Текст книги "Искатель, 2006 №11"

Автор книги: Владимир Гриньков

Соавторы: Андрей Кожухов,Ян Разливинский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Да конечно, сто раз. Он вон там, метров сто – двести.

– Где? Подземный, что ли?

– Ну, как сказать… Что-то – на поверхности, что-то – под землей… Ну, развалины, в общем. Я же рассказывал.

– Мотин, – строго сказал Гоша. – Я про нормальный город. С нормальными домами. С людьми. Ты же Бог знает сколько сюда мотаешься – пора контакт устанавливать с потомками! Не все же по свалкам бродить!..

Мотин внимательно огляделся – не трусит ли мешок с зубами? – и сел в траву.

– Не с кем здесь контактировать, Гоша. Вся Земля – большая свалка. Сгинуло человечество. Давным-давно и без возврата.

– Та-ак… – Гоша сорвал травинку, понюхал и стал жевать. – Ну, а отчего? Доигрались с экологией? Или все же война? Ну, чего ты молчишь? Не знаешь?

– Знаю, – обреченно сказал Мотин. – Я ведь в первый раз сразу на двенадцать тысяч лет вперед махнул. Чтобы посмотреть, какое будущее нас ждет. Не завтра-послезавтра, не через год, а именно Бог знает когда. Считал же кто-то из западных, будто технологические цивилизации живут в среднем не больше шести тысяч лет…

– Это фон Хорнер считал. И не шесть, а шесть с половиной.

– Не важно. Вот я и хотел проверить: будет человечество жить или нет. Думал, тут дома из хрусталя и злата… А вылез – лес, еще чуднее этого, бурелом кругом, зверики через него продираются… Я вначале подумал, что в заповеднике очутился. Сменил настройку, ушел в десятитысячный год – и там то же самое, только вместо леса берег озера и зверики грызутся друг с другом. Потом опустился в четырехтысячный. Там и нашел последние города. Мертвые уже, давно разрушенные. Я еще не знал, что там тоже опасно, полез сдуру. Меня на третьей ходке так шарахнуло из какой-то пушки, что я сутки без сознания провалялся. Это счастье, что все проржавело, а то, Гоша, хана бы мне случилась. Но кое-что я нашел и понял.

– Что понял-то?

Мотин опять вздохнул, тоскливо и Глубоко.

– Это зверики нас уничтожили.

4.

Пауза длилась с минуту. Наконец Гоша выплюнул травинку и цвиркнул сквозь зубы.

– Мотин, ты это всерьез? Их же, говорил, можно как в тире отстреливать – еле ползают.

– А мимикрия? Ты видел, как они в людей превращаются? Пока он на тебя не кинется, не поймешь. Да и раньше они более энергичные были, честно. Наверное, им земная пища не впрок идет. Хотя человечество сожрали начисто.

– Да ерунда все это, – поразмыслив, сказал Гоша. Растерянно сказал. – Можно же пароли придумать, коды доступа, сканирование какое-нибудь…

– А кто сказал, что ничего этого не было? И коды, и сканирование, и чипы за ухом. Только когда уже поздно было что-либо изменить. То есть еще, наверное, казалось, что можно: и выстоять, и победить… Но – нет. Понимаешь, все слишком быстро произошло: сегодня еще хорошо, а завтра уже весь мир расколот на тысячи кусочков и все они отрезаны друг от друга, потому что везде уже эти… зверики. Через двести лет после вторжения осталось несколько резерваций, где люди еще держались. Через шестьсот лет – несколько крепостей. Они могли противостоять любым атакам, но там уже сказался другой фактор – неизбежное вырождение.

– Все правильно, – сказал Гоша. – Замкнутые сообщества… А генетика?

– Ну что ты у меня спрашиваешь? – закручинился Мотин. – Откуда мне знать?

– Не верю я тебе, Мотин. Вот хоть ты что – не верю! Неужели нельзя было переселиться на другие планеты, к звездам улететь?

– Не летали еще к звездам…

Гоша аж вскочил.

– Как – не летали? Через несколько тысяч лет? Мы же не сегодня-завтра опять на Луну полетим, а там и до Марса рукой подать!

– Не успели подать, – опять оборвал его Мотин. Не хотелось ему этого говорить, не хотелось, но пришлось: – Это же не через тысячи лет случится, а через двести пятьдесят. Ну, были станции на Луне, и на Марсе были. Только что они без Земли?

– Что?!.. Нет… – потрясенно прошептал Гоша. – Это же… Мотин, сволочь… Ну, мы помрем, ну, дети наши… Но праправнуки… Это же… Как ты можешь жить с этим, Мотин?.. Жить и ничего не делать?

– Зверики, – сказал вдруг Мотин.

Со стороны леса семенила пара «мешков». Страшные вблизи, издали они такими не казались, даже когда зевали на ходу, разворачивая круги из сотен зубов. Зверики, смешные пародии на настоящих. Мультики-страшилки. Зверики трусили куда-то вбок, не обращая внимания на Гошу и Мотина.

Гоша внимательно наблюдал за ними.

– Слушай, у них же нюх нулевой.

– С чего ты взял? – Мотин тоже наблюдал за звериками, готовый в любой момент сорваться с места. Он бы и сразу побежал – просто, как-то неудобно было перед Гошей. Привезя его сюда, Мотин почувствовал себя как бы хозяином этого мира. Некрасиво же – хозяину и бежать…

– А ты посмотри: ветер в их сторону, а они ничего не чуют. Львы бы уже наши кости догладывали. Ты что, столько сюда летаешь и не обращал внимания?

Мотин пожал плечами.

– А ты знаешь, откуда они появились? – спросил Гоша. В его голосе вдруг проскочили злые нотки – будто это Мотин виноват в том, что человечество исчезло.

Мотин кивнул.

– Конечно, знаю. Из космоса.

5.

Гоша помолчал, о чем-то размышляя.

– Говоришь, под землей целый город? А не сходить ли нам туда за покупками?

– Да брось ты… – Мотин давно знал этот задумчивый взгляд Гоши. Все авантюры приятеля начинались с задумчивого взгляда. – Давай лучше вокруг походим – может, компьютер какой-нибудь найдем. Может, мне просто не везло, а пойдем вместе – и найдем, а? Что нам под землю лезть? Там темно, зверики.

– Мотин, – сказал Гоша решительно, – я тебя не уговариваю. Можешь отправляться на дачу, а меня заберешь часа через три-четыре.

– Там же…

– ЗДЕСЬ, Мотин, я вижу, твоим зверикам привольно. А вот ТАМ, Мотин, может находиться то, что зверикам не нравится, понял? И мы это кое-что найдем и используем.

У Мотина неприятно засосало под ложечкой и так муторно сделалось… Как будто ноги уже увязли в болоте, увязли так, что не вытащишь и остается только ждать, пока темная холодная вода не поднимется по грудь, по горло, по макушку. Принес же черт этого Гошу – ну что не сиделось ему в звездно-полосатом раю?!

– Нам хоть веревку или еще что, – без энтузиазма пробормотал Мотин. – Ну чего мы так соваться-то будем…

– Мотин, не межуйся, разберемся, – строго сказал Гоша. Он понял, что спор выигран. Да и не спором это было – и так понятно, кто кого. Гоша широко зашагал в сторону обрыва, а Мотину ничего не оставалось, как забрать из Машины лопату с рюкзаком и броситься вослед.

Гошу он догнал уже у обрыва. Приятель стоял на краю, широко расставив ноги. Взгляд из-под кудлатых бровей был устремлен вдаль. Ни дать ни взять Петр Первый на стройке Петербурга: «Здесь будет город заложен…»

– Вон, – сказал Гоша, указывая на неровное пятнышко на противоположном бледно-оранжевом склоне. – Видишь? Самое оно: от края обрыва недалеко, метра полтора. Снизу не подберешься – стена крутая, да и высоко. Это хорошо: твои уродцы, я надеюсь, карабкаться не умеют?

– Вроде, нет… А мы с тобой что, человеки-пауки?

– А мы с тобой хомо сапиенсы – я, по крайней мере, точно. Хочешь, и ты присоединяйся. Так вот: снизу мы, естественно, не полезем, будем штурмовать сверху. Один держит веревку, второй лезет.

– Так нет же веревки.

– Правильно. – Гоша посмотрел на Мотина очень выразительно. – Но теперь она нужна. Значит, что?..

– Значит, понял.

– Правильно, убираемся, – сказал Гоша. – А насчет человечества и твоей персональной роли в его спасении я с тобой дома поговорю.

Но до дома он не выдержал. Едва Машину закачало, он снова насел на Мотина.

– Знаешь, – сказал он, – ты мне первый друг, Мотин, но я тебе все равно скажу: трусоват ты, Мотин. И всегда таким был. В институте тихушничал, в Штаты со мной не полетел, с Катькой этой… Только все это, Мотин, фигня. Ты мне вот что скажи: почему ты, имея в руках такую вещь, – он стукнул по обшивке, – ничего не сделал? Ровным счетом ничего? Ну почему ты такой трус, Мотин?

Мотин закусил губу. Он мог бы многое рассказать Гоше, он многое успел увидеть, пока мотался по векам, и Гоша, послушав, наверное, понял бы, наверняка понял, что ничего он, Мотин, сделать не мог, потому что миллионы людей не смогли, а он кто такой, чтобы менять судьбы мира? Но Мотин ничего не сказал, потому что Гоша прав, и нужно было биться лбом о стену и резать себя на куски – и все равно пытаться, пытаться. Только потому, что он ЗНАЛ.

– Ты сможешь попасть в то место и в то время, когда все это началось? – зло спросил Гоша.

Хуже того, что уже случилось, быть не могло. Поэтому Мотин не стал юлить – да у него бы и не вышло.

– Могу, – сказал он. – Только мне нужна дополнительная информация.

– Но проблем, – рубанул дланью Чапаев с берегов Потомака, – добудем! Аккумуляторов-то хватит взад-вперед мотаться?

– Главное, чтобы у меня нервов хватило мотаться, – пробормотал Мотин, отворачиваясь.

Все-таки паразит этот Гоша. Думает, что людям глаза открывает, благодетель. А Мотину и так давно тошно, потому что он-то про себя лучше всех знает. И про то, что в институте остался даже тогда, когда зарплата стала как у дворника, да и ту задерживали на три месяца – потому что именно тогда пошли первые успехи по формированию темпорального поля. И про то, что не поехал в Америку, хотя звали их обоих, а не только Гошу, – потому что патриотизм, может, и квасной, но был, был – и стыдно было бросать страну, которая вырастила тебя, как нерадивая мамка, плохо, но вырастила, выпустила в жизнь… А Катерина – тут и объяснять ничего не нужно. Люди как-то устраивались, уходили вперед, им уже не с руки было общаться с тихим Мотиным, и вокруг их семьи потихоньку становилось пусто, потому что новых-то знакомых не прибавлялось… И Катерина, видя это, в панике бросилась догонять тех, ушедших, чтобы рядом хоть кто-то остался. Вначале спуталась с Добромысловым из лаборатории (впрочем, к тому времени он стал Добромысловым из ЧП «Мысль» с окладом министерского уровня), а потом и совсем ушла к нему. И может быть, правильно сделала, потому что с Мотиным у нее не было никакой перспективы, ровным счетом никакой. Да много что было за душой – только зачем тыкать во все это, к чему?

6.

Этим вечером Мотин впервые за год изменил «горизонтальную» центровку Машины (вертикальной он называл движение по оси времени). Больших усилий это не потребовало: за прошедшие месяцы он истоптал всю местность вокруг карьера и мог даже без инструментов, на глаз, определить нужное расстояние. Покурив минут двадцать над вырванным из тетрадки листком, он потом сместил точку выхода Машины на двести тридцать метров к северу, то бишь к воронке. Гоши в это время на даче не было – он умчался в столицу и вернулся спустя четыре часа, уже в сумерках, на такси. Гоша привез из гостиницы свой ноутбук и увесистую сумку.

В сумке оказался крепкий синтетический трос, мощные компактные фонари, батареи, два универсальных складных ножа (кажется, они именуются бельгийскими или швейцарскими, Мотин точно не помнил). Еще – компас, несколько лазерных дисков с размашистыми надписями фломастером по-английски, две пары кроссовок, спортивные костюмы и еще что-то.

– Это ты по мусоркам можешь ходить в чем угодно, а на серьезное дело надо ходить в нормальной одежде, – пояснил Гоша, аккуратно пристраивая на спинку стула свои идеально отглаженные брюки – плечиков у Мотина не нашлось.

Мотину спортивный костюм был впору, только вот рукава коротковаты – но это вечная проблема: все, что ни покупал сам Мотин, тоже оказывалось или коротко в рукавах, или, напротив, широко в плечах – такая вот нестандартная фигура. Зато кроссовки пришлись впору, словно были сделаны на заказ. Мотин не стал ломаться и отказываться от обновок – знал, что Гоша прав. Да если бы даже и не был прав, все равно Гоша уговорил бы. Так что споры были пустой тратой времени, не более.

Отложив пакет с одеждой, Мотин выдвинул из-под стола ящик от старого комодика. Ящик был забит ненужными железяками отнюдь не из будущего. Мотин набрал оттуда гаек и, отрывая от куска старой тряпки длинные лепестки, стал привязывать их к гайкам.

– О, – сказал Гоша, с интересом рассмотрев действия Мотина. – Ты что, «Сталкера» начитался?

– Гоша, – вдруг обиделся Мотин, – ты в своей Америке совсем одичал, хуже, чем сторож пивбазы в Задолбайске. «Сталкер» – это кино, а книга – это «Пикник на обочине».

– Какая разница? Там ведь тоже гайки были. Зачем нам гайки? Там что, Зона?

– Там не лучше. Куча ловушек, реагирующих на биомассу. Зверики были очень активной биомассой. Теперь активная биомасса – это мы. А пароли и коды мы не знаем. Ясно?

Гоша с улыбкой выслушал и кивнул – но привязывать к гайкам хвосты не стал. Видимо, посчитал это техническим варварством. Вместо этого сел за ноутбук и занялся установкой каких-то программ.

Как только Мотин закончил возиться с гайками и переоделся, Гоша сразу же поволок его к Машине – Мотин едва успел налить заждавшемуся коту утреннего супа, давно остывшего, хотя и стоял на печке. Кот с благодарностью помахал им вслед распушившимся хвостом и уткнулся носом в миску. Героические замыслы шумного иностранца Гоши его не заботили.

7.

Переход из одного времени в другое удивлял не столько своей теоретической фантастичностью, сколько внешней эффектностью: был влажный свежий вечер, тявкали за огородами собаки, тихонько шмыгали длинными носами сосульки, и вдруг – бац! – теплый ветер, слепящее солнце, зелень до горизонта. Фокусник Мотин выворачивает мир наизнанку.

Время оставалось тем же – полдень безвестного дня через семь тысяч лет после Рождества Христова. Машина замерла в дюжине шагов от края обрыва, как раз над выбранным ходом. Трос привязали к будке. Гоша подергал, потом навалился всем немалым весом и удовлетворенно хмыкнул – будка даже не шелохнулась. Ну еще бы – там одних только аккумуляторных пластин на полтонны. Гоша закинул за плечи сумку и полез первым, насвистывая, как Волк из «Ну, погоди!».

Маленький издалека, вблизи провал оказался необычно большим – метров восемь в диаметре. Неровно раскрошившееся бетонное кольцо, чуть выступавшее из глинистого склона, было словно жадно распахнутая пасть великана. И пахло из нее соответственно – гниловатой сыростью. Мотин уперся правой ногой в край кольца, оттолкнулся в сторону провала – и угодил прямо в распахнутые объятия Гоши. Пока Гоша предусмотрительно привязывал трос к какой-то железяке, Мотин огляделся с чувством некоторой ревности: ведь мог же и сам точно так же, а вот поди ж ты, остерегся.

Кольцо под небольшим наклоном уходило в глубь склона. Бетон изрядно обветшал, растрескался, из трещин, как из подмышек, лез темный кудлатый мох.

– Пахнет нехорошо, – пожаловался Мотин.

– Нормально. Вода застоялась. Ну что, тут подежуришь или со мной?

Мотина снова кольнуло – на этот раз небрежно и без всякого умысла брошенное – «со мной»: получалось, что его приглашали в его же мир… Ну уж нет!

– Конечно, пойду. Ты же не знаешь, что там может быть, а я уже бывал в таких местах. – Он решительно обошел Гошу, на ходу выуживая из кармана куртки фонарь.

– А ну-ка! – перехватил его руку Гоша, развернул Мотина к себе. Внимательно рассмотрел. – Блеска в глазах не вижу, но настрой мне нравится. Годится. Валяй, показывай, Хозяйка горы Медной, свои владения.

Первые метров двести и показывать-то нечего было. Тысячу лет назад здесь взорвалась бомба или что-то вроде реактора – отсюда и воронка. Взрыв случился не на периметре подземной системы и не в жилой части, а, видимо, в транспортных секторах. Если сравнивать с нашим временем – на шоссе. Поэтому, если снаружи все выглядело устрашающе ужасно, то внутри почти ничто не свидетельствовало о катастрофе: они просто шли по огромной абсолютно пустой трубе, под ногами шуршали обломки бетона и хлюпали мелкие лужицы – и все. Просто ровный кружок неба за спинами становился все меньше и меньше, постепенно перемещаясь куда-то вверх, а потом исчез совсем.

Мотин включил фонарь.

Еще какое-то время они шли молча, шаря по стенам и полу желтоватыми конусами света. Потом Гоша сказал:

– Ага, – появилась тема для разговора.

Тема лежала поперек трубы, разворотив одну из покатых стен так, что наружу вылезла ржавая решетка арматуры. Это было какое-то транспортное средство с широкой, как у бегемота, округлой мордой. Морда ушла в стену на две трети, почти по самую водительскую кабинку. Корпус когда-то был выкрашен голубой эмалью с золотым зигзагом по борту. Сейчас краска поблекла и растрескалась. Колес у экипажа не наблюдалось – очевидно, потомки использовали какой-то экзотический способ движения.

– Ну, чего встал? – поинтересовался Гоша. – Онемел от счастья? И в двух рюкзачках не унесешь, да, Мотин?

Это он подкалывал насчет того, что Мотин всякий мусор собирает, – он и сейчас тоже был с привычным рюкзаком за плечами. Но Мотин остановился не из за этого. За минувший год он уже отвык от того, что видел в свои первые полеты, и сейчас боялся, что луч фонарика высветит прижатый к ветровому стеклу бессмысленно оскалившийся череп – и все начнется сначала: следы повсеместной кровавой вакханалии, а от этого сердцебиение, бессонница. И образы торжествующей повсюду смерти, вспыхивающие в мозгу всякий раз, стоило лишь закрыть глаза…

– Интересная конструкция, – сказал от машины Гоша.

Мотин очнулся. Сглотнув, он осторожно подошел к «бегемоту». Кабина была пуста. Пуста совершенно – ни скелета, ни кресла, в котором он мог бы сидеть, ни рычагов или руля. Автоматический грузовик. Просто автоматический грузовик. Мотин облегченно вздохнул.

– Хорошее техническое решение, – одобрил Гоша, обходя грузовик. – Посмотри, какое широкое днище – почти в ширину туннеля. Они, наверное, могли двигаться в любой плоскости, как машины у «людей в черном», смотрел? Появляется встречный экипаж, и этот – вжик! – оказывается на потолке. Разминулись – опять съезжает вниз и едет нормально. Почему только машину не убрали отсюда? Она же вроде целая.

– А какой смысл? Машин в то время хватало, а вот на людей уже была нехватка. – Мотину понравилось, как рассудительно, со знанием дела он говорит. Пусть торопыга Гоша не думает, что он только железяки по свалкам собирал. – К тому же эту линию после взрыва должны были закрыть.

– Ну-ну, – сказал торопыга Гоша.

8.

Шагов через сто за машиной от трубы косо ответвилось сразу несколько нешироких туннелей. Гоша предложил идти по главному, и зря. Еще через полкилометра дорогу перегородил бетонный наплыв – от пола до потолка, без единой щелки. Мотин так и думал, что где-нибудь впереди обязательно будет заглушка: не могли потомки оставить такую широченную дыру (в буквальном смысле слова) в своей обороне.

– Замуровали, демоны, – задумчиво прокомментировал Гоша. – Придется возвращаться.

Три из пяти боковых туннелей тоже оказались закупорены бетонными пробками. Их прошли уже намного осторожнее, и Мотин, шедший первым, через каждые несколько шагов бросал вперед гайку. Бросал умело, как дротик в дартсе. Гайка летела, вытягивая длинный тряпичный хвост. Гоша посмеивался до тех пор, пока во время одного из бросков из стен, пола и потолка коридора вдруг не высунулись сотни потемневших от времени граненых лезвий и попытались сойтись в центре. Прежде оно так, видимо, и было, и зверик, ступивший в зону действия датчика, мгновенно рассекался на куски. Но время неумолимо не только к людям, но и к тому, что они создают: «челюсть» заклинило. Мотин бросил сквозь зубастое кольцо еще одну гайку – как косточку псине. «Челюсти» даже не дрогнули.

– Ну, что? – спросил Гоша, таращась на «челюсти».

Мотин хотел было подъесть товарища – на предмет ненужности гаек, но достаточно язвительные слова как-то не отыскались, и Мотин просто сказал:

– А вот что, – и полез через «челюсти». Гоша только рот открыл…

Очутившись на той стороне, Мотин порадовался, что не стал кидаться лишними словами: уже один ошарашенный вид Гоши был лучшей наградой за все терпеливо сносимые насмешки. Полюбовавшись, как Гоша осторожно примеряется, чтобы пролезть следом, Мотин крикнул в кольцо из сотен клыков:

– Гоша, ты лучше там подожди! Если путь есть, я крикну.

Подобрав гайки, он двинулся вперед, так же метая их перед собой. Метров через тридцать гайка ударилась о стену. Тупик.

Мотин вернулся в общий коридор, к Гоше. Гоше, наверное, было немного неприятно, что он не струсил (Гоша никогда не трусил), но замешкался. Поэтому он молча выгреб из ладони Мотина несколько гаек и в четвертый коридорчик сунулся уже первым. Но только он собирался метнуть свою гайку, как из темноты впереди послышался неприятный тихий скрип.

– Назад! – гаркнул наученный горьким опытом Мотин и, не дожидаясь, пока Гоша соизволит среагировать, рывком отдернул его в основной коридор. Не удержались и растянулись оба.

– Что там? – шепотом спросил Гоша, таращась в темный проход.

Мотин пошарил вокруг себя, нашел обломок бетона и, как гранату, метнул его в темноту. Камень стукнулся. о пол и следом, с паузой в две-три секунды сухо щелкнуло.

– Пронесло, – тихо сказал Мотин.

– «Тебя бы так пронесло, – сказал Мюллер», – припомнил Гоша анекдот к месту. – Мотин, там что?

– Пойдем, покажу.

Мотин осторожно двинулся вперед, ступая так, словно под ногами был не бетон, а хрупкое стекло. Впереди, в круге света замаячило нечто, похожее на пугало с широко расставленными руками-палками. Этого нечто и опасался Мотин.

Пугало дрогнуло, и оба вновь услышали скрип.

– Анпосибл… – прошептал Гоша, оттесняя Мотина. Не мог он долго оставаться в тылу и на вторых ролях.

Он уже стоял перед «пугалом» и рассматривал его, задрав голову. А посмотреть было на что – боевой робот-охранитель эпохи заката человечества выглядел великолепно и устрашающе даже спустя тысячу лет после того, как умер его последний хозяин. Высокий – заметно выше двух метров, – он походил на отлитого из стали кентавра. Шесть когтистых лап, каждая из которых могла запросто разорвать на части человека, сейчас прочно упирались в пол. Сегментированные, словно туловища сороконожек, держатели были широко разведены в стороны и сжимали массивные, повернутые в сторону выхода жерла ручных мортир. Мозг боевой машины прятался в надежно бронированном корпусе – Мотин это уже знал, – но люди будущего, следуя давней традиции, не обезглавили свое детище: голова имелась, и в ней помещались камеры слежения, прицелы, дальномеры и прочая военная оснастка. По какому-то наитию дизайнер придал голове сходство с маской Хищника из достопамятного шварценеггеровского «Predator», соединившей в себе черты и разумного существа, и жестокого животного.

– Крас-савец… – восхищенно прошептал Гоша и вдруг отпрыгнул: словно отзываясь на звук голоса, черные прорези глаз под косо нависшим массивным козырьком черепа внезапно озарились слабым, как свет умирающей звезды, багровым огнем. Голова со скрипом дернулась, пытаясь развернуться вслед за Гошей, а одна из мортир щелкнула.

– Теперь ты понял, почему я не суюсь в близкие к нам века? – спросил Мотин ошарашенного Гошу. – Этот «красавец» стоит здесь уже несколько тысячелетий. Другая машина уже в труху превратилась бы, а этот еще стрелять пытается.

– Он ведь…

– Парализован. Мозг, наверное, работает в каком-то экономном режиме – и будет работать еще много лет, а тело давно отказало.

– Как человек. Зачем они так сделали, а, Мотин?

Мотин пожал плечами:

– Просто никто не думал, что роботы могут жить так долго. Их готовили для боя, а в бою долго не живут.

– Жалко старичка…

Они пошли дальше. Гоша обернулся и напоследок посветил фонариком. Робот скрипнул, пытаясь обернуться. Гоша отдал честь последнему защитнику исчезнувшего города и кинулся догонять Мотина.

9.

Боковой туннель, в отличие от главного, шел не прямо, а извивался, словно его проделала змея, удиравшая от опасности. Иногда на их пути попадались толстые, в три ладони, распахнутые двери. Гоша застревал перед ними, пытаясь отыскать какие-нибудь электронные устройства, но они были или спрятаны в толще металла, или искусно замаскированы в стенах. Гоша традиционно плевался, и они шагали дальше. Мотину уже стало казаться, что они дошли до центра Земли и теперь безо всяких остановок направляются куда-то в Австралию, когда впереди показалась еще одна приоткрытая дверь, за которой брезжил серый неживой свет.

За дверью открылся полутемный и оттого казавшийся бесконечным зал. Под высоким потолком пригоршнями углей тлели светильники. Их света хватало лишь на то, чтобы обозначить контуры предметов, – но и этого оказалось достаточно, чтобы понять: они очутились в пещере Аладдина.

Когда-то это был командный центр – на это указывал огромный прямоугольный экран. Все видимое пространство перед ним занимали невысокие круглые постаменты с пластиковыми креслами и какими-то конструкциями, похожими на пюпитры. Кое-где между постаментами замерли в самых разных позах роботы-охранители – даже на первый взгляд их тут было не меньше двух десятков. Мотину стало нехорошо. Скопище железных бойцов говорило о том, что когда-то тут развернулась страшная битва. Он посветил фонарем под ноги и понял, что не ошибся: залитый пластиком пол был вкривь и вкось расчерчен длинными мазками сажи. Это были следы от выстрелов.

Гоша тоже, кажется, понял. Он был серьезен и не пытался лезть вперед очертя голову. Осторожно они шли между постаментами, старательно высвечивая пространство вокруг. Их путь сопровождался легким поскрипыванием и щелчками – роботы-охранители пытались защитить свой последний плацдарм…

Первого погибшего нашел Гоша. Скелет в истлевшем до лоскутов комбинезоне валялся под опрокинутым креслом. Рассыпавшаяся на черные косточки рука все еще тянулась к рифленому стволу ручного оружия. Гоша что-то заметил, нагнулся… Оказалось, что в височную область черепа была вживлена пластинка из светлого металла. На ней в свете фонаря слабо угадывались переплетения тончайших выпуклых нитей, крохотные амебоподобные узлы.

– Биоуправление? – вслух предположил Гоша.

– Что? – вздрогнул Мотин. Он думал о том, что после такой битвы должно было остаться много тел – но их не было. И что не могли защитники бросать, уходя, свое оружие – во все времена это считалось недостойным. А здесь подобия автоматов, ружей и пистолетов валялись повсеместно. Некоторые были чудовищным образом смяты и покорежены, но некоторые – абсолютно целые.

Гоша не стал повторять. Чтобы проверить мысль, он оседлал ближайшее кресло и склонился над пюпитром. Провел по нему ладонью, ощупал оборотную сторону столешницы. Ни кнопок, ни сенсоров не было.

– Я знаю, как тут все управлялось, – безапелляционно сообщил Гоша. – Виртуальная клавиатура. В наше время уже есть такие. Человек садится, дает мысленную команду, перед ним разворачиваются виртуальная клавиатура и голографический экран. Никаких проводов, никаких нагромождений электронных ящиков. Когда сеанс работы закончен, все оборудование «стирается» одной командой или взмахом руки. Вуаля!

Он, нахмурившись, посмотрел на то, что когда-то было оператором.

– Надо его похоронить, а, Мотин?

– Как ты это себе представляешь? – сварливо спросил Мотин. – Ссыплем кости в мешок и пойдем, брякая? Или будем рыть могилу прямо здесь, в пластике?

– Не кощунствуй.

– И не думаю. Не нужно его трогать. Давай лучше накроем чем-нибудь.

Но и накрыть было нечем – за сотни лет все сгнило и рассыпалось в прах. Тогда они просто постояли над останками.

– Как думаешь, – прервал минуту молчания Гоша, – это оружие еще может действовать?

– Если есть энергия, то, наверное, работает – ржавчины вроде бы не наблюдается.

Гоша поднял то, к которому безуспешно тянулся оператор, повертел в руках.

– А тут и ржаветь нечему, это какой-то пластик. Легкий, зараза, будто игрушечный, – сказал Гоша.

Ствол был удобен, как любое оружие, изготовленное опытными мастерами. Чуть пружинящий приклад мягко упирался в сгиб руки, словно охватывая его, и рукоять с массивной клавишей курка сама собой оказывалась в ладони. Широкий ремень с магнитной застежкой фиксировал ствол на предплечье, и, несмотря на массивность, из этого оружия можно было стрелять с одной руки, навскидку. Вместо прицела были две прозрачные пластинки – одна возле дула, вторая – на конце ствола, – расчерченные тонкой сеткой. Еще имелось утопленное в цевье продолговатое залитое пластиком оконце и несколько сенсоров под ним.

– Интересно, как оно работало? – спросил Гоша, защелкивая магнитный ремень. Мотин хотел было высказать гипотезу, но этого не потребовалось: едва ремень охватил руку, оконце озарилось оранжевым светом.

– Вау! – сказал Гоша, американская натура.

10.

Это было бы нечестно, чтобы Гоша щеголял с супер-пу-пер-автоматом, а Мотин – с карманным ножиком, пусть и швейцарским, пусть и с девятью предметами. Поэтому Мотин кинулся искать подходящее оружие и для себя – и тут же на что-то с хрустом наступил.

– Слон в посудной лавке, – прокомментировал, покачивая кудлатой головой, Гоша. – Ты под ноги-то смотри. Что там разбомбил?

Мотин посветил. Прежде предмет был, очевидно, прямоугольной коробочкой раза в три меньше спичечной. Сейчас он представлял собой россыпь пластиковых осколков и блестящих кристалликов. Понять, для чего все это предназначалось, было уже невозможно.

– Слон, – повторил Гоша.

Он шагнул к Мотину, чтобы посмотреть на дело ног его – и тоже наступил на что-то.

Хрусть…

– Черт!..

Осторожно подняв ногу, Гоша по-птичьи склонил голову на то, что открылось взору. Конфигурация осколков была иной, но составляющая – та же самая: кристаллы и кусочки пластмассы.

– Посмотри на меня, Гоша, – попросил Мотин и, осветив себе физиономию фонариком, изобразил сожаление и скорбь по явной неуклюжести сотоварища.

– Понял, – поджал губы Гоша, – не дурак. Был бы дурак – не понял. Давай пошукаем еще.

Они разбрелись по залу, а когда спустя десять минут сошлись, у каждого набралось по пригоршне коробочек. Посчитали. Их оказалось двенадцать. Плюс две раздавленные.

– Странные штучки, – задумался Гоша, вертя в пальцах одну из находок. – Их почти столько же, сколько и единиц оружия. Логично предположить, что у каждого бойца было по такому предмету, верно?

Мотин кивнул, рассматривая точно такую же коробочку. Внешне она была устроена столь же просто, как, к примеру, электронная указка: на торце узкая прорезь-щелочка, а на одной из широких сторон – утопленные в корпус зеленая и красная лампочки, квадратный сенсор и еще знакомый уже индикатор зарядки – как на автомате, только многократно уменьшенный. Индикаторы не светились. Гоша с Мотиным терли коробочки в ладонях, жали на лампочки, пытались вскрыть корпус – все безуспешно. Коробочки никак не реагировали.

– Может, это электронные ключи? – предположил Мотин.

Гоша не поленился, полез в карман куртки, вынул связку ключей и продемонстрировал Мотину пластинку размером с почтовую марку: