Текст книги "Искатель, 2011 №4"
Автор книги: Владимир Лебедев
Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
– А тракторист Трошка хотел на тракторе навоз на теплицы возить...
– А зачем тогда звоните? Возили бы... Дерьмо может и подождать, а трактор не трогайте.
– Что Трошке делать?
– Снять штаны и бегать! Пусть больше навоза для вывоза заготовит.
– Все понял. А пожарник опять Хромова накажет? Ему и так уже по ведомости получать нечего.
– Да пошутил я про пожарника. Он в Оклан уехал с проверкой. Ждите.
Я доложил о звонке шефу, и Геннадий Александрович приказал:
– Бери свои причиндалы и спускайся на пирс к нашей моторке, а я возьму в будке два бачка бензина и тоже подойду.
Я взял следственный чемодан, фотоаппарат, папку с бумагами и пошел к лодке, куда вскоре подошел Нестеров с запасом горючего.
Мы отцепили милицейский «Крым» от причала, оттолкнулись от берега. Шеф дернул шнур – мотор, на удивление, завелся с полуоборота, и лодка, разрезая носом водную гладь реки Пенжины, помчалась вниз по течению к Охотскому морю. Там на берегу Пенжинской губы находился поселок Первая Речка.
Наверху по сопкам лазали люди, собиравшие маслята и бруснику. У самой кромки воды то и дело маячили бурые медведи, которые спустились вниз попить водички и половить хариуса. За поворотом из кедрача медленно вышел сохатый с ветвистыми рогами, спугнул нерасторопного мишку, опустил голову и, чмокая толстыми губами, стал пить чистую студеную воду. На осину опустилась стая ворон и начала неистово каркать на лося, который недовольно покрутил огромной головой, фыркнул на воронье и нехотя углубился в чащу. То и дело из воды выпрыгивали серебристые хариусы и, блестя на солнце жемчужной чешуей, шлепались обратно в свою стихию. Тундра и ее обитатели жили по устоявшимся законам природы, и ничто не могло нарушить плавное течение их существования.
К обеду мы добрались до места назначения, израсходовав один двадцатилитровый бачок бензина. Заканчивающийся в это время отлив обнажил большое пространство илистого морского дна. До берега было не менее пятисот метров. На высоте виднелось здание сельского совета, магазин, склад и вагончики геологов.
– В этом месте в Пенжинской губе, – подал голос Нестеров, – самые большие в Советском Союзе приливы. Они достигают тринадцати метров. Лодку оставим здесь у кромки отлива, но нужно управиться ровно за шесть часов.
– Почему?
– Потому что через шесть часов начнется прилив. Если мы не успеем, то ехать обратно нам будет не на чем. Лодка уйдет под воду, затонет. И придется ждать около полусуток, когда закончится полный цикл прилива и отлива. Но до этого, думаю, не дойдет. На всякий пожарный закрепи хорошенько якорь, чтобы «Крым» не унесло в море.
Я увидел большую железную бочку, намертво впрессованную в песок. Из грунта виднелась только ее верхняя часть с горловиной без пробки. Я не придумал ничего лучшего, как засунуть лапку якоря в это отверстие. «Теперь и шторм не унесет», – удовлетворенно подумал я, не зная еще о том, что совершил непростительную ошибку, которая едва не будет стоить нам жизни.
– Закрепил, Владимир Васильевич? Не унесет? – поинтересовался шеф.
– Нет! Не унесет. Закрепил намертво, – похвастал я и для убедительности подергал за цепь, которая загремела как-то угрожающе, но я не придал этому никакого значения.
Мы надели болотные сапоги, взяли вещи и пошлепали к берегу. Под ногами роились гладкие камни-голыши, отполированные до идеального состояния вечным движением воды. Зелеными лохмами за обувь цеплялись водоросли. В небольших ямках плескалась мелкая рыбешка-корюшка. Сзади тревожно шумела река, сливаясь в безумном экстазе с водами Охотского моря.
Оглянувшись, я увидел на отмели сиротливо отдыхающий «Крым». Мне и в голову не пришло, что я могу видеть его последний раз в жизни.
На берегу нас встретили председатель сельского совета Быструшкин и заведующий складом Хромов.
Поздоровались за руку и первым делом пошли на место происшествия, благо понятых искать не надо было.
В складе ворота были выворочены трактором, передние колеса которого победно возвышались на повергнутых досках. В помещении пахло красками, бензином и древесиной. Наблюдался беспорядок. Рулоны с рубероидом раскиданы, мешки с цементом рассыпаны, доски разбросаны.
– Варвары какие-то, – подал голос Хромов. – Зачем ворота сломали? Похоже, что-то искали. А что тут искать? Все на виду. Свет есть – лампочка горит. Да и кому эти доски нужны? Если только бензин, так все бочки на месте. Цемент и толь тоже целы. А больше здесь и поживиться нечем... Ничего не понимаю.
– Вот и я не понимаю, Роман, на кой хрен в склад полезли, да еще и трактор использовали? – добавил Быструшкин.
– Виктор Николаевич! – встрял в разговор Нестеров. – Разберемся. Дома и вагончики проверяли?
– Проверяли, Геннадий Александрович. Пока ничего конкретного.
Между разговорами я сделал осмотр и запечатлел погром на фотопленку. В кабине трактора изъял отпечатки пальцев, благо их было полно на всех деталях: дверках, руле, стеклах.
Неожиданно пришел тракторист Трофим Усков, а проще – Трошка. В это время между развороченными досками я увидел какой-то блестящий предмет. Я нагнулся и поднял его. Это оказался обыкновенный портсигар, наполовину заполненный папиросами «Беломорканал».
– Так это же портсигар Петьки Лыкова, геолога, – сообщил Трошка, почесывая лохматую голову. – Я у него недавно видел. Он меня тогда еще папироской угостил.
– Видно, когда ворочал тут, то и обронил, – высказал я логичное предположение и положил портсигар в конверт.
– Вот и важная улика нашлась, теперь установить виновных – дело техники, – обрадовался найденной вещице Нестеров. – Где этот Лыков обитает?
– В вагончике геологов, – подсказал Быструшкин. – Он там со своими товарищами по работе живет. С Сыроежкиным Анатолием и Толстопятовым Николаем. Мы к ним заходили, но они спали. Мы не стали их будить.
– А почему не разбудили? – возмутился шеф.
– Откуда мы могли знать, что это их работа? А потом, они дрыхли без задних ног...
– Трофим, – сказал я трактористу, – беги к их начальнику, как там его... к Тихомирову, и приходите к Лыкову, а мы все идем туда.
– А я хотел трактор взять – навоз возить надо...
– Успеешь! Меньше разговаривай, а делай то, что говорят! – строго оборвал я Ускова.
Он пулей вылетел со склада и побежал выполнять поручение.
В вагончике на кроватях валялись геологи и храпели, как медведи. Пахло перегаром. Причина запаха определилась тут же – в углу стояло эмалированное ведро из-под браги с остатками гущи дрожжей и брусники.
Мы с большим трудом растолкали бухариков, представились им и показали красные книжечки. Они спросонья вылупили глаза и испуганно смотрели то на нас с Нестеровым, то на Быструшкина. По всему видать, соображалка у них работала плохо. В это время подошел Тихомиров Семен Иванович, но в вагончик заходить не стал. Геологи бестолково крутили головами и облизывали пересохшие губы.
– Вы зачем, разгильдяи, ворота в складе сломали? – начал разговор «по душам» начальник милиции.
– Твой портсигар? – показал я найденную вещь Лыкову. – Отпираться бесполезно. Его мы нашли на складе. А в кабине трактора отпечатки ваших пальцев...
«Разгильдяи» и не думали отказываться и сразу пошли на попятную. Вот что мы услышали от виновников переполоха на Первой Речке.
Неделю назад великолепная троица завела ведро браги на бруснике. Вкусная вещь, между прочим. Дрожжей и сахара не пожалели, поэтому брага быстро сыграла и получилась очень крепкой. Перегонять бражку на самогон не было никакой необходимости, продукт и так годился к употреблению. А за самогоноварение можно было и под фанфары загреметь. Поэтому благоразумно решили попробовать изготовленный напиток.
Накануне вечером собрались в своем вагончике теплой компанией. Выпили по стакану браги, потом по второму. И пошло-поехало... Из закуски под рукой оказались только вяленая корюшка да сайка хлеба. Неудивительно, что честную компанию довольно скоро развезло. На полуведре можно было бы и остановиться. Но когда это русский мужик останавливался на полпути до полного опьянения, до полной одури? Когда это он прекращал пьянку, если не все выпито?
Вот и геологи не успокоились до тех пор, пока не выдули ведро браги. Как всегда, показалось мало, и возник вечный вопрос алкашей: а где бы еще достать выпить? Время было позднее, магазин давно закрыт, да и денег не было. В штанах – одни дыры. Что делать? А выпить хотелось. Очень хотелось! До умопомрачения.
– Пойдем к Лидке Селедке, попросим самогонки в долг, – предложил Анатолий Сыроежкин, по прозвищу Мухомор. – Я знаю – она мешок сахара покупала, первач выгнала.
– Она без денег не даст, – возразил Петр Лыков, по прозвищу Лыко.
– Не даст, точно, – поддержал товарища Николай Толстопятов, по кличке Пятка.
– Мне даст, – уверенно ответил представитель грибов.
– А ты кто такой, Сыроежка, чтобы тебе давать? Шишка на ровном месте или мухомор важный? – поинтересовался Пятка.
– У меня с ней любовь была, – неожиданно сообщил пикантную новость Сыроежкин. – А любовь не забывается!
– Первая не забывается, – возразил Лыков, а ты у нее какой по счету был? Не знаешь? Вот и молчал бы. А потом, эта вобла сухая жадна до ужаса.
– Пошли, хлопцы, выпить-то хочется. Попытка – не пытка, – настаивал Анатолий.
Выбора не было. Ноги в руки, и нетрезвая троица устремилась к домику, где жила уборщица Лидка Рыбкина, известная в поселке, как Лидка Селедка.
На Камчатке, как правило, двери не закрывают, но Рыбкина предусмотрительно накинула на ночь щеколду.
Услышав стук и дерганье дверей, она подошла поближе и спросила:
– Кто там?
– Это, Лидок, я, Толик!
– Чего надо?
– Самогончику плесни немного...
– А деньги есть?
– Нет. С получки отдам. Ты меня знаешь...
– Знаю, охламон еще тот! С тебя деньги получить, как с козла молока! Нечего по ночам блукать. Иди отсюда.
К переговорам подключились Петр и Николай, которые стали слезно ныть и просить самогона:
– Лида! Ну дай – трубы горят.
Но Лидка была непреклонна:
– Всем давать – не успеешь вставать. Деньги на бочку, тогда налью! А без денег не дам! И не просите.
Троица бедолаг, несолоно хлебавши, вернулась в свое жилище. После неудачного похода за самогонкой выпить захотелось еще больше.
– Я знаю, где водку можно взять, – вдруг неожиданно заявил Лыков.
– Где это? – насторожились в два голоса дружки.
– Вчера днем иду я по берегу, – начал Петя, – вдруг вижу, как с подошедшей баржи грузчики выгрузили ящиков десять с водкой, которые перетаскали в склад. Кладовщик закрыл ворота на замок, и все ушли. Я думаю, Хромой (Хромов) не обеднеет, если мы сопрем ящик «Московской».
– Ты что, Лыко, белены объелся? – возразил Толстопятов Николай. – Нас же посадят!
– Раньше сядешь – раньше выйдешь, Пятка. Толик не возражает – по его морде вижу, что выпить очень желает. Не хочешь, как хочешь – вдвоем на дело поедем, только выпить тебе не дадим. Учти!
– Как же я без вас? Может, пронесет? Да из-за одного ящика Хромой шум поднимать не будет...
– Почему это? – спросил Сыроежкин.
– Себе дороже станет. Менты враз оштрафуют. Пожарник уже штрафовал. На этот раз полтинником не отделается. И затаскают...
– Ну вот, уже умные речи стал говорить, Колян. А то – посадят, – заключил Лыков. Пошли, че кота за яйца тянуть.
– А как мы в склад попадем? – снова забеспокоился Толстопятов. – Замок надо будет чем-то сбить. Нужно какую-нибудь железяку взять.
– Там у склада трактор стоит, – ответил Лыков, – в нем должны быть железки.
– Хорошо бы лом... – размечтался Сыроежкин.
– А может, тебе ключ от замка дать? Наверное, лучше будет? – съязвил Лыков.
Лыков взял фонарик, и троица разведчиков земных недр темной ночью отправилась искать приключений на свою задницу.
Когда подошли к складу, Петр посветил фонариком, и бухарики увидели, что ворота склада закрыты на металлическую перекладину и навесной амбарный замок. Неподалеку стоял колесный трактор «Беларусь», в кабине которого злоумышленники нашли заводную ручку.
Лыков передал ее Сыроежкину:
– Действуй, Толян!
– А почему я? – заартачился Мухомор.
– Потому что ты, Толик, очень сильно выпить хочешь, и тебя может ударить «Кондрат»! – пояснил Петр.
Делать нечего. Назвался груздем – полезай в кузов. Сыроежкин заводной ручкой попытался сорвать замок, но упругая перекладина спружинила, ручка сорвалась и ударила взломщика прямо в лоб.
Мухомор как подкошенный, мешком повалился на землю.
Подельники не на шутку перепугались.
– Толян! Ты че? Живой? – спросил удивленный Лыков и зачем-то потрогал пострадавшего за лоб, где явно прощупывалась огромная шишка.
К счастью, удар был не смертельный, и наш герой скоро оклемался и задал закономерный вопрос:
– Чем это меня шандарахнуло по башке?
– Ручкой тебя ударило. Плохо держал, – ответил Лыков, который понял, что после этого Мухомор и Пятка замки ломать не будут, а потому заявил: – А на хрена, братва, мы мудохаемся с этим замком? Давайте трактором слегка на ворота надавим, пробой сам выскочит, а створки откроются. Бери, Толян, ручку, крутанешь, а я за руль сяду.
– Не-е-е! Крутите сами. Я уже накрутился, – наотрез отказался исполнить просьбу товарища Сыроежкин и почесал шишку на голове. – Вона, пусть Колян не сачкует.
Толстопятов взял заводное приспособление и пошел к трактору. Лыков между тем залез в кабину и включил зажигание. Трактор завелся с полуоборота. Петр развернул машину и поставил ее прямо напротив ворот склада, как танк перед боем. Затем включил первую передачу, отжал сцепление и медленно поехал к складу. В последний момент Петя спьяну вместо тормоза нажал на газ. Трактор встрепенулся и разъяренным зверем устремился вперед, передней частью ударил в ворота и выворотил их из стены вместе со всеми запорами. Наконец Петя ногой нащупал тормоз. Беларусь остановился в складе, заехав передними колесами на край ворот. Путь к водке был свободен.
Надо сказать, что лихоимцы не ожидали такого поворота событий, не на шутку перепугались, но решили довести дело до конца. Спиртное было где-то рядом, и отказаться от него у них не было сил.
Воры прошли в помещение склада и стали искать водку. Однако, на их беду, желанной «Московской» и в помине нигде не было. Друзья переворошили штабель досок, рулоны рубероида, мешки с цементом. Стояли в наличии ящики с краской, а ящиками с водкой и не пахло.
– Где же твоя водка, Лыко? – спросил Мухомор с дрожью в голосе от несбывшихся надежд.
– Так днем видел. Сюда носили.
– А не померещилось тебе, Петюня? – подал голос Николай.
– Я не слепой! И не пьяный был. Как могло привидеться? Не могла же испариться? Ничего не понимаю.
На этом налет на склад пришлось приостановить и несолоно хлебавши возвращаться в свой вагончик, где грабители легли спать и дрыхли до тех пор, пока их не разбудила милиция.
Выслушав чистосердечные признания злодеев и уяснив ситуацию, Быструшкин внес некоторые существенные пояснения:
– Десять ящиков с водкой вчера действительно на время выгрузили в склад, так как продавец Макарова Валя уехала в рыб-кооп в село Манилы. Но к вечеру она вернулась и забрала всю водку в магазин. Поэтому ее в складе не оказалось.
– Выходит, мы лопухнулись, как последние фраера, – подытожил разговор Лыков.
– А у вас ни у кого не возникло крамольной мысли проверить магазин? – задал я любителям спиртного вертевшийся на языке вопрос.
Они потупили похмельные взоры, напряженно задумались, потом, как по команде, уставились в потолок, выискивая там ответ на ребром поставленный вопрос следователя.
Наконец первым «отелился» Сыроежкин и неожиданно для всех заявил:
– Такая мысля завелась в голове Петьки. Когда канали от склада, он предложил: «Давайте в магазине водку возьмем!» Я к тому времени немного протрезвел, да, видать, рукоятка шандарахнула меня по башке не зря – дурь выбила.
Я отвечаю: «Лыко! Ты совсем оборзел и бодягу гонишь! За магазин нас точно законопатят туда, где Макар телят не пас. Долго придется на нарах загорать. За ворота могут не посадить, а за магазин дадут на полную катушку». Николай поддержал меня: «Да ничего же не взяли, ну, ворота сломали, водку хотели украсть. Могут и посадить, но много не дадут. А за магазин по пятерке, не меньше, светит. Я – пас! Мухомор прав. Надо кончать. И так накуролесили хуже некуда».
Лыков, услышав признания подельников, побледнел. В вагончике наступила гнетущая тишина. Перспектива пойти по делу паровозом его явно не устраивала:
– Ничего я не предлагал. И нечего на меня наговаривать. Про магазин и разговора никакого не было.
– Ну, это, Лыков, мы на очных ставках выясним – был разговор или не был. А сейчас пошли к складу, все покажете и расскажете о своих подвигах. Кто что делал? Кто в складе орудовал, а кто на шухере стоял?
– Так никто не стоял! – возмутился Мухомор. – Ночь же – какой шухер? В складе все были, а кто что делал – мы уже рассказали.
– Вот еще раз повторите свои рассказы на месте. Это называется воспроизведение показаний. А я вас сфотографирую.
– Куда? В газету, что ли? – задал вопрос Пятка.
– В какую газету? Много чести! В уголовное дело.
– Так нас посадят? – поинтересовался Лыков.
– А вы что думали, за покушение на кражу государственного имущества со взломом вас по головке погладят? – вступил в разговор начальник милиции.
Я стал производить с подозреваемыми показ места преступления, а Нестеров начал допрашивать свидетелей. Время пролетело незаметно. Когда закончили все дела, с учетом раскаяния и активного содействия следствию, я оставил грешников на воле и велел им назавтра незамедлительно прибыть в милицию для дальнейшего разбирательства.
Перед отбытием тракторист выгнал из склада трактор и поехал возить навоз, а провинившиеся геологи стали на место ставить ворота, благо цемент и песок были под боком.
Нестеров на прощанье набросился с упреками на заведующего складом:
– Вы, Хромов, почему указание пожарного инспектора не выполнили? И еще додумались в склад водку выгрузить? Немедленно уберите бочки с бензином!
– А куда, Геннадий Александрович? – заныл кладовщик.
– Куда-куда?! Куда хочешь. Откати метров за двести и пусть стоят!
– Так отсосут...
– Чего отсосут?
– Лодочники по ночам шарахаются – шлангами бензин из бочек отсосут. Сторожа нет, а я караулить не нанимался...
– У вас, Хромов, в складе целый штабель досок. Отберите горбылей да сколотите будку. Замок повесьте. Больше разговариваете. Замок ломать лодочники не станут – себе дороже. Вот и не тронут твой бензин.
– Хорошо, Геннадий Александрович. Так и сделаем. Как я раньше сам не додумался? – согласился заведующий складом и пошел отбирать горбыль.
Но до склада Хромов не дошел, обернулся и крикнул:
– А если замок сорвут и отсосут?!
– Тогда посадим... Сосальщиков! Так всех и предупреди. Мол, Нестеров сказал, что тем, кто будет сосать бензин по ночам, прямая дорога на нары! Они знают, что я слов на ветер не бросаю.
Когда мы с Нестеровым в сопровождении Быструшкина и Тихомирова пришли на берег, то, к своему неописуемому ужасу, увидели, что к нашей лодке подкрадываются воды прилива. Мы осознали, что немного припозднились и можем вовремя не успеть к своему судну.
Провожавшие остались на берегу, а мы, шлепая болотными сапогами, побежали к «Крыму». Когда достигли цели, лодка уже была на плаву и якорь скрылся под водой.
– Владимир Васильевич! Поднимай якорь, а я буду заводить мотор, – приказал мне шеф и стал дергать заводной шнур.
Как назло, двигатель чихал и не заводился, а я изо всей силы тянул цепь, но якорь своей лапкой мертвой хваткой вцепился в горловину бочки, осевшей в песке. Лодка быстро поднялась примерно на метр. Нырять к якорю в ледяной воде было бесполезно, а водолазного костюма у нас, к сожалению, не оказалось.
Шнур у начальника перетерся, оборвался, и шеф мешком повалился в лодку, ударившись затылком о деревянное сиденье. Геннадий Александрович матюгнулся и закричал мне:
– Ну что ты копаешься?
– Отцепить не могу!
– Этого еще не хватало!
Шеф морским узлом связал порвавшийся шнур и продолжил его дергать, чтобы завести двигатель.
Прилив наступает очень быстро. Лодка неумолимо поднималась вверх, пока позволяла длина цепи, намертво приваренной к железному носу судна. Обрубить ее мы не могли, так как у нас не было ни зубила, ни молотка.
Наконец двигатель завелся, и Нестеров попытался отцепить якорь на ходу, но моторка ходила по кругу, описывая незамысловатые виражи по водной глади. А отцепить якорь не получалось.
Между тем лодку подняло на всю длину цепи, и нос неумолимо стал погружаться в воду. Через несколько минут «Крым» окажется под водой, а вместе с ним и мы, его пассажиры.
А это означало неминуемую гибель. Продержаться в ледяной воде мы смогли бы не более десяти минут. А потом судороги начнут сводить ноги и руки. Обессиленные тела потянет вниз в морскую пучину на съеденье рыбам.
– Снимай с себя одежду! – крикнул Нестеров и стал раздеваться.
– Зачем?
– В одежде быстрей утонем! Не копайся!
Мы успели раздеться до трусов, и в это время наша моторка полностью погрузилась в наступавший прилив, а мы оказались в ледяной воде.
Я инстинктивно ухватился за борт лодки, плохо соображая, зачем я это делаю.
– Отцепись! – закричал мне Нестеров.
Мы обреченно молотили руками по воде, начались судороги.
Последнее, что я помню, это темнота и жуткий холод, тисками сковавший мое беспомощное тело. А потом забытье и потеря сознания.
Очнулся я в какой-то комнате. Все тело колотил озноб, к горлу подступала тошнота, во рту ощущался вкус соли. Рядом на кровати лежал человек, в котором я узнал Нестерова. Он открыл глаза и подмигнул мне: «Жив, курилка? Не тушуйся, Василич! Мы еще поживем». Я унюхал, что весь провонял спиртом, и догадался, что меня растирали антисептиком.
Рядом стояли Быструшкин и Тихомиров, и глаза у них светились радостью и неподдельным удовлетворением.
– Вы, ребята, в рубашке родились. Еще бы секунды и вы утонули бы, – весело произнес председатель сельского совета. – Мы, – Виктор Николаевич кивнул в сторону начальника геологов, – стояли на берегу. Видели, что вы заводите мотор. Когда стали гонять по кругу, то поняли, что вы не смогли поднять якорь и лодку вот-вот зальет водой. Я кричу Тихомирову: «Потащили мою лодку к воде! Надо их спасать, а то потонут!» Пока доволокли моторку, завели двигатель, то да се, видим, что ваш «Крым» ушел под воду, а вы плаваете неглиже, как на черноморском курорте в летний купальный сезон. Успели вас вытащить и доставить на берег. Соленой водички вы успели наглотаться, но мы ее из вас вытрясли. Почему якорь не отцепился?
– Володя его за бочку зацепил. До прилива вытащить не успели, а потом и подавно. Видать, следователь постарался, – пояснил Нестеров.
– Да, виноват я, лапку в горловину сунул. Думал же, что до прилива успеем. А не успеем, и то хорошо – лодка затонет, но в море ее не унесет. А оно вон как получилось...
– Море ошибок и глупостей не прощает, – произнес Тихомиров. – Сколько жизней загубило из-за людского головотяпства и разгильдяйства.
– Урок нам на всю оставшуюся жизнь, – сумрачно, но с нотками радости в голосе по поводу счастливого спасения от неминуемой гибели произнес начальник милиции. – Спасибо вам, хлопцы. И давайте по поводу спасения утопающих выпьем спиртику. Я предполагаю, что не весь ректификат на наши окоченевшие тела израсходовали?
– Это можно! – воскликнул Быструшкин и стал разливать в стаканы огненную воду. – Все равно вам до утра отдыхать, пока будет прилив, а потом ждать полного отлива. Одно хорошо – лодка крепко на якоре сидит, не отцепится.
– Документы жалко, придется у вас оставаться, все восстанавливать. И одежду унесло, – посетовал я.
– Да одежда – черт с ней! Главное – живы остались и «Крым» цел, – успокоил меня шеф и потянулся за наполненным стаканом.
Выпили, крякнули, закусили соленой капустой. По телу разливалось приятное тепло и умиротворенность опьянения.
Рано утром, когда наступил отлив, мы с Нестеровым надели принесенную нам одежду, обули сапоги и пошли к нашей лодке. «Крым» дохлой акулой валялся на брюхе в песке и был доверху заполнен морской водой. Наши спасители помогли нам вычерпать из лодки воду. На дне под сиденьем лежал мой следственный чемодан. К моему удивлению, он оказался герметичным и водонепроницаемым. Технику в Министерстве внутренних дел делали по военным образцам на совесть для использования в любых погодных условиях: и в дождь, и в холод. А поэтому документы не пострадали, и восстанавливать их не было необходимости.
Нестеров полез в двигатель и поставил сухие свечи, которые мы принесли с собой. Я с трудом высвободил якорь из горловины бочки. Хромов по причине крайней необходимости отсосал из своих бочек полный бачок неразбавленного водой бензина, который принес к месту вчерашнего бедствия.
Спустя некоторое время прилив подкатил под днище «Крыма» и приподнял его вверх.
Вскоре движок в тридцать лошадиных сил весело тарахтел над водной гладью надувшейся Пенжинской губы коварного Охотского моря. На берегу ходили Лыков, Сыроежкин и Толстопятов, готовя свою лодку к поездке в Каменское.
Тепло попрощавшись с нашими спасителями, мы с шефом устремились в районный центр заниматься повседневной служебной деятельностью.
У обрыва стояли Быструшкин, Тихомиров, Хромов и трое злоумышленников, которые махали нам руками и что-то кричали. Но из-за шума воды и стука двигателя мы не услышали, что они хотели нам сообщить.
Когда проезжали поселок Манилы, я с удивлением обнаружил, что река Пенжина течет не в сторону Охотского моря, куда ей и положено течь, а несет свои воды в обратную сторону.
– Геннадий Александрович? Река-то с ума сошла, назад потекла! – сообщил я шефу неожиданную новость.
– Владимир Васильевич, дорогой! Река Пенжина в нижнем своем течении по воле приливов и отливов несколько раз в сутки меняет направление. Течет то в одну, то в другую сторону. Сейчас с моря идет прилив и гонит массы воды в обратную сторону. Таких рек на свете много. Ты что, географию забыл?
– Не забыл, но нам что-то о таких чудесах не говорили. Пока сам не увидишь – не поверишь.
Вдруг рядом с лодкой из воды неожиданно вынырнула гладкая усатая морда какого-то зверя. Потом вторая, третья! И уже целый десяток усачей сопровождал нашу моторку.
Нестеров тоже увидел чудищ и заметил:
– Это нерпы. С приливом зашли в реку. Они очень любопытны, людей не боятся и подплывают близко к лодкам. Были случаи, что попадали под винты и погибали. А было так, что и лодки переворачивались от столкновения с ними. Тогда погибали и звери и люди.
Нерпы сопровождали нас довольно долго, а потом все разом, как по команде, повернули назад и поплыли в свою стихию – в северное студеное море.
Мы благополучно добрались до села Каменское, и наша лодка с выключенным мотором прижалась к причалу. Я взял следственный чемодан и хотел соскочить на берег, но оступился и грохнулся в воду. В этом месте было довольно глубоко, но дно я нащупал ногами. Сверху торчали лишь моя голова да вытянутая рука, в которой я судорожно сжимал чемодан. Худо-бедно, Нестеров помог мне выбраться на берег, а если говорить точнее, то просто выволок меня за шкирку на сухое место. С меня потоками бежала мутная вода, и холод под мокрой одеждой кусал тело.
– Ну, ты, Владимир Васильевич, даешь! Так и тянет тебя в воду. На Первой Речке не накупался? – пошутил Геннадий Александрович, привязывая лодку к причалу. – Беги скорей домой да переоденься, а то простынешь.
Я взял ноги в руки, чемодан оставил Нестерову и посеменил домой мокрым цуциком, благо до квартиры было рукой подать – метров двести, не больше.
Дети еще спали, а жена Маша собиралась на работу в детский сад. Увидев меня в образе водяного, да еще в чужой, не по размеру одежде, которая сидела на мне как на огородном пугале, она всплеснула руками:
– Господи! Что с тобой?
– Упал с лодки...
– Как упал? Вроде не пьяный...
– Как, как? Так и упал, лодку у берега качало, я оступился и полетел в воду.
– А почему одежда не твоя?
Пришлось вкратце рассказать супруге наши вчерашние приключения и купание в морском приливе.
– Слава богу, что обошлось! Ну, я побегу, а то опаздываю. Накорми завтраком детей.
Дав ценные указания, супруга ушла на работу, а через час уже весь поселок знал о морских купаниях начальника милиции и следователя. Правда, в несколько искаженном виде.
А я разбудил детей, приготовил завтрак и, слегка перекусив, надел милицейскую форму и отправился на работу, так как должны были приехать первореченские бражники.
Навстречу мне попалась следователь прокуратуры Парыгина Татьяна, которая уставилась на меня так, будто я был должен ей пятьсот рублей, которые не отдавал уже пол года.
– Ты живой? – вдруг неожиданно задала она странный вопрос.
– А почему я должен быть мертвым?
– Так говорят, что вы с Нестеровым утопили «Крым», а сами утонули, – выдала Таня ошеломляющую новость.
– Слухи о нашей смерти, Танечка, сильно преувеличены, – ответил я женщине известным изречением американского писателя Марка Твена.
Парыгина открыла рот, хотела что-то сказать, но передумала. Видать, новость о чудесном воскрешении утопленников поразила ее гораздо больше, чем сообщение об их кончине. Она развернулась и побежала назад в прокуратуру, чтобы поделиться услышанным со своими коллегами.
В отделе милиции моему появлению никто не удивился и квадратные глаза не делал, так как Нестеров успел всем все рассказать.
Вскоре приехали злоумышленники, которым я предъявил обвинение. Нужно было решать вопрос с мерой пресечения.
С одной стороны, они совершили дерзкое преступление, и статья им светила суровая – покушение на хищение государственного имущества по предварительному сговору группой лиц. С другого боку, геологи привезли положительные характеристики, ранее не судились, во всем раскаялись, и оправлять их за решетку никакого резона не было.
В это время в мой кабинет зашел прокурор Лукин Лев Михайлович.
– Здравствуй, Владимир Васильевич! Слышал, слышал о ваших морских приключениях. Видать, вы с Нестеровым в рубашках родились. Долго жить теперь будете.
– Да уж точно, Лев Михайлович! Такого и врагу не пожелаю.
Высказывание прокурора оказалось пророческим, и я часто потом вспоминал этот разговор.
Представитель закона не возражал против моего решения оставить первореченских взломщиков под подпиской о невыезде до суда. Да к тому же я и не ставил вопрос об их аресте.
Геологи расписались в бумагах и довольные тем, что их не посадили, отбыли на свою базу.
Спустя два месяца в поселке Первая Речка состоялось выездное заседание народного суда.
Судья Терехов Василий Петрович огласил приговор – по году исправительных работ каждому.
– Понятен приговор?
– Понятен!
– Благодарите, ребята, судьбу! Как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. Хорошо, что на складе не оказалось водки, а то загремели бы под фанфары на казенные нары на пять лет.
