Текст книги "КОМ 11 (СИ)"
Автор книги: Владимир Войлошников
Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
11. ВОТ ЭТО НОВОСТИ!
ВЫШЕЛ УТРОМ НА КРЫЛЬЦО…
Утром я вышел на крыльцо и остановился в изумлении. На воротном столбе сидела Мидзуки и, вытянув встопорщенные хвосты, с кем-то негромко ругалась по-японски. Почему я решил, что ругалась? Так-то японский для русского слуха шибко грубо звучит. Хужее на мой вкус токмо немецкий. Там вообще словно железки лязгают. Но и тут! Сидит лисичка и в крохотное голубое овальное окошко частит, ровно кого-то матом кроет по-своему. Нет, повторюсь, на деле она, может, просто «доброе утро» в развёрнутом варианте исполняет, но впечатление живейшее.
Пока я эти умные мысли в голове гонял, Мидзуки внезапно вытянула из окошечка какую-то свернутую рулончиком бумагу довольно ветхого вида, тряхнула её, развернула, что-то прочитала и отбросила в сторону. Бумага истлела красивыми искрами, так до земли и не долетев. А тенко опять с кем-то спорит-ругается. А оттудова (из ентой крохотусечной дырки, значицца) ей возражают-отвечают. И тоже на повышенных тонах! Прямо тебе – симпозиум магический. У нас в мажеском университете ежели до профессорских споров доходило, так они похожим манером не хуже друг дружку костерили, а в особо острых ситуациях, случалось, и за грудки коллег таскали.
Почесал я в затылке. Видит эту катавасию кто-нибудь, кроме меня? Так-то должны. Но для очистки совести надо бы Витгенштейну сказануть. Ишь чего! А ежели в это окошко особо зловредную бонбу пропихнуть? Или артефакт какой, новейшей конструкции? Тут нам карачун и настанет. А может, опять же, и мы кому чего пропихнём? Хотя у нас батюшка император есть. Он вам такое пропихнёт – подавитесь кушать. Ага.
Но строгость проявить решил сразу:
– Эт чего у нас тут? – спрашиваю.
Мидзуки подпрыгнула на столбе, уронив очередной свиток. Правда, извернулась и не упала. Магическое окошко голубыми искрами мигнуло и пропало. Сорвалась, значицца, конференция.
– Илья Алексеевич! Ну нельзя же так пугать! Почему так тихо ходите? Нельзя так тихо ходить!
– Ну извини. В следующий раз нарочито топать буду, ага, чтоб тебя не испугать. Так чего это ты тут устроила, докладай!
Лиса сидела нахохлившись. Молчала.
– Давай-давай, колись, чёрная! – пришлось её немножко подтолкнуть. А то век ждать?
– Я спрашивала наставника по вопросу невидимости. Это ж невозможно, если я – тенко! – не заметила вашу охрану! Так не бывает! Они же просто люди! А я… – тут она сбилась на японский и принялась тоненько и возмущённо причитать.
Я опёрся о столб крыльца, почесал заспанное лицо. Блин горелый, надо было вначале побриться-сполоснуться, а то совсем голова не варит.
– Как у тебя всё просто, Мидзуки. Ходить тихо нельзя, ты пугаешься. Невидимым быть нельзя, так не бывает. Ага. Баронессу ты не победила, тоже плохо-неправильно. Мама и сестры «не такому как надо» тихому мне подчиняются… Ничего не забыл? Мир у тебя устроен просто. Всё что тебе не подходит – неправильно! – Я помолчал. Лиса, что характерно, внимательно слушала, ждала продолжения. – А тебе не кажется, что мир совсем не должен подстраиваться под твои хотелки, а, чёрная лиса? Тут в охрану, которых ты так пренебрежительно обозвала «просто люди» такой конкурс – как бы не под две тысячи человек на одно место. Тут такие волкодавы служат…
Говорил я уверенно. С убеждённостью, можно сказать. Ежели и привирал, то совсем немного. Таки в княжеской охране простых бойцов не держали. Вон как они давешних вурдалаков нападавших здорово ополовинили. Я потом походил, посмотрел поле их последнего боя. Вывороченные пни, поломанные лиственницы в два охвата, горелые ямы… И порванные тела охранников. И ведь ни один не побежал. Просто слишком много упырей было, слишком много… Спите спокойно, бойцы охраны…
Чего-то я расчувствовался, вспоминаючи.
Лиса терпеливо всё ждала, нахохлившись. Что ж, и продолжим!
– Так что удивляться тут нечего. Ты вообще должна матери да сёстрам спасибо сказать. Грохнули бы тебя, к бабушке не ходи…
– Почему не ходи? – не выдержала Тенко.
– Да не бери в голову, поговорка такая. Хотя бабуля у тебя та ещё…
– Вы знакомы?
– Ага… – я вспомнил встречу на мосту. – Чуть не подрались один раз. Хотя, по-честному сказать, там я бы дрался, а меня – драли…
– Но мама сказала, что вы перед этим её пленили?.. Я не понимаю.
– А чего понимать? Там…
Нас перебил мерзкий звук тревожного колокола и металлический голос:
– Внимание! Приближается группа неизвестных дирижаблей! Внимание! Занять места по штатному боевому расписанию…
– О как!
Домик-резиденция в мгновение ока оказалась похожа на приморского зверя-дикобраза. В каждом окне что-нибудь торчало смертоубийственное, а то магини наши выглядывали.
– Ну ни дня спокойно пожить не дают, а? Коршун, вечно у тебя так! – пробурчала Дарья, выходя мимо меня во двор. – Чёрная, брысь! – шуганула она Тенко. – Пришибу ненароком!
– Это ещё кто кого… – зашипела Мидзуки.
– Я тебя предупредила. Смотри сама. – И княгиня Багратион-Уральская, более не обращая на тенко внимания, взмахнула руками и начала… приподыматься над землёй на тонко воющем снежном вихре. Ого! Кажись, я понял, чего мороженицы совместно с Белой Вьюгой давеча обсуждали. Явно не пелёнки-распашонки. Хотя-я… тут никогда уверенным быть нельзя… Женская порода – сплошная загадка…
Главное, чтоб Дарье щас алмазов ейных хватило. А то кончатся накопители – грохнется со своего вихря, лови потом.
ВНЕЗАПНЫЕ ГОСТИ
Ловить не пришлось. Через пятнадцать минут томительного ожидания тот же металлический голос сыграл отбой тревоги. Дарья медленно опустилась. Но моща-а! И чего это за тревога была? Или они после вчерашнего появления тенко дуют на воду? Могёт быть…
– Твои с Египта возвращаются, – вышел во двор Витгенштейн и посмотрел на приближающиеся дирижабли через свой артефактный монокль.
– Это какие-такие ещё мои?
– Оборотни. Так думаю, к Кнопфелю на плановое обследование.
– А-а-а, на обсле-е-едование, – глубокомысленно протянул я. Ну так, чисто чтоб сказать чего… – Кстати, а давай и мы его навестим?
– Так собирались же. Вот и повод посмотреть, как он там устроился. Фридрих, конечно, говорил, что «это было весьма сложное инженерное сооружение, но мы справились», – передразнил Петя сухой тон немецкого принца.
– Вот и посмотрим…
Хотя сразу посмотреть не дали. А после завтрака нас осчастливила делегация тех самых прилетевших оборотней. Возглавляемых, вы не поверите, Конём и Рыжулей. Нет, понятно, что это были вахмистр Иванов и Катерина Сомова, но в войсках уж тут как прилипнет, потом не отвяжется.
Бойцы построились во дворе, мялись, ждали моего явления…
– Любимый, ты чего? Тебя люди ждут, а ты тележишься? – укорила меня Сима.
– Да, ядрёна колупайка, никак фуражку найти не могу, куда повесил? Голову уже сломал! – я уже, действительно все полки и вешалки обсмотрел.
– Дорогой, а это что? – она подошла и… поправила мою фуражку. Ага. Благополучно надетую на мою голову. Чего-то это уже крайность какая… Неловко…
– Так, бойцы, рад вас видеть! – Я выскочил во двор. – Чем обязан?
– Сми-ирна! – строй подравнялся. Ко мне, чеканя шаг, подошёл вахмистр. – Нам поручено передать вам ваши награды и личную просьбу от сводного отряда оборотней.
– Ну, спасибо, братцы… – я принял бархатную коробочку.
– Оно, конечно, не по уставу такое, – продолжил Конь, – но и мы так не совсем уставные получаемся. Да и на отпуске-излечении вы, ваша светлость. А документы штабные позже в генерал-губернаторство обещались отправить. Или прямо в училище ваше.
– А просьба то в чём? Ежели помочь нужно – обращайтесь, чем смогу!
– А мы вас за язык-то не тянули, – расплылась в улыбке Рыжуля. Вот же оторва, а! – Просят бойцы помочь с англской базой.
– В смысле? Мы же уже заровняли её… Не понял? – удивился я.
– Так то было в Египте! – подхватил Конь. – А помните тот улетевший дирижабль? Таки отследили его. До самой Аляски.
– Аляски⁈
В голове мелькнуло сразу множество соображений, начиная от того, не там ли плацдарм для нападения на Ледовый мост готовился, и до мыслишки, что хитро это они на спорных территориях окопались – спрятались, считай, чуть не на виду. Были бы кому эти пустынные территории интересны, летай там конвои почаще… Но там же, считай, одни голые скалы, даже индейцы те места не жалуют…
А Рыжуля радостно частила:
– Там ихнее лето навроде нашего апреля! Так что самое комфортное место вам, ваша светлость! Белому медведю-то по прохладе самое оно, а?
– Вот ты наглая!
– Есть маленько. Но так, за то и выбрали, чтоб не застеснялась. Принимайте командование, а, ваш-светлость?
– О не-ет! – замахал руками я. – Нет и нет. Командиром не буду!
Смотрю, бойцы приуныли. Прям. Откровенно сказать, поникли совсем.
– Чего голову повесили? Есть у меня для вас хорошие новости. И командир вам… нам, – поправился я, – найдётся.
– Это кто ж? – спросила Рыжуля.
– А – Багратион-Уральский, – ответил я ей. И заорал: – Серго!!! Се-е-ерго-о-о-о!!!
– Ты чего? Что случилось? – из соседнего окна высунулась голова Волчка. Вот гад, по-любому же всё слышал, звериный-то слух намного ж сильнее. Но спросить надо.
– Нагличан добивать пойдёшь? Командиром над оборотнями? И я чтоб в твоём подчинении, а?
– Наглича-а-ан? – расплылся в волчьей улыбке Багратион и исчез. Хоть бы слово обнадёживающее сказал, навроде: «Это мы завсегда!» или «Всенепременно и с удовольствием!»
– Э-э-э! – из соседнего с Серго окна раздался гневный крик. – Значит, Серго зовём, а я? Почему я опять в пролёте?
Я повернулся к небольшому строю, страшно довольный своей интригой:
– Говорил же, без командования не обойдёмся…
Бойцы заинтересованно таращились на представление.
А вот и сам Сокол выскочил на крыльцо.
– Сми-ирна! – гаркнул я. – Великий князь Иван Кириллович гневаться изволят!
Вопреки сказанному, сам я тянуться не спешил. Ну а что? Щас он уразумеет, что непосредственно в данный момент никто никуда лететь-воевать не собирается, тем более – без него, и всё придёт в норму. В нашем, сумасшедшем понимании нормы.
А чего? Использовать административный ресурс по-максимуму – это наше всё. Назначим Серго самым главным командиром, Петю – начштабом, Сокола – тактиком, и можно спокойно на лаврах почивать. В смысле – обычным медведё́м побегать.
Мы не обычные! Мы самые!
Ага. Самые. Пусть наши враги портки себе сменные подбирают. Заранее. Это если в живых останутся!
Да!
Вот и ладненько.
– Чего тут⁈ Куда⁈ – немного сумбурно потребовал отчёта Сокол.
– Ваше Высочество, тут вот делегация образовалась, просят возглавить иррегулярные войска оборотней, – складывая бровки домиком, доложился я. – Только мне нельзя. Я больной и скорбный на голову. У меня и бумага есть. А князь Багратион-Уральский от командования наотрез отказывается. Вот.
– Издеваешься? – с какой-то странной надеждой спросил Сокол.
– И ничего я не отказываюсь! Я, может, всю жизнь мечтал оборотнями покомандовать! – вылетел на крыльцо Серго.
– Господа, вам не кажется, что количество князей и всяких светлостей на нашем крыльце превышает все допустимые нормы? – на подоконник, аккуратно отодвинув цветок, уселся Витгенштейн.
– Тебя Фридрих покусал? – Иван покосился на Витгенштейна с лёгким раздражением. – Ну натурально, ты нормальным языком, что, вообще разговаривать разучился?
– Я есть никого не кусать! – заявил Фридрих, невозмутимо появляясь из-за угла дома. – Каждый ребёнок знайт, что это есть негигиеничный действие.
Чего-то мне эта ситуация всё больше идиотские потешные ярмарочные представления с Петрушкой напоминает. Там тоже, как какая кукла – то непременно японский генерал или сразу царь какой.
Да и бойцы, смотрю тянутся всё сильнее, хотя куда уж ещё-то?
– Вольно! – говорю им.
Ага, а они на Сокола таращатся. Понятно, простые медвежьи герцоги уже не котируются.
– Вольно! – с досадой продублировал наш великий князюшко. Вроде, перестали бойцы изо всех сил надуваться.
– Вот и отлично, – сдержанно похвалил всех скопом я. – Принимай командование, Сокол, тебе идёт. А я пойду ватрушек поем.
Обидно, блин. Значит, как на командование меня просить – па-ажалте, а как великие князья нарисовались – так меня и вовсе не видать. Вот и уйду, не буду большим господам мешать.
– Коршун!.. – окликнул меня Серго, но я только отмахнулся. И ушёл. Главное – сам понимаю, что глупо это. Как там тот немец писал? Иррационально, вот! Я ж сам хотел это командование на кого-нибудь сбагрить. А всё равно, словно горькую пилюлю съел…
Потом я, конечно, успокоился. Напёрся ватрушек, в животе потяжелело, и жизнь начала казаться куда веселее. Вопрос командования решился всё-таки в пользу Серго. Тут Петя на Сокола оченно повлиял, зачтя ему цельную лекцию, общий смысл которой был – не надо наглеть, будь ты хоть трижды великий князь. Отряд отдельный сформирован из кого? Из оборотней. Вот и не лезь, ваше высочество, не козыряй титулами. Не комильфо товарищу дорожку перебегать. Вот он, Витгенштейн, не лезет же, хотя и хочется. Но терпит. И ты терпи…
В общем, Сокол отступился, хоть и нахохлился.
А назавтра…
Назавтра с утреца отправились мы на охоту. Я, откровенно говоря, надеялся, что Иван хоть тут душеньку свою успокоит и прекратит бухтеть.
Наивный я.
СЛЕДУЮЩИЙ ПУНКТ ПЛАНА: ОХОТА
Нынче вокруг Железногорска стало шумно – рудничный посёлок, беспрерывная возня на карьере, множество цехов-складов, погрузка-разгрузка дирижаблей, да ещё камнедобыча – серафинит показал-таки хорошие результаты как накопитель, и заводик по добыче и обработке этого занятного камешка тоже вносил свою лепту в общий деловой шум. Так что осторожные звери вроде косуль и оленей-изюбрей ушли подальше в тайгу.
– Господин Аккерман сообщайт, что скоро присылайт вам два сопровождающий из числа старожилы, – обрадовал нас Фридрих, поднявшийся вместе со всеми ни свет ни заря и главенствующий за столом во время раннего завтрака. – Они должен показывайт вам конная тропа до Андреевское зимовьё. Там неподалёку есть солонец, много олень и коза, вы сможейт совершать удачный выстрел.
– Я не понял, – у Сокола аж глаза сонные раскрылись, – мы верхами поедем?
Для меня всё это тоже было новостью, но я не удержался, чтоб его не подколоть:
– Ну ты ж хотел, чтобы всё было в духе традиций?
– Аутентично, – подсказал Петя.
– Во! Это самое! Аутентичности тебе будет под самую крышечку, кушай, не обляпайся.
– Подозреваю сговор, – сощурился Сокол, оглядывая всю мужскую компанию.
– Да Боже меня упаси! – ответили мы хором (и даже Фридрих).
И ведь это правда была! Никакого сговора даже краем не пробегало. Но рожи у всех были такие, что великий князюшка только укрепился в своих подозрениях.
И я бы, между прочим, на его месте тоже исподозревался. Видно же – сидят, только и думают, что бы этакое выкинуть, шельмы. Ну разве что Фридрих из общего ряда чинностью выбивается. Но опять же – экий он правильный, подозрительно!
Не успел я своим мыслям ухмыльнуться, как в столовую заглянула горничная:
– Там мужички заявились, с лошадями. Говорят от Владимир Николаича.
– Идём! – бодро подскочил Иван и рысью помчался на выход.
Эк он, морда великокняжеская! Привык, поди, что охота – это, значицца, на всём готовом. Не то что мы с батей – выезжаешь сам, солонцы сам выставляешь, ждёшь (иной раз дней и несколько!), если на уток – сам в лодочке гребёшь, а прежде её сам тащишь. А на кабана, так дня два-три приходится в засидке сидеть, ночью по очереди спать.
Ну ничего, господа аристократы, мы этой охотой вам преизрядно удивим!
12. ОХОТА ЗАДАЛАСЬ
ЯВЛЕНИЕ СЛЕДУЮЩЕЕ, ПОРАЗИТЕЛЬНОЕ
Вот вы спросите, что такого можно удивительного на охоте сотворить? И уж тем более, чтоб князей впечатлить? Они ж сызмальства во всех этих мужских потехах участвуют.
А таки можно. Токмо надо заранее подсуетиться. И это наше разрастающееся не по дням, а по часам хозяйство как раз позволяло. Потому как рудник – это ж прекрасно. А рядом ещё и сталелитейный заводик поставить – вообще хорошо. И самоцветная добыча – прекрасно, а господа-ювелирщики, с которыми у нас серафинитное товарищество было организовано, настояли на том, чтоб вся обработка тоже здесь шла, а на большую землю уже готовые артефакты поставлять (чтоб, ясное дело, выгоднее было). Плюсом ко всему ещё и озерцо Кнопфеля – это ж тоже по-разному использовать можно. Оборотни у России-матушки теперь самые что ни на есть огромадные. Это хорошо, но, как ни парадоксально, денег больших не приносит. Вроде как служба Родине. А вот напоить простых олешков той водичкой. Не до изумления, конечно, так – чуть-чуть. И, как говаривал дедуля, «на выходе имеем» очень больших зверюг. Местные-то попривыкли уже. А на неподготовленных охотников впечатление производит неизгладимое.
А есть и особые экземпляры. Премиальные. Они на поголовном учёте и для особенных случаев. Главное, чтоб Фридрих не проболтался. Его ж идея-то, на самом деле. Поскольку в этих ихних Европах лесов мало, они только призовую охоту уважают. Не просто для пропитания зверя завалил, как порой у нас, а чтоб рога там повесить на стену, да чтоб в полстены той. Или чучело медвежье, и тоже чтоб огромадное. Вот немецкий принц и придумал подпаивать местное зверьё. Пока только травоядных, а то хищников нам тут размером со стог сена не хватало, ага.
Так что удивить Сокола найдётся чем.
* * *
Вскоре мы пришли на места. Егеря расставили нас по номерам, стоим ждём. Они-то округой пошли, с собачками, да дудками чтоб зверьё на нас выгнать.
Стоим. Ждём.
Иван так вообще присел на поваленное дерево, ружьё на колени положил и, кажись, заскучал. Вот зря это он, я скажу.
Осинник, на краю которого мы устроились, внезапно затрещал, и ветки раздвинула голова лося. Такого совсем немаленького. У меня «Победа» меньше, чем башка того лося. Ага.
– Япону мать твою итить! – пробормотал Сокол и окутался красным маревом щитов. Да оно и понятно. Тот рогатый монстр был как бы не в пять метров высоты, и некоторые осинки спокойно проходили у него под брюхом. – Илюха, вы тут больные, что ли? На него ж не с ружьём, на него на шагоходе охотиться надо! Да и то… Ядрёна-Матрёна, какой же он здоровенный!
Он с сомнением посмотрел на ружьё.
А лось, совершенно не обращая внимание на нас, прошагал мимо и вломился в кусты позади.
В стороне, куда поставили Серго и Петра, раздались выстрелы. Кажется, там не страдали сомнениями по поводу размеров. С другого края раздались гудки егерей, а потом и собаки выскочили.
– Заканчиваем! – махнул рукой Иван и подошёл ко мне. – Я так понимаю, это вот, – он кивнул на просеку, оставленную лосём, – Кнопфеля дело?
Я кивнул.
Он ещё раз посмотрел вслед лесному великану. И хмыкнул.
– Ну, одного лося увеличили, ладно. А как вы его размножать собираетесь?
– Все вопросы к Фридриху, – отмазался я. – Да и, думается, не один он тут такой.
– Ага! Можно особенные охотничьи туры организовывать. «Лоси специальные, коршуновской породы. Приезжайте поохотиться!» – Хлопнул меня по плечу Иван. – И пушку с собой не забудьте. Или миномёт. Потому как вот это, – он покачал ружьём, – несерьёзно. Этот лосяра, вздумай я стрелять, мне бы эту тулку в…
– Фу такое говорить, ваше высочество! – непочтительно заржал я. – А ещё великий князь!
– С кем поведёшься… – отбрехался Сокол. – Пошли посмотрим, кого наши друзья завалили. Потому как не верю я в то, что на них тоже такое вот вышло… – Он вновь обернулся вслед лосю: – Обалдеть какая невозможно громадная зверюга…
Мы двинули на соседнюю полянку, куда уже собирались егеря, и где вокруг здоровенной кабаньей туши стояли Багратион и Витгенштейн. А я подумал, вот реально – здоровенный кабан, а после лося совсем таковым не кажется. Это, опять же, познаётся в сравнении.
– А вы чего без трофеев? – удивился Витгенштейн. – Ваня, неужто обошла тебя фортуна?
– Тебя бы, Петя, так обошла… Эти маньяки, – Сокол кивнул на подошедшего Фридриха, – тут водичкой особенной лосей подпаивают. Так этот лось, Петя, поболе Ильи, когда он медведь! Я чуть не оконфузился, когда на меня этот паровоз из леса вышел.
– И как, удавайтся нам вас удивляйт? – тонко улыбнулся Фридрих, незаметно появившийся из толпы егерей. – Это есть первый экземпляр. Пока! Также есть ещё два лесной корова… Э-э-э самка лось?.. Лосина, да?
– Лосиха, – подсказали Петя с Соколом хором.
– О, я! Лосиха! Тоже есть весьма крупный. Но тот, который мы иметь на вас выгоняйт – он есть самый-самый…
– От ты размахнулся! – попытался урезонить Фридриха Иван. – А жрать твои лоси что будут? Этот сарай самоходный, небось, одной травкой-то не наестся.
– Всё есть абсолютно учитывайт! Все три экземпляр подкармливайт специально обученный люди в место, где доставляйтся соль.
– На солончаках, – уточнил я.
– Я! Солончакай. Там же ставить на зима кормушка. Заготовляйт сено, много стога. Даже закупайт клевер.
– Клевер? – тут я слегка обалдел. – Да на такие туши? Это ж золотые лоси будут!
– Не имейт беспокойства, Илья Алексеевич! Конкретно этот самец, который вы наблюдайт, уже приносийт прибыль в размере…
– Стоп. Какая прибыль? Он же просто лось! – попытался остановить я разошедшегося немца. Но он уже крепко вцепился в меня и не собирался останавливаться.
– Илья Алексеевич, вы поставийт мне задача выводийт рудник и вообще весь ваш владений на максимальный размер прибыль. Я старайтся. Не складывать много яйца в один ёмкость. Разные направления. Рудник. Завод делать сталь. Самоцвет. Озеро. Оборотни. Охота. Герр Кнопфель рассматривайт новый возможность увеличений сельскохозяйственный животный. Разрабатывайт новый формула пищевой назначений. Но пока не еть понимание последствие. Эксперимент продолжайтся! – торжественно воздел палец Фридрих. – Что касайтся данный лось. Он уже есть продан. Я иметь смелость предлагайт его мой кайзер-родитель. Оплата приходийт в чистый золотой германский марка! Если мы подготовляйт правильный подача информация, сделайт фотографический снимки или ещё лучше – синема, то множество охотник-аристократ из весь мир захотят иметь честь…
Ой, Фридрих-Фридрих… Хитрюга ты дойчская! Папаня-кайзер приедет, поохотится, на внуков глянет, и дары твои увидит… Ага…
СОКОЛ НАХОДИТ ПРИКЛЮЧЕНИЙ НА ВСЕХ!
Егеря остались суетиться вокруг кабана, обещав доставить в усадьбу Фридриха лучшие куски, а мы, не дожидаясь провожатых, развернули к зимовью.
– Да чего тут идти, э? – заявил Серго, пребывающий, как и Петя, в приподнятом настроении. – Я даже покороче вас проведу!
– Покороче он проведёт… – ворчал Сокол, которого постигло очередное разочарование. – Сусанин-герой!.. Хорошо ему, кабана завалил… А… – Тут он остановился, как вкопанный: – А чего это?
Открывшаяся нам средних размеров поляна была по окружности обставлена огромными прямоугольными камнями. Некоторые лежали в два ряда или образовывали своеобразные воротца.
– А-а! Я в докладах видел, – сразу сказал Петя. – Здесь по северам несколько таких найдено. Есть совсем маленькие, из пары блоков, а этот, ты смотри, крупный какой!
– Крупный что? – сварливо спросил Иван. – Что это за конструкции.
– Никто не знает в точности, кем и для чего они оставлены. Но, предположительно, очень древние. Даже, может быть, старше пирамид. Говорят, близко к ним ни один зверь не подходит. Чувствуют что-то.
И что мы чувствуем? – спросил я внутреннего Зверя.
Да ничего такого особенного. Похоже, что-то вроде отпугивателя, на простых зверей поставлено.
Да ну? Столько тысяч лет прошло, а пугалка не разрядилась? Или подпитывает её что-то? Только вот не чувствую я артефакта. Неужели природная энергетическая жила?
– Да ты что-о-о… – протянул тем временем Иван и пошёл к ряду камней, как завороженный. И что-то такое было в его движениях (и главное – во взгляде), что внутри меня разом созрело предчувствие.
– Уши береги! – рявкнул я, словно в замедленной синема глядя, как Сокол чиркает себя по ладони ножичком и прижимает окровавленную руку к светло-серому шершавому боку камня.
Но пронизывающего пространство визга не воспоследовало. Напротив. Кажется, в глубине земли родился звук такой низкий, что услышали его разве что мы с Серго. Одновременно люто заныли зубы, как будто зачесались все кости и болью скрутило потроха. Я от неожиданности рявкнул. Упал на колени и завыл Серго. А Сокола словно примагнитило к камню и колотило крупной дрожью. Земля колыхалась под ногами. В глазах у меня потемнело, и я кулём повалился в траву.
Рано или поздно всё заканчивается. Спустя время меня перестало выворачивать мехом внутрь, и земля успокоилась.
– Честно говоря, – медленно проговорил я, с трудом ворочая языком, – я думал, что будет нечто вроде выплеска в Бидарской аномалии.
– Так даже лучше! – отвратительно-бодро заявил Сокол. Хрен вы теперь меня отодвинете! Я теперь даже против вас с Серго разом выйти смогу! – и торжествующе оглядел нас светящимся взглядом. Не красным даже – багровым.
– Но страшо́н ты, братец, откровенно говоря, – высказался Петя, вытирая с подбородка набежавшую носом кровь.
– Сволочь, – прохрипел Серго. – Я думал, у меня мозг через уши вытечет…
– Так. Лису чёрную напугали. Поохотились. Ваня очередное место силы сожрал, чего теперь? – я тяжело поднялся.
– По планам Кнопфель, вроде, – ответил Витгенштейн.
– Только, пожалуйста! Пожалуйста, давайте без приключений! Я вас умоляю! Хватило по-за глаза уже! – высказался Серго.
– Поддерживаю, – меня качнуло.
– Илюха, а у тебя глазки-то тоже… того, голубым отсвечивают. – Сокол приподнял мне лицо за подбородок и вгляделся в мои зрачки. При его багровых буркалах это выглядело зловеще, прямо скажем.
– А у меня? У меня? – к нам, покачиваясь, заковылял Пётр.
– А у тебя, мил друг, зеленью отдаёт, – «утешил» его Сокол.
– Зашибись, сходили на охоту! Соня меня убьёт!
– Это если Ванины царственные родственники раньше не успеют, – ткнул вверх Серго. – Наверное, получили сигнал уже. Или всё-таки нет?
– Даже не надейтесь, господа. – разочаровал нас Петя. – Вы, кажется, всерьёз думаете, что мы тут одни на охоте… в лесу… без охраны. С нашей-то удачей? Ага, щас!
– Так, стоп! – прервал его нотацию Серго. – А у меня что? У меня с глазами что? Чего вы на меня уставились? Говорите уже!
– А у тебя… – Сокол откашлялся, – у тебя – жёлтые.
– Так они у меня и так в стрессовых ситуациях жёлтые, – расстроился Серго. – Частичная трансформация, реакция на опасность.
– Ну не-е-ет, – протянул Петя, – сейчас не такие. Они сейчас… Как бы сказать…
– Как на той картинке из сказочной книжки, что Маша недавно купила, – помог Пете я. – Помните, мы решили малышне пока не показывать? Где ещё Василиса с черепушкой, а у черепушки глаза жёлтым горят. Вот…
– Вот у тебя примерно так, – закончил Сокол.
Я посмотрел на них по очереди и хрюкнул.
– Что⁈ – спросили князюшки хором.
Смех уже рвался из меня наружу, и я, давясь, выдал:
– Мы с вами, братцы, теперь можем квартетом выступать. Петь будем и в разном порядке глазами моргать. Незабываемый эффект!
Пару секунд они молчали, а потом как начали ржать! Так что, когда испуганный Фридрих во главе толпы егерей выскочил на поляну, мы все четверо подвывали от истерического смеха.
В ЦЕПКИХ ЛАПАХ
Герр Кнопфель пребывал в состоянии тревожной нервозности. У него треснул купол! Нет, не в смысле – башка, а тот купол, который над озером со специальными водорослями устроен. Понятно, что сейчас лето, и ничего не должно было фатально пострадать, но до первых августовских заморозков не так уж и далеко!
– Прошу простить меня, господа! – выкрикнул он при нашем появлении, мечась вдоль каких-то конструкций вместе со своими помощниками и подбадривая их энергичными криками. – Вы видите – экстренная ситуация! Землетрясение! А ведь меня предупреждали о возможном сдвиге тектонических плит!
– Это не плит. В смысле – не сдвиг, – начал дипломатическую подводку я.
– Это мы. То есть, конкретно – я, – покаялся Сокол.
Кнопфель пробормотал несколько недоумённых фраз по-немецки и устремился в нашу сторону. Впервые я видел профессора таким поражённым. Он оглядывал нас по очереди снова и снова. Брови у него сложились под немыслимым углом. Наконец он сильно зажмурился и потряс головой:
– Признаться, эти разноцветные моргания здорово сбивают.
Серго нервно хрюкнул. Профессор потёр лоб и взмахнул рукой в сторону дома:
– Прошу в лабораторию, господа! У меня есть некоторое подходящее оборудование, мне хотелось бы произвести замеры…
* * *
И он произвёл! Столько произвёл замеров, братцы, что записями, наверное, всю гостиную обклеить можно было. Под конец дошло до натурных экспериментов.
– А что, голубчики, – вперил он в нас свои сверкающие азартом глазёнки, – не произвести ли нам практический опыт по использованию ваших энергий? У меня есть все основания полагать, что концентрация выдаваемого вами манопотока будет сверхпрочной!
Князья, слегка обалдевающие от столь вольного обращения, согласились.
– Да куда уж нам деваться? – сказал и я. – Всё одно, отчётов потребуют, так пусть уж сразу.
Как и следовало ожидать, самую высокую концентрацию выдавал Иван – всё же он самую энергетическую жилу вобрал, нам-то рассеянная энергия досталась.
– А теперь, – патетично возгласил Кнопфель, устанавливая в специальных тисках кусок стекла, – я попрошу вас, господин Иван, по моей команде выдавать манопоток всё более узким лучом. Попробуем высокотемпературный выплеск. Я хотел бы… кое-что проверить.
Признаться, пришлось Соколу попотеть. С непривычки-то тяжело огромными объёмами маны ворочать! Мы внимательно следили вместе с лаборантами, а я всё удивлялся – отчего стеклина не трескается и не плавится? Наконец, когда луч стал не толще пальца и горел уже нестерпимо-белым светом, края осколка начали оплавляться.
– Так я и думал! – торжествующе возгласил профессор. – А ведь это особый сплав, к тому же магически многократно упроченный! Даже князю Дашкову при приложении всех его усилий удалось достичь куда более скромных результатов!
Ах вот оно что! Особо прочное стекло!
– Прошу простийт моё любопытство, – сразу спросил Фридрих, который, конечно же, сидел тут же и тоже с интересом наблюдал, – получайтся, дер принц Иван Кириллович сможейт восстанавливайт купол?
У Кнопфеля аж челюсть отвалилась, а в следующий момент он выдохнул:
– Действительно, мин херц! Купол!!!
Как вы понимаете, весь эксперимент переместился в совершенно хозяйственную плоскость. Нас троих тоже привлекли – выправлять конструкцию, удерживать магическими потоками в нужном положении. А уж Иван сплавлял воедино повреждённую конструкцию.
Наигрались в мозаику по самое не балуйся. Уже в потёмках за нами приехал запряжённый четвёркой экипаж, и покатили мы к Фридриху в усадьбу. Подъезжаем – барышни наши на веранде чай пьют, окна по случаю тёплого вечера настежь. Увидели нас, столпились на крыльце.
Серафима только вздохнула:
