Текст книги "КОМ 11 (СИ)"
Автор книги: Владимир Войлошников
Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
– А я-то сперва думала, что автомобиль с лампочками новый на руднике появился.
– А я, – подхватила Дарья, – что повозку ёлочными гирляндами украсили или ещё чем подобным. А они…
– Ёлочки, ага, – кивнула Соня.
И только Маша молчала. И смотрела на Сокола такими большими, как будто потемневшими глазами.
– Чур, боевой дух нам не портить! – сразу заявил Сокол. – Я, может быть, только жить начинаю? В усиление специальному отряду оборотней перехожу!
– Невозможный… – вздохнула Маша. – Ладно, пойдёмте чай пить.
13. ИЗ ЖЕЛЕЗНОГОРСКА… В ЖЕЛЕЗНОГОРСК
ДОБРОВОЛЬНО И С ПЕСНЕЙ
Финал дня задался. После того, как Серго проговорился Дарье об идее пения со цветолучевым сопровождением, наши барышни пришли в совершеннейшую ажитацию и нещадно нас весь вечер эксплуатировали. Сколько мы всяких песен перепели – страсть!
Под конец Петя сдался:
– Ну всё, я уже не могу! Голос хрипнет, честное слово!
– А ты, Петечка, не пой. Ты только в такт моргай, а я петь стану. «Ах вы сени, мои сени!» – обрадовала его Сонечка. И, пока я не сбежал, прибавила: – А вы вот с Илюшей по очереди моргайте. Ты на сильную долю, он на слабую.
Ядрёна колупайка, ещё и доли какие-то!
Впрочем, все оказалось несложно. Да и вообще, для меня было главное, что Серафима весело смеялась, хлопала и, кажется, перестала по поводу нашего (и особенно моего) сияния расстраиваться.
ПОД МИКРОСКОПОМ, ПРАКТИЧЕСКИ
Конечно, нас сдали. Вообще, было бы удивительно, ежли б не так. И большие гости пожаловали. Но не те, что волновали Петеньку. А со-овсем другие. И лучше б Витгенштейн не ошибся. Поскольку на ближайшем огроменном грузовом дирижабле прибыла цельная делегация учёных. Ну а как же, такой научный казус! Ажно четыре человека с разным свечением глаз. Ага. А то, что трое из них князья, а один цельный герцог, господ учёных совершенно не волновал. У них было высочайшее предписание, и бумага от надёжи императора, что б мы сидели на попе ровно и всячески помогали господам учёным.
Вот мы и сидели. В смысле не сидели, конечно, а подвергались всяческим исследованиям. Цельный месяц! Месяц, ядрёна колупайка! По распорядку, как на службу в училище!
Единственные кто был доволен – это жёны. Ну, а что? Кажный муж под боком, никуда воевать не убегает. И по ночам изволит в собственной кровати пребывать, ко всеобщему удовольствию.
Закономерно, что наибольшее влияние Место Силы оказало на Сокола. Помимо уже виденного нами «огненного взгляда» Иван стал способен на короткие прорывы реальности. Ага, как его дядюшка-император. Только не далеко, максимум на сто метров. И выглядели они как двухметровые огненные круги. Страшновато, если честно.
У Петра глаза стали видеть, словно у орла какого. На просто невозможную дальность. Честно говорю, аж дух захватывало. Летит дирижабля какая, в пяти верстах ещё, а он на ней заклёпки считать умудряется, не то что название прочитать способен. Так мало этого, он теперь «видел» артефакты и их предназначение! И всё это – тоже на огромадные расстояния. Человек-детектор, блин горелый!
А вот с Серго долго понять не могли, чего с ним-то случилось? Оказалось, всё проще и сложнее одновременно. У него когда кровь брали, на обследования, так ранки просто мгновенно затягивались. Иглу вытащили и всё – ровная кожа. Никто поначалу даже внимания не обратил, даже сам Серго. При его болевом пороге какой-то мизерный прокол – пфе! Недостойно внимания. Пока один раз во время долгого забора крови – из пальца в какие-то трубочки стеклянные, да в несколько штук – медсестра не начала хмуриться, сама крутит руку Серго и приговаривает:
– Ничего я не пойму… Такой хороший прокол был… Не идёт кровь… – она посмотрела на Серго, невозмутимо сидящего напротив: – Может, вы замёрзли? Вам не холодно?
– Нэт, – ровно ответил он.
Медсестра ещё раз надавила на палец…
– Вообще ничего! – снова вперилась в Серго: – Вы не боитесь процедур?
Багратион только правую бровь поднял.
– Ничего не могу понять… – расстроилась она. – Я вообще не вижу место прокола… – Вздохнула. – Придётся колоть ещё раз.
– Колыте, – слегка пожал плечами Серго.
Картина повторилась ещё трижды. Мы (остальные «семафоры», тоже пришедшие на сдачу кровушки и скучающие в своей очереди) очнулись от вялого ожидания и с любопытством следили за представлением. В итоге, отчаявшись, растерянная медсестричка сбегала куда-то и пригласила пару докторов (страшно обрадовавшихся очередной новости).
Естественно, Серго уволокли на дополнительные обследования и быстро выяснили – редкостной силы и скорости регенерация. И в облике тож.
Ага. Меня-то вообще мучили дольше всех. И мытьём, как говорится, и катаньем.
– Н-да… – протянул сухонькой пожилой маг-профессор, один из главных в этом медико-магическом собрании. – Поразительно, но мы не обнаруживаем никаких изменений! По крайней мере, видимых…
– Так это же здорово? – обрадовался я. – Мож, я – того, пойду?
Отдохну спокойно, пока князюшек тут дохтура мурыжат.
– Но-но-но, голубчик! – строго погрозил мне профессор. – Меня именно то и тревожит, что изменений мы не видим, а по всем энергетическим замерам они должны быть! Как же я вас отпущу? А вдруг неконтролируемые выплески? Это ведь прямая угроза обществу!
– Так что же мне – до скончания века тут сидеть? – я вспомнил магическую тюрьму, в которую запирались лица, опасные для общества, и поёжился. – Я и по Зверю уже соскучился, пятый день в четырёх стенах…
– По зве-е-ерю?.. – протянул профессор. – А ведь это идея! По Зверю! – он вскочил со стула и забегал по кабинету из угла в угол. – А пойдёмте-ка на улицу, голубчик? На испытательную площадку! – и понёсся вперёд меня так резво, что я даже и слова сказать не успел.
Выбравшись на специальный тренировочно-экспериментальный двор, профессор тут же предложил:
– А извольте-ка, голубчик, принять облик и помагичить в нём.
– Какого рода магию вы хотели бы увидеть? – уточнил я.
– Любую! – махнул рукой профессор, впрочем, тут же поправившись: – Давайте что-нибудь не самое разрушительное. Ледяную фигуру, к примеру. Или защиты эти ваши.
– Тогда надо кого-то из парней позвать, чтоб атаковали меня.
Профессор засмеялся:
– Ну вы, голубчик, совсем уж бездаря из меня не лепите! Каменный дождичек и я вам без особенных затруднений организовать могу.
В общем, приступили мы. И что вы думаете – у меня в виде мишки и так всё что с морозом связано сильнее выходит, а тут прям вообще! Я когда свой привычный щит накинул, так оказалось – я теперь на огромного ледяного медведя похож. Оно понятно, я в облике сильно здоровый. Но вы видели ледяного белого медведя, да ещё и сосульки во все стороны торчат – как ёжик, право слово.
Толпа любопытствующая набежала из докторов-профессоров-лаборантов и прочих помощников. Все как начали идеи выкрикивать! Одна другой хлеще!
На азартные предложения учёных проверить степень защиты пришлось согласиться. Да мне и самому интересно было. Так оказалось, что даже пушки шагоходные только искры высекали из щитов-то теперь! А когда когти выдвинул, пришлось даже уменьшать их принудительно – они ж двухметровой длины оказались, я даже ходить с ними в Звере не мог. Словно палки к лапам примотали.
– Короче, у Сокола и Коршуна самые полезные изменения, – грустно резюмировал тем же вечером Витгенштейн. – Как всегда. Я так вообще бесполезный получаюсь.
С этим мы, конечно, не согласились и всячески выразили ему это. Для разведки и наблюдения свойства незаменимые! Петя приободрился, но время от времени грустно вздыхал (когда думал, что никто его не видит).
* * *
Через месяц мытарств нас всех привезли в Новосибирск на большой консилиум, на который для большей значимости прибыли ещё парочка магов-академиков и сам папенька Ивана. О чём они там у огромной доски говорили, я, если честно, по большей части не понял. Чего-то о векторах и искажении реальности. Так они ещё и спорить умудрялись в процессе докладов. И так же мудрёно. Вот скажите мне, как можно выражаться так, чтоб кажное слово по отдельности вроде бы понятно, а сложи их в предложение – всё, тёмный лес! Это ж недюжинный талант надо иметь.
Видимо это не одного меня напрягало. По итогу Кирилл Фёдорович встал и потребовал «развёрнутого и (внимание!) понятного для постороннего человека вывода!» Ага.
– Кхм, – неловко откашлялся самый толстый и бородатый из столичных академиков. Интерестно, у них там именно по этим характеристикам в старшинство выбирают? – Процесс изучения данного феномена ещё не закончен… – посмотрел на исказившееся лицо великого князя и поспешно добавил: – но мы считаем, что вреда для здоровья исследуемых, а также, – он поднял палец, – вреда для Российской империи не будет. Особенно при постоянном ношении артефактных очков, убирающих излишние эманации.
– Ясно. Спасибо за резюме, – ядовито ответил Кирилл Федорович, на что академик (или кто он там?) в извиняющемся жесте развёл руками. – Значит этих, – великий князь ткнул в нас, – можно отпускать?
– Конечно, хотелось бы полнее изучить данный феномен и его влияние на ткань реальности, но мы прекрасно понимаем…
– Вот и славно. – Кирилл Фёдорович кивнул нашей четвёрке: – Прошу проследовать на выход, господа. Вас ожидает курьер.
ЛЕТИМ!
Курьер оказался не человеком со срочным письмом, как вы могли бы подумать, а вовсе даже дирижаблем. Сверхмалым (одной из последних моделей) сверхскоростным военным бортом. Хотя письмо с сопроводительным приказом нас тоже дожидалось.
Сокол взял конверт со строгой надписью «Вскрыть через пять суток после получения» и нерешительно взвесил на руке. Витгенштейн остановился рядом и присоединился к гипнотизированию письма:
– Ну и куда нас? Кто как считает? – чего-то Петенька сегодня мрачен. Как по мне, так и здорово, что нас от внимание научников оградили. Эти мне «исследования», хуже керосину, ядрёна колупайка. Вот честное слово, даже под пулями да вражеской магией побегать, как по мне – спокойнее. А то – «встаньте сюда, сделайте то, а теперь вот это, а теперь вообще ничего не делайте, дышите, не дышите…» – и так цельный день.
– Как обычно, выступаем в качестве «кудапошлютов», – философически ответил Серго.
– Тут, господа, я вас немного огорчу. Наверное, – развёл руками Иван. – До театра военных действий нас покуда не допускают. В Железногорск-Илимский летим, я у капитана поинтересовался уже.
– Когда успел? – хмуро поинтересовался Витгенштейн. Всё-таки наша всегдашняя весёлая балаболка, чего-то сегодня излишне грустная. Мож, знает чего, или просто шлея под хвост попала? Петя иногда такой внезапный, такой это… как его… противоречивый, о!
– Да при посадке ещё, – растерянно ответил Сокол, – это ж не секрет вообще.
– Ну-ну… – кажись, плохое настроение Витгенштейна было не перебить.
– Да не куксись ты, э! – попросил Серго. – Смотреть кисло.
– Я, откровенно говоря, на встречу с Соней рассчитывал. Но Иркутска, похоже, в полётном расписании не значится.
– Точно, не значится, – согласился Сокол, кидая запечатанный конверт на стол. – Досадно, но не фатально. Телефонируем, завтра уж примчатся. Учебный год ещё не начался, никаких проблем не вижу.
– Эх, Ваня, – тяжко вздохнул Витгенштейн, – мне б твоё умение не видеть проблем! – и направился в дальний угол небольшого пассажирского салона.
– Ты куда? – удивился Сокол.
– Постараюсь поспать, – буркнул Петя, стараясь поудобнее угнездиться в кресле и дёргая какие-то рычажки, чтобы привести его в полулежачее состояние.
– Так три часа всего лететь? – продолжал недоумевать Сокол.
– Не три, а три с половиной, – совсем уж пробрюзжал Петя и затих, отвернувшись и укрывшись пледом.
– Чего это с ним? – шёпотом спросил нас Иван, кося в сторону Витгенштейновского кресла вытаращенные глаза.
– Может, кризис среднего возраста⁈ – также шёпотом, пожимая плечами ответил Серго.
– Я всё слышу! – строго подал голос Петя. – Скажите ещё «средневекового возраста», умники!
А я ничего говорить не стал, хотя соображения у меня были. Петя ж сразу расстроился, что дар ему достался не особо боевой. А хотелось ему, видимо, не вдаль глазеть зорким ястребом, а врубиться во вражеский строй с саблей наголо или что-то вроде того… Ну вы поняли. Вот он и хандрил. Дурное дело. Но как ему помочь, я пока не придумал.
ПОСТАНОВКА ЗАДАЧИ
Рудник встречал нас меленьким, мерзким дождиком и лучезарной улыбкой Фридриха, которая парадоксальным образом сквозила тщательно подавляемой тревогой. Это, если честно, пугало. Пётр, значит, хмурый да неприветливый, а вечно строгий Фридрих сияет светлым истерическим солнышком? Непорядок! Даже, я бы сказал, настораживающий диссонанс.
– Господа! – сразу нервозно (нервозно⁈) кинулся к нам Фридрих. – Я есть несказанно рад, что вы приехайт помогать мне с охота! Когда вы уехайт Новосибирск, я есть расстраивайтся. Но теперь всё есть прекрасный! Наличие особ княжеской… – тут он нашёл меня взглядом, – и герцогской крови – это есть зер гут! Я вам заранее премного благодарен! Данке! Данке шён!
– Так. Стоп! Оберс-лейтенант! Развёрнутый доклад! – лязгнул голосом Сокол.
Красавец наш! Умеет, когда жизня припрёт…
Фридрих вытянулся во фрунт, но, казалось, ещё сильнее озадачился. По крайней мере по голосу было так понятно.
– Герр полковник, я есть уже представляйт доклад о прибытие мой отец… – он тряхнул головой. – найн! Кайзер Великий Германский империя соизволяйт прибудить… прибудь… прибыть! Прибыть на охота. Призовой зверь, олень или лось. Доклад окончен! – как-то не в строку закончил Фридрих.
– Эльза тут? – вклинился я. Сокол, конечно, чином старше, зато я несу за Фридриха обязанность эту, япону мать её итить, сюзеренскую. И лично меня сейчас волновало совсем другое. Вот осерчает кайзер на жену моего вассала, да на дитя их… или ещё как… Прибью же! Потом политические конфузы всякие, ядрёна колупайка… Не дай Бог, война. За это одно меня государь-надёжа… Чего со мной Андрей Федорович соизволит сотворить я додумать не успел, да и слава Богу.
– Так точно. Личный пожеланий от кайзер. Видеть Эльза и мой сын. – Фридрих помялся и внезапно закончил: – Илья Алексеевич, вы смочь меня прикрывайт? – и уж совсем беспомощно: – Пожалуйста…
Пришлось соответствовать.
– Фридрих! Ты мой вассал! – и подбородок этак вверх. А чего? Я и не хуже Сокола могу изобразить, благо нахватался в ихней компании-то! – Мой? – надавил я голосом.
– Так точно! – ещё сильнее вытянулся Фридрих.
– Извольте соответствовать! – каркнул я.
– Именно! – а вот и Иван в образе Великого князя присоединился. – Кайзеры, мать их, тут ещё… У нас война на носу, а они на охоту…
Маладечик, вот ей Богу. Так вовремя встрять, да ещё с нужной репликой, словно мы с ним репетировали заранее – моё почтение.
И что я вам, господа, скажу – ничто так не бодрит и не приводит в чувство немецких принцев, как ощущение железной руки и дисциплины. Фридрих успокоился, почти полностью пришёл в себя и стал привычно сдержан и уравновешен.
* * *
В ходе последующего допроса выяснилось, что давешний громада-лось, что вышел на нас с Соколом на охоте – это вообще-то ошибка егерей. По плану там должен был быть олень-изюбрь. Тоже большой, но из партии тех, что не поили пока кнопфелевской водичкой. Но егеря по известному русскому раздолбайству погнали от солонца именно лося.
– И есть очень хорошо, что вы не убили его. Я-я! – закончил принц.
– Да я ж говорил, там такая махина, – отвечая на вопросительные взгляды Петра и Серго объяснил Иван, – ему наши ружья вообще… М-да…
– Чего, настолько огромный? – заинтересовался Багратион.
А я внезапно понял, что во всей этой суете с поглощением Иваном Места Силы мы так и не рассказали друзьям всех подробностей нашей неудачной охоты. Так, в общих словах обошлись.
– Серго, я ж тебе говорил, там такое чудовище, хтонического размера просто.
– Э-э, ещё сколько у тебя таких есть? – Судя по всему, Серго было не остановить. – Иессе Ливанович, папа мой, очень охоту обожает, да и дядья… Если ещё прадедушка приедет, так вообще…
– Пока только один… Как это?.. Самец! И два самка. Но один уже носит детёныш. Беременный? На сносях! – Всё-таки Фридрих ещё учил русский, и многие обороты давались ему тяжело. Зато отдельные специфические фразочки порой удивляли. «На сносях», ишь!
– А если ещё одного напоить? – Багратион походу уже во всю предвкушал невиданную охоту. – По-братски, а?
– Можно. Но есть я бы не есть торопийтся рекомендовайт, – честно ответил Фридрих. – Пока профессор окончательно завершайт проводить весь тест… э-э-э… набор! Да!
14. ПОРУЧЕНИЕ, КОТОРОГО НАМ ХОТЕЛОСЬ БЫ ИЗБЕЖАТЬ
СУМБУРНЫЕ ПРИУГОТОВЛЕНИЯ И НЕ МЕНЕЕ СУМБУРНЫЕ МЫСЛИ
Таким образом, в маленький сибирский рудничный городок Железногорск должен был прибыть собственной персоной ни много ни мало, а сам кайзер Великой Германской империи! Потому что лось. В смысле, не император – лось, а тот премиальный бугай-переросток, что на нас на охоте выбрел – важная причина, чтобы Вильгельм Десятый запрыгнул в скоростной дирижбандель и помчался на край света (думаю, ему наша глубинка именно так должна представляться).
А все мы четверо, бравые разноглазые служаки, были приказным порядком включены в список встречающих. Ага. Даже бумага соответствующая у Фридриха Прусского была превентивно припасена! То есть, никто не был на сто процентов уверен, но на тот случай, ежели дорогие маги-академики успеют нас обмерить-обнюхать и освидетельствовать, что мы безопасны для обчества (и тем паче для коронованных персон), германскому принцу выдали бумаженцию с перечислением нас четверых поимённо и настоятельной рекомендацией «принять участие согласно дипломатическому протоколу».
Собственно, как мне думается, именно поэтому папаня Ивана так и злился на новосибирскую комиссию. Дулся, поди, что «не дают, понимаешь, встречать сыну высокую дойчевскую сторону!» Ну, или как-то так.
Как по мне, катились бы эти дойчи колбаской до малой Спасской. Век их не видали и ещё век преспокойно проживём. Но эти соображения я держал при себе. Понятно же, что Фридрих совсем другие мысли в голове гоняет. Вот я бы на его месте что думал? Спал бы, поди, и видел, как бы этак в лучшем свете своему отцу показаться. Сдается мне, он и затею с лосями-переростками только ради этого затеял, зная страсть своего папаши к премиальной охоте. Выманить кайзера в Сибирь, так сказать. А уж тут выступить во всей красе. Доказать, что он – не сорная тряпка, небрежно выброшенная, а очень ценный член данного общества! Вроде как – «смотри, папаша, если бы ты меня сразу оценил, а теперь…»
Тут я подумал, что оченно эти усилия похожими на мои взаимоотношения с маман получаются. Ну – те, что по мальчишеству были. Только что я на фронты сбегал, а Фридрих – ко мне в вассалитет.
– Ну и чего задумался, Коршун? – спросил Иван, подпирая щёку кулаком. Перед нами на столе лежала копия (подлинник Фридрих, поди, в сейфе держит!) дивного приказа.
– Да вот, читаю… – Я и правда читал и никак не мог врубиться – чего государю-императору от нас было надо? – Много всего – а толком ничего. Вот это… вот, что это? «учесть все варианты помощи при приёме высоких гостей»? Какие, ядрёна колупайка, варианты? Встречу организовать? Охоту? Так это всё к егерям, они на таких делах собаку съели, устроят всё по высшему разряду. Или ещё… «оказать всемерную поддержку в ходе мероприятий». Чего это? Чего оказать? Кому? Кайзеру? Егерям? Фридриху?
– Нужное подчеркнуть, – хмыкнул Серго.
– Да, судя по предписанию, дипломатические вообще могут потребовать всего! – нервно откликнулся Петя. – Сказано же – «всемерную поддержку». Это жопа, господа! Я вообще предлагаю: заболеть. Мож, вирус какой. Да, мать твою! Какой «мож»? «Может быть»! Илья, это уже ни в какие ворота не лезет!
– Это не я! – сразу категорически отмазался я. – Это всё ты просторечий нахватался, а на мою голову валишь. И вообще!
– Что «вообще»? – сварливо пробурчал Витгенштейн.
– Я вообще ни в чем не виноват! Это ж ты говоришь, не я!
– Да забэйте! – махнул Пете Серго. – Ты, Петя, в случаэ чэго говори, что ближе к народным истокам хочешь быть, понял, да? Мой дядя Георгий всэгда так говорит, когда крепкие словечки в речь вставляет.
– Это, господа, без сомнения очень ценный совет, – кисло подал голос Иван. – Но если серьёзно – есть у кого идеи, чего в принципе от нас хотят?
Тут мне пришла в голову гениальная в своей оригинальности мысль:
– А ты бы, Ваня, позвонил папеньке да и спросил, а? Чего мы догадками мучаемся?
Сокол вздохнул:
– Я звонил.
– Ну⁈ – оживились Серго с Петей разом.
– Секретарь ответил: личное общение покуда не рекомендовано.
– Значит, посмотреть хотят, как мы самостоятельно побарахтаемся, – скепсис из Пети так и пёр.
Тут я не выдержал и хлопнул по столу так, что все трое подпрыгнули:
– Хватит заранее труса праздновать! Сказали встретить – встретим! Мы к ним в германскую империю слетали – и ничего! А тут наша земля. Вообще – моя! Встретим!
– Коршун, как всегда – оптимист.
– Петя, ну правда, задолбал ты ныть!
Витгенштейн, надувшись, заткнулся. Вот что с человеком недовольство собой делает, а?
– Давайте так, – я поднялся и заходил по комнате. – Для тебя, Ваня, что в этой встрече самое главное?
– Достойно представить Российскую империю, наверное, – чуть подумав, ответил он.
– Для тебя, Серго?
Багратион хмыкнул.
– Нэ обижайтесь, но для меня в этом случае важнее всего будут друзья. Ситуация нэпонятная. Поэтому я постараюсь всех прикрыть. Особэнно Ивана. – И возразил тут же вскинувшемуся Соколу на непрозвучавшее возмущение: – Вдруг политичэская провокация будэт? А ты всё-таки вэликий князь.
Я не дал развернуться дискуссии, тут же спросив:
– Для тебя, Петя?
Витгенштейн закусил губу:
– Не ударить в грязь лицом, наверное. Всем нам.
– Ну а я обещал Фридриха перед его папашей прикрыть и семью его. Вот вам цели! Значит, от этого будем плясать. Теперь вот что. В Иркутск позвонили?
Все трое помотали головами – не успели ещё.
– Действительно, надо бы попросить наших красавиц хоть на пару дней прилететь, – поддержал меня Серго.
– И Эльзу с сыном – непременно. И Хагена.
– А училище? – озадаченно спросил Иван.
– На Харитонова пусть оставит. Три дня не задавят никого, да и каникулы пока. А мне свой независимый переводчик тут позарез нужен.
* * *
Звонки были совершены незамедлительно. От Хагена мы получили невозмутимое: «Яволь, буду ближайшим рейсом». От барышень сетования на то, как всё внезапно – германский император на подходе, а у них охотничьи шляпки не той системы! Или как там? Но быть обещались тем же рейсом – и не подвели! Все явились полным составом на следующее же утро – и Соня с Марией, и Дарья (со слегка округлившимся животом), и Серафима, и даже вечную домоседку-хозяюшку Марту уговорили (подозреваю, что на кайзера поглазеть).
Не смотря на царящее в усадьбе Фридриха волнение и масштабные приготовления, нам удалось провести приятный день и уютный дружеский вечер, не говоря уже о супружеской ночи – соскучился я по Серафиме – страсть! Единственное, чем была слегка омрачена эта ночь – довольно ощутимым землетрясением. Земля ворочалась так, что книги с полок начали падать и посуда в шкафах запрыгала, но мы тут недалеко от Байкала к этому привычные, потрясло да перестало. Хотя утром в приватном мужском кругу Серго высказал предположение, что сие землетрясение могло быть спровоцировано нами.
– В смысле – нами? – не понял Сокол.
– Да в прямом, – усмехнулся Багратион. – Не вдаваясь в подробности, смею предположить, что все мы вчера обрадовались встрече с жёнами, которых не видели несколько недель. Ну и…
– Энергетический выплеск! – пробормотал Петя и помчался куда-то – звонить нашим научным наблюдателям, наверное.
– Вы как хотите, – решительно встал Сокол, – а я пошёл к жене, пока мне и это не запретили.
– Час тэбе даём, – сказал Серго. – Потом я.
– А чего это такие лимиты? – возмутился Сокол.
– Совэсть имей, да? Нас так-то четверо. А к обэду кайзэр припылит.
– Справедливо. Тогда не буду терять времени, – Иван развернулся в сторону своей спальни, а Серго многозначительно посмотрел на меня:
– Спорим, еэсли будут падзэмные толчки, на Сокола сильнее всего трясти начнёт?
– Да тут к бабке не ходи, – усмехнулся я. И подумал: записать наш график, что ли? С данными сейсмостанции можно будет сравнить. Или ну его?
– Главное, девчонкам не говорить о таких эффектах.
– Точно, – согласился Серго. – Начнут стэсняться, всякую ерунду придумывать…
В общем, это были «побочные эффекты». А к обеду…
ИХНЕЕ КАЙЗЕРСТВО
К обеду… точнее, к полутора часам пополудни мы были «осчастливлены» видом шести (шести, япона мать её итить!) дирижаблей!
Ладно, два – это боевое сопровождение. Там пушек было столько, что непонятно – как они вообще летели, с таким-то оружейным весом?
Два – непосредственно дипломатические.
Но ещё-то два – это ж чистые грузовики. Один так вообще четырёхбаллонный! Я такой только на картинках видел. Которые для перевозки морских кораблей предназначены. Но тут-то они зачем?
Неловко покружив по окрестностям (может, большой воздушный порт искали?), дирижабли колонной выстроились к причальным мачтам. У Железгогорского рудника их было всего три, для швартовки грузовиков-рудовозов. И приличного порта для принятия столь высоких особ, как вы понимаете, не наблюдалось. Что, впрочем, совершенно не смутило прибывших.
Сам кайзер Великой Германской империи бодро выскочил из опустившейся люльки на пассажирскую разгрузочную площадку, в меру украшенную к его прибытию. Во всяком случае, рядом с флагом Российской империи был поднят германский – в знак приветствия. Ну и перила гирляндами полевых цветов украшены. Гирлянды плели железногорские детишки, организованные помощником Фридриха – а чего, не сложнее венков, поди. Даже проще. Нашлись в подсобных хозяйствах умельцы, которые слегка те цветочки маной обработали, чтоб сильно быстро не вяли – вот и славно вышло. С сибирским, тык сказать, колоритом.
Я всё стоял и раздумывал – не решит ли наш кайзер вдруг, что это не приёмно-погрузочная площадка, а будто мы сцену ради его приезда воздвигли? Не бросится ли речи толкать? Конфуз ведь выйдет.
Но кайзер, похоже, так был поглощён перспективой увидеть гигантского зверя, что мало обращал внимания на сторонние детали. Вот, к примеру, все мы четверо «семафоров» встречали его в специальных очках, сконструированных в артефактной лаборатории Новосибирского магического университета. Линзы в каждой оправе стояли индивидуально подобранные. Со стороны казалось, что свечения и нет. Меня лично радовало, что картинка по цветам не искажается, а то от тёмных очков у меня настроение становится хмурое.
Но не в этом суть! Мы ж даже легенду заготовили, что, мол, после египетских песков раздражение у нас, велено глаза поберечь – вот, носим. Но кайзер плевать на наши очки хотел! Едва выскочив с дирижабля, коротко обняв сына и пожав нам руки, он сразу же перешел к делу. Причём, если с нами он вполне официально поздоровался по-русски, то в общении с Фридрихом сразу переключился на более удобный обоим немецкий. Впрочем, Сокол с Витгенштейном никаких проблем от этого не испытали. Но я сильно порадовался, что Хагена вызвал. И Серго тоже сместился к нам поближе – с немецким у него швах.
Глаза у кайзера горели плохо сдерживаемым азартом:
– Дорогой сын, я надеюсь, что присланные мне фотографии не являются подделкой?
Ух ты, уже и «дорогой» и «сын»! Вот что лось животворящий делает!
– Как можно, уважаемый отец? – чопорно ответствовал Фридрих. – Однако я должен предупредить, что теперь они немного не соответствуют действительности.
Вильгельм Десятый аж отпрянул:
– Не соответствуют⁈ Изволь объясниться! Если это была специальная шутка, чтобы заставить меня преодолеть четверть земного шара, то я не считаю её забавной!
– Отнюдь, – Фридрих повёл рукой и пошёл вперёд, вынуждая отца последовать за собой. – Тот зверь, фотографические карточки которого я вам отсылал, за последние месяцы несколько увеличился в размере. Предупреждаю вас, потому что неподготовленного человека это может… обескуражить.
А Фридрих-то прям сама невозмутимость! Красавчик.
– Не может быть! – с настойчивым подозрением нахмурился папаша.
– И, тем не менее, это так! – отбрил его сын, продолжая спускаться с помоста.
– А вот это я не понял… – протянул Сокол. И все мы обернулись в ту сторону, куда он натуральным образом таращился. Туда, где со следующего дирижабля – того самого, монструозного – выгружались… шагоходы! Пятёрка «Кайзеров» уместных на охоте, как… как тот лосось в зарослях черники. Почему мне эта идиотская ассоциация в голову пришла, я ещё в давешний раз, на дальневосточном фронте внятно пояснить не мог. Но тут-то? Зачем?
– Простите, ваше императорское величество, – максимально дипломатично начал Витгенштейн, при этом невежливо тыкая пальцем в выгружающихся громадин, – а это что такое? Вы собираетесь объявить войну Российской империи? Тогда этого количества ничтожно мало! А на охоту, даже на твоих лосей, Коршун, – он коротко поклонился мне, – чрезмерно много.
– О! Не беспокойтесь! Всё согласовано с нашим царственным братом, Андреем Фёдоровичем, – небрежно повёл рукой Вильгельм Десятый. – Его величество император всероссийский прибудет, собственно, на саму охоту, и на то, что последует за ней.
– Э-э-э, я прошу прощения, а что последует за охотой? – как-то неловко спросил Серго.
– А это – сюрприз, дорогой сын, – кайзер ответил, обращаясь по чему-то к Фридриху.
Невежливо так, вообще-то. Или это опять какие-то дурацкие намёки?
Как же меня раздражают политесы. Вот прям взял бы и в морду дал. Осталось выбрать – кому.
* * *
Мы провели немецкую охотничью делегацию в выстроенный неподалёку от нашего особняка охотничий домик. Домик – это, я вам скажу, такое название официальное. А на самом деле – домина огромадная! Фридрих специально высушенные магами двухохватные брёвна заказал. Местные плотники сложили что-то вроде того охотничьего дома Витгенштейновского. Только по последней моде, с панорамными стёклами. Вот прям во всю стену, вроде как витраж. Красиво, конечно, но я потом специально у Фридриха поинтересовался – а зимой как? Холода то у нас серьёзные. Это вам не Европы всякие. А он и ответил, что мол, специально магически обработаны и на прочность, и на удержание тепла. Прям как у Кнопфеля. А на вопрос – зачем? – просто кивнул на папаню своего, который с уважительным любопытством оглядывал интерьер.
– Это есть не для нас с вас, дорогой Илья Алексеевич. Это всё для такой важный персона. Если использовать список заявка, ажиотаж ожидайтся очень большой.
– Фридрих, учи русский. Вот совсем деревянно разговариваешь, – похлопал я его по плечу.
– Я есть стараться. Но совершенно не хватайт времени, – развёл руками принц.
