Текст книги "Записки о сломанном мире (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

С другой стороны, возможно, нечисть слишком живуча? Или здешний мир обеспечивает для неё сверхкомфортные условия?

Были и другие версии.

К примеру, космическая – о проникновении на Землю некоторых форм нечисти вместе с метеоритами. Как по мне, звучит очень фантастически.

Или достаточно конспирологическая версия о том, что все нечистые объекты – порождения сумасшедших злобных магов. Ну… Почему бы и нет?

В конце концов, всё это могло происходить одновременно. Радость в том, что мне предстояло в этой каше жить, супер просто…

А ведь периодически (всегда в непредсказуемых местах и через неравные промежутки времени) концентрация существ, злонамеренных к исконным обитателям, внезапно возрастала кратно.

Исследователи считали, что виной тому истончение оболочек реальности, метеоритные дожди, заговоры злодеев или даже некие споры, распылённые в конкретном месте, в благоприятных условиях стремительно развивающиеся в полноценных боеспособных особей.

Так или иначе, время от времени высшие формы нечисти, способные кооперироваться, принося ощутимый вред на уровне государств, организовывали едва ли не армии. Каждая школа приводила по поводу происходящего собственные разнообразные объяснения.

Я бегло просмотрел описание многолетних споров по поводу присвоения названия данному феномену. Так-так. В итоге все научные течения договорились о едином термине: «прорыв». Нет: «Прорыв», непременно с большой буквы, как и «Разлом». В книге также было указано, что последний Прорыв произошёл в триста третьем году, а за предыдущее столетие – всего три раза с удлиняющимися интервалами. И авторы лелеяли надежду, что тенденция сохранится, и следующий Прорыв случится около триста пятидесятого года.

Ха! Судя по объяснениям докторов, я как раз и участвовал в закрытии очередного Прорыва, и было это не далее двух лет назад.

Я хмыкнул и заглянул на первую страницу. «Специальное издательство Департамента по противодействию нечисти, 308 год». Да-а, ребята, не срослось у вас с позитивной арифметикой.

Ладно. Будем жить с тем, что есть.

...

Книга была разбита на несколько разделов, а для таких чайников, как я, в конце имелся алфавитный указатель. Кого же я полез смотреть в первую очередь? Правильно, недаром на дверях отделения висел устрашающий плакат.

Вампиры значились в разделе «Высокоорганизованная разумная нечисть», однако статья там была совсем коротенькая, из которой следовало, что статус вампира является не врождённым, а приобретённым вследствие вирусного поражения, поэтому основная информация содержится в разделе «Магические заболевания», статья «Вампиризм».

03. ПРИЙТИ В СЕБЯ

ГРЕЙС

В палату деловито постучали.

– Прошу!

Дверь распахнулась, на пороге показалась тележка, которую толкала очень низкорослая, очень широкая в кости, плотно сбитая женщина. Серое форменное платье и фартук в пол смотрелись на ней, как на карлице. Хотя, нет! Пропорции были другие, более гармоничные, что ли.

– Уж простите, сэр, но доктор велел проследить, чтобы вы пообедали, даже если у вас будет слабость. Сядете за стол или накрыть вам в постели?

– За стол. Мисс?..

– О, не мисс! Не стоит этим смущать персонал, сэр. Просто Грейс. Сиделка Грейс. Вы можете называть так любую работницу, это у нас профессиональное, так же, как горничных зовут Мэри, а экономок – Эмма.

Она ловко накрывала на стол, хотя её голова возвышалась над столешницей едва ли на локоть. А я всё хотел спросить, но не знал – как, чтобы это не показалось дикой бестактностью.

– Простите, Грейс, ваше лицо кажется мне знакомым. Возможно, я знал вашу семью?

– Это вряд ли, сэр. Наш клан не местный, я из самого сердца Кертских гор. Да и по роду службы вы не могли нас знать. Не слышала, чтобы хоть кто-то из Доринтов имел проблемы с законом. Мы, гномы, вообще в этом отношении спокойные, все мысли о шахтах.

Ах, вот оно что, гномы!

Грейс добродушно усмехнулась и пригласила:

– Готово. Прошу вас, сэр.

– Если все мысли гномов о шахтах, что же занесло вас так далеко от дома?

– Само собой, золото, сэр, – широко улыбнулась она.

– Сиделкам так щедро платят?

– Не в этом смысле, сэр. Если женщины клана служат на императорской медицинской службе, клан получает право на работу не только с железом и медью, но и с серебром, а если повезёт наткнуться на жилу – то и с золотом. Это ещё с предыдущей войны пошло, сэр. Империя предложила такой расклад, потому что очень в нас нуждалась. Никакие больше медсёстры не в силах вынести с поля боя раненого в доспехах. А для нас этот всего лишь другая работа, – она явно собой гордилась.

– А как же… клан? Продолжение рода? Или служат не все?

– Служат все девушки без исключения. Пять лет, потом мы возвращаемся домой. Мне осталось меньше двух лет. Вы ешьте-ешьте, сэр, остынет.

Я взялся за ложку.

– И никто не хочет задержаться в городе?

– А что нам здесь делать, сэр? Все отслужившие девушки получают свою долю в клане, наравне с мужчинами. А здесь… Кем может устроиться гномья женщина? Горничной? – Она покачала головой. – Не знаю никого бесправнее. У заводских рабочих есть хотя бы профсоюз, но никто не возьмёт туда женщину, какой бы квалификацией она не обладала. Это ведь неприлично! – Грейс несколько чопорно поджала губы.

– А продолжить служить в медицине?

– Ну, вы меня насмешили, сэр! Зачем же кому-то платить мне жалованье, если на моё место придёт новая девушка, которую достаточно обеспечить платьем, койкой в медицинской казарме и простой солдатской едой?

– Действительно…

ЧТЕНИЕ

Два следующих дня я посвятил чтению. Начал со «Справочника по нечисти». Сперва пытался читать его методично, понял, что толку нет. Начал штудировать алфавитный указатель, выискивая знакомое или просто интересное, за что глаз зацепится.

Вот, к примеру «Магические болезни и состояния, передающиеся посредством половых связей». Сокрашённо МБСПППС.

Что только, оказывается, через это дело не передаётся! Начиная от вампиризма и приобретённого оборотничества (для которых сексуальный контакт указан как один из путей заражения) до таких паразитических состояний как «страшнецы призрачные любвеобильные», размножающиеся почкованием в процессе непосредственно совокупления. Носитель, как следовало из описания, начинал сомневаться в своей привлекательности для противоположного пола, впадать в меланхолию и малую подвижность – состояния, необходимые страшнецу для благополучного цикла развития. В тот момент, когда магическая паразитическая особь готова к делению, она посылает в мозг носителю сигнал об острой необходимости принять большую дозу алкоголя, в таком состоянии выводит носителя на поиск новой жертвы и вступает в сексуальную связь, чтобы молодой страшнец мог отпочковаться от материнского тела.

Ужас.

Лечится здоровым питанием, физкультурой и интенсивными физическими нагрузками, а также просмотром комедийных спектаклей и картин. Занятно.

Рекомендации по профилактике: не вступать в случайные половые связи, пользоваться услугами лицензированных публичных домов, где все сотрудницы проходят регулярные проверки не только на МБСПППС, но и на простейшие, немагической природы.

Вот это пердимонокль!

...

Чтение раздела о МБСПППС привело меня в такое угнетённое состояние, что я начал подозревать: а не привязался ли ко мне каким-либо образом эдакий любвеобильный страшнец. Осознав эту мысль, я пришёл в весьма раздражённое состояние духа – на себя! Это ж надо такое выдумать! Два дня назад меня только проверили, чуть ли не по запчастям разобрали – и когда же, милостивый государь Андервуд – и, главное, с кем⁈ – вы успели вступить в губительную половую связь⁈

Я решил, что столь сурового самообразования на сегодня достаточно, отложил «Справочник по нечисти» и взялся за географические отчёты. Это чтение пошло полегче. Во всяком случае, пока без приступов подозрительности.

Мир оказался, большим, сложным, и, как я уже догадался, жили в нём не только люди. Из широко распространённых рас упоминались гномы и эльфы. И снова, в красной рамочке, подчёркивалась нежелательность межрасовых половых связей. Только поводы были разные. Если гномы могли сгоряча в порыве страсти вам что-нибудь оторвать, не чувствуя несоразмерность своей силы (голову, например – очень наглядное фото…), то эльфы, как существа повышенной (и довольно неразборчивой) сексуальности и повышенного же иммунитета, в ряде описанных случаев вступали в половую связь с вампирами, после чего довольно долго не проявляли внешних признаков вирусного поражения вампиризмом, являясь латентными, но уже заразными носителями.

Да чтоб вы были живы и здоровы!

Сколько они там перезаразить успели? Рекордсменка – двадцать восемь жертв за две недели! Потом в ней проснулась настоящая жажда крови, девицу раскрыли, но парням было уже не помочь. А жизнь вампира, даже если он пытается сохранить человеческий рассудок и сотрудничать с правовыми структурами, неизбежно летит под откос.

...

Ладно, что там по государствам?

Государства были. Много, разные. Прорывы разнообразили жизнь не только в нашем благословенном отечестве, но по всему населённому миру. Выкашивали они прилично народу, так что после Разлома межгосударственные войны почти прекратились, а кое-где образовались даже многолетние военные союзы.

Несмотря на постоянное ожидание огромного медного таза, который может свалиться сверху и всё прихлопнуть, люди довольно много ездили по миру – и торговали, и просто путешествовали. Некоторые движущиеся картинки в книге вызывали смутные воспоминания, как будто и я там мог когда-то бывать или где-то это видеть. Или мне только так казалось?

РОДНЯ

Джеральд пришёл на третий день – незамедлительно, как только доктор соизволил его пустить. Первое посещение – строго не более четверти часа!

Едва он вошёл, я подумал, что между нами определённо есть родственное сходство. Такой же высокий, не очень широкий в кости, с очень светлыми голубыми глазами. Только вот кузен у меня был блондинистый, тогда как мне достался цвет волос, который называется, кажется, каштановым (не очень-то я силён во всех этих оттенках).

Я немного опасался этого визита, но Джеральд был очень рад меня видеть, действительно рад! Это неожиданно растрогало меня до слёз.

– Прости, брат, но это проклятие сожрало меня почти полностью. Осталась пустая оболочка…

– Это ничего! Я тут принёс показать тебе, смотри… – Джеральд достал из кармана вчетверо сложенную газету. – Это про тебя! Единственный зафиксированный наукой случай преодоления проклятия полураспада. А? Уникум! Фотку старую взяли, гляди, каким ты должен стать красавчиком. Не вздумай тут голодать, братец. Док сказал, выпустит тебя из своих клешней только после того, как наберёшь восемьдесят процентов от прежней массы, так что получше налегай на бифштексы.

– Бифштексы, если бы! Сегодня мне разрешили суфле из протёртой курочки, а до этого самое сытное, что я видел – это бульон.

– Ничего, вот восстановишься, съездим в поместье, отдохнём на природе. Я возьму свою повариху, готовит она просто умопомрачительно! Оформлю отпуск на пару недель…

В памяти почему-то всплыл образ гигантской бегущей через болото собаки со светящейся мордой. И заунывные звуки то ли ветра, то ли флейты.

– Что такое? – тревожно спросил Джеральд.

– А рядом с тем поместьем есть трясины?

– Трясины?.. – Он явно удивился. – Не припомню. Было небольшое болотце, сплошные кочки. И озерцо посередине. Утки… А зачем тебе?

Я подумал, что спрашивать, встречались ли в окрестностях поместья светящиеся собаки, будет, пожалуй, излишним.

– Так. Вроде бы что-то вспомнилось, а толком понять не могу – то ли в жизни было, то ли из книг…

– Понятно. – Джеральд посуровел. – Ничего! Мы вернём эти воспоминания. А если не сможем вернуть, – он рубанул рукой воздух, – приобретём новые!

– Верно.

В дверь деликатно постучали, вошёл доктор:

– Добрый день, добрый день, господа! Рад приветствовать. Мистер Андервуд, вы позволите? – он взял меня за руку и принялся считать пульс. – Мистер Стокер, сожалею, но вам придётся уйти пораньше. Пульс участился, мы не можем рисковать. Переутомление…

– Понимаю. Можно мне остаться, пока вы здесь?

– Ну, что же, это можно. Итак, мистер Андервуд, цвет лица хороший. Сон?

– Отличный.

– Тревожные сны?

– Пока не было.

– Неплохо, неплохо. Если появятся – сообщить в срочном порядке. Аппетит?

– Вот, кстати, доктор, – вклинился Джеральд, – не пора ли переходить на бифштексы? В качестве укрепляющего средства?

– Хо-хо, бифштексы! Вы торопите события, дорогой мой. Пока разрешаю паровую говядину, умеренно, и паровые же котлеты. О бифштексах будем рассуждать в лучшем случае через недельку! – Доктор снова повернулся ко мне: – Гуляли?

– Пока нет, честно говоря.

– Дважды в день, я поручу сиделкам взять это на контроль. При хорошей погоде – минимум на час. Больше можно, меньше – ни-ни. Свежий воздух и движение, мой дорогой! Теперь что касается процедур…

ВСЁ, ЧТО ДОКТОР ПРОПИСАЛ

С этого дня моя спокойная жизнь в реабилитационном отделении закончилась.

Сперва помимо гуляний док прописал мне горячие травяные ванны, массажи, ароматические окуривания и облучения какими-то красными кристаллами (для чего пациенты укладывались в одних трусах на лежаках, составленных в круг, надевали на глаза плотно прилегающие зелёные очки, а через четверть часа по команде переворачивались на животы – ещё на четверть часа). Установку все называли «Рубин», и меня каждый раз раздражали воспоминания о проклятии – но не том, которое сожрало прежнего хозяина этого тела, а о моём собственном.

Затем сиделке Грейс вменили в обязанность проходить со мной по круговой садовой дорожке – сперва один круг, потом два, когда дело дошло до пяти, док радостно потёр руки и отправил меня на тренажёры…

Почти каждый день забегал Джеральд, приносил какие-то вещи, фотографии, всё надеялся всколыхнуть память. Надо ли говорить, что безрезультатно?

Фотографий было немного. Последняя по времени – та самая, фрагмент которой использовали в качестве иллюстрации к газетной статье. Фотография накануне моего последнего боя. Оставаясь один, я иногда подолгу рассматривал её, пытаясь поймать хотя бы отголоски ощущений или воспоминаний…

Для начала, я сидел на лошади. Нет, наверное, на коне. Конь же должен быть более грузоподъёмным, правильно? Я смотрел на человека, который вроде бы был мной, и понимал, что о верховой езде, да и лошадях вообще, я имею настолько общие впечатления, словно последний раз видел всё это на картинке в детской книжке. Тем более о таких лошадях.

Конь был очень крупный, массивный, покрытый попоной, сплошь расписанной тускло светящимися знаками и ещё, кажется, кольчугой с цельными металлическими вставками.

Да и сам я был одет в диковинный доспех под вид старинного – или реально старинный. Ни одну часть этого доспеха я не смог бы назвать, кроме, разве что, шлема. Его на этой фотографии я держал в руках. Да все мы держали. Шлемы были столь глухими, что в них даже намёка на лица было бы не разглядеть. А так они были здесь. Парни из моего подразделения, которые, как мне сказали, погибли в том бою все. Если бы вспомнить хотя бы их имена…

Чудовищная несправедливость чувствовалась в том, что я, невесть откуда взявшийся – здесь и живу, а их нет.

И ещё мне не давали покоя доспехи. Почему они выглядели столь старинными? Нет, неверно, они были старинными, это чувствовалось, но у многих – словно доработанными позже. Местами виднелись вроде бы даже стволы, вживлённые в тело доспеха. Как это всё работает?

...

В приоткрытую в сад дверь постучали и заглянула очередная Грейс:

– Мистер Уилл, время процедур!

– Что-то новенькое?

– Нет, всего лишь рубин. Немножко магического загара. Проводить вас?

– Спасибо, Грейс, я справлюсь.

Ходил я уже довольно бодро. Сиделка посмотрела, как я выхожу в коридор и удовлетворённо кивнула.

...

Сегодня загорать под кристаллом пришло всего четверо выздоравливающих. Я разделся в кабинке, напоминающей пляжную, и улёгся на кушетку. Вышла медсестра, раздала всем очки, придирчиво проверила прилегание к коже, спряталась в будочку из зелёного стекла и оповестила:

– Активирую «Рубин»!

Сегодня я почему-то разозлился на это слово сильнее предыдущих раз. Проклятое проклятье! Я ведь обошёл его, могло бы и не выпендриваться. Само, небось, не хочет жить без памяти, сволочь такая!

Густо-красные кристаллы медленно вращались, ещё больше напоминая тот камень из алтаря. Нет, надо же! Я всё забыл из прошлой жизни, просто абсолютно, а тот остров, мухоморы и серый алтарь помню. И проклятье в кристалле. Паскуда злопамятная, в глаза бы ему посмотреть!

Показалось мне или нет, что где-то в глубине мыслей глумливый чужой голос хихикнул над моим отчаянием? Показалось или нет, что ближайший ко мне кристалл начал переливаться совершенно издевательски? Ярость накатила, захлестнув с головой, я сдёрнул защитные очки и уставился прямо в глубину этого сияния.

Мир вспыхнул красным, и всё поглотила тьма.

* * *

Мы стояли у какого-то замка, выстроенного на берегу моря. И всё, что не было морем, было огромной, бескрайней, совершенно непредставимо бесконечной равниной. И если в нашем войске было около тысячи бойцов, то надвигалась на нас лавина, превосходящая нас числом раз в двадцать.

Мы ждали. Теперь я мог бы назвать всех, кто стоит рядом со мной. Серьёзный как гранитный монумент Пит. Насмешник Дэниел. Подчёркнуто аристократичный Джордж. Рыжий бесшабашный Эйден. Наша пятёрка входила в полуторасотенное специальное императорское подразделение, всегда находящееся на острие. Именно поэтому нас звали иглами императора.

Кто-то ошибся в прогнозах и ещё более ошибся в подсчётах. Признаки прорыва проявились в четырёх местах одновременно вместо одного. Свидетельствовало ли это о растущей слаженности нечисти или о переходе её на более высокий уровень осознанности? Возможно. Сейчас нас волновало, что в бой мы пойдём вчетверо меньшими силами против многократно большего, чем когда-либо случалось, полчища. Подмога подойдёт, но позже, когда будут сформированы большие транспортные порталы – средства передвижения быстрые, но требующие основательной подготовки.

Вероятнее всего, к этому моменту мы все умрём.

Неприятно. Но все мы собирались продать свои жизни максимально дорого.

Дальше я видел бой. Бешеную мясорубку. Я рубил, колол и даже стрелял – в плечевой сегмент доспеха были встроены мощные огневые системы, управлявшиеся с перчатки. Жаль, что боезапас был ограничен.

Мы обеспечили главное – необходимое до подхода подкрепления время.

Мы остались там. Все.

04. СДВИНУЛОСЬ С МЕРТВОЙ ТОЧКИ

НЕ ОСОБО ОБОДРЯЮЩЕ

Не помню, лягала ли меня когда-нибудь лошадь, но почему-то сравнение представлялось именно такое.

– Вынужден серьёзнейшим образом вас отчитать! – сердито сказал доктор Флетчер, сидящий ко мне спиной. – Вы потеряли память, мистер Андервуд, но не чувство же самосохранения!

Что-либо отвечать ему было для меня затруднительно. Чудовищно болела голова, и ещё более – грудная клетка, словно меня и впрямь лягнула лошадь. И вокруг до сих пор летали эти мелкие звёздочки…

– Однако… – док живо обернулся, – мы не хотели вас расстраивать в период слабости, мистер Андервуд, но предыдущие тесты неутешительно сообщали нам, что ваш магический потенциал весьма близок к нулю. Теперь же, после вашего столь рискованного… м-м-м… эксперимента, результаты обследований говорят о росте внутреннего магического фона, – он уселся на стул напротив, жизнерадостно упирая руки в колени. – Я бы даже рискнул присвоить вам первый уровень!

– Да вы что! – деланно удивился я, чувствуя, что язык всё ещё с трудом ворочается у меня во рту. – А всего их сколько?

– Чего? Уровней? – немного растерялся доктор.

– Док, вы знаете, что у меня стёрта память, и до сих пор удивляетесь тупым вопросам! Конечно, уровней!

– М-м-н… Строго говоря, предела не существует. Теоретически. Максимально зафиксированный – с документальным и экспериментальным подтверждением, замечу! – триста шестьдесят второй.

Я присвистнул.

– Но, мистер Уилл! Это был своего рода феномен. Большинство людей, с момента проявления магического потенциала в период пубертата и до прохождения комиссии по определению профессиональной склонности, показывают результаты в границах от одного до семи уровней.

– А комиссия эта во сколько?

– В пятнадцать лет. Но вы не дослушали, дорогой мой. При должных усилиях и положительном стечении обстоятельств потенциал человека продолжает расти. Именно на это я возлагаю большие надежды!

– Прилично ли будет спросить, какой уровень у вас?

– Двадцать четвёртый, – несколько чопорно ответил он. – Смею вас заверить, я не последний человек в своей отрасли.

– А у Джеральда?

Док пожевал губами:

– Лично я его не обследовал, но полагаю, не меньше тридцати. Это минимально возможный порог для поступления на службу в Департамент по противодействию нечисти. Даже на административные должности.

– Мне никто не соблаговолил напомнить, что он служит в этом Департаменте… – проворчал я. – Погодите. Если я тоже служил… Какой потенциал был у меня?

Док скорбно вздохнул.

– Накануне последнего Прорыва – шестьдесят пять. Мы полагаем, возможно, именно это дало вам шанс пережить проклятье полураспада.

Вот в этот момент я и почувствовал себя инвалидом.

В моей голове кружилось множество ругательств на разных языках. Сколько я их, оказывается, знаю!

– Спасибо, доктор. Не смею вас более задерживать.

Доктор Флетчер коротко усмехнулся:

– Понимаю ваше желание немедленно сбежать, но мне нужно сделать ещё одну пробу… – Он сунул мне реторту, заткнутую пробкой. Внутри клубился желтоватый пар. – Извольте распечатать и вдыхать пары́, до тех пор, пока я не скажу вам прекратить. Это понятно?

– Вполне, доктор.

– По команде! – Он отвернулся к своему прибору, напоминающему большую линзу цвета морской воды: – Начали!

Я открыл пробку, поднёс реторту поближе к лицу и только тут заметил, что к моим рукам зажимами прикреплены небольшие, размером с пуговицу, круглые датчики.

– Дышим активнее, мистер Андервуд!

Я принялся усиленно вдыхать и выдыхать.

– Чем пахнет? – поинтересовался док.

– По-моему… – вдох-выдох, – по-моему, сыром?

– М-хм. Но не фиалками?

– Определённо, нет… – Я подумал и уточнил: – Я не очень хорошо разбираюсь в ботанике, но это гораздо больше похоже на сыр, чем на цветы.

– Хорошо… хорошо…

– А в чём дело, док?

– Я пытаюсь выяснить, не пристала ли к вам какая-нибудь пакость из незащищённого энергетического канала… – он внимательно изучал пробегающие по линзе муаровые всполохи и говорил несколько отстранённо, – … а прицепиться там могло что угодно, вплоть до… демона…

Я поперхнулся на вдохе, док бодро встал и слегка похлопал меня по спине:

– Но на сей раз вам повезло, голубчик! Чист, как младенец! Однако, – он сделал суровое лицо, – никаких больше экспериментов, во всяком случае, пока не посоветуетесь со мной! Обещаете?

– Хорошо, доктор Флетчер, – просипел я и был, наконец, отпущен.

Вот это я красавчик, нечего сказать…

Дойдя до своей комнаты, я понял, что сидеть, не смогу, вышел в сад и прошагал несколько кругов без остановки. Демонов ещё мне не хватало! Нет, надо же так по-идиотски выступить! Я костерил себя так и эдак и дал самому себе честное слово, что первым делом проштудирую книгу о нечисти, чтобы не вляпаться в неприятности по собственной неосведомлённости, а вторым – и это тоже задача первостепенной важности! – найду какой-нибудь учебник по развитию этого самого магического потенциала. Чувствовать себя энергетическим калекой мне категорически не хотелось.

* * *

Вечером, после своей смены, ко мне забежал Джеральд, которому, конечно же, немедленно нажаловались на меня медсёстры.

– Ну, ты и учудил, братец! – Он смотрел на меня с такой тревогой, что мне стало неловко.

– Извини. Я уже обещал доктору Флетчеру, что впредь таких выходок не повторится. И себе. И тебе тоже обещаю. Что ко мне начал возвращаться потенциал, тебе сказали?

– Конечно.

– Мне бы какой учебник по саморазвитию…

– Я уже спрашивал. Док считает, рановато. Можешь надорваться, и всё опять скатится к нулю.

– Печально.

– Не то слово…

* * *

Но, к счастью, ничего к нулю не скатилось. Согласно моим личным ощущениям, выходкой с очками я словно пробил трещину в некоем искусственно возведённом вокруг меня барьере, и через полученную трещину ко мне начала просачиваться недоступная мне ранее магия. Это меня воодушевляло, и я надеялся, что со временем мне удастся расширить зазор и придать ускорение поступающей энергии, пусть пока процесс и идёт муравьиными шагами.

Почти три недели восстановительных процедур – и вот я, облачённый в довольно щёгольский костюм (который всё ещё немного висит на мне, как на вешалке), стою на пороге медицинского комплекса, а доктор Флетчер пожимает мне руку на прощание:

– Через месяц жду вас на осмотр, мистер Андервуд. И ещё раз предостерегаю от перенапряжения, как физического, так и энергетического. И в особенности энергетического!

– Я присмотрю за ним, доктор! – пообещал Джеральд, распахивая дверцу самоходной магической коляски. – Поехали, Уилл. В новую жизнь!

МОЙ НОВЫЙ ДОМ

Город выглядел куда более старым, чем привыкло моё подсознание. Вот парадокс, в памяти остались лишь жалкие ошмётки жизни из другого мира, но я был железно убеждён, что техника здесь развита гораздо более слабо. Плюс к тому, совершенно очевидно, что развита она была… по-другому. Паровые котлы и монструозные механизмы совмещались с разнообразными деталями, запитанными от магии. К примеру, двигатель коляски Джеральда был снабжён множеством небольших цилиндров со встроенными внутрь кристаллами, и за счёт этого имел многократно меньший объём, чем, скажем, паровозный, но сопоставимую мощность. В то же время, в большом ходу были и конные экипажи, о чём недвусмысленно свидетельствовало обилие конского навоза на мостовой.

Город полого спускался к морю, дважды мне удалось увидеть в пространстве между расступившимися домами серо-голубую гладь воды и утилитарного вида тёмные здания-коробки – видимо, портовые склады и ангары.

– Джерри, как называется наш город?

– Фробридж.

– Он считается большим?

– Умеренно. Но всякого народу тут хватает – большой порт, что ты хочешь. Железная дорога подходит. Транспортный узел.

Джеральд сидел впереди, управляя коляской почти как кучер, а я со своим саквояжем – на широком пассажирском сиденье сзади. Разговаривать через плечо было не особенно удобно, и я больше разглядывал проплывающие мимо улицы.

В районах, через которые мы ехали, редкие здания поднимались выше двух этажей, большинство имели перед домом небольшой дворик, украшенный клумбами, деревьями, скульптурами и даже фонтанчиками. Видимо, здесь проживала не самая бедная публика. Интересно, если мой потенциал не восстановится (а пока он едва дополз до трёх) и я не смогу выйти на службу, смогу ли я себе позволить по-прежнему проживать здесь? Сколько стоит содержание дома и слуг? Да и вообще – мой ли тот дом, в который мы едем, или я должен выплачивать за него аренду?

Навстречу попался открытый экипаж – не магический, а совершенно обычный, запряжённый парой лошадей. Джеральд приподнял шляпу и раскланялся с двумя пассажирками, словно со старыми знакомыми. Я последовал его примеру. Сидящие в коляске нарядные молодые особы с кружевными зонтиками приветливо закивали головками, мило улыбаясь. Соседки?

Надеюсь, что не прежние подружки! На мой вкус, выглядели они диковато – набелённые до невозможности, до какого-то дикого голубоватого оттенка. Вокруг глаз – синеватые тени, причём не только на верхнем веке, но и на нижнем. Раскрытые от солнца зонтики своей тенью только усиливали общий удручающий эффект.

Я присматривался к попадающимся навстречу дамам. Да уж, мода тут жестокая. Женщины были набелены буквально все. Не все, конечно, столь густо. Отдельные экземпляры рисковали выглядеть почти естественно. Но все без исключения носили зонтики либо чрезвычайно широкополые шляпы. Берегутся от загара? Похоже на то.

Наша коляска свернула в боковой проулок и довольно быстро остановилась. Рядом с воротами висела табличка: «Парковый переулок, дом 2. Частная территория. Проход запрещён».

Очевидно, нас ждали. Не успел Джеральд нажать на клаксон, как ворота начали открываться. Седоватый невысокий мужчина среднего сложения приветствовал нас, сняв шляпу:

– Добрый день, мистер Уилл, мистер Джеральд! – И персонально мне: – Рад вашему возвращению, сэр!

Должно быть, это и есть тот старый садовник, о котором говорил Джерри. Наряжен он был в рабочий комбинезон и длинный серый фартук.

– Добрый день. Грин, верно?

– Верно, сэр! – расплылся он в улыбке. – А говорили, вам отшибло память!

– Так и есть, Грин. Но кое-что я помню.

– Это ничего, сэр! Главное, вы живы!

За последние полтора месяца я столько раз слышал эту фразу, что она местами начала заменять «добрый день».

– Спасибо, Грин.

Коляска прокатилась по вымощенной камнем подъездной дорожке и остановилась у невысокого крыльца кирпичного двухэтажного дома. На нижней ступеньке стояла среднего роста сухощавая женщина лет сорока. Строгое длинное платье глубокого синего оттенка, аккуратный узел волос на затылке, небольшой чисто символический чепец.

– Добрый день, господа! – Она слегка присела в мелком книксене. – Мистер Андервуд, рада приветствовать вас. Я Анна Этвилл. Мистер Стокер пригласил меня в качестве экономки. Мои рекомендации ожидают на столе в вашем кабинете. Надеюсь, вы не сочтёте их недостаточными. Обед в два часа пополудни вас устроит? Я прошу прощения, мне очень поздно прислали инструкции.

– Вполне, – ответил за меня Джерри. – А мы пока освежим память и осмотрим дом. Верно, Уилл?

Мне осталось только согласиться.

Не могу сказать, что дом был огромен, но и тесным его также нельзя было назвать. Состоял он из основной части и одноэтажного флигеля, в котором размещались комнаты для прислуги, кладовая, кухня и прочие хозяйственные помещения – об этом мне было вкратце рассказано. Мы же отправились осматривать основную часть – так называемый «хозяйский дом». Из прихожей попали в довольно обширную гостиную, выйдя из которой в левую дверь, можно было попасть в столовую, направо – в библиотеку.

В противоположной же от прихожей стене, в левой её части, находилась дверь, ведущая в длинный коридор, из которого выходили двери в спальню, уборную, ванную и кабинет. Там же, в этом коридоре, размещалась длинная пологая лестница на второй этаж, и, поднявшись туда, я имел счастье лицезреть ещё четыре спальни.

– С запасом, – задумчиво сказал я, оглядывая свои владения.

– Ну, не с таким уж запасом, – хмыкнул Джеральд. – Если только ты не станешь селить детей в комнаты по двое.