Текст книги "Искатель, 2011 №4"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– А почему так много, гражданин судья? – подал голос Лыков.

– Так вы бы по ящику точно уперли! Аппетит приходит во время еды. А три ящика водки – это уже крупная кража.

Подсудимым нечего было возразить.

...Лето вновь убежало за дальние горизонты, не успев попрощаться с багряными сопками, с быстрой речкой Пенжина и с жителями села Каменское. Оно незаметно уступило место унылой осени с худыми небесами, из которых, как из решета, беспрестанно моросил мелкий нудный дождь.

Отгомонили в серой выси стаи перелетных птиц. Отшумели листвой березы и осины и небрежно сбросили желтый наряд на мокрую остывающую землю. Медведи спешно готовили себе берлоги для длительной зимней спячки. Подул холодный северный ветер, и закружила первыми искристыми снежинками метелица, покрывая белым одеялом озябшую лесотундру, дороги, крыши домов и теплотрассы.

А потом бесцеремонно заявились морозы и, долго не раздумывая, сковали в ледяные тиски неуемную речку. Повалил хлопьями настоящий снег, образуя непроходимые сугробы и завалы. Зима на огромных просторах Камчатки по-хозяйски вступила в свои права на долгие девять месяцев.

...После Нового года рано утром по теплотрассе, из которой выглядывали клочья стекловаты, я пришел в районный отдел милиции. Тревожно звонил телефон.

Едва дежурный сержант милиции Кравец снял трубку, как из мембраны послышался взволнованный мужской голос:

– Это милиция?!..

– Да! Дежурный милиции Кравец слушает!

– Говорит председатель сельского совета поселка Первая Речка Быструшкин Виктор Николаевич... Вы меня слышите?

– Конечно, слышу! Говорите, что у вас?..

– У нас убили начальника геологоразведочной партии Тихомирова... Срочно приезжайте!

Делом по убийству должна заниматься прокуратура, но следователь Выголко находился на совещании в городе Петропавловск-Камчатский, а прокурор Лукин Лев Михайлович приболел и позвонил мне: «Владимир Васильевич! Выезжай на место происшествия, проведи первоначальные действия, установи виновного, а потом передашь дело нам».

Легко сказать: проведи! установи! На самом деле, проведи расследование и почти готовое дельце отдай по подследственности.

Но указание прокурора обязательно для следователя милиции. И я вместе с оперуполномоченным уголовного розыска Пенкиным Виктором Ивановичем выехал на место преступления.

На вездеходе до Первой Речки по зимнику полтора часа ходу. По сопкам кружит метель, заметая все следы. Дорогу едва видно, местами возвышаются снежные переносы, а на некоторых участках ветер выдул весь снег, обнажив ледяную корку поверх замерзшей земли.

В распадках гусеничная машина по брюхо проваливается в снежные завалы; урча мотором, разгребает их ходовой частью и упрямо движется вперед по белому покрывалу. Водитель Перфильев Петр Николаевич дорогу знает хорошо и может доехать до места даже по бездорожью благодаря своему опыту и интуиции.

В кабине включена печка, поэтому здесь тепло и уютно, но тряска ужасная. Амортизаторы у вездехода не такие, как у автомашин. Кроме того, гул от двигателя стоит такой, что хоть уши затыкай. Но зато в любое время года на Севере надежнее вездехода транспорта нет. Не зря и называется эта мощная машина – вездеход. Везде пройдет.

– Хороший человек был Тихомиров Семен Иванович! – прокричал я в ухо Пенкину. – Я его хорошо знал. Летом он с Быструшкиным спас нас с Нестеровым от смерти!

– Это когда вы чуть не утонули?! – ответный крик Виктора Ивановича.

– Да! Я ему по гроб жизни обязан был! Что могло случиться?! Кому он мог помешать?! Спокойный, уравновешенный, мухи не обидит! Печально! – посетовал я.

– Да, жаль человека. Я его тоже хорошо знал, – ответил Пенкин. – На месте разберемся! Людей там немного! Убийца явно из местных. Найдем! Человека только не вернешь!

– Найдете, конечно! На то вы и сыщики! – подытожил разговор Перфильев и поддал газу. Вездеход резвым зверем выпрыгнул на пригорок и помчался дальше по равнине.

При въезде в поселок мы увидели на дороге довольно страшное представление. В смертельной схватке сошлись две своры бродячих собак. По снегу, окрашенному кровью животных, катались большие лохматые клубки. Во все стороны летели лохмотья шерсти и сгустки розовой пены. Рычанье, визг и неистовый лай слились в одну душераздирающую какофонию. Собаки нещадно кусали друг дружку, обнажая острые клыки, рвали на части живую плоть, пытаясь ухватить жертву за горло. Та извивалась, как уж на вилах, вырывалась и в свою очередь бросалась на соперницу, клацая зубами и вертя во все стороны окровавленной мордой. Причиной таких жестоких схваток было содержимое помоек или непостоянство сук, которые перебегали из одной стаи в другую. После побоища нередко оставались лежать трупы загрызенных и разорванных тел с ужасными рваными кровоточащими ранами.

Под гусеницы вездехода собаки попасть не захотели. Визжа и зализывая раны, они разбежались в разные стороны. Вслед тянулись кровавые дорожки, которые ярким алым цветом выделялись на белом снегу. Сбоку дороги в предсмертных конвульсиях билась рыжая собака, только что загрызенная псовыми из другой своры. Ее страшный визг тяжелым комом оседал в наших душах, вызывал жалость и неприятие собачьей жестокости.

На Камчатке собачники время от времени отлавливают бродячих собак и из их шкур шьют шапки. Шапки из собачьего меха с длинным пушистым ворсом очень теплые, и в них голова не мерзнет в любой мороз.

Сапоги военным и милиционерам тоже шьют на собачьем меху. В них себя чувствуешь как в валенках, и не страшен лютый холод под пятьдесят градусов ниже нуля. Ноги в собачьей шерсти не коченеют, а сами сапоги настолько прочны и добротны, что в них можно ходить годами, хоть десять лет – носить не переносить. Такую обувь шьют только по военному заказу и только для военнослужащих Крайнего Севера.

Балки и вагончики жителей были завалены снегом. Только над крышами сизыми кольцами дымили железные трубы буржуек.

Буржуйки – это железные печки, дошедшие до наших дней еще со времен гражданской войны. Они оказались незаменимы для отопления вагончиков и домиков строителей, геологов и лесорубов. Буржуйки очень прожорливы, съедают много дров, но тепла, которое они дают, вполне хватает для нагрева небольшого помещения. А если еще есть уголек, то в вагончике вообще благодать – тепло и уютно. Обитателям не страшны сильный мороз и бураны, обрушивающиеся на Камчатку постоянно.

Во время Великой Отечественной войны буржуйки спасали от холодов и обморожений бойцов на передовых позициях. Помогали они выжить и гражданскому населению, так как в большинстве городов и поселков центральное отопление не работало.

«Бьется в тесной печурке огонь,

На поленьях смола, как слеза,

И поет мне в землянке гармонь,

Про улыбку твои и глаза», —

это же о буржуйке поэт сочинил стихотворение, которое в суровые военные годы согревало души и сердца наших бойцов, до последней капли крови защищавших нашу Родину. И так же согревали их тела сами незамысловатые железные печки-печурки.

...Мы подъехали к зданию сельского совета и остановились. Услышав гул двигателя, навстречу нам вышел председатель Быструшкин, одетый в овчинный тулуп, и жестом пригласил пройти в помещение.

За столом сидела секретарша Ниночка и тонкими пальчиками стучала по клавишам пишущей машинки «Ундервуд». Напротив нее на табуретке устроился заведующий складом Хромов, который читал вчерашнюю газету «Правда», искоса с нескрываемым интересом поглядывая под стол, откуда виднелись голые коленки секретаря. Хромов зашел в сельский совет по каким-то делам, но задержался, решив посмотреть прессу и женские прелести Ниночки.

Мне повезло в том, что понятых искать не надо, но вначале требовалось услышать из уст председателя фабулу дела.

Виктор Николаевич, видя наше нетерпение получить первоначальную информацию, заговорил:

– Сегодня утром ко мне прибежал электрик Песков Витька и сообщил, что около своего вагончика лицом вниз лежит Тихомиров Семен. Витька подумал: «Может, пьяный? Так утро же, и Семен Иванович спиртным никогда не увлекался». Электрик потормошил начальника геологов, но тот не подавал признаков жизни. Витька перевернул тело на спину и увидел, что рубашка и пиджак в области груди все в крови. Почему-то теплой одежды на нем не было. Песков насмерть перепугался и бросился ко мне. Мы позвали фельдшера Митрохину Анну Ивановну, которая пощупана у Тихомирова пульс, посмотрела зрачки и сказала, что тот мертв и помочь ему уже ничем нельзя.

– И что дальше? – спросил оперативник. – Куда дели труп?

– Занесли в вагончик, чтобы совсем не окоченел, – пояснил Быструшкин.

– Одежду снимали? – поинтересовался я.

– Нет. Решили сразу звонить вам. В вагончике ничего не трогали.

– А следы какие-нибудь около вагончика были? – спросил я.

– Может, и были. Так метель кружит. Все замела, – ответил председатель.

Во время этого разговора Ниночка перестала стучать на машинке и широко раскрытыми глазами с любопытством смотрела на представителей милиции, а заведующий складом наконец отвел взор от ее голых коленок и уставился на говорившего Виктора Николаевича.

– Ладно. Не будем терять время. Пошли все на место! – приказал я и направился к выходу.

– А мне можно? – спросила Ниночка.

– Не можно, а нужно, Нина! Вы вместе с Хромовым будете понятыми.

Мы дружной ватагой пришли к месту трагедии. К сожалению, Быструшкин оказался прав. Вьюга замела все следы. В вагончике на кровати лежал мертвый Тихомиров, а рядом на стуле дожидалась нас фельдшер.

– Анну Ивановну оставили караулить, – пояснил Виктор Николаевич. – Чтобы никто труп не потревожил.

– Чего его тревожить? Надо было мужика оставить! Мало ли что? – наставительно сказал я и приступил к осмотру.

Когда с убитого сняли верхнюю одежду, то на левой груди в области сердца увидели потеки крови и маленькие отверстия, из которых медицинский работник извлекла несколько кусочков рубленого свинца. Картечь легла кучно аккурат в сердце, что и явилось причиной мгновенной смерти. Из увиденного можно было сделать первый вывод о том, что Тихомиров застрелен из охотничьего ружья, снаряженного самодельным патроном. Других видимых повреждений на теле не было, из чего следовало, что Семен Иванович был убит одним выстрелом.

Наличие пороховых газов на одежде трупа свидетельствовало о том, что выстрел был произведен с близкого расстояния, почти в упор.

На столе лежал тяжелый фонарик цилиндрической формы, длиной тридцать сантиметров. На передней крышке и стекле имелись пятна крови. Таким фонарем запросто можно было проломить череп человеку. Я, конечно, это вещественное доказательство изъял. К сожалению, больше ничего заслуживающего внимания мы не нашли.

– Давайте пройдемся по вагончикам геологов, – предложил Пенкин.

– Вперед!

– Вначале нужно зайти кЛыкову, Сыроежкину и Толстопятову. Они ранее судимы за покушение на кражу, и их нужно проверить в первую очередь.

– Не возражаю.

Мы с Виктором Ивановичем пошли к указанным лицам. На зиму почти все геологи уехали на материк или в областной центр. На месте остались лишь начальник да пятеро геологов. Тихомиров ездил в отпуск прошлой зимой, и оплата дороги ему не полагалась. А геологам ехать, видно, было некуда и не к кому, а скорее всего, не на что. Все деньги, заработанные за сезон, они давнр пропили. Какие уж тут поездки! До весны бы дотянуть как-нибудь да не окочуриться с голодухи.

В вагончике топилась буржуйка. Весело потрескивали смолистые полешки из кедрача. Пахло дымком, который временами вырывался наружу и ел глаза.

Троица разведчиков земных недр валялась на панцирных кроватях прямо в одежде. Нашему приходу они почему-то не удивились. Видно, ждали посещения работников милиции. Их-то персоны они никак не обойдут!

Поздоровавшись с геологами за руку, я спросил, что им известно о смерти их непосредственного начальника, на что они ответили, что ничего не видели и ничего не знают.

В жилище ничего подозрительного нам обнаружить не удалось, но у нас теплилась надежда найти оружие. Виктор Иванович пошуровал под кроватями и в тряпье что-то нашел.

– Опаньки! Приехали! Это что такое? – спросил опер и вытащил из-под кровати двуствольное ружье.

Жильцы сразу же занервничали, но старались не подавать вида, что это их волнует.

Виктор Иванович заглянул в патронник и увидел там целый патрон и отстрелянную гильзу. По запаху пороховых газов, исходивших из дула, можно было сделать предположение, что из ружья недавно был произведен выстрел.

Мы выпотрошили заряженный патрон. Там оказался самодельный пыж из клочка газеты и картечь из свинца. Рубленые кусочки свинца были точно такие же, как извлеченные из тела убитого. Обнаружение ружья в самом начале следствия было для нас большой удачей. Однако перепуганные геологи в один голос твердили, что не знают о том, как это оружие к ним попало. Требовалось основательно допросить по очереди всех троих, уличить их во лжи и тем самым доказать их причастность к совершенному преступлению.

Пенкин на месте стал «колоть» Толстопятова Николая. Сыроежкина Анатолия мы отправили в кабину вездехода к Перфильеву, а Лыкова Петра я повел в сельский совет для дачи показаний.

– Лыков! Чистосердечное признание смягчит вашу вину. Расскажите правду. Вам в любом случае придется объяснить, как к вам попало ружье, из которого было совершено убийство, – начал я допрос.

Петр упрямо молчал, как в рот воды набрал. Такое поведение задержанного лишь настораживало меня и усиливало подозрение.

Я показал Лыкову образцы картечи.

– Петя! Вот рубленый свинец из тела убитого Тихомирова, а вот из патрона ружья, которое нашли у вас. Видишь – абсолютно одинаковый.

Лыков тяжело вздохнул, махнул рукой и произнес:

– Так и думали, что влипнем! Но мы, гражданин следователь, не убивали!

– Откуда у вас ружье?

– Сегодня утром мы проснулись. Толян пошел умыться. Слышим, он кричит: «Хлопцы! Гляньте – ружье!»

Мы с Николой посмотрели и увидели у двери двустволку. Все трое трогали ружье, рассматривали, видели целый и отстрелянный патрон, но как-то не придали этому значения.

«Кто-то, наверное, оставил, – предположил Толян. – Я рано утром выходил отлить, да дверь на щеколду не закрыл. Вот кто-то занес, а зачем – ума не приложу?»

«Ладно! Кто оставил – заберет, а не заберет – нам пригодится», – ответил я.

«На охоту будем ходить», – добавил Николай.

Мы еще повалялись – торопиться-то некуда. Прошло часа два. Толик пошел за хлебом, а я стал заваривать чай. Через несколько минут Сыроежкин вбегает перепуганный, лицо белое, заикается:

«Та-а-ам Ти-ти-хомирова убили. М-ми-лиция приехала!»

«Ты не путаешь ничего, Толян»? – спросил Николай.

«Нет, не путаю!»

«А ружье?! Это же, наверное, из него грохнули Семена Ивановича?! – догадался я. – А ружье нам подкинули. На нем полно отпечатков наших пальцев. Нам кранты, мы судимы, оружие тут найдут и повесят на нас убийство».

«Так надо ружье выкинуть подальше и в снег зарыть?» – внес умное предложение Толян.

«Точно! Надо избавиться от него. Это же улика», – поддержал друга Толстопятов.

«А отпечатки сотрем», – сказал я и стал искать тряпку. Но уничтожить отпечатки пальцев не успел.

«Идут, идут! – заорал насмерть перепуганный Толик, выглянув в окно. – Милиция идет!»

Я машинально схватил ружье и засунул его в тряпки под кровать.

– Зачем, Лыков, вам нужно было прятать от нас ружье, если вы из него не стреляли, – задал я подозреваемому резонный вопрос.

– Так мандраж пошел, гражданин следователь. Там же наши отпечатки. Теперь-то я понимаю, что дурочку свалял, а тогда думать было некогда.

Говорит ли Лыков правду или слепил мне тут «горбатого» – покажет дальнейшее следствие. Принимать на веру слова человека, подозреваемого в убийстве, крайне неосмотрительно.

Однако подельники Сыроежкин и Толстопятов слово в слово подтвердили показания Лыкова и нового ничего не добавили.

Пенкин был уверен в виновности геологов.

– Василич! Все ясно. Это их работа. Ранее судимы. Отношения с Тихомировым у них были далеки от идеальных. Ссорились они между собой часто. Ружье у них нашли. Ежу понятно, что из него застрелили Тихомирова. Что еще надо! Повезем в Каменское, а там всех расколем.

– Виктор Иванович! Дело в том, что их показания совпадают в мельчайших деталях. Сговориться они могли по существу, но не по мелочам. И договориться у них времени не было. А это обстоятельство свидетельствует о том, что они не врут. Если бы лгали, то в чем-то все равно бы запутались, и были бы расхождения в нюансах. Но этого нет, а значит, они скорее всего не причастны к убийству. Ружье им могли подбросить. И нам нужно не зацикливаться на этой троице, а искать настоящего убийцу.

Убедили ли мои слова оперативника, я не знаю. Скорее всего, он остался при своем мнении, но проявил благоразумие и перечить мне не стал.

– А кто живет в соседнем вагончике? – поинтересовался я у председателя сельского совета, когда закончил допросы, которые особой ясности в суть дела не внесли.

– Там Бочкин живет, – ответил Быструшкин.

– Бочкин... Бочкин... Что-то знакомая фамилия. Нуда ладно, пошли к нему.

Пенкин стал заниматься опросом жителей поселка, а мы с Виктором Николаевичем направились в соседний вагончик.

Когда зашли вовнутрь, я сильно удивился неожиданной встрече.

За столом пил чай Бочкин Игорь Николаевич, а проще Кэп, с которым я жил в гостинице в Соболево, когда приехал на Камчатку. С ним у меня были связаны неизгладимые воспоминания.

Кэп сопел простуженным носом, на верхней губе топорщились черные усики, лысая голова-валун голой вершиной возвышалась над рослым туловищем. На лбу бывшего моряка красовалась большая шишка, и кожа в этом месте была рассечена – образовался свежий сгусток запекшейся крови. Это обстоятельство меня сразу же насторожило. Я вспомнил фонарик в вагончике Тихомирова со следами крови.

Между тем Кэп тоже узнал меня, но восторга по поводу моего появления не выказал и в объятия ко мне не бросился. Он прекрасно понимал, что в данной ситуации мы находимся по разные стороны баррикад и следователь пришел не чаи гонять и предаваться воспоминаниям, а по более важным делам.

Я все-таки поздоровался с Бочкиным за руку:

– Здравствуй, Игорь Николаевич! Как ты здесь оказался?

– Да вот, занесло... – неопределенно ответил Кэп и потрогал шишку на голове.

– Где это тебя так угораздило? – поинтересовался я.

– Да сегодня утром о косяк ударился, – последовал ответ.

– Сколько человек вас тут живет?

– Четверо: мы с Иваном Крюковым и две собаки.

Уточнять у Кэпа, кто еще два человека, я не стал, так как знал, что, по его понятиям, собаки тоже люди.

– А где же он?

– Пошел за хлебом, а заодно прогулять собак, – ответил Кэп и отвел глаза в сторону. Как он ни старался сохранить спокойствие и невозмутимость, но это у него плохо получалось. Волнение выдавал голос и трясущиеся руки, хотя руки у Кэпа тряслись не только на нервной почве, но и тогда, когда он хотел выпить.

Быструшкин во время нашего разговора грелся у печки и в беседу не вмешивался.

Вдруг я увидел за столом смятую газету «Известия», у которой был оторван один уголок. Я медленным движением расстелил газету на столе. Бочкин настороженно следил за моими действиями. Я вынул из кармана патрон, вытащил пыж и разгладил его. Игорь Николаевич вздрогнул, как будто его напугал гром, но гром на Камчатке никогда не гремит, так как гроз здесь не бывает. Медленным движением руки я соединил обрывок с целой газетой. Они совпали по линии отрыва, а текст также подошел по содержанию. Всем присутствующим стало понятно, что пыж сделан из обрывка газеты «Известия», лежавшей на столе.

Испитое лицо Игоря Николаевича покрылось красными пятнами, и он сидел ни жив ни мертв. Затряслись не только руки, но и голова и колени. Видно было, что бывший моряк переживает внутреннюю драму и находится на грани нервного срыва.

Не давая Бочкину прийти в себя, я высыпал на стол картечь из патрона со словами:

– Игорь Николаевич, а где свинец?

Бочкин трясущимися руками достал из угла железную коробку, в которой лежали свинцовая пластина со сколотыми краями, молоток, зубило, а также тряпица, в которую были нарублены кусочки металла.

– Кэп! Расскажи, как ты до такой жизни дошел, что убил человека? Ружье мы уже нашли там, куда ты его подбросил. Зачем ты это сделал? Чтобы свалить вину с больной головы на здоровую? – задал я сразу несколько вопросов.

– Да вроде так... – нехотя пробурчал убийца.

– Ну, давай, Кэп, все по порядку. Меня интересуют мотивы убийства. Не просто же так из спортивного интереса ты пальнул картечью в своего непосредственного начальника?

– С Семеном мы знакомы лет двадцать, если не больше, – начал свой рассказ Бочкин. – Вместе поступали во Владике (Владивостоке) в мореходку. Вместе ее и закончили. Можно сказать, что были друзьями. Вначале, чтобы понюхать морскую жизнь, ходили матросами в загранку. Затем я работал старшим механиком, а Семен боцманом. Потом меня поставили капитаном на сухогруз, а Тихомирова определили ко мне в помощники – старпомом. Пробороздили мы моря и океаны вдоль и поперек нашего шарика. Где только не бывали: и в Америке, и в Африке. В Японию и Австралию ходили не раз. Штормовали, терпели кораблекрушения, тонули, часто были на волоске от смерти. Такова судьба моряка. Семьями не обзавелись. Какая у моремана семья, когда по полгода в плаванье? Были в разных портах подружки. Так это же временно, не серьезно.

Как-то летом с грузом кофе на борту шли мы домой из Бразилии и забрели в Лиссабон, чтобы пополнить запасы воды и продуктов. Быстро сделали все дела и на следующий день рано утром должны были покинуть акваторию крупнейшего порта Португалии.

Вечером Семен говорит мне:

«Пошли, Игорь, проветримся, посидим где-нибудь, может, девочек снимем. Заодно и город посмотрим».

Молодые же мы были! Кровь кипела, а мужское начало требовало разрядки. Я вначале отнекивался, что-то лень было шляться по чужому городу и искать на свою задницу приключений. Но потом передумал и согласился сойти на берег.

Мы со старпомом в лабиринте узких улиц нашли какой-то кабак недалеко от порта. Питейное заведение располагалось в подвале. Внутри тускло горел свет. За деревянными столами на лавках сидели матросы и дули из больших керамических кружек португальское красное вино. Слышалась гортанная речь на разных языках.

Мы заказали для начала кое-что покрепче – по бокалу бренди. На закуску нам принесли вареную баранину с фасолью, жареную печень трески и зелень.

Баранину нужно было чем-то запивать, и на столе появился внушительных размеров кувшин с мадерой.

Мы с Семеном вели мирные разговоры на разные темы. Неожиданно на колени старпома уселась девица легкого поведения с пустым бокалом в руке и кивнула головой на кувшин. Мой друг налил проститутке бокал вина, и та медленными глотками стала пить живительную влагу.

В это время за соседним столиком возник шум и недовольные голоса. Там сидели двое моряков, и, судя по выговору и по тому, как они произносили букву «р», это несомненно были французы. Так, как лягушатники произносят «р», не выговаривает ни одна нация в мире.

Один матрос со шрамом на щеке подошел к нашему столику, бесцеремонно взял девицу за руку и потянул к себе. Возможно, они с ней договорились раньше, но нам такое поведение соседей пришлось не по душе.

Семен усадил проститутку на стул и громко сказал пристающему: «Пошел на хер!»

Все бывалые моряки очень хорошо знают мат на всех языках мира, где русский мат занимает особо почетное место.

«На хер? – переспросил француз. – Раша – хрю-хрю».

При этом он хрюкнул по поросячьи натуральным образом, что возмутило нас до глубины души.

«Тебе сказано, пошел на хер, ква-ква», – повторил просьбу я и проквакал по-лягушачьи, что я умею делать довольно хорошо.

В это время второй француз в пилотке, поддерживая товарища, тоже стал хрюкать свиньей, показывая ладонями у головы большие уши.

Это окончательно вывело нас из себя. Когда это русские моряки позволяли разным там французикам или испанцам так над собой издеваться? Но с другой стороны, мы старались сохранить самообладание и не хотели ввязываться в драку, так как на следующий день нам предстояло идти в поход.

Однако наши планы нарушил первый хам, который вытащил из кармана финский нож и стал грозить мне в ответ на кваканье. Видно, сравнение с лягушкой его сильно задело.

Я, недолго думая, ударил француза в хрюкало, и он снопом повалился на пол, выронив из руки холодное оружие.

Девица взвизгнула и моментально куда-то исчезла от греха подальше.

А второй француз тоже вытащил нож, подскочил к нашему столу и замахнулся на меня. Семен перехватил его руку и, вытащив из-за пояса кортик, который ему подарил знакомый военный моряк, снизу нанес удар нападавшему в живот, засадив орудие по самую рукоятку. Тот успел только ойкнуть и повалился до кучи к своему товарищу. Из пореза фонтаном брызнула алая кровь. Рана, по всей видимости, была смертельная, и выжить французу не удалось.

Все произошло довольно быстро. Так что другие матросы сразу не поняли, в чем дело. К тому же влезать в чужую драку и получить ножевое ранение в пузо им не хотелось.

А мы с Семеном поторопились вовремя смыться, так как оказаться в португальской тюрьме никак не входило в наши планы.

Взойдя на корабль, не откладывая отплытие до утра, я приказал поднять якоря и выйти в открытое море.

Португальская полиция ночью, видать, с ног сбилась, разыскивая убийцу, но виновники кабацкой трагедии уже были далеко. К тому же полицейские привыкли к тому, что драки с поножовщиной между моряками происходят постоянно, и нередко после разборок остаются трупы. Так или иначе, но тот случай удалось замять. Возможно, что нас искал Интерпол, но нам он повесток не присылал.

После этого случая, находясь в Африке, Семен подхватил какую-то экзотическую болезнь, и его по состоянию здоровья списали на берег. А я продолжал ходить по морям и океанам до тех пор, пока и меня не выкинули за борт на сушу. Но уже не по причине африканской болезни, а по причине обыденной пьянки. Походы за границу мне были заказаны, но во внутренних водах я еще долго ходил на различных судах боцманом и механиком, пока меня окончательно не выперли и из торгового, и из рыболовного флота. Я стал бичем, бродягой без роду и племени, бывшим капитаном. Осел на Камчатке, где и познакомился в Соболево с тобой и электриком Васькой из города Фастова.

– А где Васька, Кэп?

– После твоего отъезда в Каменское спустя некоторое время Васька тоже возвратился домой, в Молдавию, к своей семье. Я получил от него только одно письмо, в котором он писал, что у него все хорошо – устроился на работу электриком в плодоовощной совхоз.

– А что Семен Тихомиров?

– Семен поступил в геологический техникум, закончил его. Вначале мотался в Приморье простым геологом, а потом его назначили начальником геологоразведочной партии в этот поселок.

– С ним все понятно. А вот ты-то как здесь оказался?

– Весной прошлого года я болтался в аэропорту Петропавловска-Камчатского. Хотел улететь куда-нибудь подальше к чертям на кулички. Например, на Командоры. Но туда уже месяц из-за погоды самолеты не летали. Тогда я решил рвануть на побережье и устроиться на работу рыбаком. Настроение было поганое, денег мало, только на билет. Два дня не жравши. О выпивке и не вспоминал. А тут, как это часто бывает, в нашем аэропорту нос к носу столкнулся с Семеном. Он несколько дней ожидал рейса на Каменское. Тихомиров пригласил меня в ресторан, где мы за встречу немного выпили. Я рассказал другу о своем бедственном положении. Бывший кореш предложил мне пойти к нему на работу в геологическую партию. Мне выбирать было не из чего, и я согласился. Так я оказался на Первой Речке. Проработал сезон в партии, но денег, по моим прикидкам, мне заплатили мало, в чем я не раз упрекал Семена и требовал доплаты. Он мне говорил, что зарплату не он платит, а бухгалтерия. Есть тарифы и ставки. А мне эти тарифы до лампочки. На них ни выпить, ни закусить. Зарплата такая, чтобы только с голоду не подохнуть.

Кэп замолчал и задумался. Костяшки его заскорузлых пальцев нервно барабанили по столу. Видно было, что он подходил к самому главному, о чем рассказывать ему было тяжело.

– Ну, Кэп, давай рассказывай все до конца. Как угрохал друга-то?

– Сегодня утром я посчитал оставшиеся от зарплаты деньги, прикинул хрен к носу и определил, что до весны мне не дотянуть. Я решил сходить к Семену еще раз поговорить о том, что мне заплатили не все заработанные деньги и потребовать, чтобы их вернули.

Он встретил меня недружелюбно.

«Какие деньги? Все заработанное тебе уже выплатили».

«Так кончаются уже. До весны никак не дотянуть!»

«Это твои проблемы. Пить меньше надо!»

«Ты мне недоплатил тысячу рублей. Заплати, и разойдемся по-хорошему!»

«Игорь! Опять ты за свое. Нет у меня денег. Все отдал при расчетах».

«Тогда хотя бы авансом тысячу дай!» – настаивал я.

«На новый сезон еще денег не прислали. Какой тебе аванс? Где я его тебе возьму? Могу из своих рублей пятьсот одолжить...»

«Не нужны мне твои подачки! Одолжить?! А чем отдавать буду?» – возмутился я.

«Игорь, иди на хер и не морочь мне голову. Меньше бы в бутылку заглядывал! Тогда и деньги остались бы целыми».

«Ты забыл, Семен, как в Лиссабоне француза замочил? Я капну куда надо! Может, тебя Интерпол до сих пор ищет? Вот ты и пойдешь на хер, а меня незачем туда посылать!»

«Ну и сволочь ты, Игорь, – сказал Семен. – Я тебя, можно сказать, на помойке подобрал, на работу взял, а ты грозить мне вздумал?»

Он схватил со стола фонарик и отоварил меня по голове.

У меня вначале в башке все помутилось, перед глазами круги поплыли. А потом я очухался и, сказав: «Это, Семен, тебе даром не пройдет», – пошел домой.

«Иди-иди, алкаш», – хозяин вытолкал меня из вагончика и поддал под зад пендаля, что меня еще больше обидело.

Я побежал в свой вагончик, взял двустволку, зарядил ее двумя патронами с медвежьей картечью и вернулся назад к Тихомирову. У входа я вскинул ружье к плечу, навел стволы на входную дверь и крикнул: «Семен! Выйди! Поговорим!» На мой крик из вагончика вышел Тихомиров. На нем был надет пиджак. Я, ни слова не говоря, нажал на курок и в упор выстрелил в Семена. Он как подкошенный свалился на землю. Второго выстрела не потребовалось, так как заряд попал в сердце, куда я и целился.

Я быстрым шагом пошел домой, и по пути заглянул в вагончик геологов. Они еще спали. Я не стал их будить, оставил ружье у дверей, после чего пошел к себе.

– Твой сосед дома был?

– Дома, а где же еще?

– Иван спал?

– Нет.

– А когда ты ружье брал, что он делал?

– Лежал на кровати.

– Он видел, как ты брал оружие?

– Конечно, видел. Глаза-то уже продрал.