Текст книги "Искатель, 2011 №4"
Автор книги: Владимир Лебедев
Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Коряк, у которого с похмелья жутко болела голова, а в горле першило от сухости, по деревянному трапу забрался на баржу и прошел в рубку. Там никого не оказалось. Вдруг Василию пришла в голову неожиданная дерзкая мысль: «А мосет, плокатиться на балсе?»
Недолго думая, он запустил двигатель, поднял трап и, зайдя в рулевую рубку, дал задний ход. Заводить мотор и управляться с самоходкой коряк научился у баржевиков. С ними он не единожды преодолевал огромные расстояния по рекам Камчатки.
Баржа выплыла на середину реки и бойко пошла вверх по течению. От гребного вала на поверхности воды образовался белый след от бурунов, которые крутились, вертелись и веером расходились миллионами пузырьков по водной глади Пенжины. Баржа вскоре превратилась в катер, потом в простую лодку, а потом и вовсе растворилась в белой дымке утреннего тумана где-то далеко у самого горизонта. Однако наблюдать это чудесное превращение великана в гнома прекрасным летним утром было некому. На пустынном берегу реки не появилось ни одной живой души.
Когда баржевик Митрохин Игорь пришел на берег, чтобы совершить очередной рейс в порт за углем, то к своему величайшему удивлению своей баржи не обнаружил. Сами баржи без человека не ходили, хотя и назывались самоходными. Поэтому взволнованный Митрохин прибежал в отдел милиции и заявил об угоне вверенного ему речного судна. Такого случая, чтобы угоняли баржи, на Камчатке еще не было, и дежурный поставил в известность о чрезвычайном происшествии помощника прокурора Клюева, председателя райисполкома Тарасова и первого секретаря райкома партии Писаренко.
На поиски баржи бросили все силы и средства. Начальство решило, что угонщик пойдет вниз по течению. Во-первых, по течению идти легче, во-вторых, внизу был поселок Манилы, а в верховьях Пенжины никакого человеческого жилья на сотни километров не было.
Утром в милицию пришел непроспавшийся завхоз больницы Ларионыч, который сообщил о том, что пропал коряк Кительхут Василий.
Таким образом, нарисовался подозреваемый в угоне баржи. Баржевики в один голос утверждали, что Кительхут часто подменял их в рейсах и водит баржи, как заправский рулевой.
В воздух подняли вертолет, который начал поиски сверху, но опять же полетел вниз по течению вдоль русла реки. Армада моторных лодок, тарахтя двигателями, ринулась в погоню за злодеем в направлении поселка Аэропорт и далее в сторону села Манилы.
А любитель приключений между тем плыл в противоположном направлении, гордо стоя за рулем и оглядывая местные достопримечательности. Отойдя на довольно приличное расстояние от села Каменское, Вася решил немного передохнуть, а заодно обследовать «корабль».
Солнце уже стояло в зените, и пора было подумать о своем желудке. Пристав к правому берегу, Василий заглушил двигатель и спустился в трюм, в жилое помещение. Там он, к своему удовольствию, обнаружил две непочатые бутылки «Московской». Однако продуктов – хоть шаром покати, ничего не оказалось. На табурете стояла керосинка, а подле нее лежал коробок спичек. Рядом на полу на газете – закопченная эмалированная кастрюля, алюминиевые миски, ложки и половник. На полочке стояла лишь банка с крупной солью, баночка с перцем-горошком и пачка лаврового листа. Рядом на крючках висели связка вяленой корюшки и... балалайка. На таком музыкальном инструменте Вася научился играть еще в школе-интернате. На палубе Вася нашел удочку с прочной капроновой леской и небольшим крючком, поплавком и грузилом.
Кительхут, взяв рыболовную снасть и кастрюлю, по трапу сошел на берег. Под деревьями имевшимся у него охотничьим ножом он нарезал грибов-подосиновиков и надергал зеленой черемши, бурча себе под нос: «Коляка тундла не плопадет. Однако!» Потом он зачерпнул кастрюлей из речки чистой, как слеза, воды. После этого Вася почистил, помыл грибы и черемшу, а затем покрошил их в емкость.
Размотал удочку, насадил на крючок кусочек вяленой корюшки, и забросил леску в воду. Быстрое течение носило поплавок вдоль берега так, что Вася едва успевал перебрасывать снасть. Но рыбы в речке было много, и она была не очень сыта, а поэтому минут через двадцать рыболов выудил из воды один за другим двух жирных хариусов.
Рыбу коряк тут же почистил, помыл, но в кастрюлю не положил, а нанизал на прут и понес в руке. Поднявшись на баржу, Вася зажег керосинку и поставил кастрюлю с грибами и черемшой на огонь. Когда вода закипела, повар ложкой снял пену, целиком положил в варево двух хариусов, добавил пару листиков лаврушки, посолил, поперчил, попробовал на вкус. Это была уха по-корякски. По всей видимости, кок остался доволен, так как он удовлетворенно покивал головой и сказал всего два слова: «Холосо. Однако». Но в этих словах прозвучала нескрываемая хвалебная ода своему поварскому искусству.
Через двадцать минут уха, а точнее, рыбный суп с грибами был готов. Хлеб для коряка был необязателен. Главное – в наличии имелась огненная вода.
Василий налил себе пол стакана водки, одним махом выпил ее, налил в миску варева и стал с удовольствием уплетать его, нахваливая: «Голясий, однако. Холосо!»
После обеда новоявленный баржевик запустил двигатель и пошел дальше вверх по реке. Он продолжил свое путешествие до самых сумерек. Дальше по речке идти было опасно, так как можно было запросто налететь на мель или на камни, да и отдых человеку необходим. Если перерыв нужен даже машине, то человеку и подавно. Вася пристал к берегу, скинул трап, сходил по своим надобностям в кусты, вернулся на баржу и лег спать. С темнотой, прекратились поиски угнанной баржи и угонщика в низовьях Пенжины.
Ночью Васе спалось плохо, снились тревожные сны, кусали комары и мошкара, от недоваренных грибов слегка побаливал желудок.
К тому же под утро коряк услышал какую-то возню и хриплый голос на палубе и почувствовал, что он на судне не один. Путешественник вышел наружу и, к своему удивлению, увидел на палубе большого бурого медведя. Хищный зверь, увидев человека, никакой агрессии не проявил, а лишь буравил его насквозь взглядом маленьких глазок.
Вася медведя не испугался. Он знал, что летом медведи не голодны, отъелись на рыбе и ягодах, а поэтому на человека никогда не нападают и опасности не представляют. Если, конечно, самому зверя не тревожить и не злить его.
«Как миса сдесь окасался? – проговорил удивленный коряк. – А-а-а! Вон сто – я се всела сходни не ублал! Миса и салес! Иди, миса, иди в лес!» – стал выпроваживать Вася с баржи незваного гостя.
Но медведь уходить не хотел, только по-собачьи склонил голову набок, подобострастно смотрел на человека, и его взгляд как будто чего-то просил.
«Миса выпить хосет! Вон оно сто!» – догадался коряк. Он знал, что баржевики часто встречаются с медведями на берегу рек и угощают бурых попрошаек спиртным. Не было ни одного случая, чтобы летом медведи нападали на водителей судов. Наоборот, рассказывают случай о том, что прошлым летом сломался как-то движок у баржи, и ее с двумя баржевиками окружила стая волков, настроенных весьма недружелюбно. Так два медведя всю ночь держали оборону и не подпускали серых разбойников к судну. А с рассветом стая, решив, что с двумя мишками ей не справиться, ретировалась в лес. Но это лишь байки речников, а был ли такой факт на самом деле, я точно ручаться не могу. Но вполне возможно, что и был.
Василий трезво, хотя и пьяной головой, решил, что если дать медведю водки на барже, то он не уйдет и будет просить еще. Выгнать мишку будет невозможно. Коряк сообразил, что нужно делать, и нашел выход из создавшейся ситуации.
Он вылил из початой бутылки водку в кружку, оставив немного жидкости на дне, и по трапу спустился на берег. Там Василий поставил бутылку с водкой на песок на видном месте. Медведь следом за человеком слез с баржи и подбежал к благодетелю, который не имел намерения долго общаться со зверем, а залез обратно на судно и поднял трап.
Медведь взял бутылку двумя лапами и вылил содержимое в свое горло. Между прочим, косолапые умеют пить водочку из горла не хуже людей, при этом не проливают ни одной капли.
Пока мишка «опохмелялся» мотор баржи натуженно чихнул, затарахтел, и судно медленно отчалило от берега.
Василий, стоя у руля, оглянулся. На берегу на задних лапах стоял медведь с пустой бутылкой в когтях и с сожалением смотрел вслед. Мишке хотелось еще выпить, но он своим медвежьим умом понимал, что баржа ушла и ему больше ничего не обломится.
Погода испортилась, небо затянуло черными тучами, пошел дождь. Поиски пропавшей баржи пришлось на время приостановить. А Кительхут продолжал медленно, но уверенно двигаться вперед.
На третьи сутки денек выдался погожий, с утра светило неласковое северное солнце, дождя не было. Поиски решили перенести в обратном направлении, так как до самого Охотского моря речку исследовали вдоль и поперек и ничего не нашли. Но баржа – это не иголка в стоге сена, и даже не моторная лодка! Рано или поздно найдется.
Во второй половине дня вертолетчики примерно в сотне километров от села Каменское обнаружили на реке самоходную баржу, которая на брюхе вылезла на песчаную косу. В бинокль хорошо было видно, что на палубе сидел абсолютно голый мужчина, играл на балалайке, открывал рот, видимо, пел песню и притопывал в такт мелодии ногой.
Об увиденном пилоты по рации сообщили в Аэропорт, и получили команду снять «тарзана» с баржи и доставить в поселок. К косе незамедлительно вышла другая самоходка, чтобы снять с мели угнанную баржу и вернуть ее на место.
Кительхута Василия, как важную персону, на вертолете доставили в Каменское и поместили под домашний арест на квартиру завхоза больницы Косыгина Виктора Ларионовича.
В эти дни вся милиция, кроме дежурного, находилась на сенокосе, и заниматься с задержанным было некому. Бежать тому тоже было некуда и незачем. Путешествие окончилось.
На следующий день ближе к вечеру к причалу притащили угнанную баржу. Туда незамедлительно прибежал радостный баржевик Митрохин Игорь. Проверил движок. Он оказался в полном порядке, правда, топливо было на исходе. К сожалению, не оказалось и двух бутылок водки.
Вася уговорил Ларионыча нарушить домашний арест, чтобы пойти к Митрохину замять скандал и вернуть тому два «пузыря». За ними увязались Коля Тынынкав и Кайметинов Ваня. Первым делом до закрытия магазина купили две бутылки «Московской» и заявились всей делегацией на баржу к Митрохину с извинениями. Игорь к злопамятным личностям не относился, поэтому слегка пожурил угонщика. А когда увидел в руках у Ларионыча две бутылки водки, то посчитал ущерб возмещенным и конфликт исчерпанным. Съеденная корюшка в расчет не принималась. Ее на каждой барже больше, чем грязи.
По неписаным правилам речного гостеприимства Митрохин пригласил гостей на баржу и предложил обмыть благополучное возвращение судна на место стоянки. Естественно, никаких возражений не последовало. У Игоря в сумке на этот раз нашлось чем закусить, так как он собирался выйти в плавание за угольком и запасся продуктами на дорогу.
Оказалось, что и Ларионыч не лыком шит. Завхоз прихватил с собой третью бутылку. Когда же, как говорится, «не хватило», что часто случается как у русских, так и у коряков, то у Игоря в тряпье оказалась запрятанная на всякий пожарный случай четвертая бутылка с водкой.
Районный отдел милиции был расположен на берегу реки, прямо напротив причала. Дежурному Мише Кравцу до поздней ночи были слышны с баржи звуки балалайки и веселые песни, исполняемые сводным хором русских, коряков и одного эвена. Эти голоса, а точнее, дикие вопли исходили из пяти луженых глоток в доску пьяных мужиков. Миша не мог разогнать не на шутку разгулявшуюся компанию, так как не мог бросить без присмотра милицию. Все сотрудники, как я уже говорил, находились «на сене».
Но на другой день мы приехали на место основной службы, заготовив на острове для совхозных буренок ни много ни мало пять стогов сена.
После обеда ко мне в кабинет привели слегка опухшего от пьянки виновника чрезвычайного происшествия Васю Китель-хута.
К этому времени я успел выяснить, что иска к Васе по возмещению материального ущерба за поиск баржи с использованием вертолета не будет. Возмещения убытков за горючее, сгоревшее в двигателях речного судна и винтокрылой машины, никто требовать также не собирается.
Летуны еще в ходе поисков, понимая, что с козла молока они не получат, оформили все рейсы как санитарные: «Как-никак нужно было спасать человека. Не дай бог он с голоду умрет или медведь его задерет!» Спасение человека на Камчатке – это святое дело, а поэтому за санитарные рейсы расплачивается государство. Так что аэропорт в любом случае в убытке не останется. Недостачу топлива баржевику Митрохину списали, так как ранее у него была большая экономия.
Стоял вопрос о привлечении Кительхута Василия к уголовной ответственности за угон баржи.
– Вася! Зачем же ты, негодник, угнал баржу? – спросил я у аборигена.
– Покатаса хотела, насяльника? – прозвучал вполне внятный ответ.
– Так ты же постоянно катался на баржах с баржевиками! Тебе что, мало?
– Однако мало покасалось. Хотела Вася сама хосяином попыть. Сама леске плыть.
– Выучился бы на баржевика, да и плавал себе, сколько душе угодно.
– Классов мало консил, насяльника. Не веяли. А дуса сисас сахотела.
– Пьешь много, Василий, люди говорят!
– Се там говолят?! Блесут люди! Все пьют, и Вася сють-сють пьет.
– Чуть-чуть пил бы, не угнал бы баржу.
– И то велно, насяльника.
– Вчера вечером опять на барже гудели?
– То Иголь угосял.
– Ты у него судно угнал, и он еще тебя же и угощал? Хороши порядки!
– Так полусилось. Я исвинился – Иголь угосял. Я ему потом мотол помогу пелеблать. Я обееял.
– Проспался ли, Василий? Или болеешь со вчерашнего?
– Ни в одном гласу! Но баска болеет. Дал бы, насяльника, похмелися!
– Дал бы, да нет. На сенокосе все выпили. Скажи, Вася, а зачем ты на барже стриптиз устроил? – спросил я угонщика.
– Какой сюлплис?
– Ну, голый на палубе сидел и на балалайке играл?
– А! Сюлплис! Это я водку допил, мало-мало сопласал. В гласах два коса. Хотел объехать и на мель сел. Посол посмотлеть, да в воду упал. Салес на балса, одеса снял, сусить повесил. Никого се нет! Сам иглать стал на балалайка и песня петь.
– И чего же ты пел?
– Как по Пенсине леке плыла Вася на балсе! Холосо! Холосо! Однако!
– И все?
– Нет! Исе. К Васе миса-сайтан ходил. Пил огненная вода! Холосо! Холосо! Однако!
– Ты что, медведя водкой поил?
Тут путешественник рассказал мне подробно обо всех деталях своего похода на барже в верховья реки Пенжины.
Ради объективности следует сказать о том, что мне частенько приходилось плавать на баржах, когда была нелетная погода и авиация не работала.
На берегу реки я видел немало бурых медведей, которые смотрели в нашу сторону, жалобно ревели и поднимали кверху правую лапу.
– Что это мишки голосуют? – спрашивал я речников.
– Водки просят! Опохмелиться. Болеют, – отвечали те.
«Русские не только аборигенов Камчатки к спиртному приобщили, но, похоже, и всех медведей в Корякии тоже споили. До чего довели бедных зверей. С протянутой лапой стоят!» – с сожалением подумал я о последствиях пьянства коряков и бурых медведей.
Надо сказать и о том, что я не смог привлечь Василия Китель-хута к уголовной ответственности. В уголовном кодексе были статьи за угон самолета и парохода, за угон автомашины и мотоцикла, была даже статья за угон паровоза. Но не было статьи за угон баржи. Это было упущение наших законодателей. Это был явный пробел в законе.
Едва успели заготовить сено, насолить рыбы и грибов, замочить брусники, как ворвалось холодное дыхание зимы.
Всю ночь на дворе бесновалась вьюга – обычное природное явление для северной Камчатки. Снегу навалило по пояс, а окна домов вообще были все в снежных завалах. Аэропорт Каменское из-за пурги был закрыт уже четвертые сутки. Почти все пассажиры заблаговременно на вездеходах уехали на ночлег в районный центр: кто домой, кто к знакомым, а кто в гостиницу. А тем, кому деваться было некуда, коротали время в зале ожидания, играли в карты и пили водку, закусывая сушеной корюшкой. Сухой закон на Крайнем Севере еще не вступил в свои права.
А вот летом придут пароходы с горючим и продовольствием, а также с полными трюмами алкоголя: водкой, коньяком и болгарскими винами. Вместе с ними придет распоряжение из Москвы от самых главных руководителей страны Горбачева и Лигачева о введении на Камчатке сухого закона. Спиртные напитки в магазинах продавать строго-настрого запретят, а остатки спиртного вывезут в склады морского порта. Туда же будет выгружен весь алкоголь с судов.
Перед местным начальством встал непростой вопрос: «А что прикажете делать с завезенными алкогольными напитками?» Перегружать водку и вина обратно на суда и отправлять в Петропавловск-Камчатский? Так капитаны кораблей категорически отказались везти «пьяный груз» обратно за тридевять земель, потому что транспортировка обойдется в три раза дороже стоимости самого товара. Кому везти и за какие шиши – этого никто не знал. К тому же в областном центре местная власть сама понятия не имела, куда девать спиртные напитки. Вскоре обстановка прояснилась. Из Москвы поступила команда: «Все спиртное уничтожить!» А это тысячи декалитров спирта, сотни тысяч бутылок горячительных напитков!
Но приказ есть приказ! И громадные горы ящиков со спиртным были опять погружены на суда, с которых их потом на большой глубине акватории докеры и матросы безжалостно вывалили в Охотское море. Погрузка и утопление зеленого змия естественно также стоили немалых денег нашим налогоплательщикам. О величине материального ущерба, причиненного государству, никто не думал и никто его не подсчитывал. Как никто не просчитал последствий непродуманного и поспешного постановления о введении сухого закона – решения, сравнимого с головотяпством и вредительством.
Свадьбы стали комсомольскими, без грамма спиртного, поминки по усопшему отмечали крепким чаем, который назывался «чифирь». А какая же это свадьба без водки и мордобоя? И какие поминки без стакана «Московской?» Такого издевательства над собой русский народ вынести не мог. Вначале люди роптали, ругали на кухнях правителей и местные власти, потом стали возмущаться на улицах и на сходах. Давно ведь доказано всем ходом истории, что русская душа без водки чахнет, засыхает и обходиться никак не может. Эту истину подтвердил сухой закон, введенный людьми из высших эшелонов власти то ли по своей глупости, то ли по своей тупости.
Моментально население понаделало самогонных аппаратов и стало повсеместно гнать первач. Некоторые умельцы умудрялись делать вино из ягод, из риса, из томатной пасты и еще черт знает из чего, даже без дрожжей. С самогонщиками нещадно боролась милиция, возбуждая десятками уголовные дела за изготовление браги и самогона, но безуспешно. Вместо одной отрубленной головы у Змея Горыныча вырастали три новые башки.
На почту стали приходить посылки с водкой и спиртом с Большой Земли, хотя и там достать спиртное было делом нелегким. В почтовых отделениях участились случаи пропажи посылок, а иногда изнывающие от ожидания драгоценного груза получатели, вскрыв ящики, вместо испарившихся бутылок находили силикатный кирпич, обернутый старыми газетами «Правда».
На материке, судя по письмам родственников и рассказам отпускников, очереди за водкой с километр. По ночам люди не расходятся по домам, рискуя вылететь из списков, жгут костры, мерзнут и мокнут под дождем, подхватывают грипп и простуду, но стойко продолжают стоять насмерть ради двух бутылок водки. Дежурят они по нескольку суток. Стояние сопровождается драками и инфарктами, разбитыми физиономиями и смертями под ногами обезумевшей толпы. А здесь, в районах вечной мерзлоты с морозами за минус пятьдесят, даже завалящей чекушки днем с огнем не сыскать.
По стране прокатились водочные бунты. Назревал социальный взрыв. Тогда руководство страны начало давать задний ход, и на Камчатке разрешили продавать ящик водки на поминки усопшего. А где ее, милую, взять? Она же в море вся, родимая, лежит! На глубине около километра! Как ее оттуда достанешь теперь?
Выручил председатель рыболовной кооперации Андрющенко, который на свой страх и риск в момент разгара антиалкогольной кампании, на пароходы вернул не все спиртное. Предвидя народное восстание, дальновидный начальник оставил неприкосновенный запас в виде нескольких сотен ящиков с водкой. На поминки родственники покупали «огненную воду» в магазине по бумаге райисполкома, заверенной гербовой печатью и подписью председателя.
А в других районах Камчатской области, где таких умных кооператоров, как прозорливый Андрющенко, не оказалось, и на похороны стали завозить водку... Как вы думаете, чем? Трудно себе представить... Самолетами!! Бутылка водки становилась поистине золотой! Между тем, когда всем стало ясно, что антиалкогольная кампания полностью провалилась, из столицы пришла новая директива.
На праздники по списку сельского совета стали выдавать каждому жителю села по одной бутылке водки или вина. Кто что желает. Дело вкуса. На детей не положено! Причем презент, как правительственная награда, вручался только лично в руки. За другого человека получить его было нельзя. Почему?! – этого никто не знал. В момент продажи у магазина собиралась возмущенная, жаждущая спиртного толпа. Приходили все до единого жители села и толкались полдня, чтобы получить под роспись одну бутылку. Что, все алкоголики? Нет, конечно! Просто привычка, традиция. Люди стыдливо опускали глаза, их мучила совесть, они не знали, куда деться от этого театра нонсенса и абсурда. Но все равно стояли до конца, чтобы получить глоток вожделенной влаги. Уж так, видимо, устроен русский человек, и ничем его не переделаешь. Ни мором, ни пропагандой, ни запретами, ни сухими законами.
Сухой закон просуществовал недолго, от силы два года, а потом опять все вернулось на круги своя. Летом на рейде в акватории порта в заливе Шелихова опять стояли пароходы, трюмы которых под самую завязку были загружены водкой «Московской», болгарским коньяком «Плиска» и вином «Тамянка».
Но мы, дорогие читатели, от сухого закона вернемся немного назад, в суровую зиму, когда спиртное в магазинах продавалось свободно в неограниченном количестве.
Рано утром, когда пурга начала понемногу стихать, продавец магазина Сумарокова Наталья Павловна, предусмотрительно захватив из дома совковую деревянную лопату, пришла к месту работы, расчистила у входа снег, открыла ключом навесной замок на дверях и зашла вовнутрь. В нос ударил резкий запах дыма.
Женщина, увидев в помещении страшный беспорядок, пришла в ужас, закрыла замок, побежала в аэропорт и позвонила в милицию: «Приезжайте срочно, похоже, кто-то обворовал магазин и хотел его поджечь!»
На место происшествия я выехал на вездеходе вместе с начальником местной милиции майором Нестеровым Геннадием Александровичем и участковым Романовым Игорем. За рычаги сел инспектор по делам несовершеннолетних Перфильев. В последнюю минуту с нами увязался и пожарный инспектор Домнин: «Пожара там не было, но почему-то дымом пахнет, возможно, имело место горение или тление чего-то, а потому поеду проверю».
Мощная машина натуженно взревела двигателем и, как дикий раненый зверь, разрывая клыками гусениц метровые сугробы, помчалась к месту назначения. Дороги не видать, все закрыто белым холодным покрывалом, сверху которого метет коварная поземка. Можно было легко провалиться в глубокую яму или расщелину, но Перфильев раньше много раз ездил в аэропорт, дорогу знал хорошо и, как опытный водитель, по интуиции безошибочно находил путь.
Минут через пятнадцать на другом берегу реки Пенжины показался поселок. Речку вездеход преодолел по толстому льду и по косогору вскарабкался вверх к поселку, где нас уже ждали начальник аэропорта Бугаёв Николай Михайлович и продавец магазина Сумарокова Наталья Павловна. Я пригласил в качестве понятого диспетчера Кузьмина Сергея Николаевича. В общем, бригада набралась достаточно многочисленная. Магазин находился в нескольких десятков метров от аэропорта. По пути я спросил Наталью Павловну:
– Когда вы открывали магазин, то какие-нибудь следы около дверей видели?
– Какие следы, товарищ следователь? Пурга же – все моментально заметает. Если и были следы, то их замело снегом.
Подошли к зданию. Навесной замок висел на месте. Никаких следов взлома в области запоров не было. Я для верности подергал пробой и проушину петли. Они прочно сидели в косяке и филенке входной двери, и выдернуть их рукой было невозможно. Для этого потребовался бы лом или гвоздодер. Продавец ключом открыла замок, и вся делегация зашла в помещение.
В магазине резко пахло дымом и гарью, все было перевернуто вверх дном, как будто прошел Мамай. Многие товары кем-то были сброшены с полок на пол. Повсюду лежали разорванные картонные пачки макарон и вермишели, валялись конфеты и печенье, по всему полу были разбросаны плитки шоколада и банки консервов. В клочья разодраны бумажные мешки, а крупы, сахар и сухое молоко рассыпаны по всем углам.
Вдобавок ко всему в мусорном ведре мы обнаружили пепел, клочки сгоревшей бумаги и частички обугленных тряпок.
Более-менее подходящей версией была такая: ночью какой-то злоумышленник подобрал ключ к замку, открыл его, а потом устроил погром в магазине. Но кому это нужно? У продавца неприязненных отношений ни с кем не было, все жители относились к ней доброжелательно, мстить ей было не за что. Я решил до конца отработать первую версию:
– Скажите, Наталья Павловна, у кого был дубликат ключа от замка?
– Второй ключ лежит у меня дома в шкатулочке. Я проверяла. Он там. Его взять никто не мог.
– Может быть, кто-то на вас зло имел?
– Что вы?! Я со всеми была в нормальных отношениях!
– Оставались ли деньги в кассе?
– Да. Я на ночь оставила выручку сто сорок шесть рублей в ящике стола. Сейчас вижу, что деньги не тронуты. – Продавец пересчитала кассу. – Деньги все на месте, точно до копейки.
Ситуация еще больше запуталась. Версия о подборе ключа трещала по всем швам. Других версий мы пока не придумали.
– Ну! Кто что может сказать? Как это все можно объяснить? – спросил я присутствующих?
– А может, это инопланетяне набедокурили? Я же летом видел летающую тарелку. Тогда она посадку не сделала и улетела прочь, а этой ночью могла приземлиться, – высказал свое предположение диспетчер Кузьмин.
– Как она могла совершить посадку ночью в нелетную погоду? В такую пургу даже вертолет не сядет, а звездолет и подавно, – возразил начальник порта Бугаёв.
– У них там технический прогресс на сто лет вперед от нас ушел. Они по приборам в любую погоду сядут, – сказал Сергей Николаевич.
– А как же они в магазин попали? Дверь-то на замок была закрыта? – удивленно поинтересовался Николай Михайлович.
– Представители внеземной цивилизации могли на определенное время дематериализоваться. А может, они обладают свойством трансформации и телепортации и таким образом проникли сквозь стены, напомнили о себе нам, землянам, и улетели назад к своей планете, – пояснил диспетчер.
– И где ты таких слов нахватался, Сергей Николаевич? Все-то ты знаешь! Циолковский! Что, гуманоиды к нам из глубин Вселенной в такую даль летели, чтобы муку и макароны раскидать и мусор в ведре поджечь? А потом домой улететь, чтобы об этом рассказать своим правнукам? Детей и внуков в живых они, к сожалению, уже не застанут. В космическом полете на корабле ход времени замедляется, а в пункте прибытия оно, наоборот, идет быстрее. Получается, что время обгоняет время. Прости за тавтологию, но точнее не скажешь. Лететь астронавты будут десять лет, а на их планете пройдут все сто! Это парадокс, но данная теория относительности, доказанная Эйнштейном, признана всеми учеными. К тому же, дорогой мой Сережа, нелогично даже для непредсказуемого инопланетного разума посещение Земли с целью учинить ералаш в нашем богом забытом поселке! – констатировал Бугаев.
– Если поджог совершили не зеленые человечки, то, значит, постарался полтергейст! – уверенно выдвинул третью версию пожарник Домнин. – Без внешнего воздействия ничего просто так не загорается. Причиной пожара может быть короткое замыкание в электрической цепи или поджог. Другими словами, высокая температура, огонь или химическая реакция. Бывают случаи самовозгорания, например хлопка в трюмах кораблей, пшеницы в буртах, но мусор в железных ведрах сам собой загореться не может. Так что – полтергейст! Он, и никто другой, вдобавок к поджогу перевернул здесь все вверх тормашками.
– А ты сам-то, Юра, в эту дребедень веришь? – спросил Нестеров.
– Случаи самопроизвольного перемещения вещей и случаи самовозгорания давно описаны в литературе, имеется масса свидетелей, но наука эти факты пока объяснить не в состоянии, – ответил пожарник. – Веришь – не веришь, а факт налицо!
– Юра! Ты же сам себе противоречишь! Ты хочешь сказать о том, что бумага и тряпки в ведре загорелись сами собой? – спросил Романов.
– Не сами собой, а с помощью полтергейста! – торжественно констатировал пожарный инспектор.
– Хватит чушь молоть, астрономы-профессора по аномальным явлениям! Скажите, Наталья Павловна, – обратился я к продавцу, – кто к вам заходил перед самым закрытием магазина?
– Охотник Павлов Паша заходил! Я уже выручку посчитала и собиралась уходить, а он за сигаретами пришел.
– Он курил в магазине?
– Да, купил пачку «Лайки» с фильтром, открыл ее и закурил. Я стала его ругать за то, что он в магазине дымит, и мы пошли к выходу.
– А куда он окурок дел?
– Не знаю. Когда мы вышли из магазина, Паша уже не курил.
Через пять минут понятой привел охотника.
– Паша! Ты вчера вечером курил в магазине? – спросил я.
– Курил! Мы с Наташей как раз из магазина стали выходить.
– А куда окурок дел?
– В ведро выбросил! Вон в то, что в углу стоит. А почему дымом воняет?
– Потому что ты, остолоп, мог пожар устроить и магазин спалить! – вступил в разговор специалист огня и пламени. – В ведре бумага и тряпки были. От окурка они начали тлеть, а потом загорелись!
– А я как-то не подумал, в ведро не посмотрел. Кинул в него окурок, и все дела. Какой ужас!.. Хорошо, хоть тряпок мало было и огонь не перекинулся на бумажные мешки, – тяжко вздохнул охотник.
– С поджогом разобрались. Но кто все-таки устроил погром? Что же произошло? – задал я всем дежурный вопрос, на который ответа не было, и клубок все больше запутывался.
Других мнений пока не прозвучало. Тогда я приступил к осмотру в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку, которая помогла бы объяснить необъяснимое. Похоже, в такой ситуации сам Альберт Эйнштейн зашел бы в тупик.
