Текст книги "Записки о сломанном мире (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Каких детей? – не понял я.

– Ну, планируешь же ты когда-нибудь жениться?

Я посмотрел на кузена долгим взглядом:

– Уж точно не завтра. Пошли, пока что я с гораздо бо́льшим удовольствием познакомлюсь с библиотекой.

Библиотека оказалась весьма неплоха, затем мы переместились в довольно уютный кабинет, там мы и провели остаток времени до обеда, беседуя обо всяких пустяках. В том числе мной были прочитаны аж четыре рекомендации Анны Этвилл, на протяжении последних двадцати пяти лет служившей у различных сотрудников Департамента по борьбе с нечистью.

– Проверенный сотрудник? – спросил я Джеральда.

– А как ты хотел⁈ Ты же наш, к тому же пострадавший. Эта вдова честно заработала себе репутацию. Здесь нет ни капли вранья.

Но меня заинтересовало другое.

– Вдова?

– Обрати внимание на третий лист. Они служили вдвоём с мужем у Корта, он тогда числился старшим следователем Департамента. Анна – экономкой, её муж – дворецким. Против Корта была спланирована акция устрашения, организованное нападение нелицензированных оборотней на поместье. Следователь успел подать сигнал, и прибывшая бригада накрыла стаю. К сожалению, к моменту их прибытия бой шёл уже в доме. Корт сам и несколько человек из служащих, в том числе и Эндрю Этвилл, погибли, защищая женщин и детей.

– Трагическая история.

– Да. После этого она ушла в экономки к заместителю главы отдела курьерской службы, но по весне его повысили с переводом, а она не захотела переезжать – у неё здесь престарелая мать и дети, кажется. Пристроилась на младшую должность помощницы экономки в общежитии для практикантов, там, как ты понимаешь, вечный непреходящий дурдом. Так что когда я предложил ей место, согласилась мгновенно. Но проверена на сто процентов.

– Это радует.

Когда настенные часы библиотеки показали ровно два часа пополудни, Эмма объявила, что обед подан. Признаться, я был уже довольно голоден, но увидев жиденький супчик, сопровождённый парой тоненьких кусочков хлеба и стаканом пустого чая, оказался изрядно обескуражен.

– И что это? – Экономка, разлившая блюдо по тарелкам, выпрямилась, словно палку проглотила. Я перевёл взгляд на кузена: – Джерри, ты не говорил, что я настолько стеснён в средствах.

– Да нет же, дело не в этом! – Братец с подчёркнутой бодростью принялся перемешивать супец. Хотя, что там перемешивать? Редкие кусочки морковки, лука и, возможно, картошки (хотя, может быть, и репы) в прозрачном курином бульоне. Этим овощам пришлось бы приложить усилия, чтобы пообщаться друг с другом. – Доктор Флетчер настаивает на соблюдении диеты. Он уверен, что воздержание будет полезным. Во всяком случае, в ближайшие пару месяцев.

– Пару месяцев?.. – я попробовал суп. – М-м, да он ещё и полагает, что соль тоже вредна? Что вы скажете, Анна?

Экономка, услышав своё настоящее имя, слегка вздрогнула.

– Мистер Уильям, я всего лишь выполнила всё согласно предписаниям…

– Похвально. Желаете ли вы поступить ко мне на службу или предпочтёте вернуться в общежитие для практикантов и заняться чтением предписаний?

Анна, вопреки возможному, встала ещё прямее и ответила, старательно избегая встречаться взглядом с Джеральдом:

– Поступить к вам на службу, сэр.

– Что вы готовили, прежде, чем были обрадованы этими… предписаниями?

– Я запекала говядину с овощами, сэр. И сырный пирог.

– Звучит гораздо веселее, чем бульон, притворяющийся супом. Несите, Анна. И подайте соли, чтобы этот суп стал хоть сколько-то приемлемым.

– Уилл, – тревожно начал Джеральд, когда экономка удалилась, – но предписания, в самом деле…

– Знаешь, братец, пусть толстый док засунет свои предписания оборотню в задницу. Я и так чуть не помер, чтоб хлебать безвкусную бурду из-за его страхов.

На это Джеральд даже не нашёлся, что возразить. С другой стороны, он тоже был уже голодным, и вид запечённой говядины развеял его последние сомнения. Не говоря о великолепном сырном пироге, после которого я решил, что Анна-Эмма в качестве экономки вполне меня устраивает.

05. В УЗКОМ КРУГУ

ВОПРОСЫ ДЕЛИКАТНОГО СВОЙСТВА

Джеральд ушёл от меня довольно поздно, обещав закончить свои дела в Департаменте, утрясти вопросы с отпуском и явиться ко мне к обеду, после чего мы должны были отправиться в его поместье в загородный отпуск.

Я немного посидел с книгой, понял, что клюю носом и завалился спать.

Спал без сновидений. Это, признаться, гораздо веселее, чем раз за разом прокручивать в голове ту страшную битву. Да, через некоторое время после прорыва воспоминаний кошмар последнего боя начал преследовать меня столь навязчиво, что я вспомнил о предупреждениях доктора Флетчера и пожаловался ему. Док прописал какие-то пилюльки и дополнительную процедуру, напоминающую лежачую карусель. От карусели меня мутило, пока я не догадался рассасывать пилюли во время вращения. И – о чудо! – всё прошло. Доктор почему-то досадовал, что сны исчезли совсем, но меня такое положение дел пока устраивало.

Так что к завтраку я вышел в наибодрейшем состоянии духа. Мы обменялись с экономкой обычными утренними приветствиями, но мне показалось, что её гнетут какие-то сомнения.

– В чём дело, Анна? Если что-то не в порядке, я хотел бы об этом знать.

– Мистер Андервуд, – она едва заметно нахмурилась, – я хотела бы обратиться к вам с просьбой.

– Слушаю, – я отложил салфетку. – Ваш пирог был прекрасен, и я смело могу пообещать вам помочь справиться с вашей проблемой, если она, конечно, не вступает в противоречие с законом.

– Что вы, как можно! – она слегка поджала губы, приняв чрезвычайно строгий вид. – Мистер Андервуд, сегодня должна явиться горничная.

– Я, право, удивлён, что дело тянется так долго. Мы с Джеральдом говорили о помощнице для вас едва не месяц назад.

– Обычная процедура. Я рассмотрела несколько анкет с биржи труда, проверила все рекомендации, после чего передала документы подходящей девушки в Департамент, и как только кандидатура была признана безопасной…

– Ах, вот какие сложности! Итак, горничная явится сегодня?

– Собственно, – Анна опустила ресницы, – она уже явилась и занята на кухне.

– Я вижу, что вас что-то гнетёт.

– Д-да, сэр. Она оказалась…

– Что же? – Я уже начинал терять терпение. Сколько можно ходить по кругу! – Невыносимым страшилищем?

– Напротив, сэр. И я опасаюсь, что это может создать определённые проблемы. – Анна словно решилась: – Девица очень молода, сэр. Она идёт в прислуги, чтобы накопить на приданое.

– Похвально. И что дальше?

– Могу я попросить вас не портить её?

– Не портить? В каком смыс… Ах, в э-э-этом! – Я раздражённо махнул рукой. – Если б не ваш пирог с клубникой, право слово, я прямо сейчас выставил бы за дверь вас обеих! Что за беспримерная глупость! Идите! Идите, и до обеда не показывайтесь мне на глаза!

Я направился в кабинет, ворча под нос. Нет, ну надо же! Дичь какая! Феодализм!

Немного успокоившись над старыми фотографическими альбомами, я вспомнил слова моей первой сиделки-Грейс о том, что мало знает она людей более бесправных, чем горничные. А раз у прислуги нет прав, то, выходит, хозяева частенько полагают, что им многое позволено?..

Что ж, очевидно, у Анны было основание беспокоиться за девчонку.

В любом случае, я не собирался… Секс по принуждению – меня передёрнуло – бр-р-р! Нет, совершенно не в моём вкусе.

Эти все мысли вызвали какой-то хаос в моей голове, и когда Джерри явился к обеду, бодрый, как кузнечик в жаркий день, я озадачил его вопросом:

– Скажи-ка, братец, а как неженатые мужчины нашего круга решают проблемы определённого личного характера?

– Э-э-э… Ты имеешь в виду постельного? – тотчас сообразил он. – По-разному.

– В том числе с помощью горничных? – кисло сморщился я.

– Бывает и так, – неохотно согласился Джерри, – но это моветон. Крайне не рекомендую.

– Да я понимаю! Поэтому и спрашиваю.

– Кто-то знакомится, встречается. Но тут, сам понимаешь, дамочка будет непременно надеяться на фату и клятвы у алтаря. Любой твой неосторожный чих будет истолкован как повод нестись заказывать свадебное платье. Если хочешь без лишних нервов и обязательств – проще всего обратиться к лицензированной специалистке. Гарантия энтузиазма в постели и защиты от всех БСПППС, как магических, так и физиологических.

Мне стало интересно:

– И откуда такая уверенность в энтузиазме?

– Так туда же принимают только на основании заключения комиссии по определению профессиональной склонности! Прирождённые жрицы любви, никаких брёвен. Но…

– Что?

– Тут, братец, доктора были категоричны. Воздержаться хотя бы месяц. Иначе ты рискуешь потерять сознание в самый ответственный момент. Тебе такое надо?

Я был вынужден согласиться, что такого поворота я не очень жажду, Джеральд обещал сводить меня в лучший местный бордель, как только мы вернёмся из загородного отпуска, мы пообедали и покатили в поместье.

ДЕРЕВЕНСКИЙ РАСПОРЯДОК

Исходя из того, что я успел почерпнуть из географических и туристических справочников, Стокер-хаус представлял из себя поместье «с традициями». Заново отстроенный после очередного большого прорыва около ста лет назад каменный особняк старался изобразить из себя нечто, похожее на средневековый замок, но со множеством окон (что, как вы понимаете, для замка, основная задача которого – держать осаду, вовсе нехарактерно).

Крышу довольно плотно усаживали печные трубы – всё из-за пристрастия местных жителей к каминам. Несложно посчитать, что если уж в каждой комнате (включая гостиные, библиотеку, столовую и шестнадцать спален) имелся камин, то и крышу украшало столь же изобильное количество труб.

Оба крыла особняка по углам были снабжены башенками. Не знаю, носило ли это какой-то практический смысл или дело было просто в пристрастности к средневековой эстетике? Вход же венчала довольно массивная арка с гербом.

– По ту сторону озера есть деревня, Лаундберри, и фермерское хозяйство, – нарочито бодро рассказывал мне Джеральд, когда мы подкатывали к дому по широкой подъездной аллее. – Свежие продукты каждый день, и не вздумай жаловаться на плохой аппетит!

– Не дождёшься! – постарался я ответить как можно веселее.

Честно говоря, я с трудом представлял, чем я буду занимать себя целый месяц в этом, судя по тишине, безлюдном месте. С другой стороны – чем бы я занимал себя в городе? Даже простейших тренировок по развитию магического дара доктор Флетчер пока что мне не разрешил. Сильно боялся, что всё «схлопнется» обратно и требовал выждать ещё хотя бы месяц. Окрепнуть.

Что ж, хотя бы физические нагрузки мне разрешены. Буду гулять до изнеможения и изводить себя физкультурой.

– Надеюсь, ты не потерял вкуса к стрельбе? – перебил мои унылые мысли Джеральд.

– А здесь есть тир?

– Преотличный! И площадка для стендовой стрельбы тоже.

Что ж. Кажется, это будет не так скучно, как я опасался.

* * *

Довольно быстро у нас установился размеренный ритм жизни, который пожилая экономка поместья, миссис Потс, называла «здоровым».

Просыпались мы умеренно рано – часов около восьми. Около девяти завтракали.

В первый же вечер я счёл необходимым предупредить, что если меня будут пичкать по утрам овсянкой, я немедленно покину сие место, сколь бы благословенным оно ни было. Тревожность эта была из той же оперы, что огромная собака со светящейся мордой на болоте и плачущие звуки флейты. Я не мог рационально объяснить себе этих переживаний, но почему-то меня настойчиво терзал глупый страх – ожидание непременного явления противной липкой каши по утрам – и я решил провозгласить свой ультиматум заранее, дабы назавтра не оказаться перед неприятным фактом в своей тарелке.

Миссис Потс и бровью не дрогнула, только спросила:

– Что в таком случае вы пожелаете на завтрак, сэр?

Если таким образом она собиралась меня смутить, то дело не выгорело. Я твёрдо сказал:

– Как всякий нормальный мужчина, я предпочитаю на завтрак нечто существенное. Диеты меня более не волнуют. Поэтому яичница с беконом подойдёт. Четырёх яиц, пожалуй, достаточно. Поджарить умеренно, так, чтобы белок схватился, а желтки нет. И кофе покрепче. С сахаром и сливками.

Миссис Потс пару секунд молчала, словно что-то обдумывая, а затем спросила:

– Могу я для разнообразия иногда предложить вам что-то иное, но столь же сытное?

– Если в блюде будет присутствовать мясо – отчего бы и нет.

– Оладьи или сырники в дополнение к кофе?

– Приемлемо.

– Птица или рыба на ужин?

– Тоже сгодится.

– Я всё поняла, мистер Андервуд. Думаю, вы не будете разочарованы нашим гостеприимством.

И я действительно не был разочарован. Готовили в Стокер-хаусе отлично, разнообразно и старательно избегали любых каш, решив, видимо, что я питаю к ним предубеждение.

Сразу после завтрака мы с Джерри обычно ходили пострелять (насколько я понял, поддержание должного уровня в этой области было не последним требованием для службы в Департаменте по противодействию нечисти), после чего до самого обеда упражнялись в довольно приличном тренажёрном зале усадьбы. А после обеда, если позволяла погода, совершали длительную прогулку вокруг озера, заходя иной раз и на ферму. Очень много разговаривали, благодаря чему у меня постепенно складывался цельный образ мира, в который я попал.

Вечерами мы, как правило, читали, устроившись в библиотеке, или играли там же в настольные игры. Игр было несколько. Для каждой полагалась особым образом расчерченная и раскрашенная доска, на которую выставлялись фишки или фигуры. В каких-то надо было шагать по полю, исхитряясь пройти сложную трассу раньше другого. В каких-то – съедать фигуры, прыгая друг через друга. А в каких-то – выстраивать стратегии.

Все игры казались мне похожими на виденные прежде, и, тем не менее, ни одного правила я не помнил, так что всему пришлось учиться заново. Впрочем, времени у меня было – вагон.

* * *

Спустя три недели я начал чувствовать заметные улучшения в своём физическом состоянии. Джеральд, тщательно исполнявший роль няньки, соизволил разрешить нам короткие прогулки верхом и даже спарринги в местной разновидности рукопашного боя, называемого полицейским боксом.

В отличие от смутно припоминаемых мной правил (как то: не использовать ноги, не бить в пах, не захватывать голову и тому подобное), в полицейском боксе никаких запретов не было вообще. Единственное – в дружеском поединке между джентльменами особо болезненные удары скорее обозначались, чем наносились. Более того, скоро я понял, что Джерри (а, следовательно, и большинство его сослуживцев) рассматривают спарринги не как спорт, а как тренировки с целью захвата или нанесения максимального урона противнику в тех случаях, когда сотрудник Департамента почему-либо не может воспользоваться оружием.

По правде сказать, уставал я довольно быстро, и Джерри всё не нравилось: то покраснел я, видите ли, то побледнел. В таких случаях он сразу прекращал тренировки, приводя меня в немалое раздражение. Да и вообще, слишком уж он обо мне пёкся, так что когда в очередной понедельник я полностью оказался предоставлен самому себе, это меня в немалой степени обрадовало. Впрочем, буду последовательным в своём рассказе.

Как обычно, к девяти утра, приведя себя в порядок, я вышел к завтраку и был немало удивлён тем, что миссис Потс накрывает завтрак на одну персону.

– А где же Джеральд? – поинтересовался я, пожелав ей доброго утра.

– Мистер Стокер спешно отбыл в город. Рано утром прислали посыльного с депешей. Какие-то дела Департамента. Освидетельствование или что-то вроде того.

– И когда он вернётся?

– Право, не могу вам сказать. Мистер Стокер сказал, что тиром вы можете воспользоваться и без него, а в библиотеке ещё достаточно интересных книг…

Ну вот! Если пристальную заботу кузена я ещё согласен был терпеть, то опеку его пожилой экономки – увольте!

– Благодарю вас за помощь, миссис Потс, – довольно холодно сказал я.

– Приятного аппетита! – только и ответила она и удалилась, гордо неся свой накрахмаленный чепец.

Я же решил, что сегодня непременно займусь самоуправством и внесу разнообразие в своё расписание!

ВОПРЕКИ

Выйдя из дома в отличном расположении духа, я направился в сторону парка, помахивая тростью. Дойдя же до озера, я остановился в раздумьях. Пожалуй, если я просто перенесу послеобеденную прогулку на утро, но всё так же пройдусь до Лаундберри или даже до фермы – в этом будет мало бунтарского, не так ли? А мне хотелось заявить этому миру, что впредь я намерен сам руководить своей жизнью и поступать исключительно по своему разумению – и я повернул не направо, а налево.

Не сказать, что это выглядело совершенным безумием. Я же не собирался углубляться в дебри неизвестного леса! Налево уходила та же вымощенная круглым булыжником дорога, что и направо. Разве что пользовались ей, очевидно, реже. Но пользовались же!

Бодрым шагом, насвистывая бравурный мотив, я направился под сень склоняющихся к дороге лип.

Вскоре меня отвлёк занимательный факт: липы цвели! И над ними вились пчёлы! Их равномерное гудение наполняло всю небольшую аллею, а я невольно начал прикидывать: никогда до этого не видел лип, цветущих во второй половине лета. Обычно это происходит в мае, верно? Какой-то необычный подвид? Я не очень силён в ботанике.

Задавшись этим вопросом я едва не налетел на невысокую девушку, попавшуюся мне навстречу.

– Мистер Андервуд! – воскликнула она и смущённо спрятала лицо в большом букете полевых цветов, сорванных совсем недавно, но перетянутых голубой атласной ленточкой. Цветы дрожали жёлтыми метёлочками и отчаянно-сладко пахли.

Лиззи! – услужливо подсказала память Уильяма. Девушка из Лаундберри. Её родители держали канцелярскую лавку с небольшим книжным отделом в деревне. В прежние времена Уильяму случалось не единожды посещать это заведение, и он, кажется, даже испытывал к девушке некоторую симпатию. Впрочем, симпатия не успела вылиться во что-то большее, да и неизвестно, отвечала ли девушка ему взаимностью…

– Как я рада вас видеть! – воскликнула Лиззи, и стало ясно, что некоторые чувства с её стороны таки имели место быть.

– Добрый день, Элизабет! – я поклонился, приподняв шляпу, чтобы избавить девушку от досадной необходимости снимать с руки кружевную перчатку – для поцелуя это необходимо, но сам поцелуй дамской ручки, как я вычитал в книге по этикету, считался в обществе уже необязательным. Дело шло к эмансипации, вот в чём причина. Да и я, откровенно говоря, не испытывал к Лиззи тех тёплых чувств, которые питал исчезнувший мистер Андервуд. Кроме того, меня раздражала пристрастность Лиззи к современной моде – вот эти голубоватые белила и тёмные тени вокруг глаз. И непременная огромная шляпа! Не женщина, а гриб.

Впрочем – отчего не прогуляться вместе? Такой славный денёк.

Так я и сказал:

– Такой славный денёк, не находите? – книга по этикету настаивала, что если нет удобных тем для разговора, приличнее всего говорить о погоде. Ну не заболевания же магической природы обсуждать мне с девушкой, в самом деле!

– Да, погода прекрасная, согласилась она. Я вижу, вы решили прогуляться? Не составите мне компанию? А то мне нужно навестить маму, но я не очень люблю одна ходить на кладбище…

На кладбище?..

Ах, вот почему дорожка в эту сторону не особо натоптана. Ферма, надо полагать, пользуется куда большим спросом.

– А ваша матушка?.. – вежливо поинтересовался я.

– Покинула нас прошлой зимой, – печально опустила глаза Лиззи.

– Весьма соболезную. Я приехал недавно, но заметил, что ваша лавка больше не торгует книгами.

Не сразу заметил, конечно. Но сейчас, обращаясь к обрывочным воспоминаниям Уильяма, сообразил, что на месте выставленных в витрине книжек теперь что-то совсем другое. Рыболовные снасти, кажется?

– Да, с тех пор, как умерла мама, отец переключился на то, что ему больше по душе, – грустно улыбнулась она.

– А вы? Отчего вы не взяли на себя этот вопрос? Кажется, вам нравились романы?

– Не больно-то папа меня и спрашивал, – махнула рукой она. – Да и живу я в основном у бабушки, в Ландсе. Сюда приезжаю изредка…

За расступившимися деревьями показалась невысокая каменная ограда с каменной же аркой в ней, и, не зная, что сказать, я слегка повёл рукой:

– А вот и кладбище!

06. СТОЛКНОВЕНИЕ С РЕАЛЬНОСТЬЮ

КЛАДБИЩЕНСКИЙ КОНФУЗ

Кладбище выглядело старым. Гораздо более старым, чем Стокер-хаус и Лаундберри. Замшелые камни. Потемневшие надгробия с почти нечитаемыми буквами.

– Вы знаете, в какую сторону идти? – оглянулся я неуверенно.

Что-то я не вижу тут свежих могил. Скорее всего, придётся пройти всё кладбище до того его края, где хоронили недавно.

– Наша семья живёт здесь с самого основания деревни и Стокер-хауса. У нас свой склеп. Он вон там, по центральной аллее и направо, – махнула он рукой. – Идёмте!

«Аллея» – это очень громко сказано, – думал я про себя. Больше всего было похоже, что кто-то взял довольно крупные булыжники и высыпал их в примерно необходимом направлении, слегка разровняв. Годы забили промежутки между камнями пылью, на которой росла какая-то микроскопическая растительность, похожая на мох. Мне, в общем-то, было сносно передвигаться через это испытание в моих удобных охотничьих ботинках (Джерри настаивал, что пока мы живём в поместье, нам необходимо носить именно охотничью обувь – и теперь я понимал почему), а Лиззи, на ногах которой красовались изящные туфельки с узорными дамскими застёжками и кружевом, беспрерывно оскальзывалась, ахала, охала и взмахивала руками (и своим букетом, пару раз пролетевшим в опасной близости от моего лица).

После второго раза я обругал себя бесчувственным чурбаном и поспешил предложить:

– Не изволите опереться о мою руку?

– Да, спасибо! – девушка крепко вцепилась мне в запястье. Сквозь тонкую ткань кружевных перчаток я почувствовал, какие у неё холодные пальчики и удивился:

– Лиззи, вы замёрзли?

Очень странно, ведь стоял отличный летний день, и я то и дело подумывал – не снять ли пиджак?

Она кривовато улыбнулась:

– Да. В Ландсе в это время года гораздо теплее. Я… долго прожила там и успела отвыкнуть от здешнего климата.

Я не стал развивать тему температурных режимов и, не зная, о чём говорить, переключился на цветы, которые она несла в руках.

– Любите сладкие ароматы?

– Нам осталось совсем немного, – невпопад ответила она и нервно засмеялась, вдруг довольно неприязненно добавив: – Хорошо, что сегодня никто не гуляет здесь с собаками. Не люблю собак!

– И напрасно, – не согласился я, – некоторые представители этого племени весьма…

Мысль закончить я не успел. Лиззи бросила мою руку и скрылась на боковой тропинке, густо поросшей кустами.

– Идите сюда, Уильям! Мы почти пришли!

Странно она себя ведёт, всё же. Как-то… излишне порывисто, что ли?

Я пожал плечами и пошёл на голос.

Приоткрытая калитка в невысокой ограде показала мне, что двигаюсь я в правильном направлении. Я вошёл на территорию усыпальницы… Нет, не люблю я прогулки по кладбищам. Обстановка тяготила меня, и если бы не обещание сопроводить девушку, я давно бы развернул назад.

Внутри ограды возвышалось строение семейного склепа, окружённое слегка заброшенными грядками с насаждениями всё тех же ярко-жёлтых цветов на длинных прутиках стеблей. Как они называются? Метельник, что ли?

Некоторые кусты были помяты, а под ними взрыта земля. Собаки пакостят? Может быть, Лиззи поэтому не любит собак?

Дверь внутрь была приоткрыта. Я остановился, разглядывая стену с портретами похороненных здесь людей. Их было не меньше трёх десятков, начиная от старинных, выписанных вручную и почти совсем потускневших, и до всё более и более новых. Последние были явно не живописными портретами, а выполненными на металлических медальонах фотографиями. Две женщины, обе здорово похожие на Лиззи. Сестра и мать? Вероятнее всего.

Сбоку от портретов на специальной каменной плите были высечены имена с датами жизни, строчка за строчкой, самые свежие – внизу. Я покачал головой и отвернулся. Унылое зрелище!

– Уильям, идите сюда! – позвала меня из склепа Лиззи.

Я замер в некоторой оторопи. В склеп? Ну, знаете, посещение склепов сегодня не входило в мои планы! Да и доктор Флетчер настаивал на преобладании позитивных эмоций для лучшего восстановления. Не думаю, что разглядывание чужих гробов зарядит меня особым позитивом! Я решил, что для поверхностного знакомства и так сделал предостаточно, и громко ответил:

– Благодарю за приглашение, Лиззи, но нет.

– Уильям! – позвала она ещё громче, с нотками какой-то истеричности. – Идите сюда!!!

– Спасибо, нет, – ещё твёрже ответил я. – Я подожду вас у калитки.

Я развернулся и направился к выходу из крошечной ограды.

– Уильям!!! – завопила Лиззи визгливо, словно кошка.

Я решил, что хватит с меня. Пойду-ка я, пожалуй. И обернулся, чтобы крикнуть об этом. Хочет – пусть догоняет.

В этот момент Лиззи вылетела из-за двери склепа. Лицо её было перекошено, рот ощерен, а в поднятых руках – огромный булыжник! Я непроизвольно, на совершенных инстинктах отмахнулся тростью, в последний момент успев испугаться, что неосторожным движением разобью девушке лицо. Но она (уронив камень себе на ногу и даже не поморщившись!) вцепилась в палку с нечеловеческой силой, вырвала её у меня из рук и отшвырнула в сторону, а сама бросилась на меня, целясь пальцами в лицо. Под ногу мне подвернулось что-то скользкое, и я потерял равновесие. Лиззи повалила меня в кусты метельника, визжа:

– Я говорила!!! Я говорила – иди сюда!!!

Я настолько ошалел от этой дикой сцены, что не мог выдавить из себя ни слова. Да и некогда было разговаривать! Девица рычала и клацала зубами у самого моего лица, и все мои усилия шли на то, чтобы не дать ей вцепиться мне в горло. При этом она стала невероятно сильной – я словно с тяжеловесом боролся! Силы мои иссякали, в глазах начинало темнеть – не врал док, я ещё слишком слаб!

В голове билась единственная мысль: Боже, неужели я погибну вот так глупо? Зачем тогда было это всё? Месяцы усилий – чтобы меня на кладбище загрызла сумасшедшая, похожая на зомби⁈

И тут… Я, право, не знаю, что произошло. Вот это слово – «зомби» – оно словно разблокировало старое воспоминание Ундервуда. Как будто щёлкнуло что-то в моей голове! Я вспомнил, что и как надо делать, как сконцентрировать энергию и как направить её узким прерывистым лучом определённой частоты. И сделал всё это, не задумываясь. В воздухе сверкнуло и раздался треск, словно от раздираемого полотнища шёлка, и нас с Лиззи отбросило в разные стороны.

На пару секунд я, кажется, даже потерял сознание. А когда пришёл в себя и заторопился выбраться из окончательно измятых кустов метельника, увидел, что Лиззи лежит на противоположном краю дорожки совершенно без чувств.

Я отряхнулся от мусора и осыпавшихся жёлтых лепестков.

Господи, что за бред мне пришёл только что в голову? Зомби! Как я мог подумать про девушку, недавно пережившую шок от потери матери? Стыдно! – сказал я сам себе. Да, она кидалась на меня и пыталась кусаться, но это же не повод… Надо было привести её в себя пощёчиной.

Если б я не был так слаб после болезни!

Тяжело дыша, я подобрал трость и уставился на лежащую, испытывая сильнейшее искушение сбежать. Но голос совести тут же начал укорять меня в малодушии. Что если девушка – очевидно опасная в момент приступов буйного помешательства – искусает кого-то гораздо более слабого? Скажем, внука миссис Потс, которого та частенько отправляла с поручениями в деревню?

Нет, бросить девицу нельзя. Необходимо сопроводить её к родственникам… к отцу! Сопроводить и описать симптомы умопомрачения!

Но и позволить ей всю дорогу кидаться на меня тоже нельзя. Я же просто выдохнусь и не справлюсь с ней! К тому же я имел удовольствие на своей шкуре ощутить старое суждение о том, что сумасшедшие в момент приступа обладают совершенно дикой силой.

Придя к столь здравому умозаключению, я начал действовать решительно, не дожидаясь, пока помешанная придёт в себя: извлёк из кармана носовой платок (мысленно благодаря миссис Потс за его свежесть!), сложил его вдвое по диагонали, слегка скрутил жгутом и просунул Лиззи в рот, крепко завязав на затылке. Мне вовсе не улыбалось лечиться ещё и от укусов бешеной девицы!

Её же шейной косынкой я стянул ей руки в запястьях, подумал и привязал эту конструкцию к шее, чтобы она не размахивала связанными кулаками. Свой галстук я продел через отверстие в набалдашнике трости, который очень удачно был выполнен в виде головы рычащей собаки. Ремешок удобно просунулся между зубами, а концы я крепко затянул у девице на шее. Теперь я мог вести её перед собой на расстоянии около двух метров, не опасаясь, что она начнёт лягаться или покусает меня через платок.

В это время Лиззи завозилась, приходя в себя. Видимо, приступ прошёл, и сейчас она была вялой, но я не собирался развязывать её, чтобы ловить потом по всему кладбищу. Я потянул за трость, помогая ей встать. Далее, чувствуя себя очень неловко, я повёл сумасшедшую по дорожке в направлении Лаундберри.

Признаться, я здорово терзался сомнениями. Возле развилки, от которой дорога разбегалась надвое – к деревне и к Стокер-хаусу – я замешкался, размышляя: не повернуть ли мне в поместье? Мы с миссис Потс заперли бы девушку в одной из комнат и отправили бы посыльного в Лаундсберри за её отцом. Я уже изрядно склонялся к этому решению, но Лиззи вдруг начала дёргаться и рычать, скаля зубы через платок. Это решило дело.

Не хотел же я, в самом деле, добиться, чтобы славной миссис Потс стало дурно при виде этих отвратительных приступов? Поэтому я повернул к деревне, подталкивая Лиззи на трости перед собой.

ЖИТЕЛИ ЛАУНДСБЕРРИ

Всю дорогу я терзался сомнениями относительно того, как предстану перед деревенскими жителями. В конце концов, это же совершенно не по-джентльменски – так обращаться с дамами.

Может быть, мне следовало запереть её в склепе и бежать за помощью? О, нет, дурацкая идея. Да и как бы я её запер? Привалил чем-нибудь тяжёлым? Что может быть настолько тяжёлым, чтобы сумасшедший в приступе помрачения не смог бы его сдвинуть? Тут нужен был камень такого размера, который я в своём нынешнем состоянии вряд ли смог бы переместить. Да и состояние запертой могло значительно ухудшиться от такого потрясения, верно?

Осталось совсем немного. Дорога вильнула между небольшими холмами, и я оказался лицо к лицу с группой людей, собирающих на пригорке какую-то ягоду. Обычная сельская пастораль. Около десятка детей под присмотром женщины лет тридцати. Кажется, это была жена мельника.

Лиззи при виде детей оживилась и утробно заворчала. На этот звук среагировали сразу все сборщики. Дети испуганно заверещали, а в руках у мельничихи невесть откуда появился нож, размерами больше смахивающий на саблю:

– Бегите! – закричала она, не сводя глаз с нас с Лиззи. – Молин, возьми Сэмми! Скажите папе! Я их задержу!