Текст книги "КОМ 11 (СИ)"
Автор книги: Владимир Войлошников
Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
09. ПУНКТ ПЕРВЫЙ: КУПНУТЬСЯ
С ПРИБЫТИЕМ!
У причальной мачты нас, как и в прошлый большой прилёт, встречала целая делегация во главе с Владимиром Николаевичем. Суета, шум-гам, караваи какие-то.
– Девочки, – обратился я ко всем присутствующим жёнам (и лисам) разом, – соблаговолите торжественно принять угощение и снизойти до осмотра нашего жилого дома. Все возможные ресурсы – в вашем распоряжении. Заодно отдохнёте от невыносимых нас.
– А вы куда? – с некоторым подозрением и почти хором спросили «девочки».
– Не знаю, кто как, а я лично запланировал моцион до речки Коршунихи с последующим купанием. – В этом месте Серафиму ощутимо пробрала дрожь, а я невозмутимо продолжил: – В конце концов, зря, что ли, она в честь меня названа? Надо почтить вниманием.
– А я Коршуну компанию составлю, – сразу добавил Багратион.
– И я! – хором добавили Иван с Петром. Сегодня прям день хоровых ответов!
– Айко, на вас охрана дам и дома, – особо подчеркнул я. – Дайте мужчинам немного расслабиться в естественной среде. К тому же, его высочество купаться не предполагал, костюма не взял, стесняться будет…
Айко почти неслышно хихикнула, но церемонно заверила:
– Не переживайте, Илья Алексеевич, всё будет в лучшем виде.
– Очень на вас надеюсь, – в этот момент Владимир Николаевич наконец поднялся на посадочный помост (помните, он почему-то в Железногорске был выстроен на манер сцены – возможно, кстати, чтобы при случае эту самую сцену и замещать) и набрал в грудь побольше воздуха, дабы разразиться подходящей случаю приветственной речью… – Здравствуйте, дорогой господин Аккерман! – опередил я его. – Страшно, страшно рад вас видеть! И Фридрих здесь? Безумно рад! Да, каравай давайте нашим красавицам отдадим, они это дело обожают!
Каравай словно сам собой вырвался из рук ойкнувшей нарядной девицы в кокошнике и устремился к девчонкам. Те едва успели отщипнуть по кусочку, как румяный хлебный терем с сахарными башенками в три секунды исчез, и сытые голоса Сэнго с Хотару хором (опять хором!) сказали:
– Спаси-и-ибо!
Пользуясь временным онемением Владимира Николаевича, я слегка приобнял его за плечо:
– Любезный господин Аккерман! Могу я попросить вас о величайшем одолжении?
– Конечно, – всё ещё немного растерянно ответил он, – что угодно!
– Душевно вас прошу сопроводить наших дам в наш жилой дом.
– Мы так рассчитывали, что вы немного погостите у нас, – вклинился сбоку Фридрих.
– Это даже ещё лучше! – я приобнял его второй рукой. – Пусть немного отдохнут с дороги, буквально пару часов, а мы с господами имеем небольшое приватное дело… если честно, нечто вроде пари. Хотим в Коршуниху пару раз нырнуть, так боюсь, наших дам это слишком шокирует. Не могли бы вы…
– А-а-а! – хором(!) поняли Фридрих с Владимиром Николаевичем, и последний с возвращающейся уверенностью обещал: – Сделаем в лучшем виде!
– А Эльза как будет рада! – прибавил Фридрих.
– Вы прямо гору с моих плеч сняли, господа! Оставляю дам на ваше попечение! – я обернулся к нашей компании: – Девочки – прошу в экипаж! Друзья – за мной! – и для большей скорости сиганул через перила. А чего тут? Не больше этажа.
Обернулся на лету, встал на четыре лапы и не успевших возразить Сокола с Петей на землю ссадил.
– Сам! – поднял ладонь Волчок и, тоже перекинувшись, спрыгнул на окружающую помост траву.
Встречающий народ в некоторой ажитации отшатнулся.
– Сокол! Залазь верхом! – прошипел я.
Петя, не теряясь, тоже запрыгнул на загривок Багратиону, и мы бодрой рысью умчались по дороге, уводящей в обход посёлка. Последнее, что я услышал, было возмущённое Машино:
– Нет, вы посмотрите на них! Лишь бы…
– Да ладно, – засмеялась Дарья, – пусть подурят. Мужчинам иногда надо…
КОРШУНИХА
Коршуниха – речка некрупная, но и не ручей. Мы поднялись выше по течению от города, подальше от любопытных взглядов, нашли спокойное место, где река делала небольшой изгиб, образуя нечто вроде небольшой заводи. Берег, уютно поросший зелёной травой, был здесь свободен от таёжных зарослей и даже от подлеска. Тайга, обнимающая речные берега, оставила место для небольшой полянки. Русло – вымытое до идеальной чистоты, галечное. От воды приятно несло прохладой.
– Ух, хор-р-рошо! – я скинул Сокола и со всего маху бросился в воду, обдав друзей мощным фонтаном брызг, вызвавшим возмущённый вопль Пети и Ивана. Хоровой, ага.
– Волки воду не боятся! – гордо заявил Багратион и последовал за мной.
От него плюх получился поменьше – всё же, волки мельче, чем медведи – но тоже впечатляющий. А Сокол, великий князюшка, ядрёна колупайка, даже не поморщился! С чопорным видом горделивую позу принял – ну чисто памятник! – и… красиво, с переливами, обтёк. Щиты поставил, хитрюга!
– Мне кажется, ваше высочество, что вы пользуетесь шулерскими методами, – назидательно выговорил ему Багратион.
– А заставлять нас в ледяную воду лезть, чтоб всё сжалось до невыразимой квадратности – не шулерство⁈ – возразил Витгенштейн, тоже окутываясь щитами. Этот тип, судя по всему, ещё и дополнительный прогрев включил. – Так что против ваших, Илья Алексеевич, каверз мы используем простую армейскую смекалку! – с этими словами Петя быстро поскидывал с себя вещички и смело полез в реку. Вода вокруг него аж пари́ла. – Что было не запрещено, то разрешено.
– Посмотрю я, как ты проверяющей комиссии такую дичь втирать будешь, – пробурчал Багратион. Впрочем, водичка с его стороны явно начала теплеть – тоже подогрев врубил! Шерсть шерстью, но предпочитают волки всё-таки нежиться при хороших плюсовых температурах.
Сокол обрадовался, тоже разоблачился и пошлёпал по мелководью.
– Нет, ну я так не играю! – пробурчал я. – Это чего вы тут устроили? Парное молоко, а не купание…
Я отгрёб от них подальше, где было похолоднее да и поглубже. Нырнуть тут с моими габаритами всё равно не получится – так, похлюпаться, что я и проделал, после чего зашёл на самую глубину (едва-едва хватало, чтоб шкурой по дну не скребсти), перевернулся на спину и медленно, лениво подрейфовал по течению. Даже глаза от удовольствия закрыл.
Ветер сносил запахи в сторону, но шёпот из кустов:
– Смотри-смотри! Какой огромаднещий! – я услышал. А лениво приоткрыв один глаз, ещё и увидел троих мальчишек лет десяти, разглядывающих меня из своей засады, словно настороженные зайцы.
Мальчишки меня позабавили. А вот медведь, затаившийся выше по склону в голубичнике – нет.
Мог бы, кстати, и побольше уважения ко мне проявить – ветер как раз в его сторону.
Он не узнаёт наш запах.
Это я уже понял. Похоже, мою плывущую тушку он за опасность вообще не принял.
Ага. Плывёт себе белая шкура…
Это он зря, я так считаю.
Как бы нам детей не напугать?
Попробуем быть вежливыми?
Я слегка прочистил горло и громким шёпотом сказал, почти не открывая рта:
– Эй, пст, на берегу! В голубичнике бурый медведь, – мальчишки замерли и уставились на меня совершенно круглыми остекленевшими глазами. – На вас нацелился, между прочим, – продолжил свою дипломатию я. – Вы тока в ту сторону не бегите, ща я его шугану.
Бурый тем временем, совершенно не связав мою проплывающую тушу с шёпотом, решил, что – пора. И кинулся вниз под гору.
Ежли вы не в курсе, медведь на короткой дистанции в лёгкую догоняет и оленя, и лося. Так что вышло молниеносно.
Но и я выметнулся из воды не менее стремительно. И ревел куда как громче.
Мимолётом уловил плюх – кто-то из шкетов в воду сверзился.
Бурый не понял. А ещё он разогнался. И видел перед собой три слабых цели. И вдруг – оскаленная пасть чуть не в три раза крупнее, чем вся его башка.
Нет, он пытался… Но тут без шансов. И несколько царапин, которые он смог мне нанести – это всё только лишь потому, что я в запале про щиты вообще забыл. Отпуск же у меня, расслабленность и благорастворение воздухов.
Я перекинулся в человека, отскочил от бурой туши с почти полностью оторванной головой и побежал к реке, отплёвываться. Всё мне казалось, что во рту стоит противный едкий запах медвежьей крови. Как будто человечины попробовал, тьфу-тьфу!
– Нет, у тебя совесть есть, э⁈ – причитал позади над тушей Багратион. – Ты как это дэлаешь, э⁈ Ты мнэ дажэ падайти нэ дал!
– Ну извини, – я ещё раз щедро ополоснул Коршунихинской водой лицо, понимая, что все мои ощущения – мнимые. Я ж, когда перекидываюсь, чистым становлюсь. И увидел напротив себя троих дрожащих мальчишек. В ледяной воде по колено! – И чего стоим⁈ На сухое, живо! Давай-давай!
Подгоняемые моими дружескими шлепками, рыбаки-купальщики выбрались на берег, поднимающийся в этом месте примерно на метр над водой.
– Нет, опять он без нас! – со стороны нашей первой стоянки торопливо приближались причитания Сокола с Петром.
– Вы, чем ворчать, лучше бы мальцов согревающим заклинанием обработали, – остановил скорбный поток я.
– Да-да! – Петя потёр руки, вокруг которых закружился оранжевый жар. – Только на бригаду скорой помощи мы и годимся!
– Ну извини, в следующий раз я подожду, пока людей будут жрать, а вы добежите!
– Ладно уж, не перегибай, – примирительно сказал Иван и кивнул мальчишкам: – с рабочего посёлка?
– Ага, – те ещё тряслись (по-моему, уже от страха) и шмыгали носами.
– А чего тут?
– Так всё время ходим, – привёл железный аргумент самый мелкий.
– Нда… И что с этим делать? – это, понятно, Сокол уже у нас спрашивал.
– Есть у меня мысль, – я отошёл чуть в сторону и обработался очищающим заклинанием – оно и воду, и грязь зараз убирает, – но об этом я предпочту рассказать в более приватной обстановке.
УМНЫЕ РАССУЖДЕНИЯ
Так, в общем, и закончилось наше купание. Подгоняя мальчишек перед собой, мы пошли обратно в посёлок, изрядно разросшийся по сравнению с прошлым годом.
– А вон мой дом! – едва завидев крайние строения, ткнул пальцем один из мелких приключенцев. – Дядь, можно мы пойдём?
– Бегите уже, – ворчливо разрешил Петя, и вся троица, сверкая пятками, понеслась в сторону жилья – может, не столько к дому, сколько от нас подальше.
– Надо бы кого-нибудь вызвать, – глядя им вслед, протянул Сокол. – медведя этого прибрать. Глядишь, шкуру куда-нибудь и приспособят.
– Да, мож, и мясо используют, если чистое, – согласился я.
В это время со стороны посёлка в нашу сторону выбежали какие-то вооружённые люди.
– А вот вам и торжествэнная встрэча, – усмехнулся Багратион. – Хорошо бегут!
Мы остановились, на всякий случай накинув щиты – вдруг да кто-нибудь шмальнёт в запале.
Оказалось – это рабочие из охраны самообороны, бригада которых сегодня дежурила на охране посёлка. Разобравшись и успокоив людей, мы направились дальше.
– Не самооборона, а ерунда какая-то, – проворчал Петя, когда вооружённая группа, засланная разобраться с тушей бурого, удалилась. – Толку от их охраны, если они даже за мальчишками, убегающими в лес, уследить не могут. Думаете, эти отряды смогут хоть что-то противопоставить диверсантам?
Мы с Серго переглянулись. Наша, так-то, епархия.
– Выглядит, прямо скажем, неутешительно, – нехотя согласился с Петей я. А Серго, согласно кивая, сказал:
– Думаю я тут одну мысль…
– Представляю, как тебе тяжело, – ехидно подколол его Сокол.
– Ну я ж не могу, как ты – совсем не думать, – не остался в долгу Багратион. – Так вот. Вытяжка профессора Кнопфеля…
– Я бы, всё же, называл этот продукт эликсиром, – заметил Петя.
– Да хоть горшком назови! – отмахнулся Серго. – Продукт, который он получает из водорослей прошёл в Египте вполне уверенную проверку. На этот счёт возражений нет?
– Нет, – дружно согласились мы.
– Значит, дальше можно производить спокойные введения, с уточнениями, замерами и всяким прочим. Так?
– Так. Ну… Вполне, – вразнобой отозвались мы.
– Моё предложение: засылать оборотней партиями, определив им контрольную норму прожития. Скажем, недели три-четыре.
– И вменить им в обязанность охрану территории? – подхватил мысль я.
– Вот именно! – радостно согласился Багратион. – Чего просто так-то сидеть?
– Да уж, просто так сидеть – задуреют. Наши белые – так точно.
– А наши волчата, думаешь, не задуреют?
– Почему волчата? – удивился Петя. – Я думал, сперва взрослых, обученных уже присылать начнут.
– А это ещё что такое? – с совершенно не подходящей к нашему разговору интонацией спросил Сокол.
И, нужно сказать, было чему удивляться. Прямо посреди открывающегося над лесом куска неба со стороны (насколько я могу судить) Объекта номер восемнадцать в сторону Железногорска неслось нечто, более всего напоминающее приличный такой кусок полыхающей и плюющейся гарью смолы.
– На дом Фридриха заходит! – крикнул Сокол.
Нечто дважды моргнуло, обозначив точки, в которых оно с поразительной лёгкостью преодолело охранные щиты над усадьбой и с тяжёлым гулом рухнуло во двор. Земля ощутимо толкнулась в ноги, но мы с Серго уже неслись в ту сторону. В звериной форме – потому что так гораздо быстрее. А в загривок мне цеплялся Сокол. Честно, не помню момента, когда он запрыгнул.
Из домов выбегали люди – в основном редкие женщины и ребятишки, время-то рабочее.
– ДОРОГУ!!! – рявкнул я, заставив народ метнуться в стороны.
В домах, ближних к Фридриховой усадьбе, повылетели стёкла. А на дворе в два голоса вопияли Сэнго с Хотару. Но поскольку причитали они по-японски, ничего было не понятно.
10. СКАНДАЛ В БЛАГОРОДНОМ СЕМЕЙСТВЕ
ЧЕРНОМАЗКА
Наша взъерошенная компания вломилась во двор в самый пик творящихся непонятностей. Прямо посередине стояла чёрная, как головёшка, женская фигура, и от неё всё ещё со щёлканьем отлетали кусочки угольков. Фигура была живая – судя по тому что она кашляющим тоненьким голоском и что-то отвечала Айко, рычащей на неё страшно (тут бы я использовал слово «утробно»), стоя прямо напротив и в угрожающей близости.
Вокруг этих двух метались Сэнго и Хотару, но всё их усердие было направлено более наружу, чем внутрь, если вы понимаете, о чём я. Они отчаянно вопили по-японски – должно быть, от чрезмерной ажитации позабыв, что никто из нас японского не разумеет.
А вокруг лис опасным ледяным ежом кружились здоровенные острые сосулины. Это, понятное дело, наши морозницы взяли ситуацию под контроль.
– Что пр-р-роисходит⁈ – рявкнул я так, что из окон веранды посыпались случайно сохранившиеся там стёкла.
– Дядя герцог Илья Алексеевич! – Хотару, к моему удивлению, ревела, размазывая слёзы по щекам. – Скажите им, чтобы не убивали Мидзуки!
Сокол, убедившийся, что все живы, спрыгнул на землю и несколько иронически уточнил:
– Это вон ту подкопчённую?
– Да-а-а! – к воплям Хотару присоединилась Сэнго. – Это наша сестра-а-а!
– Оригинально! – Серго, ссадивший на землю Петю, тоже не спешил возвращать себе человеческий вид. – И по какому поводу она в столь экстравагантном облике?
– Она пыталась отомстить! – Айко резко развернулась к Мидзуки спиной. – Вот что бывает, когда…
Девушка-головёшка начала громко и очень высоким голосом кричать, младшие лисы тоже, за ними Айко. Поднялся страшный гвалт.
– А НУ СТОП!!! – я прищёлкнул когтями, посылая в сторону чернушки очищающее заклинание и одновременно формируя вокруг неё защитную сферу, чтобы остальных лис копотью не забрызгало. На мгновение Мидзуки словно оказалась в чёрном шаре, после чего он опал грязью, а посреди двора осталась ещё одна японка – тоненькая, бледная. Даже я бы сказал, истощённая. В белоснежном кимоно с шафранными хризантемами. – Так то лучше, – кивнул я плодам своих усилий. – А теперь медленно, спокойно и с начала!
ЯПОНСКИЙ СЕМЕЙНЫЙ КОНЦЕРТ
«Шафрановая» японка что-то сказала по-своему.
– Изволь говорить по-русски! – перебила её Айко. – Я прекрасно знаю, что ты его учила!
Мидзуки фыркнула, но послушалась:
– Мама, по какому праву этот странный серый медведь здесь командует? Мы можем…
– Ты можешь попытаться, – выделив первое слово, опять перебила её Айко. – Но учти – я ему помогу, – она не оборачиваясь ткнула пальцем в Хотару и Сэнго, – и они ему помогут! Тебе понятно?
– Но как же так?.. – Взгляд шафрановой заметался по лисам. – Как же? Вы же – бьякко!!! Бьякко!!! А он – какой-то медведь!
Айко грустно усмехнулась.
– Воля твоей бабушки и твоего деда. Хотя! – она победительно вздёрнула подбородок. – Именно сейчас я считаю, что это, пожалуй, была лучшая участь, которая меня… нас троих могла ожидать. Правда, девочки?
– Да-да-да! Самая лучшая! Самая-самая! Я на хвост выросла! И я! И я! – перебивая друг друга, заскакали вокруг матери младшие.
Я только и мог, что молча наблюдать это представление. В исполнении лис всё вокруг почему-то приобретало какой-то сказочно-сюрреалистичный вид. Я повернул морду к Соколу. А он так дёрнул плечом, мол не до меня сейчас, потом! Чего потом?
Повернулся к Айко, сел на задницу. Повёл лапой показывая на летающие гигантские сосульки и попросил:
– Уберите это, отвлекает. Такое трогательное семейное воссоединение, а тут столько лишнего. Ну?
Летающий лёд исчез. Показалось, Айко будто даже чуть выдохнула. Оно понятно, какую-то часть она бы отбила, часть взяли бы на себя Хотару и Сэнго, но морозниц-то у нас тоже три, и Дарья опять вся переливалась алмазными накопителями, хрен бы я сейчас дал какой прогноз на исход боя…
– А теперь, Айко, будь любезна, поясни-ка мне: что тут сейчас произошло? И господам из нашей охраны тоже. А то как бы у кого нервы не выдержали, опосля вурдалачьей атаки-то…
Видели бы вы личико «шафрановой», она принялась судорожно озираться, а на крыше, на столбах забора, за самим забором, да и во дворе принялись медленно проявляться бойцы охраны.
– Ну и зачем, ваша светлость? – обратился к моей жене усатый капитан, опустив монструозный агрегат, больше всего напоминающий малую пушку от шагохода. Как он из него с рук стрелять собирался?
– А чего вы подглядываете? Не видите, тут сродственное дело! – вздорно ответила ему Серафима, как-то подозрительно напомнив мне этим матушку. – Давайте-ка подальше! Чтоб первый круг был не меньше чем в ста метрах!
– У нас приказ, – попробовал возразить капитан.
– Исполнять! – внезапно синхронно лязгнули Сокол и Витгенштейн. Потом переглянулись, и Пётр закончил: – Ясно?
– Так точно, ваш-сиятельство! – поклонился капитан, и бойцы охраны медленно истаяли.
Надеюсь, этот прямой приказ они выполнили. Судя по тому, как озиралась Сима – вполне. Но надо ж, чему она у Тайного приказа обучилась, уму же непостижимо!
Ага. А я токмо что больше стал. Буду потом, как батяня, на побегушках…
Утолкав эту мысль подальше, я повернулся к стоящим во дворе лисам.
– А теперь медленно, внятно и понятно доложите, что вообще происходит! Айко? – я понизил голос: – Или мне в третий раз попросить?
Мать-лиса вздохнула и, поклонившись мне, начала рассказ:
– Прошу прощения, Илья Алексеевич, это, – изящный жест в сторону новенькой, – моя старшая дочь, Мидзуки. Она – тенко. Почти богиня. Полу-богиня, – поправилась Айко. – Очень сильная лиса. Только достигается эта мощь в основном через злые дела.
– Я уже тенко, мне не обязательно… – попыталась влезть в объяснения матери «шафрановая».
– Ты привыкла к злу! Что ты сейчас пыталась сделать там? – Айко ткнула пальцем в сторону «Объекта №18».
– Она папу убила! Папу! Убила! Она!..
– А ты знаешь, кто её об этом попросил? – перебила её мать-лиса.
Мидзуки растерянно оглянулась.
– Н-не знаю. Кто?
– Твоя бабушка. Ей нужны были внучки от императора, – Айко обвела рукой Сэнго и Хотару, – а не от принца. И она не хотела ждать. Не хочешь теперь и её попытаться убить?
– Бабушка?.. – так, теперь я абсолютно поверил в то, что перед нами – сёстры. Поскольку эту фразу и Хотару, и Мидзуки, и Сэнго произнесли абсолютно синхронно.
– Именно. Сама Тамамо-но Маэ. Её не хочешь убить? Или, вернее будет сказать – убиться об неё?
– Нет, – крупно сглотнула «шафрановая». – Не хочу.
– И я не хочу. Кто виноват в смерти, меч или рука, что его держит? – продолжала вбивать свои истины в голову дочери Айко. – Я любила твоего отца, он был прекрасным человеком и великим воином, и ты прямое этому подтверждение. Но мать… Мать слишком сильна для того, чтобы мстить ей. – Айко неприятно улыбнулась, и на миг сквозь молодую японку проступил громадный хищный зверь, – пока слишком сильна. Вернее я пока слишком слаба…
– Ты собираешься? – недоумённо наклонила голову тенко. – Ты же тоже Бьякко? Аматерасу не допустит…
– Это наши с ней дела. И не тебе встревать! – отбрила её мать. – Тем более, что ты потеряла хвост! Баронесса – хороший противник, – последнюю фразу она сказала, почему-то, мне. А я ужаснулся. Если с единственной Айко дрались мы с Дашковым, да ещё под прикрытием «Пантеры», и еле-еле превозмогли, то баронесса Енрикета Марти билась с тенко в одиночку? Обалдеть не встать.
– Гарнизон «Объекта» пострадал? – высказал я мучавший меня вопрос.
– Фу-у, люди! Неинтерестно! – сморщилась Мидзуки и снизошла до пояснений: – Там они валяются! Все живы-здоровы. Я их усыпила.
Я кинул взгляд на Витгенштейна. Он коротко кивнул. Блин горелый, ещё одна брешь в обороне! Вот и пусть займётся, у него голова под энти вопросы прям заточена.
Не успел я подумать эти умные мысли, как «радостная семейная встреча» в японском стиле вышла на новый виток.
– И что теперь? Мама, ты подчиняешься ему? – старшая дочь Айко ткнула пальцем в меня. – Ему⁈ Я же вижу вашу связь! Это не вассалитет, это… Ой, ты… ты… – Она перевела ошалевший взгляд на Хотару и Сэнго: – И вы?.. Вы… Вы все сумасшедшие! Это безумие! Он же никто, он…
– Он оторвал мне два хвоста и тащил через половину Коре просто замотанную как бабочку, которую поймал паук. Два! Хвоста!!! Баронесса оторвала тебе один, и ты прилетела плакать под мою руку! Что ты знаешь о потерях? – Айко словно выросла на голову. И глаза засветились. Только не синим, как у дочерей, а зелёным, таким ядовито-зелёным.
– Но я же вижу, у тебя все твои… – попыталась оправдаться Мидзуки.
– А это уже после, когда я служила моему господину! – Айко поклонилась мне.
– С войны прошло всего…
– Именно! Теперь тебе понятно, почему наше пленение и передача в подчинение его светлости – лучшее, что произошло с нами за последние пятьдесят лет⁈ Не могла ты потерять всё соображение с нашей последней встречи!
– Не может такого быть! – взвизгнула старшая дочь Айко. – Я же не идиотка!
– Мидзуки – дурочка! Мидзуки – дурочка! – заскакали младшие лисы. – Бе-бе-бе! – А потом развернулись к ней попами (тут я просто обалдел) и распушили белыми веерами свои хвосты.
– Но… Но… Это невозможно! Так быстро! Как? Почему? – забормотала тенко. – Это против всех правил! Так быстро получить хвосты это – неправильно!
– Мидзуки – дурочка, бе-бе-бе! – обернулась Сэнго. – А почему дурочка? – она повернулась к Хотару, и они хором издевательски пропели:
– А потому что у неё нет господина герцога Ильи Алексеевича! Бе-бе-бе!
– Мама⁈ – отчаянно прокричала Мидзуки. – Мама⁈
– Они правы, моя старшая непутёвая дочь. Именно наш господин, – изящно повела рукой в мою сторону Айко (честно говоря, я от этого себя уже экспонатом чувствую), – конечный источник нашей силы. И он будет жить, пока я жива.
– И мы! Мы тоже! Да! Да-да! Мидзуки – дурочка!
– Петя, – громко прошептал Багратион, – ты не мог бы ущипнуть меня, э?
– Откровенно говоря, – согласился Витгенштейн, – у меня тоже ощущение, что я сплю…
Я постарался посмотреть на ситуацию отстранённо. Вообще какая-то ахинея получается. Эта лиса (в одну каску!) только что дралась с древней вампиршей. А теперь две мелкие скачут вокруг, как шалые, и в глаза её дурочкой навеличивают…
– Хватит.
И этого моего слова хватило, чтоб все три «мои» лисички прекратили балаган и чинно замерли, словно три изящные куколки. Нет, всё-таки молодцы они, что до мордобития и кровопролития дело не довели. Удержались, так сказать, в рамках приличий. Поощрить их за такое рвение, что ли? Превентивно. Ну и чтобы усилить чувство преданности, а? Торт, может, какой огромный? Или мешок конфет?
– Айко, ты с дочкой поговори наедине. Объясни ей… э-э-э… реалии своего нынешнего существования. В подробностях. Но чтоб без этих ваших, – я пошевелил пальцами, – всяких спецэффектов. А я пока в Карлук позвоню.
– Зачем в Карлук? – испуганно спросила Серафима. – Что-то с Машей и Ваней?
– Типун тебе на язык, блин горелый, дорогая! Вот же, ядрёна колупайка! Ты чего меня пугаешь? Домой бате буду звонить. Пусть Груше закажет чего, превентивно. Да и Олегу тож…
Все три «мои» лисы при имени поварихи живо развернули свои моськи ко мне… Так. Кажись, щас кому-то такого нарасскажут…
Я перекинулся в человечий вид и слегка толкнул Сокола под локоть:
– Мы ж ещё про медвед я не рассказали.
– Уже. Тащат, – коротко ответил он.
– Красавчик. Уважаю! – хлопнул я его по плечу.
– А это вовсе и не он. Это – я! – обиделся Серго.
– Ай, тогда ты – красавэц, да! Чего я стесняться буду? Все мы – красавцы. Ага.
* * *
Короче говоря – вечер удался. Лисы устроились на крыше и о чём-то по-семейному переговаривались. Забавно было наблюдать, как младшие лисички прыгали, махали руками, видимо, в лицах изображая свои приключения. В кои-то веки они все были не под невидимостью. А мы сидели за длинным столом и ели шашлыки. Да. И даже лапы медвежьи нам затушили, после того как Серафимушка их проверила.*
*Без проверки – никак. Так-то медведь – животина грязная…
И было – хорошо.
Но в воде надо больше полежать… Мало было!
Да. Согласен. Вот прям с утра!
Да!
ПРОМЕНАД
Проснулся я ни свет ни заря. Солнце только-только начало подсвечивать верхушки лиственниц на соседней сопке. Представил, как, должно быть, поднимается туман над Коршунихой и тихонько выскользнул из супружеской постели. Начнёшь ворочаться – почует ведь ненаглядная, вопросами засыплет: а что? Зачем? Да – куда? А, как говорил ещё дед Аркаша, нету хуже, чем дорогу закудыкивать. Он, между прочим, настолько в этом убеждён был, что мог (к примеру, на охоту собравшись) обратно домой возмернуться, ежли какая глупая соседка начинала спрашивать – куда, мол, собрался?
Вышел на крыльцо, тут уж от души потянулся. Хор-рошо! Небо по-летнему светлое, даром что четырёх утра ещё нет. Прохладственно.
– Чё так холодно-то, э? – сипло со сна спросил в спину голос Багратиона.
– Утро потому что, – хмыкнул я, – как ты хотел…
– Хотел, чтоб как дома у нас. Вечером сидишь, шашлык кушаешь – хорошо, тепло, все песни поют. Ночью можно прямо в саду спать. Утром встал – опять тепло.
– А днём?
– А днём по-разному, – осторожно ответил Багратион. – Бывает тепло, а бывает жара. А тут?
– А тут? – поддержал беседу я.
– Вэй, дорогой! Тут днём совсем жара, хоть язык вываливай. А ночью иногда пар изо рта идёт, так холодно! – Серго посмотрел на меня круглыми глазами и затряс руками, едва не колотя себя в грудь: – Сам видэл, э!
– Тихо ты. Это ж только летом.
– Можно подумать, зимой тут климат мягче! – возмущённо фыркнул он. – Только плюнешь, а оно на землю уже ледышкой падает, динь-динь!
– Лишний довод к тому, что плеваться на улице нехорошо.
Он снова фыркнул и поёжился:
– Пошли уже. Я за оградой шкуру накину, согреюсь хоть.
– Тебе холодно, что ли? – удивился я, спускаясь с крыльца.
– Тэрпимо, – непреклонно ответил Серго (опасаясь, по-моему, что я его оставлю у Фридриха).
– Я вот думаю, вашим зимой здесь и впрямь не по себе будет. К вопросу об охране.
– А зима здесь с сентября по апрель, – проворчал Серго.
– По сравнению с Кайерканом – курорт, – возразил я. – Поэтому надо успевать приглашать группы с Кавказа, пока тепло. А как снег ляжет – наших белых с северов подтягивать.
Мы оба накинули шкуры и бодро потрусили в сторону леса.
– А ты как узнал, что я в тайгу пойду? – спросил я больше ради поддержания разговора.
– Так вчера ж ты начал про мысль.
– Ну.
– Так и не договорили. А я прикинул – какая мысль ещё может быть? Пометить ты лес решил. Чтоб на твою территорию никто не лез. – Серго покосился на меня и добавил: – У нас в деревнях до сих пор так принято. Зато всем сразу всё понятно.
– Хм. Может, на северах в стойбищах тоже так, я ж не бывал…
– Да наверняка! – оживился Серго. – Не знаю, как только они без деревьев обходятся.
– Это для меток, что ль?
– Ну да. Может, у белых так не принято? Когтями засечку оставить, а?
– Может, на камнях? Уел ты меня, честное слово!
Мы вышли на окраину таёжной поросли, принюхались и, не сговариваясь, повернули влево. Через некоторое время на ближайшей прогалине обнаружилось искомое.
– Нет, ты глянь! – возмутился Серго. – Чуть не к самому городку вышел!
На дереве красовались свежие глубокие отметины от когтей. Ниже на коре – шерсть. Тёрся.
– Дня два как ходил.
– Ага. И довольно крупный для бурого. Слушай, давай ты пока своё поверх ставь, а я вокруг пробегусь. Чтобы если волки…
– Понял. Как думаешь, на какой высоте ствол подрать? Я ж могу подняться…
– Э, брат! Ты если на задние лапы встанешь, кто твои метки увидит⁈
Посовещавшись ещё о технической стороне вопроса мы с Серго приступили к тщательной разметке территории. И всё шло спокойно, пока у заросших смородиной гольцов* я не услышал грозный предупредительный рык Серго. Звучал он больше как «иди давай отсюда!» – но я на всякий случай подтянулся поближе.
*Сибирское название крупных валунов.
Судя по удаляющемуся треску в подлеске, помощь тут не требовалась. Серго выглядел довольным.
– И чё это было? – спросил я.
– Да шарился один… Может даже тот, следы которого видели. Довольно крупный. Шуганул я его.
– Ну и нормально. Дальше идём?
– Откровенно говоря, мне уже… того – нечем. Может, к дому развернём, а завтра продолжим?
Я прикинул, что отсюда как раз удобно будет возвращаться мимо Коршунихи – купнуться получится! – и согласился:
– Глядишь, к завтраку явимся, незамеченные в отсутствии.
Наивный я.
