Это было отличным дополнением к статьям из энциклопедии по нечисти. Та хоть и была крайне объёмной, но на реальных жизненных примерах усвоение материала шло куда веселее. Нет, о чём я⁈ «Веселее» тут звучит совершенно дико. Прочнее материал усваивался – это да.

К тому же Джеральд с Оливером дружно заявили, что штудировать энциклопедию от корки до корки – занятие, конечно, похвальное, но лучше бы хорошенько уложить в голове то, с чем в нашем околотке приходится сталкиваться чаще всего. Более того, иногда привычное принимало совершенно нетипичные формы. Тот же зомбовирус.

Вот, к примеру, случай из практики, который получил название…

МЁРТВАЯ МАТЬ

Этот случай произошёл в благополучной, и даже более того – респектабельной семье начальника фробриджского порта, и центральным его персонажем, как следует из названия, стала супруга этого начальника.

Анна-Ангелина Свейн была не только добропорядочной женой, матерью троих детей и доброй христианкой, но и юристом с университетским образованием, что для матери семейства – крайняя редкость. Более того, она была одной из трёх известных в Великой островной империи женщин, которые занимали уважаемые посты судей.

Округ по праву гордился ей, и при случае в прессе не уставали упоминать, что Фробридж – город весьма прогрессивный.

Всё было хорошо, пока однажды, находясь на седьмом месяце своей четвёртой беременности, Анна-Ангелина не стала жертвой зимней лихорадки и скоропостижно скончалась… не умерев.

Доктор, находящийся у её постели, констатировал отсутствие пульса и дыхания, кожные покровы женщины сделались бледными и прохладными, но она продолжала оставаться в сознании, разговаривать и более того – рассуждать с завидным здравомыслием.

Был призван священник и специалисты отделения магических заболеваний, которые и определили наличие в организме зомбо-вируса, оставшись в полнейшем недоумении, поскольку все наблюдаемые симптомы шли в разрез с общей практикой.

Миссис Свейн даже предложила такой выход как отсечение себе головы, но против этого решительно восстал священник, заявив, что раз высшие силы попустили случиться столь нестандартной ситуации, то это для чего-то нужно. В качестве выхода женщину поместили под особенное наблюдение, и около трёх недель она провела в специальной медицинской лаборатории (надо полагать, в том же комплексе, где я проходил своё восстановление, но в более закрытой его части).

На протяжении всего времени женщину, не нуждающуюся более во сне и еде, изучала целая группа исследователей. Сама же она за это время развила весьма бурную деятельность, наведя полнейший порядок в своих рабочих записках и судебных материалах, а также оставив подробные письма для всех близких на случай окончательного своего прекращения «жизни». Точнее, как это именовалось в бумагах, «периода аномальной посмертной активности».

По истечении срока, в который, согласно всем наблюдениям, зомбо-вирус должен был перевести тело в агрессивную фазу, и так и не дождавшись никаких изменений в эту сторону, специальная комиссия приняла решение разрешить судье Свейн завершить свою профессиональную карьеру, не передавая дела преемнику. Естественно, под особым надзором.

Было проведено более трёх десятков заседаний, по результатам которых шесть человек оказалось помиловано, двое отправились на виселицу, а с десяток получили различные обвинительные приговоры сообразно тяжести совершённых преступлений. В то же время мистер Свейн подал запрос о возвращении супруги домой на условиях усиленного контроля.

Тем не менее, как утверждается, он даже спал с ней в одной постели, хоть и воздерживался от супружеского долга. Между тем беременность Миссис Свейн парадоксальным образом не прерывалась, и доктора́продолжали фиксировать биение сердца младенца и его движения.

Ещё около месяца Анна-Ангелина провела в семье, выходя только в церковь, под конец вынужденно пользуясь парфюмированной водой и душистыми сушёными травами во множестве саше, подвешенных на её пояс – поскольку несмотря на зомбо-вирус (а точнее, в полном соответствии с классической картиной) организм всё же медленно разлагался. Согласно показаниям, две последние недели мистер Свейн ложился спать только с открытым окном, иначе в комнате к утру стоял тяжёлый запах тлена.

Наконец настало время родов, и тут уж стало понятно, что естественным образом мёртвая плоть произвести младенца на свет не сможет. Наблюдающие доктора предложили супругам Свейн единственный возможный выход – кесарево сечение, на что те согласились.

Процесс был зафиксирован фотографически, на серию магических движущихся картинок и даже на синема-плёнку. Движущиеся картинки были вшиты в дело, так что я имел возможность наблюдать кесарево сечение воочию. Здесь был даже звук.

Честно скажем, к моменту родов миссис Свейн выглядела куда хуже, чем встреченная мной Лиззи, однако она спокойно разговаривала и даже старалась шутить, убеждая доктора, что мёртвым не нужно обезболивающее.

Едва был совершён надрез, как раздался резкий звук, и из чрева матери вырвался ослепительный пучок лучей. Это некоторым образом вселило замешательство в собравшихся, однако аппарат продолжал фиксировать, и я, слегка прищурившись от света, который довольно сильно резал глаза даже посредством магических картинок, смог увидеть, как некоторые присутствующие отшатнулись и даже упали, однако доктор удержал в руках совершенно живого и здорового младенца. Тело матери же тотчас начало иссыхать, превращаясь в некое подобие мумии. И в нём уже не было никакой остаточной после-жизни.

Согласно воле Анны-Ангелины, после этого её голова была отделена от туловища, во избежание повторных инцидентов, и в таком положении тело было предано земле на городском кладбище Фробриджа.

Разбираясь во множестве примечаний и заметок к этому делу, я обратил особое внимание на служебную записку специалиста некролаборатории, присутствовавшего и при ряде лабораторных экспериментов, и при этих своеобразных родах. Он отмечает, что миссис Свейн при жизни обладала весьма приличным магическим потенциалом в пятнадцать единиц (что во многом и способствовало занятию ею судейского кресла), а после «первой смерти» никаких даже остаточных эманаций ни одна аппаратура не фиксировала. По мнению некро-специалиста, именно настойчивое желание сохранить жизнь своему нерождённому ребёнку сконцентрировало весь магический потенциал матери вокруг матки, что обеспечило поддержание жизни малыша на протяжении довольно длительного времени (факт сам по себе поразительный!).

Мне это предположение показалось самым логичным из всех. Конечно, Анна-Ангелина при жизни никак не была связана с целительной магией, но иногда интуиция воистину творит чудеса.

12. В ШАГЕ ОТ ЖЕЛАЕМОГО

НОВЫЙ СТАТУС

Итак, прошло полтора месяца с момента моего повторного обращения в лечебницу. Мой магический потенциал вырос до двадцати двух, но теперь я уже не спешил подавать заявление о возвращении меня в Департамент на кабинетную работу, ведь это означало бы полное нахождение на службе в течение всего присутственного дня. А как же восстановительные процедуры?

Доктор Флетчер и доктор Уоткинс, вдохновлённые моими успехами, написали уже несколько статей и нацелились на издание совместной монографии, уверяя меня, что по нынешним их расчётам двадцать второй уровень – это не предел для меня. В местной медицинской среде я стал в некотором роде знаменитостью. На регулярные еженедельные тесты студенты приходили уже целыми толпами, и я с опасением ожидал того дня, когда эта досужая слава выплеснется за стены лечебного заведения.

Между делом я (в том числе и по настоянию медицинской комиссии) прошёл повторные тесты по определению профессиональной склонности. Делом это оказалось достаточно простым и в общем похожим на тесты, как я их себе представлял – ответы на глупые вопросы, рассматривание картинок, таблицы и странные диаграммы. Только всё было дополнительно снабжено магической «подкладкой». Я не очень понимал, как это всё работает, но остался вполне удовлетворён заключением – мне была предписана защита общественного порядка преимущественно в магической сфере.

Результаты меня немало воодушевили.

Я продолжал заниматься в архиве, а по достижении двадцать второго уровня – и в тире Департамента. Правда, для этого мне пришлось выдержать не самый приятный разговор с главой департамента, Дугласом Митчеллом. По большому счёту, самым гнетущим в нашем разговоре было то, что мистер Дуглас пытался общаться со мной, как со старым знакомцем, а я не мог найти в своих клочках памяти даже обрывка воспоминаний о нём. Промучившись со мной четверть часа, шеф сказал:

– Что ж, очень рад, Уильям, что вы возвращаетесь в наш сплочённый коллектив. Отныне вы числитесь не безнадёжно пострадавшим, а сотрудником, проходящим длительную реабилитацию после полученных на службе травм.

Я нашёл в себе силы сказать:

– Спасибо. Этот факт не может не радовать и меня тоже.

– Я говорю вам это не только из тёплых чувств. С этого дня вы можете вернуть своё служебное оружие и возобновить тренировки в закрытом тире Департамента. Джеральд, вы проводите мистера Андервуда?

– Конечно! – согласился Джерри, который по-прежнему был моей вечной тенью и проводником.

– И не забудьте, господа! Вы оба приглашены на мой юбилей. Мне будет очень приятно, и миссис Митчелл тоже.

Заверив шефа, что мы непременно явимся на праздник, мы покинули кабинет.

– Куда теперь? – спросил я, немного удалившись от двери.

– Ничего не всколыхнулось? – со сдержанной надеждой спросил Джерри.

– Знаешь, братец, я бы хотел заверить тебя, что нечто такое наклёвывается, но нет. Я совершенно не помню ни тира, ни тем более хранилища.

– Заходим в тот же вход, где располагается архи-и-ив… – тоном ободряющей учительницы начал Джеральд.

– Прошу тебя, прекрати! Я знаю, в том здании всего один коридор. И если архив направо, значит, тир будет налево. Я тебе сейчас это скажу, и ты обрадуешься, словно я что-то вспомнил. Но на самом деле…

Джеральд вздохнул:

– На самом деле – нет.

– Что «нет»? Тир не в том здании? – меня это как-то даже обескуражило.

– В том, но не там, где ты предполагаешь. Чтобы попасть в тир нужно свернуть под лестницу у стойки охраны. Там спуск в подвальный этаж. – Он помолчал, словно ожидая, что уж теперь-то я вспомню… Не дождался ничего и с преувеличенным энтузиазмом улыбнулся: – Ладно, пошли. Получим твоих деток.

Почему «деток»? Я не стал задавать Джеральду этот вопрос, чтобы не доставлять ему ещё большего огорчения, но сам задумался. Сотрудники департамента так любили своё оружие – как детей? Или это лично я отличался столь яркой сентиментальностью? Через пару шагов мне пришла в голову новая мысль – вполне возможно, прежний Уильям, напротив, смотрел на своё оружие несколько цинично и в этом смысле называл стволы «детками»? Как иногда называют пассий? Типа «иди сюда, детка…» – так?

Поразмыслив так и эдак, я решил – не всё ли мне равно? Раз уж я живу эту жизнь заново, так и буду вести себя так, как удобно мне. А остальным уж как-нибудь придётся притерпеться к изменившемуся мистеру Андервуду. В конце концов, после черепно-мозговых травм и не такое бывает.

ТИР

Тем временем мы вышли во внутренний двор Департамента (имеющий вид широкой буквы «П», совершенно свободный от растительности и ограждённый с той стороны, где не было зданий, массивным каменным забором с утопленными в него пиками, переливающимися синеватыми отблесками), пересекли его и поднялись по ступеням крыльца, ведущего в архив. Кроме дежурящего на входе охранника по пути в подвал нам пришлось преодолеть ещё две массивных решётки. Для этого Джеральд прокрутил рычажок звонка справа от двери и крикнул в глубину тира:

– Мистер Тревис! Впустите нас в вашу обитель!

Из глубины помещения подошёл седоватый дядечка, внимательно оглядевший нас обоих. Потом он кивнул и отпер замки со словами:

– Добрый вечер, джентльмены! Мистер Андервуд, я рад, что вы снова с нами. Ваш номер ячейки по-прежнему тридцать второй. Я приготовлю боеприпас, – развернулся и ушёл.

Для меня было довольно поразительно, что отпертые им двери сами собой захлопнулись, а замки – защёлкнулись за нашими спинами.

– Туда – собственно, тир, – ткнул пальцем Джерри, – сюда – раздевалка и ячейки.

Раздевалка напоминала… обычную большую раздевалку какой-нибудь… из глубины подсознания бледной тенью всплыло слово «тренажёрка». Кажется, это что-то спортивное? Неважно. Высокие номерные шкафы для верхней, надо полагать, одежды. Напротив – номерные же ящики, видом напоминающие сейфы.

– Должен быть ключ? – озадачился я. – Или код?

– Нет, – возразил Джеральд, – только твоя ладонь. Смотри! – Он приложил ладонь к своему номеру (к слову, он был соседним, тридцать третьим) – и его ящик слегка приоткрылся.

– Что ж, попробуем.

Манипуляцию я выполнял с душевным трепетом. Всё же, оставалось у меня опасение, что новый мир меня принял не вполне. Или принял не совсем как мистера Андервуда. Но всё прошло на удивление гладко. Рука легла на цифры. Внутри сейфа что-то щёлкнуло, и дверца подалась на меня. Осталось открыть.

– Ты посмотри, какую прелесть я себе приобрёл! – с обожанием выдохнул в этот момент Джеральд.

Я высунулся из-за своей дверцы. На полочке, которую Джеральд выдвинул из своего ящика на манер бюро, лежала резная ореховая шкатулка (или вернее назвать её коробкой?).

– И что это за чудо? – вежливо поинтересовался я.

Джеральд откинул крышку. На бархатной подложке лежала пара пистолетов.

Первая мысль была: довольно монструозно. И вторая – кажется, я видел что-то подобное, но чуть меньше габаритами. В подсознании шепнуло: «Пьетро Беретта» и совсем уж умолкло.

– И как они называются? – решил проверить правдивость шепотка я.

– «Эрси Ганн – 315», новейшая модель!

Вообще ничего общего… Значит, те воспоминания – из прошлого мира. Есть ли от них вообще толк?

– Пошли опробуем? – тут же предложил кузен.

– Минутку, я хотя бы взгляну, что тут у меня есть.

В ящике обнаружилось два больших футляра и один маленький. В маленьком – пистолет, в общих чертах напоминающий «прелесть» Джерри, но чуть более аккуратный в исполнении. С одной стороны также наличествовала надпись «Эрси Ганн» – видимо, популярная у оперативников фирма, а с другой – «Снегирь» (это, судя по логике вещей – модель).

Зато в больших…

– Штурмовой револьвер РШ-12*, – со странной смесью уважения и досады сказал Джеральд, – никогда не понимал, как ты с ними справляешься?

*В нашем мире у оружия есть аналог, но характеристики немного отличаются от тех, которые Владимир видел во снах.

И вот тут, к своему удивлению, я вспомнил. Это было оружие из того разряда, которое как раз не стыдно назвать пушкой. Крупный, с массивной цельной металлической рамкой и с откидывающимся влево барабаном на четыре патрона.

К револьверу прилагались две немного странные кобуры. Одна наплечная, для ношения с левой стороны под мышкой, и другая на правую ногу. Но стоило мне надеть их обе, как тотчас стало понятно – да, мне именно так удобно, и так я и буду их носить.

– К сожалению, – тут же разочаровал меня Джерри, – РШ положены только оперативникам. Сейчас ты можешь забрать пистолет, с сегодняшнего дня у тебя есть права на его постоянное ношение, а РШ – только когда уровень дорастёт. Но тренироваться в тире можно уже сейчас. Идём?

– Идём. Пусть пока хотя бы в тире.

* * *

Похоже, тир занимал всю площадь под департаментом, включая двор. Здесь было несколько залов. Первое – цивильного вида, с ездящими туда-сюда на верхних подвесах мишенями. В настоящее время почти все дорожки были заняты, и мы решили оставить это на другой раз.

Второе – спец-отделение, открывающееся только для оперативников. Джеральд сказал, там можно включить наведение иллюзии и отработать любую ситуацию с любым видом нечисти. Мне пока туда был ход закрыт.

Зато огромный зал, имитирующий дикий двор, был абсолютно свободен! Туда мы и направили свои стопы, предварительно затарившись у мистера Тревиса учебными боеприпасами. В чём суть их «учебности», кузен пояснил мне тут же:

– Не думай, пожалуйста, что эти патроны безопасны при попадании. Разница в том, что этим ты вряд ли убьёшь нечисть. Но по баллистике они такие же, как и наши рабочие. Хотя и в несколько раз дешевле.

Дальний торец этого «двора» был сплошь уложен торцевыми спилами какого-то дерева, перед ним стояли бочки, набитые камнями, и крутящиеся деревянные мишени-силуэты различных видов.

– Испробуешь? – Джеральд хитро улыбался.

– Если позволишь.

Он протянул мне заряженный пистолет. Казалось, что все действия знакомы. Я прицелился…

Дальнейшие эффекты, честно скажем, превзошли все мои ожидания. Огромный сноп огня. Звук – «БА-БА-А-А-АХ-Х–Х!» – долгий и мощный. При этом отдача какая-то несоразмерно слабая для такого калибра.

Мишень, в которую я целился, отчаянно закрутилась.

– Теперь я! – Джеральд повторил мой «подвиг», и мы пошли смотреть на результаты.

– Ну что, солидная дыра, – оценил я, осмотрев неизвестных мне деревянных монстров, которые попались нам под руку. Чего я не ожидал, так это того, что Джерри затеет искать «хотя бы одну пулю». С трудом нам удалось одолеть эту задачу. Пуля ушла в доски чуть не на полметра, превратив стенд в труху.

– Действительно, смотри! – торжествующе воскликнул братец. – Раскрылась, как цветок! А я думал, привирают. И впрямь на лилию похоже!

– Разрывная! – кивнул я. – А теперь давай попробуем мои.

РШ лёг в руку очень родным движением. Спуск мне понравился – мягкий, а вот звук… Звук перекрыл эффект от пистолета Джерри едва не вдвое. Словно тяжёлые молотки ударили в огромные листы жести. Однако, никаких больше оглушающих экспериментов. В первый раз послушать интересно было, но впредь непременно буду пользоваться простеньким, но очень полезным заклинанием, заменяющим при стрельбе противошумовые наушники. Заклинание было накрепко затвержено, как только у меня появилась к этому возможность – бережёт уши и нервы, при должном автоматизме укладывается буквально в пару слов.

Как следовало ожидать, дыры в мишенях тоже получились покрупнее. Пулю я искать не полез – бессмысленное и бесплодное занятие. Вместо этого мы от души постреляли (без лишней беготни, убеждаясь в попаданиях благодаря тому, что мишени начинали вращаться). После я убрал оба моих штурмовых револьвера в свою ячейку, а пистолет поместил в поясную кобуру, которая нашлась тут же в ящике.

К слову, ни пистолет, ни револьверы меня не тянуло называть «детками» – ни в том, ни в другом смысле слова. Вот к «Снегирю», пожалуй, пошло бы прозвище «птичка» – пусть так и будет. А с револьверами позже определюсь.

– Кстати, дорогой кузен, – начал я, закрыв свой ящик и накинув плащ, – хочу тебе напомнить о некоем твоём обещании, которое ты намеревался осуществить через месяц после моей выписки из лечебницы. Пожалуй, времени прошло уж вдвое больше.

– А! – весело разулыбался Джеральд. – Настало время посетить дом терпимости? Что ж, не вижу препятствий отправиться туда прямо сейчас.

Кто бы знал, во что выльется вроде бы безобидное намерение двух джентльменов беспечно провести время! Во всяком случае, для меня.

Впрочем, по порядку.