Текст книги "Искатель, 2011 №4"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно.

ИСКАТЕЛЬ 2011

Содержание:

Владимир СОКОЛОВ

Владимир ЛЕБЕДЕВ

INFO

notes

1

2

3

4

ИСКАТЕЛЬ 2011

№ 4

*

© «Искательпресс», 2011

Содержание:

Владимир СОКОЛОВ

КАМЧАТСКИЙ РЕБУС

повесть

Владимир ЛЕБЕДЕВ

ОСТРОВ ХРУСТАЛЬНЫХ БАШЕН

историческое расследование

Владимир СОКОЛОВ

КАМЧАТСКИЙ РЕБУС

На Камчатку я приехал в начале сентября 1978 года. Был я молод, полон сил и энергии. На Крайний Север меня заманила романтика и тяга к приключениям. В сорок пять с небольшим хвостиком я буду иметь полную выслугу лет и возможность уйти на заслуженную пенсию. Кроме того, денежное вознаграждение следователя здесь было гораздо выше, чем на материке, где жить с семьей на одну зарплату было тяжело. Брать взятки мне не позволяла совесть, а вовсе не перспектива загреметь в северные места не за запахом тайги, а по этапу на лесоповал.

Итак, я волею судьбы и собственных устремлений оказался в районном центре Соболево Камчатской области.

Стояла дождливая, унылая осенняя погода. В воздухе витала влажная моросящая пелена.

В четыре часа дня наступали сумерки, быстро переходившие в долгую тревожную ночь.

Жена с двумя детьми остались на некоторое время в Волгограде, а я, приняв дела у оперативника Барабанова, пошел устраиваться в гостиницу, расположенную в двухэтажном деревянном здании. Моими соседями по комнате оказались два бича.

Слово бич означает – бывший интеллигентный человек. На Камчатке их было много, как «собак нерезаных».

Раньше они были врачами, учителями, инженерами. Потом, по разным причинам потеряв на Большой земле работу и семью, подались в северные края за «длинным рублем» в надежде наладить жизнь, помочь своим детям и бывшим женам.

Однако на Камчатке, не выдержав испытаний, интеллигенты спивались, морально разлагались, перебивались случайными заработками. Возвращаться домой они не желали, да и дома у большинства из них не было и никто их не ждал. У бичей была камчатская прописка, поэтому «вытурить» их из пограничной зоны органы милиции не могли.

– Кэп, – представился мне немолодой, лет сорока, мужчина с испитым лицом.

– Васька, – подал мне руку его товарищ. – А тебя как зовут? Я представился бичам и с интересом стал их рассматривать.

Голова Кэпа, покрытая полоской редких черных, как мох, волос, была похожа на большой гладкий камень-валун, отполированный до блеска морскими волнами.

«Валун» сопел горбатым носом – видно было, что он страдает хроническим насморком. Глаза у Кэпа были большие, грустные и слезящиеся, как у бездомной собаки. На верхней губе ежиком топорщились черные усы.

Зато его напарник Васька оказался веселым, смешливым парнем лет тридцати, с русой шевелюрой на подвижной голове. Признаков алкоголизма на его лице я не заметил. Васька все время суетился, подергивал плечами, как будто его кусали блохи.

По неписаным законам Севера, за знакомство полагалось выпить. Я не имел права отказаться от тридцатиградусной перцовой настойки «Стрелецкая».

Так я стал жить с добродушными бичами в одной комнате. Днем был занят работой, а длинные, скучные вечера проводил в компании Кэпа и Васьки. Мы пили горькую настойку, варили уху из рыбы под названием голец, играли в карты в дурака и покер, вели неторопливые разговоры о жизни, о политике и, конечно, о женщинах.

Я узнал, что Васька работает электриком в леспромхозе, а Кэпа недавно турнули за пьянку из рыболовецкого колхоза, где он трудился не то мотористом, не то механиком рыболовной шхуны. На данный момент Кэп нигде не работал. На какие шиши он существовал, я не мог понять: то ли на Васькины заработки, то ли на свои сбережения. А откуда у бича сбережения?

Васька приехал из города Фастов Молдавской ССР, где работал начальником электростанции. Будучи под мухой, он что-то напутал и сжег трансформатор. Нерадивого руководителя выгнали с работы, и он уехал на Север.

Дома у Васьки осталась жена с двумя ребятишками, которым неудачливый отец регулярно высылал алименты.

Кэп в молодые годы работал в морском торговом флоте, ходил в загранку и дослужился до капитана большого рыболовецкого судна (отсюда и прозвище – Кэп). Потом капитан запил, был списан на берег, долгое время бродяжничал по необъятным просторам Камчатки.

В конце концов его взяли капитаном траулера в рыболовецкий колхоз в Соболевском районе. Однажды на море разыгрался шторм. Громадные волны яростно били о борт траулера, пытаясь его опрокинуть. Было ясно, что судно обречено, а рыбакам суждено погибнуть в бушующем море.

Вдруг Кэп заметил у берега лагуну, где волнение было поменьше. Но путь к ней преграждала узкая песчаная коса. Капитан принял неординарное, рискованное решение. Он направил корабль на песчаную косу, чтобы перескочить ее и оказаться в спасительной лагуне.

Маневр удался: траулер, ревя винтом на полных оборотах, подгоняемый волнами, подпрыгнул в воздух буквально на мгновение, едва не перевернулся кверху днищем и плюхнулся в прибрежные воды. Судно и двенадцать человек команды были спасены. Раньше о таком цирковом трюке на арене акватории в среде морской братии никто никогда не слышал. Кэп это сделал впервые в истории морского рыболовного флота. Об этом случае взахлеб писали газеты, а Кэпу выписали премию в размере пятидесяти рублей.

Целую неделю вся команда гудела, как пчелиный рой, пропивая премию капитана и обмывая свое чудесное спасение.

На исходе коллективной пьянки матрос Сиволапов вывалился за борт и чуть не утонул; его полуживого вытащили на палубу. Кэп напился до чертиков. Чего-то не поделив, подрался с мотористом Митькиным и сломал ему челюсть. Героя морского приключения, спасшего судно и людей, хотели судить, но потерпевший, по обычаям морского братства, простил обидчика, и суд не состоялся. Капитана-драчуна разжаловали в матросы, а спустя некоторое время, за очередной загул, и вовсе списали с корабля. Кэп потом работал рыбаком в колхозе, но за систематические пьянки его и оттуда уволили. Бывший капитан дальнего плавания стал натуральным бичом – Кэпом без работы и без денег.

...В подсобке райотдела милиции хранили вещественные доказательства – два больших деревянных ящика с красной икрой, расфасованной в литровые жестяные банки. Икра была браконьерской и подлежала уничтожению. Браконьеров давно осудили. Мой предшественник не успел уничтожить ее, а пускать деликатесный продукт в реализацию ни в коем случае было нельзя. И тогда начальник РОВД Тепанов дал мне указание избавиться от икры, которая могла быть опасной для жизни и здоровья.

Закапывать икру тоже было никак нельзя, так как жители поселка ее могли найти и, попробовав, отравиться. Я решил утопить банки с икрой в быстрой глубокой речке, протекавшей в двадцати метрах от РОВД. Факт уничтожения вещественных доказательств необходимо было зафиксировать, и я пригласил в качестве понятых Кэпа и Ваську.

Увидев банки с красной икрой и поняв, что с ними собирается сделать следователь, Кэп оторопел, покрылся красными пятнами и слюнявым ртом произнес:

– Ты что, Владимир Васильевич, делаешь? Это же целое богатство! Весь год можно жить, как у Христа за пазухой!

– Кэп! Это положено сделать по закону, потому что в магазин самодельную икру не примут. Остается один выход – сомнительный продукт побросать в воду, – без всякого сожаления ответил я.

Васька посмеивался и подшучивал над другом:

– Это тебе не через косы прыгать. Тут не смелость, а совесть нужна. А совесть ты давно пропил. Там, где совесть была, у тебя хрен вырос!

Кэп насупился. Вид у него был несчастный и недоуменный – такого варварства и такой глупости он еще в жизни не видел. В правом глазу у моремана появилась предательская слеза.

На берегу реки мы с Васькой вывалили банки с икрой на песок. Кэп в экзекуции участвовать категорически отказался. Он взглядом побитой собаки смотрел то на нас с Васькой, то на икру, а в уголке его рта показались сгустки густой жидкости. КЭП проглотил слюну:

– Что же, вы, варвары делаете? Это же целый клад!.. Вашу мать.

Я для документа сфотографировал у горы браконьерской икры удрученных происходившим действием Ваську и Кэпа.

Игорь Николаевич Бочкин, так было настоящее имя бывшего капитана, принял это за издевательство. Он плюнул на землю, сказав:

– Вы еще вспомните мои слова. Вы еще пожалеете...

Васька, похоже, поддался увещеваниям напарника и тоже не стал уничтожать рыбное богатство. Я безжалостно побросал банки с икрой в глубокую реку, составил акт, который мы с Васькой подписали. Кэп вначале артачился, но потом тоже поставил свою подпись. На этом, казалось, эпопея с икрой должна бы закончиться – концы в воду! Но не тут-то было! История имела свое продолжение.

Вечером, после работы, я пришел в гостиницу. За столом сидели, слегка под хмельком, Кэп с Васькой и пили чай.

Увидев меня, покачав головой-булыжником, бывший морской волк затянул старую песню:

– Лох ты, Владимир Васильевич!!! Зачем добро утопил? В городе толкнули бы – и «нос в табаке»!

– Или хотя бы в детский садик отдали, – поддакнул сердобольный Василий.

– Вы что, совсем охренели? Какая продажа? Какой садик? Детей отравить?..

– Да мы же не отравились... – не договорил Кэп и осекся, поняв, что сказал лишнее.

Под столом Васька показывал мореману кулак, думая, что я этого не увижу, и смотрел на сотрапезника уничтожающим взглядом.

Бичи, поняв, что попали в лужу, честно признались во всем. Они каким-то образом ухитрились спереть банку с красной икрой и сожрали ее под водочку. Я простил воришек, но, как оказалось, напрасно.

Спустя несколько дней я шел из райотдела домой. Погода была скверная. Моросил мелкий нудный дождь. Темень была непроглядная. Настроение тоже – хуже некуда.

Захожу в комнату: за столом сидят два бича – мои соседи. На столе стоят две бутылки «Стрелецкой», рядом лежит нарезанный толстыми ломтями черный хлеб и красуется открытая железная банка красной икры чавычи.

– Садись, сыщик, погрейся. Замерз, небось, – приветливо сказал Васька.

– Присаживайся, гостем будешь, выпьешь с нами – другом станешь! – добавил Кэп.

– С какой стати в друзья набиваетесь? Где икорку достали?

– В госпромхозе знакомый рыбак угостил, – невозмутимо промолвил Васька.

Кэп хлебосольно столовой ложкой навалил икру на куски хлеба и вежливо протянул один огромный бутерброд мне. Икра была алого цвета, крупная, с горошину, икринка к икринке, и блестела янтарными отблесками. Выпили по сто граммов, закусили бутербродом с икрой. Икра оказалась нежная и приятная на вкус. Раньше мне еще не приходилось кушать красную или черную икру столовой ложкой, а тут увлеклись – умяли литровую банку деликатеса и сайку хлеба за милую душу.

Открыли вторую бутылку горькой настойки, и Васька из брезентовой сумки достал еще одну банку.

– Что-то банки очень похожи на те, что мы утопили, – с закравшимся подозрением тихо сказал я.

– Так стандарт. Все одинаково закатывают, – поучительно вымолвил опытный рыбак Игорь Николаевич.

Водку допили, вторую банку икры не доели – не хватило сил.

Кэп, сыто рыгнув и погладив рукой лысую голову-валун, начал свой очередной рассказ:

– На берегу Охотского моря, на дальней метеорологической станции в деревянном домике жили четыре человека: муж с женой и две собаки...

– Кэп, а кто третий и четвертый человек? – спросил я.

– Не перебивай, третий и четвертый – две собаки Зинка и Нинка. Собаки – друзья людей, значит, тоже человеки. Поэтому на Камчатке принято называть собак человеческими именами.

– Так вот, – продолжал рассказчик, – муж Петя – в одном лице и начальник станции, и радист, и метеоролог, а жена Нюська – помощник и повар. За сотни верст – ни души, а только гул ветра и вой волков. Раза два-три в год залетал вертолет, привозил продукты, одежду, боеприпасы к карабину и все необходимое. Связь с ближайшим населенным пунктом – по рации, по которой передавали данные метеонаблюдений.

Как-то раз суровой снежной зимой Петька и Нюська топили печку, благо топлива вокруг было навалом. Древесину выбрасывало море, да и кедрач хорошо горел. Муж с женой пили чай и вели неторопливую беседу. Собаки грелись у огня, положив головы на передние лапы. Тепло и уютно в домике метеорологов, только завывал северный ветер да бесновалась снежная пурга за окном.

Тишину и покой нарушил громкий рев, потом кто-то вышиб с петель входную дверь, и она с грохотом полетела на пол. Потревоженные собаки вскочили и залаяли. В избушку ворвалась лавина холода, а следом за ней ввалился громадный медведь-шатун под два метра ростом. Длинная шерсть на косолапом звере висела клочьями. Медведь широко открывал свою пасть, показывал хищные зубы, при этом громко рычал, мотая большой головой с налитыми кровью глазами, и размахивал мохнатыми когтистыми лапами.

Изо рта шатуна шла белая пена.

Петька с Нюськой оцепенели от ужаса, потом женщина дико завизжала.

Собаки продолжали неистово лаять в два голоса. Медведь, жутко ревя, направился к людям – трагическая развязка была неумолимо близка. Однако собака Зинка героически бросилась к шатуну и вцепилась в ногу. Медведь махнул мощной лапой и убил бедную Зинку. Этого секундного замешательства хватило для того, чтобы Петр пришел в себя, схватил карабин «Лось», стоявший в углу избы, и в упор выстрелил медведю в голову. Разрывная пуля грозного оружия сразила непрошеного гостя наповал. Шатун как подкошенный рухнул на пол рядом с убитой им собакой. Так лайка ценой собственной жизни спасла от неминуемой смерти троих людей.

– А кого третьего, Кэп? – задал я логичный вопрос.

– Собаку Нинку! Какой ты бестолковый... А еще следователь!

– Да, понял, ты же нам говорил...

Кэп тяжело вздохнул, трясущейся рукой взял недопитый стакан, вылил водку в рот, вытер рукавом рубахи усы, почесал лысый череп и наставительно произнес:

– А ты говоришь – собаки не люди!

Васька, который не раз слышал от товарища эту историю, начал дремать, сидя на стуле, покачнулся и чуть не упал, но его удержал рассказчик. Меня заинтересовала эта удивительная история, и я спросил:

– Кэп, а что было дальше?

– А что дальше? Остались на зимовье три человека: Петька, Нюська и собака Нинка. Петр содрал с убитого медведя шкуру и высушил ее на морозе, а мясо есть побоялся^[1]. Вдруг шатун бешеный?

– Мужик с помощью Нюськи, – продолжал рассказчик, – отволок тушу подальше и закопал в снег. Зимой яму в вечной мерзлоте не выроешь.

Дурная лайка Нинка разрыла сугроб, попробовала свежей медвежатины, взбесилась и убежала умирать в кедрач. Летом, когда снег растаял, Нюська, собирая прошлогоднюю бруснику на сопке, случайно наткнулась на труп лайки, обглоданный до костей соболями и горностаями. Останки собаки Нинки метеорологи похоронили рядом с могилкой ранее похороненной Зинки, спасшей им жизнь, – закончил повествование Игорь Николаевич.

Прошла неделя. В воскресенье, все еще находясь под впечатлением от рассказа соседа по гостиничному номеру, мы с Васькой играли в шахматы. Под вечер явился Кэп. Был он весел и изрядно пьян. С собой притащил бутылку водки, и они с Васькой стали ее распивать. Пить с бичами мне надоело – грустил по дому, жене и детям и от предложенной рюмки отказался, сославшись на то, что завтра много работы.

Смотрю и вижу, что Васька из брезентовой сумки достает знакомую железную банку, открывает ее, и они с другом, жмурясь от удовольствия, едят ложками чавычевую икру.

– Что-то у тебя, Вась, друг в госпромхозе такой добрый? Икрой килограммами тебя снабжает? Как его фамилия? – начал я разговор, заподозрив неладное.

– Наливайко Сеня, – помявшись, ответил электрик. – Да зачем он тебе? Скажи мне – я икры достану, он только со мной имеет дело.

Интуицией почуяв, что дело не совсем чистое, утром я позвонил в отдел кадров госпромхоза. Начальник простуженным голосом сообщил, что никакого Наливайко Сени у них нет и никогда в помине не было.

К вечеру мои подозрения усилились от рассказа дежурного Пети о том, что на этой неделе у реки ходили два подозрительных бича, которые кидали в реку не то перемет, не то закидушку. Петя подумал, что мужики ловят рыбу, и к ним не подошел, а на днях видел этих бичей в гостинице.

Вечером, как ни в чем не бывало, Кэп и Васька пришли домой на удивление трезвые, как стеклышки. Видно, деньги у них кончились и выпить было не на что. Кэп сопел простуженным носом. Васька угрюмо молчал. Раздевшись, приятели улеглись на кровати и стали что-то высматривать на потолке.

– Ну что, голубчики, рыбаки-любители?! Вы что Ваньку ломаете, меня за дурака держите? Завтра к девяти приходите в милицию. Там поговорим!

– Василич, ты что, что мы сделали? – попытался оправдаться электрик.

– Все, разговоры окончены. Спать! – приказал я.

Ночью мне снились медведи-шатуны, лососи, мечущие икру, люди, собаки, какие-то рыбаки у речки и всякая дребедень.

Утром, не разговаривая и не поприветствовав, как обычно, бичей, я ушел в райотдел милиции.

К девяти появились две нахальные, испуганные физиономии Кэпа и Васьки.

– Ну что, голуби мои сизокрылые, дружбаны по несчастью, в тюрягу захотели? Где икру взяли? – начал я с места в карьер.

– Василич, я же говорил: у знакомого рыбака Наливайко... – начал было оправдываться Васька.

– Никакого Наливайко в госпромхозе сроду не было. «Наливай-ка» будешь Кэпу дома говорить, а мне здесь заливать не нужно. Я вас за людей считал, а вы что творите? – продолжал я наседать на обманщиков. – Какого черта лазали в реке на днях? Что искали?

– Рыбки на уху хотели наловить, – промямлил Кэп.

Васька понурил голову, глаза его бегали туда-сюда. Электрик не знал, что ответить.

– Ну, вот что, рыбаки-любители, либо говорите правду, либо я завожу на вас дело, – решил я попугать прохиндеев.

– Ладно, твоя взяла. Только, Василич, по старой дружбе оформи явку с повинной, – заныл Василий.

– Да уж, уважь нас. Промашку дали, – срывающимся голосом продолжил Игорь Николаевич. – Мы думали, что икра по акту уничтожена, значит, ничья, а зачем добру пропадать?

– Черт попутал! Тебя, балбеса лысого, послушал. «Давай икру выловим – никто и не узнает» – не ты говорил? – возмутился электрик.

В итоге выяснилось, что два шалопая соорудили из железных крючьев и капроновой веревки «кошку», при помощи снасти вытащили из речки с десяток банок икры, которой угощали и меня, и заведующую гостиницей Валю.

– Чтобы в речку больше не лазали, а то посажу! – пригрозил я кладоискателям. – Сколько банок у вас осталось? Одна? Отдайте Вале, она ела – не отравилась!

– Василич! И ты живой! – радостно воскликнул Васька.

– Вы и без икры до гроба доведете, – парировал я. – Проваливайте с глаз долой.

– Мы все поняли, каемся, больше не будем, – хором заверили подельники.

Вечером прихожу в гостиницу. За столом сидят Кэп с Васькой, допивают бутылку «Стрелецкой» и ложкой доедают оставшуюся после «рыбалки» последнюю банку красной икры.

– У Вальки понос, как икры поела, а нам ничего, – оправдываясь, невозмутимо промолвил поправивший здоровье бывший капитан. Лицо у него было довольное, лоснилось от водки и съеденной икры.

– Кэп предлагал еще «кошку» покидать, – честно признался бывший начальник электростанции. – Да я его отговорил: «Сами сядем, да и Василича подведем».

Я обреченно махнул рукой на упрямых бичей:

– Черт с вами. Горбатого могила исправит. Смотрите, чтобы вас понос не прошиб!

– Так мы же с водкой, нас не прошибет! – услышал я уверенный ответ Кэпа.

Заводить дело на Ваську и Кэпа я не хотел, да и по закону не мог. Банки с браконьерской икрой по бумагам были уничтожены, никому не принадлежали и никакой ценности не представляли. Ущерба, кроме Валькиного желудка, два упрямых бича никому не нанесли, а поэтому в их действиях криминала не было.

Спустя несколько осенних дней Петя, между прочим, сказал, что видел у речки за РОВД двоих мужчин, которые крюками пытались что-то достать из воды. Но от непрерывных дождей вода в реке поднялась и усилия «рыбаков» были тщетны.

Бичи оказались неисправимы. За ужином Кэп тяжко вздыхал, трясущейся рукой разливал «стрелецкую» и приговаривал:

– Сколько добра утопили!

– Жаль икру, – вторил Васька.

«Чтоб вас понос пробил, как Вальку», – подумал я, а вслух в шутку утешил горемык:

– Летом вода упадет – еще «порыбачите», не все потеряно.

– А не посадят? – спросили бичи озабоченно в два голоса.

– Посадят... попу на хрен!

...За две недели до Нового года в Соболево на Камчатку приехала моя семья: жена Мария и дети – Олег и Элла.

Стояла суровая зима, трещал мороз, на градуснике температура зашкаливала за минус сорок.

Однако было тихо. Ветра здесь буйствовали редко, и холодная погода переносилась довольно сносно. Неделю наша семья прожила в гостинице. Нам выделили комнату на восемь метров, поставили четыре панцирные кровати, небольшой столик – вот и вся мебель. Контейнер с обстановкой и домашними вещами должен был прибыть к нам через город Владивосток только летом следующего года.

Еду готовили на круглой электрической плитке, чаще ходили обедать в столовую; иногда на ужин мои знакомые Кэп и Васька приносили гольцов, и мы варили уху. Дети пошли в школу, а примерно через неделю нам дали двухкомнатную квартиру в двухэтажном старом деревянном доме. Стены в жилище были все в трещинах и потеках, полы гуляли под ногами, и к тому же в квартире сильно воняло навозом.

Дело в том, что прежняя хозяйка квартиры повариха школы-интерната Люся держала в кладовой свинью. Кое-как выветрили запах, залили кладовку хлоркой – вони стало поменьше. Но, несмотря ни на что, мы рады были и такому жилью. Только в комнатах было очень холодно, помещение давно не отапливалось, градусник показывал плюс семь, и нужно было что-то делать.

На кухне стояла большая печь, но топить ее было нечем. Оптимизма у жены поубавилось, но пришедшие из школы дети подняли ей настроение. Олег и Элла радовались новой обстановке, шумели, не обращая внимания на неприятный запах. Кое-что перекусили, но холод давал о себе знать – даже в одежде пробивала дрожь.

Рано стемнело. Приближалась ночь. Что делать? Пошли с дочкой в соседний дом попросить дров. Во дворе при свете фонарика увидели поленницу березовых чурок. К нашему сожалению, хозяев не оказалось дома. Решили самовольно позаимствовать топлива, набрали в руки дров и принесли домой. Затопили печь: она загудела, пламя жадно лизало березовые чурки, в помещении скоро стало тепло и уютно. Мы легли спать и заснули крепким сном. Рано утром нас поднял с постели холод, дрова давно прогорели, тепло улетучилось. Опять что-то надо было делать. На электроплитке согрели чай, дети перекусили и убежали в школу. По пути на работу забежал электрик Васька.

– Ну и холод у вас!

Я обрисовал ему ситуацию и рассказал о том, как ночью мы с дочкой воровали дрова. Васька засмеялся:

– Что-нибудь придумаем, я скоро приду.

Жена грустно смотрела на меня:

– Куда я попала?

Через час пришел Васька и припер большую выгнутую железяку, размером больше метра, с которой свисали гроздьями черные провода.

– Тэн, – деловито пояснил электрик.

Большими гвоздями он присобачил тэн-электрообогреватель к потолку в то место, где должна висеть люстра, протянул провода к розетке, включил штепсель и... чудо! Тэн медленно начал краснеть, потом быстро раскалился добела. С потолка хлынул спасительный поток теплого, нагретого спиралями агрегата воздуха. Мы с Васькой и Машей сели за стол и стали пить индийский чай с печеньем. Через час приперся опухший с перепоя Кэп и приволок четыре больших гольца, пять картофелин и две луковицы, а также из-за пазухи вытащил бутылку водки:

– Как у вас тепло, будем варить уху, а за новоселье полагается выпить!

– Ты со вчерашнего дня еще не протрезвел, – с иронией обронил я.

– Обижаешь, начальник, главное – не напиться, а опохмелиться, – рассудительно произнес бывший капитан дальнего плавания.

Налили два граненых стакана, и мужчины по очереди выпили за новоселье. Маша, морщась, тоже отпила спиртное из стакана, улыбнулась и благодарно произнесла:

– Спасибо вам, ребята, что бы мы без вас делали?

Сварили уху. Пришли из школы сын с дочкой и присоединились к трапезе.

– У самого моря жили четыре человека: муж с женой и две собаки... – начал рассказывать Игорь Николаевич.

– Кэп, ты осточертел со своими собаками, в сотый раз рассказываешь одно и то же! – стал возмущаться Васька.

– Маша и ребята еще не слышали, – обиделся Кэп и продолжил свой рассказ о медведе-шатуне и том, как отважная лайка ценой своей жизни спасла людей.

Жена увлеченно слушала рассказчика, дети внимали ему, открыв рты. По окончании повествования Олег спросил:

– Дядя Игорь, а где были еще два человека?

Кэп нахмурился и поучительно сказал:

– Собаки тоже люди, сынок.

– A-а... понятно, – произнес пацан и почему-то задумался.

– Собаки не люди, а животные, – не согласилась с дядей Игорем Элка. – И было не четыре человека, а два! – спорила девочка.

Капитан не стал вступать в полемику с неразумным, по его мнению, ребенком, промолчал, допил водку и засобирался по своим делам. Помощники ушли. На следующий день я привез с лесосеки машину дров, и жизнь стала налаживаться.

...Жена решила к Новому году сделать в квартире косметический ремонт. В рыбкоопе я купил шесть рулонов простых бумажных обоев, клей и большой эмалированный таз. Ремонт наметили на выходной, чтобы дети были дома и помогали в работе. Кэп и Васька, узнав о приведении квартиры в порядок, в воскресенье с утра пораньше приперлись к нам, не забыв прихватить с собой две бутылки перцовки, и набились в помощники. Развели в тазу обойный клей, раскатали рулоны и нарезали полосы по высоте стен. Ни я, ни жена обои никогда не клеили и не знали, к чему приступить.

Главным консультантом вызвался быть Кэп, хотя он всю жизнь плавал, а точнее, ходил по морям и океанам и обои никогда в глаза не видел.

Осмотрев потрескавшиеся стены, покрытые краской ядо-вито-зеленого цвета, он авторитетно произнес:

– Нужно стены намазать клеем, а потом приложить к ним обои, прогладить руками, и все будет о'кей. За границей все так делают.

Васька тоже обои никогда не клеил, но что-то слышал об этом, поэтому возразил бывшему капитану:

– Вначале нужно размазать клейстер по полосам, а потом прикладывать к стене.

– Тебе жопу намазать клеем и посадить на пол, посмотрим, как она приклеится, – заорал командным голосом капитан, разбиравшийся в процессе наклейки обоев, как свинья в огороде.

Противники яростно заспорили, а мы с Машей и детьми учились у знатоков строительного дела. В конце концов победили мудрость и заграничный опыт морского волка.

По его технологии новоиспеченная бригада неопытных строителей семьи Соколовых приступила к работе. Олег с Элкой щетками размазывали клей по стенам, к которым мы с Машей прикладывали сухие обои и разглаживали их ладонями. Работа пошла быстро. Кэп с Васькой, дав ценные указания, ушли на кухню, где приступили к распитию перцовой настойки и изредка подавали нам советы.

Кэп:

– Стенки мажьте пожирнее!

Васька:

– Обои давите посильнее!

Заклеили одну комнату – консультанты выпили одну бутылку. Приступили ко второй комнате – советчики открыли второй пузырь.

Кэп решил посмотреть, как движется работа. Хмель ударил капитану в башку, он потерял ориентацию в пространстве, ногой наступил в таз с клеем, поскользнулся и грохнулся на пол. Падая, опрокинул емкость с ее содержимым, ударился лысиной о табурет.

Игорь Николаевич завопил дурным голосом:

– Васька, помоги-и-и!

На шум и крики в комнату прибежал электрик, зацепился за провода висящего тэна. Гнилая балка не удержала гвозди, и металлическая махина самодельного нагревательного прибора грохнулась на пол. При этом раскаленная спираль задела ногу лежащего капитана, которому моментально прожгло штанину брюк и кожу конечности. От боли Кэп заорал еще громче:

– А-а-а! Помогите!!!

Испуганные дети и жена, перемазанные клеем, забились в угол и с ужасом смотрели на происходящее. Я пытался помочь Ваське поднять несчастного капитана с пола, но в это время электрик зацепил рукой за оголенный, находившийся под напряжением 220 вольт провод. Ваську шандарахнуло током – монтер-изобретатель дико завыл от боли, споткнулся о лежащего друга и тоже повалился на пол рядом с собутыльником.

Я вырвал вилку из розетки и потащил горячий тэн в угол, но запутался в проводах и тоже растянулся на полу рядом с консультантами. Теперь на полу орали дикими голосами уже трое взрослых дядей, а дети с удивлением и тревогой смотрели на них.

Жена не знала, что делать – плакать или смеяться. Все вокруг было залито жидким клеем, пахло горелой шерстью, в болоте возились три мужика. Наконец беднягам удалось подняться. Кэп и Васька, с ног до головы перепачканные клейстером, не допив вторую бутылку, проклиная все на свете, отправились домой зализывать раны. Мы успокоились и, придя в себя от случившегося происшествия, помыли полы и доклеили обоями вторую комнату по методу всезнающего заграничного специалиста.

Перед уходом Васька сказал:

– Откройте на ночь форточку, пусть гуляет свежий воздух!

– Ни в коем случае, – возразил Кэп, – форточку не открывайте и натопите сильнее печь, чтобы обои быстрее сохли!

Вняли совету старшего по возрасту Игоря Николаевича. Форточку не открыли, всю ночь кочегарили печку. Стало жарко, и мы надеялись, что обои будут быстро сохнуть и прочнее прилипнут к стене. Уставшие и измотанные физически и морально все легли спать.

Ночью нас разбудил громкий звук, похожий на треск расщепляемого дерева. Вначале мы ничего не поняли, подумали, что трещат стены. Треск и шелест продолжался до самого утра, уснуть мы не смогли, а потом увидели результаты своего труда: все обои от стены отставали, пузырились и клочьями сваливались вниз.

«Мартышкин труд, спасибо Кэпу», – подумал я и расстроенный ушел на работу. Жена и дети тоже были в шоке, дочка даже заплакала от обиды. Обои трещали и с шумом отваливались от стен еще три дня.

Пришлось через некоторое время заново переклеивать обои уже по Васькиному методу.

Игорь Николаевич и Василий пришли на удивление трезвые как огурчики и добросовестно помогли переделать халтуру. Никто в таз с клеем не наступил и на пол не упал.

Работа удалась на славу – обои приклеились намертво, не трещали и не отваливались. Квартира обновилась, стала светлей и уютней, и в ней почти не пахло свиным навозом.

Решили обмыть ремонт. Я купил помощникам две бутылки армянского коньяку, а жена нажарила лосося и австралийской баранины. Чинно уселись за стол. Выпили. Закусили.