Текст книги "Записки о сломанном мире (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

25. СТАВКА НА СКОРОСТЬ

КТО БЫСТРЕЕ, ТОТ И ЖИВ

На что я рассчитывал, выходя против такого количества противников? Да на то, что любая, даже приличных размеров толпа не сможет атаковать всем скопом – бойцы банально будут друг другу мешать. Максимум, который может реально меня окружить – это три-четыре дуэлянта. Если я им позволю себя окружать, чего я, безусловно, делать не собирался.

А собирался я максимально растянуть их. Выстроить так, чтобы они друг другу мешали, перекрывали обзор. Недаром я все последние месяцы усиленно занимался собственной физической подготовкой.

И как только звук рожка пронзил воздух, я метнулся в сторону со всей возможной стремительностью, разрывая дистанцию между мной и этой… нет, не группой. Сейчас сразу стало видно, что были они именно толпой. Никакой внутренней стратегии. Они просто бросились за мной, стремясь перегнать товарищей, которых воспринимали исключительно как соперников. Некоторые даже толкались – поведение с моей точки зрения в высшей степени глупое и потому немыслимое.

Трибуны взорвались хохотом, улюлюканьем и свистом. Все эти издевательства, конечно же, предназначались мне. Плевать. Я прибавил ходу, заставив преследователей тоже ускориться, а потом резко остановился и развернулся, оказавшись против двоих. Первый, принявший вычурную фехтовальную позу, получил удар в нелепо выставленное колено (лучше бы выше, где сосудов побольше, но так тоже неплохо, не столь резво бегать будет). Удар второго я отбил дагой, успев на полуфазе полоснуть палашом по тушке. Вроде, в район селезёнки достал. Рубахи у них широкие, болтаются. Но ткань набрякла красным.

А я уже снова бежал, увеличивая разрыв. Как хорошо, что дуэльная площадка здесь размером едва не со стадион! Мне вдруг представился стадион совершенно непривычного вида – облепленный рекламными щитами, с огромными сияющими экранами и электрическими табло, с людьми в непривычной одежде. Я сморгнул картинку и едва не пропустил выпад резвого Фианройда, выскочившего неожиданно сбоку. Шарахнулся от него в сторону, тут же развернулся – и встретил разбежавшегося эльфёныша ударом тяжёлого эфеса в горло.

Следом за Фианройдом мчался тот самый блондин, с которого всё началось. И он буквально воткнулся в спину своего соперника – так боялся не успеть! Получил дагой в глаз. Клинок вошёл едва не по самую рукоять, а второй распахнутый глаз смотрел на меня так изумлённо… Минус один!

Я рванул клинок назад, и тело блондинчика завалилось, пока Фианройд продолжал цепляться за горло и кашлять кровью.

Толпа близко!

Я рванул от первого трупа.

Обрывки подходящих к месту желчных восклицаний проносились в моей голове, но я гнал их прочь. Все едкие слова – потом. Не терять темпа. Не расслабляться. Их всё ещё слишком много.

Пространство вокруг ревело голосами трибун.

Были в них вопли разочарования тех, кто поставил на победу убитого блондина (да и остальных «осчастливленных» мной тоже – вряд ли теперь, с такими повреждениями, они преуспеют в первенстве по убийству меня).

И крики негодования – нахальному человеку, вышедшему против толпы эльфов, всё же удалось кого-то убить!

И даже изрядная доля удивления от того, что всё получилось именно так.

Мелькнуло воспоминание. Мой собственный голос отчётливо проговорил: «Послушай, Джерри: „В момент, когда он уворачивается, переносите меч влево. И, когда он поднимает свой меч, наносите удар по рукам“. Это названо здесь „Перекрёстный ветер“. Не правда ли, изящно?»

Ещё как! – мысленно ответил я сам себе. – Закрепим урок!

Я прыгнул в сторону бешеным зайцем, резко сближаясь с одним из преследователей, и провёл именно эту комбинацию. Рубящий удар с оттягом. Крик. Разворот.

Второй уже рядом. Его вычурный двуручный меч занесён, чтоб как минимум разрубить меня пополам.

Делаю подшаг. Удар по кистям в четверть фазы замаха! Кажется, полетели пальцы.

Теперь кричали двое.

Всё, с повреждёнными руками оба – не бойцы.

Я бегло осмотрелся.

Кто-то из оставшихся неповреждённых вопил, пытаясь призвать остальных организоваться. Но слушали не все.

Трое оказавшихся ко мне ближе всех были совсем рядом и следили за мной, как кошка за мышью. Я позволил себе изобразить, что боюсь их, прыгнул в сторону. Они дёрнулись за мной, и средний помешал правому. Кажется, он даже толкнул его. Правый гневно дёрнул шеей, но этот взгляд стоил ему пропущенного удара палашом по бедру.

Левый, слишком похожий на правого (надо полагать, родственник?) тоже подскочил к среднему и изо всех сил двинул того под дых.

Занимательно! Впрочем, мне это только на руку.

Орала вся троица по-эльфийски, но общий смысл можно было угадать по жестикуляции: братья обвиняли среднего в том, что один из них получил рану, а тот вопил возражения.

Оставив этих орать и осыпать друг друга гневными обвинениями, я бросился прочь. Слишком близко остальные.

Тех, организовавшихся, было восемь. Пока они ожесточённо спорили о возможной тактике, я решил разобраться с подранками из тех, у которых остались неповреждёнными руки – не хотелось бы нарваться на кого-то из них по рассеянности.

Получивший удар в колено палашом медленно отступал, подволакивая ногу. Второй, с пропитанной кровью рубахой, пытался прятаться за него, вовсе скрючившись. Завидев бегущего меня, он принялись что-то кричать. Кажется, предлагали договорённость? Но предупреждение Джеральда твёрдо сидело у меня в мозгу. Никаких договоров!

В скорости передвижения теперь они уступали мне значительно. Никакого труда не составило оббежать их и приблизиться с удобной стороны.

Первому я снёс голову «кровавой рубашке» – чётким, хорошо поставленным ударом Уилла Андервуда. Голова поскакала по тёмным плитам пола. Тело постояло секунду и рухнуло плашмя, разбрызгивая из шеи кровь.

Второй всё ещё был очень быстр в движениях рук и корпуса. Он успел отклониться, так что вместо ровного среза на шее получился безобразный пузырящийя разруб. Эльф упал на колени, пытаясь зажать рану скользящими пальцами… Всё, этот кончен, вопрос пары минут.

Фианройд, которому, похоже, я всё-таки сломал кадык, разобрался с собой сам. Он лежал там же, где я его оставил, завалившись на труп своего товарища, и уже не хрипел.

Картина разбросанных тел сбила настрой восьмёрке. Они попытались вытянуться в линию, чтобы, смыкая фланги, взять меня в клещи, но… Лучше бы им было с самого начала так сделать – возможно, и появился бы шанс. Но не таким коротким строем. К тому же некоторые всё косились на вскрытые шеи своих дружков бешеными глазами…

И тут я делаю пару быстрых шагов назад и вбок – и обнаруживается, что усердно прикрывающие правое крыло – вот они, внезапно рядом со мной! Ещё шаг – и я оказываюсь едва ли не в их тылу! А красивый ажурный клинок отлично ломается от удара о тяжёлый палаш. И после противник оказывается в крайне невыгодном положении, потому что он меня всё ещё не достаёт, а я его – уже!

В таком духе я прыгал и метался вокруг этой толпы наглецов, заставляя их бегать за мной – до тех пор, пока их не осталось слишком мало. И тут уж они сломались и начали убегать от меня. В конце концов в одном из углов дуэльной площадки столпилось шестеро оставшихся – все они были уже подранки, кроме дурачка с кинжалами, быстро уловившего прелесть стратегии убегания. Я стоял напротив, чувствуя себя пастушеской овчаркой.

– Что ж, если вы желаете умереть столь паскудно, – обратился я к этой жалкой кучке, – видимо, мне придётся предоставить вам удовольствие для начала полюбоваться на участь ваших соратников. Таков ваш сраный кодекс.

На самом деле перспектива представлялась мне максимально отвратительной – добивать врагов, которые не сопротивляются или того хуже – лепечут жалкие просьбы о пощаде… Одной части меня – той, почти потерянной и рассыпавшейся, от которой я сохранил лишь жалкие крошки воспоминаний (но, как ни парадоксально, именно этой личностью я себя и ощущал) – всё это претило. При этом вторая, бледная тень моей личности, состоящая из воспоминаний и моральных принципов Уилла Андервуда, считала, что в этом не было совершенно ничего необычного и тем более предосудительного. Просто процедура, необходимая также, как использование мизерикордии* для поверженного рыцаря.

*Мизерикордия – «милосердие» – специальный тонкий и острый кинжал, использовавшийся для закалывания рыцаря в тяжёлых доспехах, которого уронили, но ещё не добили. Лезвие мизерикордии легче проникало в щели между латными пластинами.

Тем не менее, я чувствовал, как внутри закипает злость:

– Мне придётся пройтись по всей арене и прирезать тех, кто ещё жив. После я займусь вами. И пока я буду занят… господа, прошу, соберитесь с духом и хотя бы перед лицом смерти ведите себя достойно.

Не успел я договорить эти слова, как парень с кинжалами истерически завопил и метнул в меня своё оружие. Верно, он был уже здорово на нерве, потому что одним промахнулся, зато вторым отлично попал. Я успел качнуться. Лезвие вошло не в сердце, а в бицепс.

– Однако, господа, это прямое нарушение условий дуэли, – сказал я, но одновременно над нашими головами завыло, словно включилась тревожная сирена, так что мои слова вряд ли кто расслышал.

Периметр площадки замигал красным. Из-за барьера показалась пара эльфийских стражей, которые выдернули из сжавшейся в угол группы злосчастного метателя кинжалов. Тот был уже окончательно не в себе, кричал и пытался вырвать какое-нибудь оружие у других поединщиков.

Не успели его поволочь к выходу за край дуэльного поля, как оставшиеся в углу тоже (и едва ли не разом) кинули в меня всё, что у них было. Фигурные мечи и сабли, а также их обломки, плохо приспособлены для метания, но эльфёныши старались. Кое-что даже долетело до меня, но больше ударило, чем воткнулось. Царапины не в счёт.

Сирена завыла с новой силой, появились ещё стражи, и всех жавшихся в углу поволокли на выход.

Затем контур арены снова замкнулся, оставив меня посреди площадки, усеянной телами.

– И что это было? – спросил я в пространство, но никто не ответил. – А я?.. – снова полнейшая тишина.

Полагать надо, кто-то их этих лежащих не вполне добит. И я должен завершить процедуру в соответствии с этим их идиотским кодексом! Рыча от ярости я пошёл от тела к телу, убеждаясь в наличии (или отсутствии) у них признаков жизни. И у одного, лежащего на боку с закрытыми глазами, наличие таки обнаружил.

Я стоял над ним, не в силах добить безоружного и раненного лежащего – словно гладиатор посреди арены. Понимал, что мне всё равно придётся это сделать, чтобы покончить с дурацкой дуэлью. И ещё – что вернувшись домой я надерусь вдрызг – чем-нибудь максимально крепким из того, что найдётся с кладовке.

И вдруг рожок проиграл снова, и совсем рядом я неожиданно увидел Джеральда.

ВОТ И ВСЁ

– Что происходит?

– Дуэль завершена!

– А результат?

– Ты победил!

– Не может быть. Мне нужно было ещё добить этого, – я кивнул на тело, над которым всё ещё стоял.

Джеральд с некоторой тревогой вгляделся в моё лицо:

– Надо полагать, он умер, пока ты решал для себя этическую проблему.

Я почувствовал, как страшно я устал.

– А те, которых увели? Что, собственно?.. – в горле внезапно пересохло, и я закашлялся.

– О! Это была остановка по техническим причинам. Я же тебе говорил – следящий контур… – начал Джерри, но тут из толпы вывернулся мастер Скорвус, сияющий как медная монета:

– Поздравляю! Поздравляю, мистер Андервуд! Ни секунды в вас не сомневался!!! Помните, вы всегда желанный гость в моей конторе. Любые услуги…

– Неужели бесплатно? – с долей ехидства поддел его Джеральд.

– Что-о вы, господа, профессиональная этика не позволит! – скроил серьёзную мину нотариус. – Но скидка в девяносто процентов – ваша. Слово гоблина!

– Благодарю, – слегка поклонился я, – при случае, непременно – только к вам!

Я принялся натягивать фрак. Понял, что рубашка моя насквозь мокрая от пота. Бросил эту затею. Тут нас снова побеспокоили – явился мой второй секундант, граф Беркли, тоже с поздравлениями, но и с предостережением:

– Господа, я думаю, сейчас вам лучше покинуть вечер. Дуэль завершена успешно, но могут найтись лица, желающие воспользоваться вашей усталостью, мистер Андервуд, и вызвать вас сейчас же.

– Действительно, – Джерри озабоченно оглянулся, – лучше уехать.

– Вы приехали на личном экипаже? – осведомился граф.

– Нет, на такси.

– Позвольте вам предложить воспользоваться моим. Мы с женой намереваемся незамедлительно отправиться домой и можем подвезти вас.

– Это очень любезно с вашей стороны граф, неловко поёжился я, – но мой вид… и запах! Леди…

– Ах, оставьте! – махнул он рукой. – Идёмте, господа!

Мы быстрым шагом миновали анфиладу залов, во многих из которых гости продолжали танцевать и веселиться, понятия не имея о том, что только что прямо под их боком произошла смерть нескольких молодых дурней.

Я подумал о том, что каждому убитому мной идиоту достаточно было бросить в меня что-нибудь, чтобы сохранить свою глупую жизнь. Понимал ли это тот последний дуэлянт, которого я так и не решился добить? Или, может быть?..

– Прошу прощения, господа, а какова участь тех, которых увели за нарушение условий? И следует ли мне опасаться их явления в тёмном переулке?

– О! Их судьба весьма незавидна, – прощебетала миловидная супруга графа Беркли. – У эльфов это тяжкое преступление. Провинившихся пожизненно понижают в статусе и ограничивают в свободе. Как правило, они трудятся на каких-нибудь галерах…

Граф слегка похлопал жену по руке:

– Галеры в нынешнее время – это нечто из области фантастики. Скорее, на рудниках, в шахтах. Им не суждено будет завести семью и оставить потомство.

– Ужасная судьба! – закивала графиня Беркли, глядя на меня широко раскрытыми голубыми глазами и тут же взмахнула сложенным веером: – Впрочем, они сами её выбрали!

26. ЦЕНА ОШИБКИ

БЕЗ ЗАДНИХ НОГ

Как ни парадоксально, а дуэль, дававшаяся поначалу мне с такой лёгкостью, в итоге отняла у меня неожиданно большое количество сил. И не только физических, а в первую очередь энергетических. Домой я заходил исключительно на силе воли. Джеральд хмурился и раз восемь спросил меня:

– Уилл, тебе не кажется, что сейчас стоит обратиться к врачу?

Сперва я отвечал терпеливо, потом вспылил:

– Послушай, братец, не изображай из себя наседку! Я просто устал. Устал, понимаешь? Больше всего сейчас я хочу не выслушивать заботливое хлопотанье, а рухнуть в постель и проспать часов двенадцать.

Джеральд некоторое время постоял в раздумьях, но больше наседать не стал.

А я действительно больше всего хотел упасть – на любую ровную (желательно мягкую) поверхность, закрыть глаза и ни о чём не думать. А более всего не хотел сдаваться на милость доктора Флетчера, справедливо полагая, что он опять уложит меня в больницу на неделю! Сидеть запертым в четырёх стенах – увольте! Насиделся вдоволь. Я просто отдохну, и всё восстановится.

Успокаивая себя этими мыслями, я отказался от ужина, поскорее ушёл к себе и уснул.

И БЕЗ ЗАВТРАКА

Утро началось внезапно. В дверь моей спальни барабанили.

– Что ещё? – спросил я, испытывая сильнейшее желание натянуть подушку на голову. – Кто там?

– Мистер Уильям… – начала экономка.

– Уилл, вставай! – перебил её голос Джеральда. – Дело – швах! Террористы захватили начальную школу на Дрим-сквер. Все свободные оперативники срочно направляются туда.

Сон слетел с меня в одно мгновение.

– Секунду!

На самом деле мне понадобилось около двух минут, чтобы спешно привести себя в порядок и одеться. Джеральд ждал меня у входной двери, нетерпеливо поглядывая на часы.

– А завтрак⁈ – воскликнула Анна.

– Некогда! – бросил я.

– Мистер Андервуд, я прекрасно понимаю, что некогда, – зачастила она, – именно поэтому я уже подготовила вам бутерброды и чай! – она сунула мне в руки корзинку. – Рано или поздно у вас найдётся пара свободных минут.

* * *

Начальная школа имени императора Александра Первого на Дрим-сквер выглядела как заведение довольно престижного класса. Впрочем, иначе она вряд бы привлекла внимание террористической группы.

Нас поставили наблюдать за унылым сектором заднего двора как последних из прибывших, пока начальство пыталось заслать в здание школы переговорщика и добиться хотя бы разрешения направить детям еду, питьё и сопровождающего медика. Переговоры шли плохо, и террористы грозились начать убивать по ребёнку в час, начиная с полудня, если их требования не начнут выполняться.

Густая зелень школьной живой ограды скрывала нас от возможных наблюдателей. И Анна оказалась-таки права – минуты, чтобы сжевать пару бутербродов, у меня действительно нашлись, хотя вкус я чувствовал плохо – настроение сделалось паршивым – хуже некуда.

– Не думал, что в мире, постоянно подвергающемся опасности быть погребённым в Разломе, найдётся место террористам, – вслух подумал я, всматриваясь в окна заднего фасада.

Джерри хмыкнул:

– Человеческая натура такова, что преступники всяческих мастей не переведутся никогда.

Я покосился на корзинку, потом на брата:

– Будешь?

– Не-е, я сегодня пташка ранняя, успел и пробежаться с утра, и позавтракать до того момента, как прислали срочный вызов.

– Не жалуйся потом на то, что тебя обделили! – я цапнул очередной бутерброд. – А почему, к слову, ими занимаемся именно мы? Почему не полиция?

Братец глянул на меня, слегка приподняв брови:

– Это же Вольный народ.

– Вольный народ? – здорово удивился я. – Ты хочешь сказать, что школу захватили пикси*?

*Мелкие существа вроде фей, только злобные. Ещё более злобные, чем обычные феи, да.

– Не-ет! То – вольный народец. А это народ. Вольный народ – название экстремистской группы магов, выступающих за свободу магического эксперимента. Полную свободу.

– То есть, они… – до меня дошло, – они хотят экспериментировать с тёмными энергиями?

– И с энергиями. И с материями, если иметь в виду, что нечисть в большинстве вполне материальна. Совершенно отбитые на всю голову выродки. Но, имей в виду, исключительно сильные маги. Каждого с распростёртыми объятьями принял бы Департамент, не будь они такими убеждёнными отщепенцами.

– Н-да уж, неприятно… – пробормотал я и тут же замер, толкнув в бок и Джеральда и подбородком показав направление, в котором нужно было смотреть.

Сдвижная форточка в одном из узких окон на первом этаже поползла вверх. В образовавшуюся щель потянулся дымок.

– Говорят, – зашептал Джерри, – сперва они согнали всех захваченных на второй этаж, в большой холл. И какой-то интеллектуал догадался там закурить. Сразу же включилась противопожарная система, а она там старинная, и при попытке высушить пространство начинает поливать только хуже. Им пришлось переместиться на первый этаж. А у этого, похоже, уши от воздержания пухнут, раз он решился окно открыть.

Задний двор, на который выходило это окно, был абсолютно пуст, а улица, с которой мы наблюдали – оцеплена и очищена от зевак, поэтому мы прекрасно услышали призывающий крик, раздавшийся в глубине помещения за приоткрытым окном. И ещё один, гораздо громче – у самой форточки:

– Да иду я, иду!

Рама дёрнулась вниз и закрылась. Нет, почти закрылась.

Мы с Джеральдом уставились друг на друга.

– Так! Я пошёл! – опередив его на долю секунды, сказал я. И торопливо добавил: – Я первый сказал!

– Детский сад какой-то, – надулся Джеральд. – И вообще, требуется согласование.

– Ты слышал про полдень? Это, между прочим, через двадцать минут! Так и просидим, предаваясь сомнениям? И вообще, сейчас кто-нибудь заметит эту щель и закроет её, бесшумно не проберёшься. Так что я пошёл, а ты сообщи нашим.

– Н-н-ну хор-р-рошо, – с великой досадой протянул Джеральд. – Тогда возьми старый плащ. У меня лежит в коробе экипажа. Прикинешься каким-нибудь разнорабочим.

Я оставил свой плащ, напялил вместо него старый и истёртый (который, по заверению Джеральда, он возил с собой именно ради таких случаев) и под прикрытием густых кустов пробрался почти к самому окну. Дальше шло около четырёх метров пустого пространства. Понаблюдав некоторое время и не заметив в окнах ответного наблюдения, я быстро преодолел расстояние до приоткрытой рамы и потянул её вверх. Поддалась она на удивление легко, плюс окна здесь были расположены довольно низко, так что вскоре я перевалился через подоконник и привёл раму в прежнее положение – с небольшой щелью по низу.

Однако, похоже, у террористов был выставлен какой-то следящий контур, потому что вскоре раздались торопливые шаги и громкие голоса:

– Здесь?

– Похоже!

Я отшагнул в глубину помещения, за угол. Здесь всё было выложено голубым кафелем. Ряд кабинок, в которых виднелись непривычно маленькие унитазики. Маленькие и низкие умывальники…

Впрочем, разглядывать детскую уборную мне было не с руки. Я встал за выступ стены и приготовил РШ. Шаги приближались.

ВОЛЬНЫЙ НАРОД

– Чувствуешь запах?

– Этот дурак Бенкинс опять бегал курить!

– Я говорил тебе – не надо было его брать!

– Он наш лучший алхимик!

– Да он идиот! Посмотри, он даже раму не закрыл как следует! Проверь вон там.

Шаги быстро затопали в мою сторону. И как только производящий шум ярко-рыжий тип появился из-за угла, я выстрелил одиночным.

«БАН-Н-Н-Н-Г!!!»

Выстрел ударил по ушам – и одновременно меня откинуло назад. Я отлетел и здорово треснулся головой об один из маленьких умывальников. Мысли смешались и спутались в клубок, да и в глазах потемнело. Первое, что я внятно смог помыслить: «Вот это у него защита!» Вторая: «Джерри же предупреждал, что они отличные маги…» А третья… Третьей я понял, что чувство энергетического опустошения, так остро переживаемое мной вчера, за ночь нисколько не компенсировалось, а лишь чуть притупилось, сыграв со мной злую шутку. Максимум, который я смог выдать в ответ на магический удар – пару огненных заклинаний, получившихся настолько слабыми, что ими даже волосы опалить бы не получилось, разве что слегка согреться.

В ответ меня снова шваркнуло, на этот раз о кафельный пол. Краем глаза я заметил, как по глянцевой голубой поверхности потекло красное. Кровь. Моя.

– Это что ещё за чучело? – брезгливо спросил второй голос, хозяина которого я даже разглядеть из-за темноты в глазах не мог.

– Я… дворник… – с трудом ворочая языком, ответил я.

– Ну конечно! – издевательски воскликнул рыжий. – Каждый обычный дворник всегда носит с собой пару штурмовых револьверов!

Возражать сил не было. Да и смысла.

Они быстро обшарили меня, нашли ещё оружие.

– Но значка нет.

– Не легавый? – в голосах было сомнение.

– Не Департаментский точно. Слабенький огневик, там таких не держат.

– Может, частный сыщик? Кто-то из родителей нанял?

– Плевать! Этот урод меня подстрелить хотел!

И тут меня начали бить. Без применения магии. Банально – ногами. Потом они немного утомились и поволокли меня в класс – теперь красиво, чтобы рук не замарать, телекинезом. Там сидели остальные из Вольного народа. Нервные они какие-то были все. Или чем-то одуряющим напичканные? Меня снова представили и ещё немного побили, выпуская пар.

– Тихо! Тихо! – вдруг заорал кто-то. – Остановитесь, кому говорю!

– Это наш идейный враг! – взвизгнул тонкий голос.

– Это, – веско сказал тот, что призывал остальных остановиться, – тоже заложник! С минуты на минуту явится тот тип с переговорами, мы объявим, что взяли ещё одного!

Похоже, он тут был главный, потому что никто не посмел ему возразить. Но визгливый решил внести дополнительное предложение:

– Вывесим его за окно, пусть умирает у них на глазах!

Однозначно – психи.

Больше мыслей в моей голове не помещалось. Всё тело наполняла боль. Я чувствовал себя тряпкой, которую колотили, трепали и жгли. Тряпкой, которая болит.

Глупый был жест с этим окном. Самонадеянный.

Если б я хотя бы догадался проверить собственное энергетическое состояние с утра…

Члены Вольного народа тем временем с лихорадочным восторгом начали рассказывать друг другу, как теперь их голос разнесётся во всеуслышанье и как их заметят и признают в обществе – и даже в высшем свете, потому что, безусловно, не понять их величия могут только лишь полные глупцы.

Один мой глаз не вполне ещё заплыл, и сквозь узкую щёлку я мог наблюдать, как они скачут друг перед другом и выпячивают свои тощие грудки. В дальнем углу класса вповалку друг на друге лежали обездвиженные ученики вместе с учителями – может, усыплённые магически, а может, просто одурманенные какой-нибудь алхимией. Отсюда я не мог рассмотреть, дышат ли они. Надеюсь, да.

Тут в класс вбежал рыжий, которого ранее оттеснили от избиения меня как уже выдавшего свою порцию пинков.

– Переговорщика не будет! – яростно воскликнул он.

Боевики-вольнонародники немедля прекратили пыжиться и настороженно взъерошились:

– Почему⁈ Что⁈ С чего ты взял⁈

И среди прочих выделялся визгливый голос:

– Сколько времени??? Не пора ли кого-то убить⁈

– Без пяти двенадцать, – зло бросил рыжий. – Они пригнали гвардию. Начинается штурм!

Значит, тем более моя попытка оказалась глупой. Впрочем, быть может, я хотя бы немного отвлёк этих психопатов от действий Департамента.

– Пошли! – рявкнул главарь.

Все устремились на выход. Но прежде, чем выскочить в коридор, главный упёрся в грудь рыжему:

– Останься здесь!

– Почему я⁉

– Тебе я доверяю. Если нас сомнут… – он свирепо засопел. – Твоя стихия – воздух. Воспользуйся твоим последним изобретением.

– Взрыв? – сдавленно спросил рыжий.

– Да. Пусть эту халупу разнесёт до фундамента! Ты слышишь⁈ Убей их всех. Но только когда нас сомнут. Не раньше. И защиту от огня держи. Мало ли, этот оклемается.

Рыжий бросил на меня пренебрежительный взгляд. Но пальцами прищёлкнул и что-то противоогненное поставил.

Дальше я мог только чувствовать, как трясётся здание, как дрожит подо мной пол и дребезжат стёкла в окнах, слышать, как что-то воет, шипит, свистит и грохочет… Время шло.

Мимо то и дело пробегал рыжий. Он метался по классу, словно дикий тигр, запертый в клетке. А я лежал и думал: это псих и не подумает ослушаться старшего. Фанатик. Сам погибнет, но убьёт всех.

Горькой досады добавляли мои револьверы, лежащие буквально в пяти метрах. Если бы мне хоть до одного дотянуться… Если бы телекинетикой его к себе подтащить?.. Заметит ведь этот рыжий, шарахнет меня, ничего не успею… А что если щиток небольшой поставить? Удастся ли мне? Если не универсальный, тяжёлый и затратный, а чисто воздушный? Он же воздушник, привычным будет бить.

Я прикрыл глаз, сосредоточился и с удивлением понял, что несмотря на плачевное состояние тела, мои энергетические возможности восстановились хоть и не в полную меру, но куда лучше, чем к утру.

Короткая формула, и тело окутала тоненькая, едва различимая белёсая плёнка. Хватит ли запаса на телекинез?

Я развернул руку в направление РШ.

К моей досаде, рыжий это заметил и резко шагнул ко мне, замахиваясь ногой, чтобы как следует пнуть меня по руке.

Решение пришло мгновенно. Я рванулся, хватая его за лодыжку и вцепился в неё, как клещ.

Он ударил воздушным кулаком… который стёк по мне, не причинив вреда!

– Ты же огн… – начал он возмущённо. И тут я завершил формулу, которую пару недель назад выучил из чистого любопытства, полагая, что она никогда мне не понадобится. Электрический удар!

От этого у него защиты точно не было. Рыжий выгнулся дугой и грохнулся на пол, со всего маху треснувшись затылком! А я продолжал бить током, пока весь мой энергетический запас не иссяк. С трудом разжал пальцы. Нога террориста почернела и воняла горелым. Последнее, что я увидел – врывающихся в класс бойцов в броне и полных переливающихся щитах.