Текст книги "Чекисты рассказывают. Книга 3-я"
Автор книги: Владимир Востоков
Соавторы: Олег Шмелев,Федор Шахмагонов,Евгений Зотов,Иван Кононенко,Леонид Тамаев,Ф. Кондрашов,Н. Прокопенко,Тамара Волжина,Владимир Шевченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)
ПРОЧЬ! ПРОЧЬ!
Оленев очнулся от звука, похожего на выстрел: хлопнула форточка.
Сколько времени он просидел над этой старой фотографией? Умные глаза Берсенева смотрели с нее пытливо и серьезно. Чистое юношеское лицо его напомнило Оленеву лицо Калерии. Сергей Петрович поднес ко рту руку с перстнем, фукнул на камень и крикнул:
– Нина, ножницы!
Хрустнул толстый картон, изображение Берсенева упало на пол.
– Дай-ка мне вон ту рамку, овальную, с открыткой. Нина Алексеевна сняла со стены рамку, стерла пальцем полоску пыли сверху, подала.
Оленев приложил к овальному вырезу оставшийся кусок фотографии.
– В самый раз! Очень эффектно, не правда ли?..
– Ты всегда был эффектен, – грустно сказала сестра.
– А это все надо сжечь, – показал он на груду откинутых фотографий.
– Но, Серж, с тех пор как нам поставили батареи, печи не топились...
– Нина! Еще раз напоминаю: забудь это имя!
– Прости, пожалуйста, очень трудно...
– Печи... Действительно, ты права. А найдется у нас какое-нибудь ведро?
– Таз есть...
– Прекрасно. Сложи пока в него все это...
Внимательным, долгим взглядом он оглядел комнату.
– Теперь иди, Нина. Иди к себе.
Он плотно прикрыл за сестрой дверь, задернул штору на окне и придвинул стол к высокой изразцовой печи. Тяжело взобрался на стол, открыл потускневшую бронзовую заглушку отдушины, с трудом просунул руку в черное жерло и извлек два небольших свертка. Один из них он вскрыл. Там были бумаги, увенчанные двуглавыми орлами. Разложил их на столе, разгладил. Вспомнил, как рассматривал их в ноябре 1941 года, когда немцы рвались к Москве... Большие надежды возлагал он тогда на эти пожелтевшие листы. Не сбылось! Так и прозяб всю войну в нетопленных помещениях сберкасс на полуголодном пайке служащего, затаившись, не поднимая головы от ненавистных отчетов... А зачем хранил все это потом? На что надеялся?
– Глупость... Все глупость! Прочь, прочь! – ворчал он, отодвигая от себя лист за листом.
Второй сверток он не разворачивал, а только отряхнул от сажи и пыли и засунул в карман брюк.
Далеко за полночь он возился в кухне, тщательно сжигая над тазом бумаги и фотографии.
В постель он лег усталым и разбитым. Ворочался, принимался считать, чтобы отвлечься и заснуть. А сон не шел. Неотвязная дума о том, что ему предстояло сделать завтра, не давала покоя. Но принятое снотворное все же одолело Оленева.
Разбудил его теплый луч, пригревший щеку. Сергей Петрович отодвинул голову в тень и несколько минут наблюдал за пылинками, танцующими в пучке света. Он подумал, что вот так же бестолково много лет толклись его дни: сберкассы, сберкассы, сберкассы. Вежливые поклоны, обыденные слова, постоянная настороженность... Жизнь была полна событий, но он никогда не порадовался им, Люди штурмовали космос, его сердце осталось глухим даже к этой потрясающей новости. Сослуживцы относились к нему хорошо. Женщины поглядывали с явным интересом. Но он не обрел ни друзей, ни подруги... Нет! Эти пылинки куда счастливее его!
Воздух в комнатах был наполнен запахом горелой бумаги.
– Нина! – крикнул он. – Открой все форточки!
И начал быстро одеваться.
В выходные дни он часто уезжал за город, и сестра не удивилась, когда он сказал:
– К обеду не жди меня, хочу по лесу пройтись.
Он вышел из дому, но направился не в лес, а на канал, в Хлебниково.
Белое поле затона было усеяно любителями подледного лова. Около некоторых валялась мелкая, скрюченная от холода рыбешка, хотя мороз был совсем не велик. Снег под мартовским солнцем стал ноздреватым, как подтаявший сахар. Весна обещала быть ранней, и лед мог вот-вот сойти.
Оленев шел от рыбака к рыбаку, заговаривал, шутил, продвигаясь все дальше и дальше к середине затона. Наконец все рыбаки остались позади. Оленев остановился и оглядел белое пространство, рябое от старых недосверленных лунок. Одна из них показалась ему наиболее глубокой. Он распахнул пальто, достал из кармана брюк сверток, присел на корточки и затолкал его на самое дно лунки. Сверху его не было видно. Но Оленев не успокоился. Он поднялся и толстыми подошвами ботинок стал сгребать твердый снег. Засыпал лунку, притоптал ее и только тогда застегнул пальто.
Он стоял и смотрел в белую пустоту перед собой. На душе тоже было пусто. И пустота эта давила так, как может давить только одиночество, которому не видно конца.
Он оглянулся. Рыбаки по-прежнему сидели возле своих лунок. Оленев направился к ним. Там были совсем незнакомые люди. С ними можно было поговорить просто так, ни о чем.
Крайний, молодой парень, как раз вытащил трепещущего окунька.
– Ого! С уловом! – поздравил Оленев, улыбаясь. – Первый?
– Не-ет, – протянул парень гордо и тоже улыбнулся. – А вы чего же без снастей? Или – сочувствующий?
– Да вроде. Не могу долго быть на холоде... Вон там один что-то вытянул. Пойду взгляну.
Он переходил от одного рыболова к другому и вскоре добрался до берега, медленно поднялся в горку, постоял и ушел совсем.
Парень, к которому подходил Оленев, выдернул из лунки леску с болтавшейся на крючке рыбкой, снял ее, посмотрел на соседа, пожилого человека с заскорузлыми руками, поднялся, подошел к нему.
– К вам подходил этот, в пенсне, сочувствующий?
– Побывал, – проокал сосед спокойно.
– По-моему, он что-то прятал вон там...
– Где?
– Да вон там, у старых лунок... Все снег притаптывал...
– Оправился, может...
– Не похоже, – засмеялся парень. – Если бы по надобности, так и на берегу мог бы... Он же сразу почти ушел. Глянем, а?
– Думаешь, клад? – ухмыльнулся пожилой, поднимаясь.
– Всякое бывает...
Они быстро отыскали притоптанное место. Снег был чистый. Разрыли лунку и вытащили сверток. Старший разорвал слежавшуюся обертку.
– Ф-фью-у!.. – присвистнул молодой, сдвигая шапку с затылка на лоб.
– Вот те на! Должно, думал, вода пойдет, и тю-тю...
Рыболовы озадаченно переглянулись.
КОМАНДИРОВКА
В следственном отделе пересматривалось архивное дело. Расследование поручили следователю Кириллову. Он выехал к месту старых событий – на Северный Кавказ. Побывал в Грозном, осмотрел дом, где нынче размещается областной профсоюз, а некогда пребывала деникинская контрразведка, встретился со старожилами, побеседовал с участниками давних боев.
Расследование подходило к концу, нужные материалы были собраны. Оставалось побывать на местах бывших кровавых схваток, чтобы лучше представить себе события, касавшиеся старого дела, и, кроме того, просто хотелось посмотреть на предгорья Кавказа.
В воскресный день командированному некуда деться. Кириллов решил сочетать приятное с полезным – попросил на воскресенье машину.
Начальник отдела отпустил в эту поездку своего шофера, хорошо знавшего места.
Выехали в субботу, с тем чтобы переночевать в селе Предгорном.
Машина легко скользила по гладкому шоссе то вдоль реки Аргун, то между причудливыми скалами. С крутых поворотов дороги открывались удивительные картины: горы, покрытые густой зеленью, ущелья с клочьями тумана, повисшими над невидимыми ручьями, отары овец, пасущиеся на склонах, своеобразной архитектуры мосты... И все это в нежном свете предзакатного солнца.
Шофер дважды останавливал машину, показывал места, связанные с делом, по которому приехал Кириллов. В село прибыли под вечер.
На главной площади кипело веселье. Под звуки звонких гармоник, на которых играли женщины, сверкал полный огня и задора танец.
– Ба! На свадьбу попали! – засмеялся шофер.
К машине первыми подбежали дети. Кириллов с недоумением глядел на маленьких девчушек с ярко намалеванными щечками.
– Обычай такой, – пояснил шофер. – Это, чтоб все цвело вокруг молодых...
Все здешние жители друг другу приходились какими-нибудь родственниками. Знакомые водителя, у которых он решил остановиться, тоже оказались причастными к торжеству, а гость гостя – тоже гость.
Водителя и Кириллова окружили приветливые люди, повели в дом, усадили за стол.
Через пять минут вся свадьба знала, что приехал человек из Москвы. Кириллова повели на почетное место. Справа от него сидел пожилой усач с орлиным взглядом, слева – маленькая, горбатая старушка.
Кириллов взглянул на нее и на минуту замер в удивлении: несомненно, ее он встречал на своей улице в Москве!
Старушка повернулась и, как со старым знакомым, раскланялась с Кирилловым, сказала непринужденно:
– Мы с вами соседи, не так ли? Вот видите, в каких неожиданных местах можно встретиться... Давайте знакомиться.
Правая, безжизненная рука ее покоилась на повязке. Подала левую, назвалась:
– Анна Ивановна Липатова.
Кириллов представился.
– В Москве я зимую. А летом – вот... – Теплым взглядом она обвела застолье. – Благодаря этим людям я живу на земле...
От нее не ускользнул пытливый взгляд Кириллова, и она спросила:
– Интересуетесь?
– Очень, – кивнул Кириллов.
– До завтра потерпите? Вы ведь завтра уезжаете?
– Да. К вечеру надо быть в Грозном.
– Мне тоже там побывать надо. Может, захватите?
– С удовольствием.
– Вот я и сокращу вам путь. За разговорами-то он в два раза короче.
Свадьба шла своим чередом. Тамада произносил длинные тосты. Анна Ивановна, смеясь, переводила его речи Кириллову. Он устал. Но не так-то просто уйти с кавказской свадьбы, не обидев гостеприимных хозяев...
Анна Ивановна подозвала черноглазого мальчугана, что-то сказала ему. Мальчик кивнул и убежал. Он вернулся с букетом цветов.
– Ступайте, поздравьте молодых, рассыпьте им цветы под ноги и тогда можете идти отдыхать, – сказала Анна Ивановна, передавая цветы Кириллову. Ее глаза весело улыбались.
Кириллов послушался.
По утру Анна Ивановна, опираясь на костыль, сама пришла к дому, где ночевал гость из Москвы.
Из Предгорного ехали другой дорогой. Места вокруг были еще красивее, чем вчера.
– Какой воздух, Анна Ивановна! Не то, что у нас в Москве!
– Да, здесь хорошо... Я обещала вам рассказ на дорогу... Но начать очень трудно. На Востоке говорят: «Если хочешь удвоить свое горе – расскажи о нем»...
– О, это связано с плохими воспоминаниями? Тогда, может, не стоит...
– Ничего, – сказала Анна Ивановна, – это я так, к слову... А дело вот какое...
Она помолчала и начала, глядя на дорогу, вроде ни к кому не обращаясь.
– Мое детство и молодость прошли на Старо-Грозненских промыслах. Отец был нефтяником. Жили, как все, бедно. Единственное мое богатство – хорошая память. Рано я себя запомнила. И все, что происходило вокруг, тоже помню. До сих пор... Мы, чумазые дети предместий, рано усвоили разницу между нами и детьми богатых промышленников. К их домам... Нет, даже к оградам их домов нам не разрешалось подходить! Помню, как глазела я однажды на красивую куклу, брошенную в траве... Я смотрела на нее через ограду. Дворник прогнал меня, не велел глядеть...
Анна Ивановна повернула лицо к Кириллову, улыбнулась мягко и как-то беспомощно.
– Смешно, конечно, но мне и сейчас обидно... А еще – мы бегали купаться на Сунжу. Цвет ее воды никогда нельзя было определить – столько было в ней нефти и разных отбросов. Нередко попадались трупы кошек, собак, крыс, а иногда и людей... Только ужас нас не брал, все равно плескались... Но не в этом суть.
Она вздохнула и продолжала:
– Хозяева все время расширяли производство нефти, и одновременно с промыслами рос город. К началу революции Грозный стал одним из крупных пролетарских центров, а значит, и большим революционным очагом на Северном Кавказе. К тому времени я была уже взрослая, работала, ходила на сходки, на собрания, вступила в партию большевиков и, естественно, принимала самое активное участие в революционной борьбе грозненских рабочих. Тогда и замуж вышла. Вместе с мужем встретили мы революцию, вместе начали работать в ВЧК.
Машина выскочила к излучине реки Аргун.
– Остановите здесь, – попросила Анна Ивановна шофера. – Давайте выйдем на минутку.
Кириллов вышел, помог Анне Ивановне.
Над дорогой нависала огромной высоты скала. С другой стороны – пропасть. Оттуда еле слышно доносился шум реки.
Кириллов подошел к краю дороги и, глянув вниз, отпрянул.
– Что, голова кружится? – спросила Анна Ивановна.
– Да, страшновато...
– Вот здесь, в этом месте – ответ на вчерашнюю мою фразу, – произнесла она задумчиво. – Здесь я умирала, а там, внизу, мне вернули жизнь... Нас вели сюда всю ночь. Мы были связаны по нескольку человек одной веревкой. Избитые, истерзанные... Тех, кто не мог идти, пристреливали или просто сбрасывали с обрывов. Мы с мужем и еще трое были в одной связке. Муж был очень слаб. А здесь нам повстречалась группа конных – начальник деникинской контрразведки Оленев со своей свитой. Все были пьяны, едва в седлах держались... И началось... Хлестали нагайками, рубили шашками, некоторым вырезали звезды на спине и груди... Муж что-то крикнул Оленеву, тот спешился, подошел, раскачиваясь, сложил кулачище, фукнул на перстень, размахнулся и ударил. Муж первым упал со скалы... Вот отсюда, – показала она. – А за ним – я и вся связка.
Она говорила тихо и так спокойно, будто речь шла вовсе не о ней самой и не о близких ей людях.
Кириллов нервно закурил.
– А потом?
– Я очнулась под скалой. Рядом был старик чеченец. Еще помню слабый огонь. И снова все померкло. Позже я узнала, что пастух нашел меня среди трупов, отпаивал овечьим молоком, отварами трав. Около пяти лет меня выхаживали, пока я смогла встать на ноги. И вот – горбата, поврежден позвоночник, поломаны руки, ноги, ребра, вывихнута лопатка... Просто непостижимо, как выжила!
У Кириллова на языке вертелись тысячи вопросов, но он молчал, боясь разбередить старые раны этой мужественной женщины. Она стояла недвижно, продолжая думать свою думу. Затем сказала, как бы между прочим:
– Я его так помню, будто только вчера расстались.
– Мужа?
– Нет. Оленева.
– Вы его еще встречали? – удивился Кириллов.
– Не-ет! Наверное, его тоже смерть настигла. А может, за границей скитается...
Она помолчала и добавила:
– А жаль, если где-нибудь благоденствует. Жаль! Мне кажется, встреть я его теперь – все равно узнала бы! Не могу забыть.
– А как же вы к ним в лапы-то угодили?
Анна Ивановна горько вздохнула.
– Деникинцы расправились с нами как раз, когда праздновали свою победу.
Она еще раз заглянула в ущелье и сказала:
– Поедемте. В Грозном я вам покажу один дом...
Она села в машину, устало закрыла глаза.
ЗА ВОРОТАМИ КРЕПОСТИ
Водитель повернул в улицу, указанную Анной Ивановной, и остановил машину возле высоких ворот с чугунной решеткой.
– Это же дом облпрофсоюза! – узнал Кириллов.
– Да. Вы уже здесь были?
– Был.
– Так это – тот самый... Владелец его успел сбежать за границу. После революции мы основное здание не трогали, хотели в сохранности передать Советам. Наша ВЧК помещалась здесь, – указала Анна Ивановна на левое крыло дома. – Тут нас и застали деникинцы. Мы не успели эвакуироваться, уничтожали документы. Конечно, мы отстреливались как могли, но... Нас было слишком мало. Когда нас накрыли, скрывать, что мы – чекисты, было глупо... А пытали нас там, в подвалах, где теперь гараж.
– В подвалах? Я в подвалах не был, – проговорил Кириллов.
– Жаль, что сегодня воскресенье, а то я показала бы вам всю крепость...
– Какую крепость?
– Да вот... – кивнула она на дом за воротами. – Видите, как он построен? Войти можно только через эти ворота. Во дворе же – ни деревца, ни клумбы – плац! Незамеченным никто не проскочит...
– Вы правы, – согласился Кириллов. – Но давайте попытаемся.
За время работы по командировке он познакомился с комендантом и теперь решил попросить его содействия. Он нажал кнопку звонка возле калитки в стене. Им открыл низенький, лысоватый человек, приветливый, словоохотливый, подал ладошку лодочкой, повел было в свой кабинет, но Кириллов отказался.
– Давайте, Денис Семенович, попросим Анну Ивановну быть нашим гидом.
– Я – пожалуйста. Вот только ключики возьму...
Анна Ивановна направилась к центральному подъезду.
– Поднимемся на второй этаж. Там у бывшего хозяина был зимний сад с бассейном посредине.
– Правильно. Был бассейн. Только теперь там ничего нет. В смысле – бассейна... Там теперь – столы, телефоны... В общем – все, как полагается... – с гордостью сказал Денис Семенович.
Анна Ивановна все же нашла место, где был бассейн.
– Тогда, в девятнадцатом году, – сказала она, – деникинская контрразведка сразу заняла центральное здание. Здесь, в зимнем саду, – самого-то сада я, конечно, не видела, только кадки пустые, – начальник контрразведки Оленев устроил свою приемную, если можно так выразиться. Принимал заключенных или задержанных по малейшему подозрению людей. Обычно они были избиты до бессознательного состояния, И вот, чтобы привести в чувство, людей кидали в бассейн с ледяной водой. Январь в тот год стоял очень холодный...
Она поежилась, словно заново ощутив холод.
– Меня из нашей группы привели сюда последней и уже ни о чем не спрашивали, а только глумились. Оленев приказал сорвать с меня одежду. Подошел, протянул лапищу к груди, а я плюнула ему в лицо. Он отскочил, поднес кулак ко рту, дунул на перстень и ударил так, что я отлетела к самому бассейну. Тогда он загнал меня в воду...
Кириллов слушал, опустив голову. Денис Семенович, отвернувшись, шарил по карманам, видимо, отыскивая платок; плечи его вздрагивали.
– Оленев бил и снова загонял меня в воду. А потом меня швырнули в подвал, к нашим. В следующую ночь нас погнали по уже знакомой вам дороге... Вот, собственно, и все...
– А подвал? – спросил Кириллов.
– Пойдемте.
Старая, изувеченная женщина направилась к лестнице. Спускаясь, она попросила Кириллова подать ей руку, но не оперлась на нее, а только слегка придерживалась. И Кириллов снова подивился ее выдержке.
Вышли в пропеченный солнцем двор.
– Подвал откроете? – спросила Анна Ивановна, щурясь от света.
– Можно, конечно. Только там холодно: отопление выключено. Боюсь, не простыли бы...
– Может, телогрейки какие найдем?
– Есть... Но шоферские, грязные.
Анна Ивановна вопросительно посмотрела на Кириллова, и он сказал:
– Годятся.
Окованные железом ворота открылись бесшумно. Из темноты пахнуло запахом бензина, солярки.
Денис Семенович повернул большой выключатель, и неяркий свет озарил своды.
– Ого, как просторно! – воскликнул Кириллов.
– Не мудрено. Эти подвалы располагаются не только под всем домом, но и под всем двором!
Денис Семенович принес замусоленные, драные телогрейки. Одну, поновей и почище, предложил Анне Ивановне. Она накинула ее на плечи, придерживая здоровой рукой, и уверенно пошла вглубь.
Шли довольно долго и, наконец, завернули в правый дальний отсек.
– Понимаете, здесь почти ничего не изменилось... Я вспомнила одну немаловажную деталь и, пока не забыла, хочу взглянуть...
Она остановилась.
– Вот здесь, – показала она на выступ стены, – мы замуровали оружие.
– Чье?
– Наше. Я же говорила вам, что отступать нам пришлось спешно. Часть оружия оставалась в запасниках: не успели раздать. С этой работой провозились, потом надо было документы уничтожить. Вот и не успели уйти...
– Та-ак, – протянул Кириллов. – И его отсюда никто не забрал?
– По-моему, нет.
– Денис Семенович, много в подвалах переделок было? Перестраивали что-нибудь? – обратился Кириллов к коменданту.
– Ремонты были, конечно...
– И оружия никогда не находили?
– При мне – нет.
Кириллов осмотрел выступ. Он был похож скорее на перемычку стены. Следов какой-либо ниши не было. Постучал в разных местах костяшками пальцев, прислушиваясь к звуку. Ощупал кладку. В одном месте была еле заметная разность цемента.
– Придется вызвать саперов, – сказал Кириллов. – А сейчас давайте продолжим нашу экскурсию.
Анна Ивановна очень устала и озябла, донимал ее и нервный озноб. Но она все рассказывала, рассказывала, вспоминая события, называя имена.
Только под вечер Кириллов отвез ее в гостиницу.
На другой день в подвалах работали солдаты. В указанном Анной Ивановной месте металлоискатель показал наличие в стене металлических предметов. Стену разобрали. Там действительно оказалось различное оружие времен гражданской войны. Оформив его изъятие и сдачу, Кириллов уехал в Москву.
ОЛЕНЕВ ИЛИ БЕРСЕНЕВ?
Прошло несколько месяцев. Дело, по которому Кириллов выезжал в Грозный, было закончено. У следователя появились новые дела, а с ними и новые заботы. Каждое утро приходила обширная почта. Надо было отвечать, запрашивать, принимать решения. Ведь за каждой бумажкой – новые люди, новые встречи... Постепенно они вытеснили из памяти Кириллова грозненские впечатления.
Просматривая очередную почту, он обратил внимание на письмо, адресованное ему лично.
Обычно личную переписку сотрудники следственного отдела на работе не получали. А тут – личное письмо, да еще через канцелярию!
Кириллов повертел конверт.
– Странно...
Почерк незнакомый. Подписи нет, а обращение – по имени и отчеству.
На листке в клеточку кто-то сообщал, что бывший начальник контрразведки «добровольческого корпуса» Сергей Петрович Оленев проживает в Москве.
Зимнее солнце заглянуло в кабинет, осветило бумаги на столе, и Кириллов вдруг вспомнил поездку на Северный Кавказ, Анну Ивановну Липатову, ее рассказы о белогвардейце Оленеве.
– Странно... – проговорил он снова и, взглянув на штемпель почтового отделения, подумал: «Похоже, что она. Но почему без подписи?» Еще раз перечитал письмо, выписал названный в нем адрес и решил запросить адресный стол. Ответили: Сергей Петрович Оленев по указанному адресу не проживает.
Запросил вторично: кто проживает?
Получив ответ, что прописаны Иван Андреевич Берсенев и Нина Алексеевна Прасолова.
Значит, ошибка.
Поскольку письмо было без подписи и обратного адреса, ему можно было не придавать серьезного значения. Но Кириллов вложил его в папку текущих дел.
Через несколько дней из приемной Кириллову сообщили: к нему хочет пройти гражданка Липатова Анна Ивановна. Он заказал пропуск, вышел встретить.
Пришли в кабинет. Анна Ивановна смущенно огляделась, сказала, извиняясь:
– Я послала вам письмо... Очень волновалась и, кажется, забыла подписать. Вы его получили?
– Да. Садитесь, пожалуйста.
Она с трудом опустилась в кресло, дрожащей рукой придерживаясь за подлокотник.
– Я его видела, – сказала она. – Помните, я говорила вам, что обязательно узнаю Оленева, если встречу. Так вот... Я встретила его у Чистых Прудов.
– И он узнал вас?
– Нет. Ведь он видел меня молодой и здоровой. Лицо у меня было другое. Щеку я распорола, когда падала со скалы. Арестованных у него было тогда много. Да и время...
– Да, конечно. А как он выглядит?
– Высокий, стройный, в пенсне, в барашковой шапке. Офицерская выправка. Мне показалось, он мало изменился. А руки... Руки совсем как тогда...
– Почему именно руки?
– Да разве можно забыть руки, которые вас били?! – воскликнула она. – А эти кувалды, эти кулачищи, как у хорошего молотобойца, – разве их забудешь! И потом, на безымянном пальце правой руки у него перстень. В нем – небольшой рубин, будто капля крови запеклась... Его-то уж я запомнила. Этот рубин не раз сверкал у меня перед глазами! А самое главное – привычка дуть на этот камень, когда взбешен или взволнован...
– Как вы его встретили?
– У Покровских ворот живет моя знакомая. Я хотела поехать к ней, как обычно, на такси. Но машин на стоянке не было. Я поехала в метро. От Кировской пошла пешком по бульвару. Проходила мимо двух мужчин. Они что-то обсуждали. Наверное, я не обратила бы на них внимания, если бы не этот жест. Увидела и просто остолбенела, глазам не поверила... Потом я заметила и перстень... Мне было трудно стоять, и я села неподалеку на скамейку. Мужчины вскоре расстались. Оленев пошел неторопливо, будто гулял, и это помогло мне. Я шла за ним до самого дома.
– Анна Ивановна, а вы не могли ошибиться?
– Ни в коем случае! – горячо сказала она.
– Но по адресу, указанном вами, человек с такой фамилией не проживает.
Она опешила:
– Не может быть. Я же у дворника спрашивала. Женщина, там двор скребком чистила. Еще переспросила меня: этот, говорит, молодой старик? Не улыбайтесь, она так и сказала. И квартиру мне назвала...
– Так вы по фамилии спросили?
– Нет. Ни фамилии, ни имени-отчества я не называла, – покраснела Анна Ивановна. – Но это он. Обязательно он!
– Ну, ладно. Проверим еще раз, – пообещал Кириллов. – Только очень прошу: сами, пожалуйста, ничего не предпринимайте. О результатах расследования мы вам сообщим. Если окажется, что это тот самый человек, которого вы имеете в виду, вам придется еще прийти к нам.
– Пожалуйста. В любое время.
Поднимаясь, она проговорила:
– Знаете, мне сейчас как-то очень не по себе. Неужели... Нет, нет! – перебила она себя. – Это все-таки был он! Оленев, и никто другой!
– Не волнуйтесь. И спасибо вам!
Кириллов проводил Липатову и задумался.
Конечно, старая женщина могла ошибиться. Сорок лет – срок изрядный. Да около пяти лет она была больна, даже речи лишалась... Брать человека на подозрение – дело серьезное. С другой стороны, памяти Липатовой можно позавидовать. В этом Кириллов убедился еще в Грозном. Да и приметы, которые она назвала, – нечастые. В конце концов этот человек мог сменить фамилию, имя.
Стоп, стоп! А фамилия Берсенев – вымышленная или настоящая? Запросить архив.
Кириллов придвинул к себе настольный календарь, решив пометить день возможного ответа из архива, перекинул несколько листков, механически прочитывая подписи к датам. Что такое? Внимательно перечитал напечатанное:
«40 лет со дня освобождения города Грозного от деникинских банд».
Вскочил, прошелся по кабинету, заглянул еще раз в календарь, улыбнулся и, решительно вырвав листок, направился к начальству.
