Текст книги "Искатель, 2011 №4"
Автор книги: Владимир Лебедев
Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Вдруг на плитках шоколада я явственно увидел следы зубов. Но следы были оставлены не зубами взрослого человека, они были очень мелкие. Это обстоятельство наводило на мысль, что в магазине пошалили дети, которые все раскидали, ели шоколад и оставили следы своих детских зубов. Но эта версия тут же полетела к чертям собачьим. Дети не могли оставить свои следы, потому что самих детей в поселке не было, кроме дочки технички Самариной Веры. Но маленькой Машеньке было всего четыре года, и по магазинам лазать она еще не научилась.
– Это следы зубов кошки! – вдруг радостно закричал участковый!
– Кошки в магазине никогда не было, а чужая зайти не могла. Я бы сразу заметила, – напрочь опрокинула версию Романова Наталья Павловна.
– Что мы тут себе головы морочим! Ничего из магазина не взято, все товары и деньги на месте. Кражи никакой нет. Преступления нет. Нам больше делать нечего, что ли? Поехали домой! – заявил начальник милиции.
– Но мы должны как-то объяснить эту канитель. Или опять все на полтергейст валить? – возмутился я.
– А может быть, имеет место инсценировка кражи? – выдал новую версию всезнающий диспетчер, очевидец полета летающей тарелки.
– А кому она нужна, эта инсценировка? Сумароковой? Так у нее и недостачу захочешь – не сделаешь. На сухарях да на макаронах? И продавец говорит, что ничего не украдено. А потом, она, инсценировав кражу, обязательно оставила бы дверь открытой. Зачем ей тогда закрывать замок? – возразил я Сергею Николаевичу.
– Что-о?! Это я все наворочала?! Ты говори, да не заговаривайся, гуманоид хренов! – ополчилась на диспетчера Сумарокова. – Летом не дал марсианам разрешения на посадку, вот они тебе и отомстили.
– А я-то тут при чем? У тебя бардак, а не у меня в диспетчерской. Значит, это ты им чем-то насолила! – отрезал Сергей Николаевич.
– Смотрите – шерсть! – закричал участковый, осторожно двумя пальцами беря клок черных волос, обнаруженных им на деревянной крышке прилавка.
– Ну вот, приехали! Добрались и до снежного человека. Еще одна версия. Ты, Сергей Николаевич, случаем не встречал в лесу йети? Тарелку ты видел наяву, как утверждаешь на всех собраниях, а вот лохматое чудовище тебе не попадалось? – задал я резонный вопрос диспетчеру.
– Вы не поверите и будете смеяться, но снежного человека я видел тоже. Когда летающая тарелка заходила на посадку, он вышел из леса и направился к взлетно-посадочной полосе. Видимо, встречал гуманоидов. Но встреча не состоялась. Тарелка улетела, а чудище помахало ей вслед своими длинными лапами и потопало в кусты, – уверенно заявил диспетчер аэропорта.
– Ну и фантазия у тебя, Николаевич! Через край бьет! Какая может быть связь между высшим разумом и лохматым полудурком в образе полуобезьяны? – резонно заметил Бугаёв. – К тому же снежный человек дематериализоваться не может, уровень формирования не тот, не та ступень в развитии, так сказать. А поэтому сквозь стену он пройти тоже не мог. А вот шерсть откуда? Опять загадка. Может, привидение? Так они больше в замках и старых домах шастают. В бедном магазине, где шаром покати, им делать нечего. Потом, привидения в шубах не летают, а все больше в белых легких прозрачных одеяниях. Вот напасть! То мелкие зубы, то черная шерсть. Какая-то, понимаешь, волшебная магия, мистика!
В таких случаях принято говорить: «Следствие зашло в тупик!» Этот случай так и остался бы артефактом, не объяснимым ни с точки зрения науки, ни с точки зрения обычной логики. Специалиста по аномальным явлениям и экстрасенса в штате отдела криминалистики УВД не было, а потому загадка могла бы остаться неразгаданной, если бы...
Когда мы все по своему психическому состоянию находились на границе параллельных миров в четвертом измерении, в магазин неожиданно ввалился майор Сиволапов Роман Петрович, который уже неделю сидел в аэропорту и из-за пурги не мог вылететь в отпуск на материк.
Вояка был не совсем трезв, но в своем уме и твердо держался на ногах. Он принес с собой запах свежего снега, тайги и самогона. На его лице играла веселая, загадочная улыбка, а весь его вид говорил о том, что он желает сообщить нам что-то из ряда вон выходящее.
Майор внимательно осмотрелся, на его лице вместо благодушия появилось удивление. Увидев в магазине погром, он недоуменно смотрел на нас широко раскрытыми глазами. Мы все ждали услышать от Сиволапова что-то важное и интересное, но он только разводил по сторонам руками и открывал большой рот, словно выброшенный на песок карась. Наконец воин собрался с духом и задал вопрос, который мучил нас уже больше часа:
– А что здесь случилось?
– Мы и сами не знаем, Роман Викторович.
– Вы не знаете, а я догадываюсь и, кажется, даже знаю, где собака зарыта, – выдохнув порцию алкогольных паров, заявил отпускник.
– Говори, Рома, говори, что знаешь. Не тяни резину, – крикнул начальник милиции, похлопав посетителя рукой по плечу.
– Этой ночью, время не скажу – на часы не смотрел, – я шел из гостей. Был маленько поддатый, – начал свой рассказ защитник Отечества, при этом щелкнул пальцами правой руки по острому кадыку. – Пурга завывала волчьей стаей, и дуло, как в преисподней. Проходил мимо магазина. Порывом ветра меня шибануло в дверь, и она открылась. Я упал на пол. Потом поднялся, дверь прикрыл, и пошел ночевать к кочегару Витьке Кролику. С ним выпили по рюмке – в голове просветлело. Я говорю Кролику:
– Вить! Там в магазине дверь не заперта. Надо бы посмотреть. А то ночью обворуют, а мы с тобой виноватыми окажемся.
– А я здесь при чем?
– При том, что я в дверь напоролся, и она сама открылась. Видно, пробой был непрочно забит и вывалился. А ты узнал об этом от меня и никаких мер не принял. Пошли! Возьми молоток и гвозди. Починим, а то я не усну.
– Пошли, коли так! Вот молоток и пять гвоздей соток. Хватит?
– Хватит.
Пришли мы с Витьком к магазину. Посветили фонариком. Видим – двери опять нараспашку. Ветер же! Только мы подошли вплотную, как из магазина выскочила стая бродячих собак. Штук восемь-десять, не меньше. Чуть нас с Кроликом с ног не сбили. Все псы громадные, каждый с хорошего волка будет, лохматые, как лешие. Собаки злобно облаяли нас с Витьком и убежали в сторону помойки.
Мы с Кроликом в магазин заходить не стали. На хрена нам приключений искать. Пропадет что, так нас первыми повяжут. Но дверь мы осмотрели, и я увидел, что пробой, как я и думал, выдернут. Когда я давеча всей тушей на дверь навалился, то пробой из косяка вылез. Вот дверь и открылась. Я вставил пробой на место и молотком заколотил его на совесть. Гвозди вколачивать не стали.
Я подумал: «Пробой я намертво присандалил, а лишние гвозди – лишние вопросы у продавца: откуда и зачем? Потом пошли с Витьком к нему и легли спать, продрыхли до утра. Когда я узнал, что понаехала милиция в магазин, то подумал, что, может быть, я сделал что-то не так и до визита собак кто-то обокрал магазин. Я решил, что, может быть, чем-то смогу вам помочь.
– Ну вот, товарищи! Картина полностью прояснилась, – подвел я итоги дискуссий о чрезвычайном загадочном происшествии. – В магазине побывали не инопланетяне, не снежный человек, не дети и не кошки, и даже не привидения. На магазин ночью совершила дерзкий налет свора собак, которые устроили настоящий погром, оставив следы своих зубов на плитках шоколада и обронив клочок черной шерсти на крышке стола.
Хорошо, что ведро с горящим мусором собаки не перевернули. Остались бы от магазина одни головешки! А налету поспособствовал доблестный защитник северных рубежей нашей Родины Роман Петрович. В связи с наступающим днем Советской Армии и Военно-Морского Флота объявляю банде псов и майору Сиволапову амнистию. Обязать виновного возместить продавцу Сумароковой материальный ущерб за испорченные продукты, а всем присутствующим лицам возместить причиненный моральный вред двумя бутылками армянского коньяку!
Охотник Павлов Паша, несмотря на то что ему ничто не угрожало, наотрез отказался от своих первоначальных показаний. Он заявил, что с испугу немного напутал, в магазине не курил и окурок в ведро с мусором не бросал. Продавец Сумарокова подтвердила эти показания. Может быть, Павлик и Наташа сговорились между собой, а возможно и то, что они говорили правду. Пожарник Домнин под микроскопом исследовал пепел и золу из мусорного ведра, но ни частиц окурка, ни частичек табака там не нашел. Знакомый химик, ради спортивного профессионального интереса, по нашей просьбе провел химическое исследование. Никаких следов смол и никотина в остатках от предметов горения не оказалось. Значит, мусор загорелся не от окурка! Кто тогда поджег тряпки и бумагу? Не собаки же, в конце концов?! Как говорится, от чего ушли, к тому и пришли! Напрашивался лишь один вразумительный ответ: это сделал полтергейст!
Зима закончилась, неохотно уступив место весне, быстро перешедшей в короткое лето.
...В поселке Аэропорт в последнее время стали происходить странные загадочные явления, которые объяснить было просто невозможно.
То диспетчер аэропорта Кузьмин Сергей Николаевич средь бела дня видел летающую тарелку, которая заходила на посадку на взлетно-посадочную полосу, находящуюся у самого берега реки Пенжины. Потом НЛО почему-то приземляться раздумал и улетел в сторону Чукотки. То ночью в магазине похозяйничал полтергейст и перевернул все вверх дном. Потом вдруг в диспетчерской неожиданно отказали все приборы наведения самолетов, а стрелка магнитного компаса вместо севера упрямо стала показывать на юг. И вот теперь опять какое-то непонятное недоразумение.
На этот раз в парикмахерской аэропорта у парикмахера Эрны Карловны, которая приходилась внучкой немцу-переселенцу Курту Винеру, завелась барабашка.
Я сидел в своем кабинете районного отдела милиции и печатал обвинительное заключение по делу о незаконной охоте на оленей с использованием вертолета. За окном полчища комаров и мошки штурмовали оконные стекла, и между рамами образовался слой из дохлого комарья высотой не меньше трех сантиметров. Я вспомнил, что кто-то из сотрудников говорил о том, что на Аляске стакан сушеного гнуса стоит десять долларов. Из него там якобы делают очень дефицитное и действенное лекарство. Я прикинул на глаз, сколько высохших комариков и мошек лежит у меня за стеклом и сколько я мог бы заработать денег. Получалась довольно приличная сумма, так как сырья для фармацевтической промышленности Америки набралось бы не менее десяти стаканов. «А если пройтись по всем домам поселка? – пришла мне в голову дерзкая мысль. – Это же ого-го! Какой капитал можно заработать на трупиках вредных кровососущих насекомых? И притом совсем даром. А если сделать большие ловушки и сушилку? Можно вообще озолотиться. А я тут корплю над бумагами, понимаешь, ночами не сплю, жизнью рискую за какие-то жалкие пятьсот рублей. Где справедливость?!»
Неожиданно в кабинет зашел возбужденный оперуполномоченный уголовного розыска старший лейтенант милиции Пенкин Виктор Иванович и, забыв поздороваться, сообщил мне странную новость:
– Василич! В аэропорту опять какая-то ерундистика происходит. Из закрытого на замок помещения парикмахерской почти каждую смену пропадают деньги. Причем основная выручка остается на месте, а кто-то берет один рубль, реже три рубля, рассчитывая, видимо, на то, что мелкие кражи парикмахерша Эрна не заметит. Однако она, как и каждая скрупулезная немка, записывает на листочке бумаги сумму выручки, которую оставляет в ящике рабочей тумбочки, не имеющей запоров. По утрам женщина, приходя на работу, в последнее время стала замечать, что кто-то понемногу берет из ящика деньги.
– Витя! Так поставь ловушку, и все дела! Преступник или преступница никуда не денутся и попадутся с поличным.
Химическая ловушка представляет собой нехитрое приспособление в виде обычной хлопушки. Когда преступник открывает что-то – дверь, сейф – или выдвигает ящик стола, то срабатывает механизм, а потом происходит хлопок, и злоумышленника обсыпает с ног до головы ярко-красным веществом в виде порошка. Удалить его с предметов одежды, рук, лица и других частей тела практически невозможно. Для этого нужен специальный растворитель, который в магазинах не продается.
Как только злоумышленник попытается смыть порошок водой, то тут же становится похожим больше на клоуна или на кикимору, чем на человека. Все лицо покрывается алыми пятнами, разводами и точками, которые удалить никак не удается, и следы краски остаются на неделю, две, а то и на месяц. Ухарь-вор выделяется в толпе остальных людей, как гриб мухомор среди сыроежек. Обнаружить и поймать его для милиции не составляет особого труда.
– Ты идею подсказал, Василич! А я сам как-то не додумался до этого. Спасибо за подсказку, – радостным голосом поблагодарил опер и направился к выходу заряжать ловушку.
– Подожди, Виктор Иванович! Не сепетись! Ловушку поставить ты всегда успеешь. Скажи лучше, кто еще имеет доступ в парикмахерскую, кроме заведующей Эрны Винер?
– Есть ключ от входных дверей у технички Самариной Веры Ивановны. Я ее подозревал, но вот доказательств у меня никаких нет, а не пойман, как говорится, не вор!
– Вот и я тебе хотел об этом же напомнить. Попадется Самарина в твою мышеловку, ты ее возьмешь за шкирку, а дальше что? Она тебе тоненьким голоском пропищит о том, что полезла в тумбочку, чтобы протереть там пыль. А денег никаких не брала и такими вещами никогда в жизни не занималась. Попадется крепкий орешек – ты его расколоть не сможешь. Что тогда? Вся затея с ловушкой пойдет коту под хвост, и оснований для задержания воровки у нас, как не было, так и не будет.
– Согласен. А что ты предлагаешь?
– Я тебе предлагаю следующее. Аэропорт поселок маленький, жителей раз-два и обчелся. Продавец Наталья Павловна тех граждан, которые расплачиваются мелкими купюрами, пусть отмечает в своей тетради. Туда же против каждой фамилии пускай записывает серии и номера казначейских билетов, которыми рассчитались покупатели. Одновременно Винер после работы будет переписывать номера всех мелких купюр, а утром проверять, сколько рублей и трешек испарилось, с какой серией и номером. Произведя сверку, мы точно узнаем, кто ворует деньги в парикмахерской.
После этого на мышку можно будет ставить мышеловку. Записи и мелкие купюры будут прямой уликой, и кроме того, при срабатывании ловушки мы получим факт поимки преступника с поличным. Ведь практически это будет означать, что вор пойман за руку. По совокупности всех доказательств задержанного жулика можно будет смело привлекать к уголовной ответственности и предавать суду.
– Гениально! И в то же время так просто! – удивился старший лейтенант.
– А все гениальное всегда оказывается простым, – произнес я прописную истину.
Виктор Иванович последовал моим советам. Как мы и ожидали, мелкими купюрами, пропадающими из парикмахерской, расплачивалась за товары в магазине уборщица Самарина Вера. Кроме того, спустя две недели после нашего с ним разговора, сыщик поставил в парикмахерской химическую ловушку, которая безотказно сработала.
Ранним утром погожего летнего дня в дежурной части Пенжинского районного отдела милиции раздался телефонный звонок. Дежурный снял трубку. Звонил начальник аэропорта Бугаев Николай Михайлович. Он коротко сообщил о том, что к нему в кабинет только что привели плачущую техничку, которая вся перепачкана краской, а в тумбочке парикмахерской лежит разорвавшаяся то ли петарда, то ли хлопушка, и все засыпано красным порошком.
Мы с Виктором Ивановичем надели плащи и спустились к причалу, где стояла служебная моторная лодка, окрашенная, как и положено, в желтый цвет. Милиция кровными узами связала себя с этим цветом. Управление внутренних дел – «желтый дом», милицейские машины – «желтые козлы», вот и моторные лодки также были покрашены в желтый цвет.
Взревел мощный мотор-«тридцатка», и лодка, разрезая носом водную гладь широкой быстрой реки Пенжины, шустро помчалась к месту назначения.
Аэропорт находился на другом берегу бурной северной речки в семи километрах от районного центра Каменское. Через пятнадцать минут мы уже причаливали к взлетно-посадочной полосе, которая протянулась вдоль берега на сравнительно небольшое расстояние, достаточное для приземления самолетов типа АН-2 и ЯК-40.
Прибыв на место, мы с Виктором Ивановичем стали подниматься по косогору из гальки и песка наверх к аэропорту, представлявшему собой одноэтажное деревянное здание с диспетчерской будкой наверху. Рядом с нами гулял прохладный ветер-забияка, отгоняя полчища ненавистных комаров и мошкары. Над обрывом у самого берега реки стояли небольшие осинки, на ветвях которых, то ли от холодного северного ветра, то ли от испуга, вызванного появлением грозной милиции, дрожали зеленые листочки. Белые березки, наоборот, приветливо махали нам веточками, здороваясь с прибывшими путниками.
Чем-то недовольное солнце нехотя выглядывало из-за лохматых белых облаков, не желая греть вечно холодную, закованную в ледяной панцирь вечной мерзлоты северную землю. За нашими спинами шумела и бурлила полноводная река, которая торопилась на свидание с суровым Охотским морем. До рандеву на краю земли ей оставалось пробежать совсем немного – какие-то несчастные полсотни километров.
У входа в здание нас встретил начальник аэропорта, поздоровался с нами за руку и пригласил в свой кабинет.
Там около рабочего стола на табуретке сидела молодая женщина лет двадцати пяти, а рядом шалила маленькая девчушка, которой на первый взгляд было не более четырех лет. Девочка то легонько била кулачками по рукам мамы, то личиком припадала к ее коленям, при этом что-то тараторила, как заведенная говорящая кукла.
Веру Самарину мы с Пенкиным знали давно, да и кто не знает в лицо и по фамилиям всех жителей маленького поселка, в котором живет около тридцати человек. А в аэропорту приходилось бывать очень часто, по нескольку дней ожидая вылета своего рейса, который из-за нелетной погоды откладывался на неопределенное время. Самарина была крепко сбитой женщиной, небольшого роста, довольно симпатичной на внешность. Но техничку с первого взгляда узнать было трудно. Все лицо ее и вся одежда были испачканы красным порошком, а от слез он превратился в несмываемую краску. По щекам Самариной струились алые потеки вперемешку с яркими пятнами и разводами. Она была больше похожа на клоунов Карандаша и Олега Попова вместе взятых, чем на Самарину Веру Ивановну.
Ее дочка, которую звали Машей, в садик не ходила, потому что садика в поселке не было, как не было и других меленьких детей, а возить ребенка в райцентр было просто нереально. Далеко – это одно, а другое – с поселком из-за погодных условий по неделе вообще не было никакой связи. Вот и находилась дочка постоянно при маме: и дома, и на работе, и в других местах.
Увидев нас, девочка застеснялась, пригнула головку и прижалась к матери. Потом Маша, обращаясь к Бугаеву как к более знакомой личности, сказала: «Мама накласилась». Сама мать была в сильно взволнованном состоянии. Почти все слезы она успела выплакать до нашего приезда. Низко опустив голову, Вера продолжала временами всхлипывать и ладошкой проводить по щекам, еще больше размазывая краску по всему лицу.
Картина нам была понятна, и мы с коллегой решили отложить допрос подозреваемой на более поздний срок, когда она придет в себя и, главное, хоть немного отмоет от красящего вещества свою физиономию.
Сами же прошли в помещение парикмахерской, которая представляла собой небольшую комнату, запирающуюся на навесной замок. Там нас уже поджидала Эрна Винер, которая открыла дверь. Слева у стены находилась рабочая тумбочка с большим круглым зеркалом, около которого стояли бутылочки с духами и одеколоном, пульверизатор, лежали машинка для стрижки волос, опасная бритва, расчески и ножницы. С правой стороны на стене была прибита вешалка, а на полу стояли два стула. На окне висели засиженные мухами выгоревшие шторы серо-буро-малинового цвета. Вот, пожалуй, и вся обстановка. Верхний ящик тумбочки был выдвинут. В нем лежала сработавшая химическая ловушка, небольшая стопка мелких денежных купюр и разные принадлежности парикмахера. Тумбочка, зеркало и полы были сплошь усыпаны красным порошком.
Видимо, утром техничка, как обычно пришла на работу вместе с дочкой, имевшимся у нее ключом открыла входную дверь и стала производить уборку помещения. Маленькая недоспавшая Маша капризничала, крутилась под ногами и мешала матери. Закончив работу, Вера, как проделывала уже не раз, стала выдвигать ящик тумбочки, чтобы взять из стопки одну мелкую купюру – рубль или три. В этот момент раздался хлопок, сработала химическая ловушка, пометив воровку несмываемым веществом. К счастью, в парикмахерскую перед этим зашла кошка, на которую Маша отвлекла свое внимание и стала играть с ней в углу комнаты, поэтому коварный порошок на девочку не попал. Уборщица от неожиданности сильно перепугалась и в шоковом состоянии выскочила в зал ожидания, где находились немногочисленные пассажиры, ночевавшие на стульях, в ожидании задержанного рейса.
Они спросонья тоже ничего не могли понять и для прояснения случившегося отвели плачущую женщину, за которой хвостиком волочилась малышка, в кабинет начальника, а тот тут же позвонил в милицию.
Мы предупредили начальника Бугаева и мастера Винер о том, что в парикмахерской нельзя проводить влажную уборку, а использовать для этих целей веник и пылесос, соблюдая меры предосторожности, чтобы красящее вещество случайно не попало на тело и на одежду.
Пенкин предусмотрительно захватил с собой специальный растворитель, при помощи которого удалось отмыть лицо и руки воровки, но небольшие красные разводы все равно остались. Они сойдут через некоторое время сами собой естественным путем.
Я с понятыми произвел осмотр места происшествия, запечатлел все на фотографическую пленку, изъял холостую ловушку, снял на дактилоскопическую пленку отпечатки пальцев с ящика тумбочки.
Подозреваемую Самарину я решил не задерживать, так как помешать следствию она ничем не могла, а скрыться из медвежьего угла, тем более из аэропорта, было практически невозможно. К тому же дочку Самариной Машу девать было просто некуда. В случае задержания Веры Самариной ее дочь следовало самолетом доставить в город Петропавловск-Камчатский, где находился детский дом для маленьких ребятишек.
Назад мы с оперативником добрались до обеда и зашли к Виктору Ивановичу попить чаю. Нас приветливо встретила его жена Галина, которая работала учительницей в школе и только что пришла домой после окончания уроков. Пока Галя колготилась на кухне, я под рукомойником умылся, а после меня такую же процедуру проделал Виктор и стал вытираться полотенцем. В это время из кухни, ведущей в комнату, с горячим чайником в руке зашла хозяйка и, посмотрев на мужа, изменилась в лице. Неожиданно она выхватила из его рук полотенце и ударила им супруга. Виктор Иванович, ничего не понимая, не зная, почему жена распускает руки, закричал:
– Ты что?! С ума сошла?! Или перегрелась в школе?!
– Посмотри на себя! Где вы были, друзья-приятели?! Как время провели?! – злорадно спросила учительница.
Виктор посмотрел в зеркало, а я посмотрел на его обиженную физиономию.
На левой щеке у Виктора Ивановича выделялся ярко-красный след... От поцелуя! Наверное, когда мы с ним толкались в парикмахерской, на лицо оперативника случайно попала крупинка красящего вещества. При соприкосновении с водой она растворилась и отпечаталась на щеке в виде дуги, похожей на след накрашенных губ.
– И что? Это я в аэропорту ловушку ставил! – начал оправдываться «неверный» муж.
– И кого ловил? Лисичек, накрашенных яркой губнушкой? Что-то я такой помады у нас в магазине не видела, – возмутилась Галина.
– Какая еще губнушка тебе мерещится? В парикмахерской стояла ловушка с красным порошком. Сегодня устройство сработало. Поймали с поличным техничку Самарину. Частичка красителя попала мне на лицо. Что ты всякую ерунду сочиняешь? Делать тебе больше нечего. Давай вон лучше чай разлей, – увещевал оперативник ревнивую супругу.
Та успокоилась, сказав:
– Скажи спасибо, что вгорячах кипятком не ошпарила.
– Спасибо, дорогая Галина Ивановна! Век не забуду! – ответил Пенкин и за чаем более подробно рассказал жене о своих «любовных похождениях» и «охоте на лис» у взлетно-посадочной полосы аэродрома Каменское.
Прежде чем вызвать гражданку Самарину на допрос, я постарался узнать о ней как можно больше.
Вера приехала на Камчатку три года назад вместе с мужем Самариным Валерием Павловичем и годовалой дочуркой Машенькой. Валерий работал кочегаром в котельной, часто подменял напарников, но денег все равно не хватало, а Вера сидела дома с маленьким ребенком. Прожили год, но, как это довольно часто бывает в молодых семьях, жизнь не заладилась.
Валера летом уехал на материк на похороны матери и не вернулся. От мужа ни писем, ни алиментов на содержание ребенка Вера не получала. Родственники сообщили о том, что Валера уехал в Мурманск за длинным рублем, не найдя его на Камчатке.
Бедная женщина впала в отчаянье, так как работы в Каменском не было, а ждать помощи было неоткуда. Денег на билет на самолет, чтобы покинуть Камчатку, также не нашлось. К счастью, в поселке Аэропорт срочно на полставки потребовалась уборщица, и председатель сельского совета Лысиков помог Вере с устройством на работу, с жильем и с переездом на новое место жительства.
Зарплата у технички была не ахти какая, и получала Вера на руки всего сто двадцать рублей. На эти гроши нужно было жить самой и кормить ребенка. А еще ведь нужно было одеваться и откладывать немного денег на билет, чтобы уехать на материк. Там в глухой деревне на Тамбовщине жили Верины родители, но у них на иждивении было еще пятеро несовершеннолетних детей, и в силу своей бедности они старшей дочери ничем помочь не могли, тем более прислать ей денег. «Поработаю год-два, скоплю денег на дорогу, а тогда уеду отсюда», – решила молодая женщина, волею судьбы заброшенная на суровый, негостеприимный край земли.
Прошло два года. Проживали мать с дочкой в маленькой комнатушке деревянного дома. Аэропорт и весь поселок отапливался небольшой котельной. Денег на дорогу Вера не скопила. Средств едва хватало на то, чтобы не умереть с голоду. Выручали местные охотники и рыбаки. Кто горбушу принесет, кто кусок лосиного мяса. Летом полно грибов и ягод. Досужие кумушки чесали языками, судача о том, что мужики таскают матери-одиночке мясо и рыбу не задаром, но сплетни – они везде сплетни. Достоверных сведений о том, что Самарина погуливает, ни у кого не было. «А потом, она женщина молодая, незамужняя, фигура и все, что к ней приложено, на своих местах. Почему бы и не принять холостого мужика. Дело то молодое», – рассудили бабы.
Если бы Вера приваживала женатых мужчин, то в маленьком поселке давно бы об этом узнали, и женская половина подняла бы шум и скандал. Но все было тихо, а значит, ничего и не было.
Маленькая Маша ни на шаг не отходила от матери. Жители прозвали девочку «хвостиком». В поселке такая маленькая девочка была одна, а поэтому ее любили, и каждый старался не пройти мимо и сунуть ребенку конфетку, пряник, а то и какую-нибудь дешевую игрушку. Пластмассовых утят и тряпичных мишек у Маши набралась полная коробка из-под маминых сапог.
На допрос Самарина явилась в сопровождении «хвостика». Их на моторной лодке привез знакомый рыбак Коля Буров. Едва они вошли в кабинет, допрашивать стал не следователь маму, а дочка – следователя:
– Дядя! Хоцись, я тебе песенку спою?
– Ну, давай. Спой.
– Во поле белезонька стояла, во поле кудлявая стояла! Люди, люли стояла. Люли, люли стояла, – спела тоненьким голоском маленькая артистка.
– Вот какая умница наша Машенька! Кто же тебя так научил песни петь?
– Мама наусила.
Младшая Самарина была одета в заячью шубку, на голове пыжиковая шапочка, а на ногах сапожки-унтики, отделанные разноцветным бисером. Старшая – в пальтишко «на рыбьем меху», на голове шапка из песца, тоже подарок заезжего охотника, а на ногах недорогие зимние женские сапоги из кожзаменителя.
Мой вопрос о том, зачем она воровала деньги из парикмахерской и сколько раз это делала, Самарина встретила в штыки и, как говорят на блатном жаргоне, «ушла в отказ».
– Я ничего не воровала и ни в чем не виновата. Никаких денег я не брала! – заявила техничка.
Я, признаться, был слегка ошарашен таким поведением подследственной, ожидая услышать от нее совсем другие слова. До конца смыть краситель Вере не удалось, и яркие пятна проступали сквозь природный румянец. Следы преступления на лице. Что еще надо?
– Посмотри на себя в зеркало, Вера! Не валяй дурочку, расскажи все, как было. Чистосердечное признание смягчит твою вину и повлияет на меру пресечения – арест или подписку, – попытался я урезонить упрямицу.
– В зеркало я смотрела, а вам, я вижу, делать больше нечего, как фокусы с хлопушками показывать. А ведь взрослые серьезные люди! Как вам не стыдно?!
– Вот даже как?! Мне же стыдно должно быть?! А тебе не совестно?! Зачем полезла в тумбочку? Разве не за деньгами? – задал я вопрос. – Может быть, ты и в тумбочку не лазала?
– Лазала! Ящик вытаскивала, чтобы протереть в нем пыль! – ответила Самарина, как будто смотрела мне в рот, когда я в диалоге с Пенкиным предполагал услышать от нее именно такой ответ, и никакой другой.
– Вера! Дело в том, что купюры, украденные в парикмахерской, в которую, кроме парикмахера Эрны, доступ имела только ты, засветились в магазине и номера совпадают. Все записано и парикмахером, и продавцом, – прижал я к стенке подозреваемую своим вопросом и выложил перед ней стопку мелких купюр, изъятых в торговой точке.
– Мало ли кто чем расплачивался! И кто знает, откуда вы взяли эти рваные рубли и трешки? – безапелляционно заявила воровка.
– Вера! Эти рубли и трешки приносила в магазин ты, и никто другой. Вот об этом записано в тетради продавца, а вот протокол допроса Сумароковой Натальи Павловны о том, что этими деньгами расплачивалась гражданка Самарина Вера Ивановна, то есть ты. Другой Самариной ни в поселке Аэропорт, ни во всем Пенжинском районе нет. А вот протокол допроса парикмахера Винер Эрны Карловны о том, что из ящика тумбочки пропали именно эти купюры. Номера и серии записаны.
– Может быть, вы все подстроили так же, как с дурацкой хлопушкой. До сих пор лицо не отмывается, а вещи не отстирываются. А я никакой кражи не совершала и денег не брала.
Я вынужден был с сожалением констатировать, что, возможно, впервые в моей практике мне не удается установить контакт с подследственной и вызвать ее на откровенность.
