Текст книги "Искатель, 2011 №4"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

В маленьком поселке вычислить это не составило большого труда. На рыбалку в этот день ходили кочегары Федор и Иван, которые жили в общежитии. Туда я и отправился. В нужной комнате за столом сидели двое мужиков и ложками ели из банки говяжью тушенку. В углу стояли мешок с тушенкой и мешок со сгущенкой, а также две пары болотных резиновых сапог сорокового и сорок второго размеров. Поняв, что отпираться нет смысла, горе-рыбаки все рассказали.

– Возвращались с рыбалки, наткнулись на вагончик, там кто-то возился, решили заглянуть вовнутрь, – начал давать показания Федор.

– Подошли к дверям и увидели, что из бал очка выскочили медведь и две росомахи, которые чуть не сбили нас с ног, – продолжил Иван.

– В вагончике было много продуктов, черт нас попутал, позарились на дармовщину, – признался Федор.

– Высыпали из двух мешков макароны на пол, сложили в них банки с тушенкой и сгущенкой и приперли домой, – уныло добавил Иван.

– Ну что ж, это кража государственного имущества, придется отвечать по закону, – констатировал следователь.

По заключению трассологической экспертизы, следы резиновых сапог на месте преступления были оставлены болотными сапогами Федора и Ивана.

А спустя некоторое время местные охотники и рыбаки мне говорили, что в том месте, где пьяница Вася потерял вагончик, неоднократно видели бурого медведя и двух росомах, которые кружили и вынюхивали что-то.

Видно, звери не могли смириться с тем, что вагончика со сладостями уже нет и поживиться им больше не придется.

...А эта история началась не этим летом, а предыдущей зимой.

Однажды холодным вечером в селе Аянка в квартире Николая Серова собралась теплая компания. Пришли два друга – Виктор Белов и Петр Нестеренко – и принесли с собой две бутылки водки. Выпили по одной рюмке, потом по второй, закусили соленой рыбой и маринованными грибами, поиграли в карты в «тысячу», спели песню про замерзающего в глухой степи ямщика. Топилась русская печка, весело потрескивали дрова, в доме было тепло и уютно. Около печки – куча больших березовых поленьев. Потом, как всегда, начались разборки: кто кому друг и кто кого уважает или не уважает. Затем посыпались взаимные оскорбления.

– Ты зачем на танцах к моей жене Таньке приставал? – спросил Белов у хозяина.

– Мне твоя Танька и на хрен не нужна, сама хвостом крутит, под кого хочешь ляжет! – ответил Николай.

– Хватит вам из-за бабы базар разводить! – встрял в разговор Нестеренко.

– Санька Резвый говорил, что видел, как Танька от Кольки пьяная выходила, – не унимался Белов.

– Ты что, козел вонючий, волну гонишь, она не заходила ко мне, я ее в глаза не видел, – возразил хозяин.

– А вот за «козла» ответишь!

Белов схватил со стола большой столовый нож с деревянной ручкой и замахнулся на Серова, пытаясь ударить. Николай увернулся, схватил березовое полено и нанес им сильный удар по голове нападавшего Белова, который как подкошенный рухнул на пол.

Серов с Нестеренко допили водку и, видя, что Белов не подает признаков жизни, пошли за врачом.

Медик констатировал смерть Виктора Белова и позвонил в милицию райцентра Каменское.

Я в это время приболел, температура скакнула за тридцать восемь градусов, поэтому на место происшествия вылетела следователь прокуратуры Парыгина Татьяна и приняла это дело к своему производству.

Спустя некоторое время Парыгина, проведя расследование, дело прекратила за отсутствием состава преступления, усмотрев в действиях Серова необходимую оборону. А убитого Белова родственники перевезли в село Оклан, где и похоронили. При этом с решением следователя они не согласились и обжаловали его в прокуратуру округа. Прошла зима, настало лето, прокурор Корякского автономного округа отменил постановление о прекращении дела и поручил провести новое расследование мне.

Приняв дело к своему производству, я обнаружил, что следствие было организовано поверхностно, не полно, с массой недоделок. Было проведено только вскрытие трупа местным врачом, судебно-медицинская экспертиза не проводилась, орудие убийства – полено – с места преступления не изъято. Столовый нож, правда, Парыгина удосужилась приобщить к делу. Нужно было начинать все сначала.

С моим практикантом коряком Ваней Добрыниным мы вылетели в Аянку и приступили к расследованию.

Первым делом повторно осмотрели место происшествия. На косяке входной двери со стороны кухни обнаружили пятно крови и два волоска на расстоянии полутора метров от пола. Провели следственный эксперимент и воспроизведение показаний Серова и Нестеренко на месте происшествия: кто где сидел, где лежали дрова, уточнили, где лежал нож, как им замахивался Белов и т. д. Все это фиксировали на фотопленку.

Во время осмотра зашел участковый Керносенко Петр, в руках у него было березовое полено.

– Я зимой на всякий случай забрал полено, которым был нанесен удар по голове Белова, может, вам оно будет нужно, – сказал участковый.

– Какой ты, Петя, молодец. Конечно, нужно! – похвалил я милиционера, и не напрасно.

При тщательном осмотре на конце полена мы нашли пятно крови и несколько волосков. Это уже была удача.

По прибытии в село Каменское мною было принято решение произвести эксгумацию трупа Белова и провести судебно-медицинскую экспертизу.

Получив санкцию у прокурора и согласие родственников погибшего, я вызвал из города опытного судебно-медицинского эксперта Зиновьева Алексея, по прозвищу «Лепила». Зиновьев был классным специалистом своего дела, но за ним был. один грешок – любил выпить. С Лепилой по работе мы сталкивались не один раз и даже подружились.

Судебный медик прилетел самолетом через несколько дней. В село Оклан выехали на двух моторных лодках. В мою лодку «Казанку» сели мы с Лепилой, а за рулевого – сын Олег. В моторке «Крым» разместились хозяин – пожарник Домнин – и прокурор Лукин.

Две моторки, тарахтя двигателями, помчались, разрезая водную гладь реки Пенжины, навстречу неизвестности и приключениям. Через час ходу вошли в приток реки Пенжины – речку Оклан; двигались против течения. Вода была чиста и прозрачна как слеза. На перекатах мелководья мотор чиркал о песок и гальку, образуя мутные завихрения. На дне видны были сломанные винты и оторванные лопасти.

В реке в ямах резвились жирные хариусы, которые выпрыгивали из воды, как вылетают из бутылок пробки шампанского, и плюхались обратно в свою стихию. По берегам березы и осины приветливо махали путникам зелеными кудрявыми ветвями. Оклан – небольшое село эвенов. Жили в нем и несколько русских семей. Нас встретили председатель совета, приветливая Мария Ивановна, и ее муж – татарин Рашид. Пригласили двух эвенов Колю и Мишу с лопатами и киркой, а также родственников усопшего и пошли раскапывать могилу Белова.

Раскопками руководил Лепила, принявший на грудь сто граммов спирта, полученного для вскрытия трупа.

Прокурор ушел в клуб читать лекции, а пожарник проверял объекты на противопожарную безопасность. Эвены быстро раскопали указанную родственниками усопшего могилу. Земля за лето оттаяла, кирка почти не потребовалась. Вскоре лопата ударила в крышку гроба.

– Осторожнее! – крикнул судебный медик, нагнувшись над разрытой ямой, поскользнулся на мокрой земле и свалился в могилу на голову эвена Коли. Тот вывихнул ногу и заорал от боли. Вытащили Лепилу, потом Колю и гроб с мертвецом. На месте медик вправил эвену вывихнутую конечность.

– Спасибо, дохтол, однако! – поблагодарил Коля врача.

При помощи кирки сорвали крышку гроба. В холоде покойник хорошо сохранился. Труп Белова эвены перенесли в морг больницы, и Лепила, дыхнув на нас спиртными парами, приступил к вскрытию. Закончив свое неблагодарное, но необходимое дело, Зиновьев изрек:

– Труп в город везти нет необходимости, а вот череп я полностью заберу. Похоже, удар по голове был не один.

Это обстоятельство в корне меняло дело. Версия о необходимой обороне отпадала, возникала новая – нанесение тяжкого телесного повреждения, повлекшего смерть при превышении пределов необходимой обороны. Серову светила возможность попасть за колючую проволоку.

Переночевав в Оклане, с утра тронулись в путь. Прокурор сел в лодку сына, а мы с экспертом – в «Крым» пожарника Домнина. Над речкой стоял белесый туман, веяло прохладой, в кронах деревьев на все лады распевали какие-то птицы. Реки Камчатки очень быстры и коварны, немало человеческих жизней погубило и унесло навсегда их стремительное холодное течение.

Глубины внезапно сменяются невесть откуда взявшимися мелями. Налетит моторная лодка на меляк, ревущий мотор подпрыгнет вверх, как футбольный мяч, рассыплется на части гребной винт. Потом двигатель заглохнет, и неуправляемую лодку, как щепку, понесет течением вниз по реке. На этот случай необходимо иметь в запасе несколько винтов, иначе плавсредство унесет в открытое море. Но самое страшное на безумной реке – залом. У берега в воду падают стволы деревьев, вывороченные корни, сучья, ветки кустарника, образуя нагромождения – затор. Это и называется «заломом». Вода в заломе кружит бешеными водоворотами; попавшую в залом моторную лодку закручивает водяная центрифуга, бросает из стороны в сторону, как щепку, и в девяти случаях из десяти переворачивает. В чертовой круговерти спастись людям практически невозможно, безжалостные водовороты затягивают тела в омут залома под пни и коряги. Совсем недавно рентгенолог Казбек Тимофеевич с женой и приехавшей в гости с материка сестрой возвращался из Оклана в Каменское.

Лодка попала в залом, перевернулась. Врач успел схватить жену за волосы и чудом выбраться на берег. Жену он спас, а вот сестру затянуло под воду, и она утонула. Тело ее так и не нашли.

Вот в такой залом чуть-чуть не угодил наш неповоротливый «Крым». Нос лодки ударился в затопленный ствол дерева, мы с врачом упали на днище, неведомая сила бросила лодку в сторону, но Домнину удалось вывернуть руль влево от берега, и мы чудом не перевернулись. «Казанка» под управлением Олега, стуча мотором, бойко шла впереди нас, подальше от берега, и залом благополучно миновала.

С трудом прошли речку Оклан и оказались в широких водах реки Пенжины. Дальше поджидали новые каверзы водной артерии. Можно было залететь на отмели, а можно и на большие валуны-камни, едва прикрытые водой. Олег бортом зацепил такой камень, лодку бросило в сторону, но все обошлось. Когда до Каменского оставалось совсем немного, с носа «Крыма» упал в воду якорь, мертвой хваткой, как клещ, уцепившийся за дно. На скорости лодку стало вращать по кругу. Центробежная и центростремительная силы рвали «Крым» на части. Лодка встала боком, зачерпнула воды и чуть не перевернулась. Мы все оказались в воде и едва не вывалились в реку. А это верная смерть. Ну, продержишься несколько минут на водной поверхности в ледяной жидкости, а потом нахлебаешься воды, мокрая одежда потянет вниз. И все. Конец. Домнин не растерялся и выключил мотор, лодка встала на днище, но якорь цепко ее держал. Это и спасло нас, если бы пожарник промедлил несколько секунд, кормить бы нам всем рыб в северной реке. В эти доли секунды мы были в оцепенении, судорожно вцепились в борта, еще не совсем понимая, что произошло. С моей головы слетела шляпа, и ее быстрым течением понесло вперед. Шляпа догнала «Казанку». Прокурор увидал головной убор, понял: что-то случилось, и велел сыну повернуть назад.

К тому времени мы уже подняли якорь, завели мотор, и обе лодки пристали к берегу. Узнав, что с нами случилось, прокурор покачал головой и глубокомысленно резюмировал:

– Видно, вы в рубашке родились. Вам повезло. Когда якорь падает, то лодку, как правило, переворачивает.

Мокрый Лепила, прижимая к себе завернутый в тряпку череп, изрек:

– Обошла костлявая с косой, а то бы не я, а меня вскрывали. По этому случаю нужно выпить.

Он достал из портфеля пол-литровую бутылку спирта, сэкономленную на эксгумации. Спирт мы, не разбавляя, выпили за свое спасение, так как вымокли и продрогли, как суслики.

Дальше пошли тихим ходом. Увидели, что у правого берега в воде стоит бурый медведь и ловит хариусов. Махнет косолапый когтистой лапой, и в ней засверкает серебром пойманная рыба. Улов медведь бросит на сушу. Потом он рыбу закидает землей и ветками, подождет денек, чтобы хариусы протухли, и только тогда примется за трапезу. На лодки Топтыгин не обращал никакого внимания, видно, он к ним уже привык и ни лодок, ни людей не боялся.

Потом увидели, что к реке попить воды спустился лось. Сохатый помахал нам большими ветвистыми рогами и скрылся в зарослях жимолости.

До Каменского добрались без новых приключений. Зиновьев улетел в город и спустя две недели прислал свое заключение, из которого следовало, что на черепе гражданина Белова имеются два повреждения: перелом надлобной части от удара твердым предметом, коим могло быть березовое полено, что и явилось причиной смерти. Кроме того, на затылочной части черепа имелась большая трещина, которая могла образоваться от удара тем же поленом, а также при ударе головы о косяк двери. Это обстоятельство требовало уточнения.

Подозреваемый Серов продолжал настаивать на том, что нанес удар поленом по голове Белова только один раз. Это подтвердил и свидетель Нестеренко:

– Да, я хорошо помню, что Николай схватил полено и ударил только один раз по голове Виктора. Я вспомнил, что Белов от удара качнулся назад и, падая, ударился затылком о косяк двери.

Подозреваемый же пояснил:

– Когда я ударил Витю, у меня потемнело в глазах, я плохо соображал. Белов упал на спину в сторону входа, а вот ударился ли он головой о косяк – я не запомнил.

Однако по заключению биологической экспертизы, кровь и волосы, изъятые с косяка двери, принадлежали убитому, так же как кровь и волосы, изъятые с полена.

Следственный эксперимент показал, что после удара потерпевший падал в сторону входа и мог удариться затылочной частью головы о косяк именно в том месте, откуда были изъяты кровь и волосы Белова. Все встало на свои места. Подтвердилась первоначальная версия о необходимой обороне, но уже аргументированная двумя увесистыми томами уголовного дела. Решающую роль в установлении истины сыграла эксгумация.

...Едва я вернулся из Аянки, как в Олюторском районе Камчатки, в небе, затянутом черными зловещими тучами, взорвался военный вертолет с боеприпасами и личным составом.

Искореженные мощным взрывом части винтокрылой машины и изуродованные кровавые фрагменты человеческих тел с ужасной силой были разбросаны по тундре в радиусе двух километров.

В трагической авиакатастрофе погиб весь экипаж вертолета и восемь офицеров высшего командования вооруженных сил.

В течение двух недель следователи военной прокуратуры и комитета госбезопасности с помощью пограничников собирали обломки вертолета и то, что осталось от людей.

А в это время в Пенжинском районе со склада базы геологической партии пропал ящик динамита весом двадцать килограммов: сорок шашек по пятьсот граммов каждая.

На уши была поставлена вся прокуратура, милиция и КГБ, ведь в случае диверсии таким количеством взрывчатки можно было взорвать целый поселок или аэропорт.

На место происшествия я вылетел вертолетом вместе с начальником районного отдела КГБ полковником Русановым Федором Васильевичем и оперуполномоченным уголовного розыска Пенкиным Виктором Ивановичем.

По прибытии на базу геологов, расположенную на берегу небольшой реки у подножия сопки, поросшей редкими деревьями и густым кустарником, мы узнали следующее.

Партия перебрасывалась в другое место. У мастера Филина Николая производилась контрольная проверка. В подотчете у проверяемого в числе различных материальных ценностей находились и ящики с динамитом, которые он в необходимом количестве выдавал взрывникам-геологам. Учет был строгий – за каждый грамм взрывчатки получатели расписывались в журнале, поэтому излишнее количество выдать Филин никак не мог. Материальные ценности хранились в железном вагончике, который закрывался на навесной замок, а ключ был только у мастера. Запоры никаких нарушений не имели, а вот ящик с динамитом словно испарился.

Надо сказать, что в геологоразведке работало около полутора десятков «копателей». По колено в воде они по двенадцать часов в сутки долбили в вечной мерзлоте киркой и лопатой ямы-шурфы до двух метров глубиной. И что интересно, все работяги были с высшим образованием: учителя, инженеры и даже два юриста. Что их заставило идти к геологам и выполнять поистине адскую работу? Может, романтика? Или длинный рубль? Да какая, к черту, романтика – сидеть в яме-могиле и долбить твердый грунт. Да и рубль у геологов был не очень длинный. Тогда что? Одному Богу известно. Раньше на такие каторжные работы ссылали опасных преступников, а теперь трудились энтузиасты-добровольцы с дипломами об окончании институтов. Я задавал этот вопрос копателям, но вразумительного ответа так и не получил.

– Не нашли другой работы, кому-то нужно копать... – отвечали они.

Когда шурфы были готовы, приходили взрыватели и закладывали в них динамитные шашки. Помните, как партизаны во время войны подрывали железнодорожные составы? Вот так и геологи, при помощи проводов и аккумуляторной вертушки, подрывали динамит в шурфах. Взрывы следовали один за другим, адский грохот, как при бомбежке, заполнял пространство. Вверх, к небу, поднимались темные смерчи вывороченной земли, камней и песка вперемешку с корнями и стволами деревьев, кусками вечного льда и фонтанами мутной воды. Как на передовой: гром, огонь, молнии – кромешный ад!

После подрывов геологи в развороченной и растерзанной земле брали пробы грунта и породы, определяли процент драгоценных металлов и полезных ископаемых. Позже здесь начнется промышленная разработка недр, или месторождение законсервируют на долгие годы.

С начала сезона к геологам прислали повариху Люсю, девушку лет двадцати шести. Люся была кругленькая и пышненькая, как свежевыпеченная булочка, а ее карие глаза смотрели весело и непринужденно. К таким женщинам мужиков как магнитом притягивает, и летят они к объекту страсти, словно мухи на сладкое варенье.

Попался в колдовские сети плутовки-поварихи молодой подрывник Вася Клюев и, воспылав нешуточной страстью Дона Жуана, стал ухаживать за Люсей.

Нельзя сказать, что девушка ответила молодому человеку взаимностью и тоже испытывала к нему нежные чувства, но и ухаживаний Васи не отвергала, воспринимала их как должное. Судя по развитию любовного романа, до интимной связи молодых людей было уже недалеко, но в это время в партию прибыл новый мастер, выпускник геологического института, двадцатипятилетний Филин Коля. Новый начальник, хоть и невысокого ранга, сразу же положил глаз на пышную булочку – повариху Люсю, которая ответила бывшему студенту взаимностью, бортанув прежнего воздыхателя подрывника Васю. Посередине северной тундры, на зеленом покрывале из мха и лишайника, марсианами или кем-то еще из далеких миров был нарисован незамысловатый любовный треугольник.

Покинутый коварной поварихой, Клюев, переживая нестерпимые муки дикой ревности, не мог смириться с тем, что Люся ушла к другому.

Вася наблюдал, как его бывшая пассия гуляла с невесть откуда свалившимся мастером, который неплохо разбирался не только в геологии, но и в женских сердцах. Он видел, как Коля обнимал и крепко целовал его любимую девушку, и жутко страдал, но сделать ничего не мог. Сердце красавицы юркой синицей переметнулось к другому. Клюев испытывал лютую ненависть к сопернику.

Интеллигентный Филин, проанализировав создавшуюся ситуацию, как-то в разговоре специально затронул больную тему и сказал конкуренту:

– Извини, Вася, я же не виноват, что Люська выбрала меня...

– Виноват, не виноват... Я тебе покажу козью морду, попомнишь, как чужих баб отбивать! – с угрозой ответил Клюев.

После этого разговора все пошло как бы своим чередом: Коля выдавал подрывникам динамит, Люся варила геологам щи с тушенкой, а Вася, сгорая от обиды и ревности, рвал шурфы, поднимая на дыбы ни в чем не повинную землю.

Однако терпению ревнивца пришел конец. Решив отомстить сопернику, темной ночью, когда все геологи крепко спали, Клюев из кармана куртки мастера вытащил ключ, открыл им замок склада и проник вовнутрь. Вор посветил фонариком, переложил в мешок сорок брикетов взрывчатки, вытащил ее наружу, после чего закрыл замок на ключ. Похититель взвалил тяжелый груз на спину и отнес его подальше в лес. Под покровом ночи Вася вывалил содержимое мешка на землю, подложил под кучу взрывчатки сухие веточки и мох, чиркнул спичкой и поджег костер. Нужно сказать, что динамит сам по себе не взрывается даже при высокой температуре, он просто горит, выделяя специфический запах. Чтобы динамит взорвался, нужен специальный взрыватель – детонатор, срабатывающий от электрического разряда.

Взрывчатка загорелась ярким пламенем, а вместе с ней сгорали Васькина любовь, ревность и ненависть. Клюев бросил в костер мешок, нервно выкурил две папиросы «Беломорканал», а окурки бросил на землю, приговаривая:

– Вот тебе, Колька, козья морда, еще поплачешь у меня!

Через несколько минут динамит сгорел, в кострище остался лишь серый пепел, да пепельной тоской от неразделенной любви заныло Васькино сердце. Все было кончено.

Клюев вернулся в лагерь, осторожно, чтобы не разбудить спящих, положил ключ от замка обратно в карман куртки Филина, а сам лег спать. А через несколько дней у кладовщика вскрылась недостача взрывчатки, и ему грозили большие неприятности.

По прибытии в лагерь геологов мы узнали о неприязненных отношениях Филина и Клюева, а также о том, что Василий угрожал мастеру. Кроме того, один из геологов Русаков показал на допросе:

– Четыре дня назад ночью я вышел из вагончика оправиться по маленькому. Вижу, от склада идет человек и несет за плечами мешок, вроде бы Клюев, а может, и не он, темно было. Но груз тяжелый. Человек под ним прогибался и пошел в сторону леса. Я подумал: «Может, кто на рыбалку подался», – и не придал этому значения. А когда пропал динамит, вспомнил этот случай.

Возникла версия, что кражу динамита мог совершить Клюев Василий и спрятать мешок со взрывчаткой в лесу.

Подозреваемый свою вину категорически отрицал:

– Кольке не грозил, он все выдумал, Люське-проститутке «козью морду» покажу, динамит не крал и в лес не ходил.

Найти украденный динамит было делом архиважным, иначе взрывчаткой мог воспользоваться кто угодно, в том числе и террористы. Полковник Русаков договорился с военными, и на базу геологов привезли роту солдат, которые цепью пошли к лесу, осматривая каждый кустик, каждый сантиметр земли. Дотошные вояки в лесу наткнулись на остатки костра, от которого шел неприятный запах. Об этой находке командир роты по рации сообщил на базу. Опер Пенкин «колол» Клюева, а мы с полковником КГБ поспешили к солдатам, проводившим поисковую операцию.

Вышли на полянку, поросшую брусникой и морошкой, и увидели кострище, около которого толпились военные. Тщательно осмотрев место в траве, я нашел два окурка от папирос «Беломор» и не сгоревшую до конца шашку динамита. Все следы солдаты, конечно, затоптали. Создавалось впечатление, что в указанном месте прошел табун лошадей. Применять собаку-ищейку не было никакого смысла. На шашке сохранился номер партии взрывчатки, совпавший с номером шашек, хранившихся на складе. Я изъял также пепел из костра и два окурка.

В вагончике, где я работал, вызванный врач взял у подозреваемого Клюева образцы крови и слюны. Вдруг в дверь робко постучали, и на пороге появилась виновница разыгравшихся взрывных любовных страстей пополам с настоящей взрывчаткой – повариха Люся. Томно потупив красивые глазки, кокетка заявила:

– Жалко Колю, не сажайте его!

– Да его никто сажать и не собирается, а Васю тебе не жалко? – спрашиваю я.

– Васю тоже жалко, но поменьше, это я во всем виновата.

– А в чем же ты виновата, Люся?

– Да раньше надо было Васе дать, он бы и поостыл, охладел ко мне, может, и не мстил бы Коле.

Вот это номер! Такого признания я не ожидал. Я чуть не упал со стула. Непостижима логика загадочной и непостоянной женской натуры.

– Люся, а кого же ты на самом деле любишь? Васю или Колю?

– Да я и сама еще не знаю, оба гуси еще те... – с вызовом ответила повариха. Хорошо, что Клюев и Филин не слышали нашего разговора, а то объектом мести обоих кавалеров могла стать смазливая глупая женщина.

Биологическая экспертиза по слюне дала однозначный ответ, что окурки папирос около костра, где был сожжен украденный динамит, оставлены гражданином Клюевым Василием. Химическая экспертиза определила, что пепел в костре образовался от сгоревшего динамита.

Под тяжестью улик Клюев сознался в совершенном преступлении на почве мести, и был привлечен к уголовной ответственности. Повариха Люся не вышла замуж за мастера Колю, а нашла себе нового поклонника, которому спустя два года изменила с вернувшимся из заключения взрывотехником Клюевым Васей. Все вернулось на круги своя, остался вопрос, как в той песне:

– А тому ли я дала?

Любовь и динамит – вещи взрывоопасные и непредсказуемые.

А причину катастрофы военного вертолета мы так и не узнали, потому что в то время это было тайной и огласке не подлежало.

...Живя среди коряков и наблюдая за их обычаями и привычками, я не раз задавал себе волновавший меня вопрос: «А чем коряки отличаются от русских?»

Оказалось, что почти ничем. Если русские сообразили на троих и купили три бутылки водки, то они не разойдутся до тех пор, пока все не выпьют. Также и коряки будут пить до тех пор, пока все до конца не вылакают. Русские, правда, в процессе пьянки могут подраться и Набить друг другу морды. За что? Да ни за что! Просто так, ради спортивного интереса. Представители северных народов, в том числе чукчи, эвены и коряки ведут себя более пристойно, без причины физиономии друг дружке не чистят. По характеру они добродушны, спокойны и, надравшись водочки, отношения между собой не выясняют, а ложатся спать.

Представителей славянских народов зачастую после пятой рюмки тянет на подвиги. Коряков тянет в сон, однако бывают и исключения, когда они также могут совершать необдуманные поступки.

Коряк Кительхут Вася прилетел вертолетом из дальнего стойбища села Аянка в районный центр село Каменское, как русский приезжает с Камчатки на материк. Он прилетел в больницу на обследование, которое положено проходить ежегодно, а заодно немного отдохнуть и расслабиться. Обычно бригады врачей санитарными рейсами делают облеты дальних поселков и стойбищ аборигенов, но в этот раз случилось что-то экстраординарное, и полеты докторов были отложены на неопределенное время.

В продовольственном магазине Василий встретил своих знакомых: земляка из села Таловка коряка Тынынкава Колю и эвена из села Оклан Кайметинова Ваню.

Местные народности давно переняли русские обычаи, а поэтому друзья быстро сообразили на троих и купили три бутылки «огненной воды», то бишь русской водки.

«Поели, однако, к Василися. Он насяльник и моя длуга, – предложил Коля, и вся троица пришла ко мне домой. Явились не запылились, как говорят в народе. Я в это время находился на сенокосе вместе с прокурором и начальником милиции. Такая трудовая повинность на Камчатке в порядке вещей.

Жена Мария местную делегацию в дом не пустила и посоветовала идти к завхозу больницы Виктору Ларионовичу Косыгину, который жил поблизости. Заместитель главного врача центральной районной больницы по хозяйственной части Косыгин был добрейшим, чутким человеком, очень гостеприимным, особенно тогда, когда гости приносили с собой спиртное. Знакомые и сослуживцы называли его просто Ларионыч.

Завхоз встретил представителей народностей Крайнего Севера с распростертыми руками и пригласил их за стол. Пока гости раздевались и умывались, хозяин порезал хлеб, сварил картошку в мундире, достал из кадки квашеной капусты и из бочки в подполе вытащил соленую горбушу.

За разговорами время пролетело незаметно, как незаметно опустели бутылки и тарелки с едой. У работника медицины нашлась для гостей заначка в виде полулитровой бутылки спирта ректификата. Без крепкого чая аборигены не представляют себе ни одной пьянки, а поэтому Ларионыч вскипятил чайник и заварил в стеклянной банке полпачки индийского чая «со слоном».

После спирта и чифиря Коля с Ваней отключились и уснули прямо под столом. Вася оказался покрепче своих приятелей, вместе с хозяином допил спирт, чай и сказал ему: «Пойду, однако, посплю маленько». Но никуда не пошел, а устроился на полу рядом с собутыльниками, так как кровать в комнате была одна, и на нее на правах хозяина лег Ларионыч.

Утром Кительхут проснулся раньше всех, хотел опохмелиться, проверил бутылки, но ни капли спиртного не нашел. Тогда он стал будить спящих товарищей, тормоша их и дергая за руки: «Однако ставать пола! Сколо магазина отклоется!» Но друзья спали как убитые и только смогли пробормотать в ответ что-то невнятное. Тогда Вася стал будить Ларионыча: «Хозяина! Ставай, однако! Дай немного Вася спилтику!» Косыгин также оказался в полной отключке и никак на слова Василия не отреагировал.

Коряк из Аянки по характеру был упрям и настырен, а потому чудом нашел в коробке с лекарствами стограммовую бутылочку муравьиного спирта, который тут же, не отходя от «аптеки», с большим удовольствием выпил. Вася почувствовал себя намного лучше и решил пойти на речку прогуляться и подышать свежим воздухом. До открытия продовольственного магазина оставалось совсем немного времени. Водку начинали продавать с восьми утра. А до введения сухого закона было еще очень далеко.

Кительхут вышел на берег реки Пенжины, которая быстрым потоком несла свои чистые холодные воды в Охотское море. На улице было довольно свежо, и Вася, одетый в легкую штормовку, ежился от холода. Как обычно, дул свежий ветерок, качал верхушки осин и берез, расположившихся на склонах сопок. Гнуса почти не было. Если комар намеревался сесть на незакрытую одеждой часть тела и попить крови, то крылатого вампира тут же сдувало порывом ветра. На высоком дереве в гнезде из палок и тряпок сидела и каркала во все горло черная ворона: «Карр! Карр!»

Спустившись к самой кромке воды, Вася увидел стоящую у причала самоходную баржу, которая из порта Манилы возила уголь для центральной котельной.

«Эй! На балсе! Капитана! Есть кто-то?» – крикнул Василий, зная о том, что у баржевиков всегда имеется водка и можно опохмелиться. На Камчатке существовал неписаный закон: если у человека «горят трубы», то оторви от губ стакан и отдай «больному». Баржевики любили называть себя капитанами малых судов, охотно брали с собой попутчиков, с которых денег никогда не требовали, а наоборот, всегда угощали водкой и сушеной корюшкой: «С попутчиком в дальней дороге веселей!» А эта дорога могла растянуться на несколько суток, в зависимости от расстояния от пункта отправления до места назначения, куда нужно было доставить груз: горюче-смазочные материалы, уголь, пиломатериалы, продукты и многое другое.