Текст книги "Искатель, 2006 №11"

Автор книги: Владимир Гриньков

Соавторы: Андрей Кожухов,Ян Разливинский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– То, что не в этом доме, я могу поклясться. А что, он куда-то исчез?

Все-таки неискренен он был, теперь Китайгородцев это обнаружил.

– Да, он исчез. И Наталья Андреевна тоже. Даже Стас Георгиевич не в курсе того, где они могут быть.

– А что, он интересовался? – спросил собеседник и прикрыл глаза веками.

– Я не от него! – поспешил откреститься от Стаса Лисицына Китайгородцев.

Но это, кажется, уже не имело значения. Собеседник сейчас чем-то напоминал Китайгородцеву черепаху, которая все глубже и глубже втягивает голову под панцирь в случае опасности. Батюшка чувствовал опасность.

– Я ничем не смогу вам помочь, – сказал отец Алексей.

– Скажите хотя бы, где его искать.

– Вы преувеличиваете степень моей близости к семье.

Теперь было понятно, какую тактику он изберет. Ничего не знаю, я в их дом не вхож, и для меня их пропажа – такая же загадка, как и для вас, поверьте мне. Эту уже выстроившуюся в голове у батюшки конструкцию Китайгородцев готов был разрушить сразу, пока она не закостенела. Потому что если батюшка выстроит защитные редуты окончательно, он потом и стоять будет до конца, и к истине уже будет не пробиться.

– Я степень вашей близости хорошо себе представляю, – сообщил Китайгородцев. – Я, например, в курсе той истории, что случилась здесь, недалеко, в прошлую весну. Под Борщевкой. Помните?

Китайгородцев обнаружил, как дрогнул батюшка. Значит, надо бы еще добавить информации, продемонстрировать осведомленность.

– Братья там рыбачили, – сказал Китайгородцев. – И что потом было…

Он намеренно оборвал на этом фразу, чтобы память собеседника сама восстановила череду событий.

Батюшка застыл. Он был в шоке. Не ожидал такого разговора.

– Ко мне у вас какие есть вопросы? – спросил он после долгой паузы.

– Где Михаил?

– В таком случае, при чем тут Борщевка? Вы шантажируете меня?

– Нет-нет! – успокаивающе поднял руки Китайгородцев. – Только Михаил! Про Борщевку – это я так, для красного словца.

И тут же сам обнаружил, как коряво получилось. Конечно же, шантаж. Никак иначе батюшка теперь не будет это воспринимать.

– Местонахождение Михаила мне неизвестно! – произнес отец Алексей.

Его голос вновь обрел твердость. Быстро же он взял себя в руки.

– И даже предположений никаких? – поинтересовался Китайгородцев.

– Абсолютно никаких!

Тупик. Никуда этот разговор не приведет.

– Вы наверняка не в курсе, – сказал Китайгородцев, – Михаил хочет, чтобы я убил Стаса Георгиевича.

Отец Алексей недоверчиво посмотрел на собеседника.

– Вы не можете не знать о том, что Михаил обладает даром гипноза, – наугад сказал Китайгородцев.

Собеседник никак не отреагировал. Возможно, что действительно знает.

– Он под гипнозом внушил мне, что я должен убить Стаса.

– Я не верю! – нахмурился священник.

Казалось, что он даже рассердился. Был оскорблен тем, что его пытались купить на такой дешевый трюк.

– Я бы и сам не верил, – признался Китайгородцев. – Я об этом даже и не подозревал. Случайно обнаружилось. Там, в машине, – он кивнул за окно, – гипнотизер Потемкин. Сеансы гипноза дает, гастролирует по всей России. Это он смог выяснить, что Михаил задумал. Хотите, я позову? Он подтвердит.

Батюшка покачал головой. Не хотел. И похоже, что до сих пор не верил.

– Михаил не только это со мной проделывал, – сказал Китайгородцев. – Он еще дважды под гипнозом заставлял меня кое о чем забыть…

Собеседник не проявил видимого интереса. Потому что и это тоже он считал враньем.

– Я видел того, кто в доме у Лисицыных живет, – сообщил Китайгородцев. – Кого они прячут.

Батюшка воззрился на него.

– Михаил хотел, чтобы я это все забыл, – сказал Китайгородцев, уже понимая, что батюшка на самом деле о многом знает. – Но мне помогли вспомнить, – он снова указал за окно, где в машине сидел Потемкин. – Теперь вы понимаете, что про убийство Стаса – это не мои фантазии?

Батюшка пребывал в смятении.

– Вы, оказывается, знали, что Михаил там прячет человека? – дозревал Китайгородцев.

Батюшка знал. А Стас не знал, но подозревал и жаждал заполучить доказательства. И это может означать только одно…

– Это Глеб?! Он жив?!

Отец Алексей резко откинулся на спинку стула, будто ему вдруг стало нехорошо.

– Я ничего не знаю и ничего вам не скажу!

– Так вы не знаете или не скажете? – Китайгородцев продемонстрировал, что он все понял правильно.

Собеседник сделал жест рукой, словно умоляя ни о чем его не спрашивать.

– Стас искал Глеба, – сказал Китайгородцев. – Он и меня поселил в своем огромном доме, чтобы сделать из меня шпиона. Он хотел, чтобы я подтвердил: Глеб – там, Глеба прячут в доме. Он сам мне говорил об этом.

– Про Глеба? – уточнил батюшка, не поднимая глаз.

– Он имени не называл. И вообще не прямо об этом сказал. Так, намеками. Я думаю, он хотел его убить. Ведь в Борщевке у него не получилось?

Китайгородцев выразительно посмотрел на собеседника. Батюшка разглядывал столешницу перед собой, но пауза затягивалась, и он поднял наконец глаза.

– Это не моя тайна! – раздельно и твердо произнес батюшка.

Стало понятно, что больше он не скажет ничего. Но эта его фраза Китайгородцеву окончательно все объяснила.

Глеб жив. Батюшка об этом знает. И он сам, вполне возможно, к спасению Глеба руку приложил.

– Я прошу вас, уходите! – сказал батюшка.

– Мне нужен Михаил…

Священник покачал головой. Не скажет.

– Уходите! – повторил он.

– Еще один вопрос! – сказал Китайгородцев. – И я уйду, – пообещал он, чтобы сделать собеседника более сговорчивым. – У Стаса Георгиевича есть семья? Жена, дети. Какие-нибудь наследники.

– Этого я не знаю! – с чистым сердцем ответил отец Алексей.

Кажется, он даже испытал облегчение оттого, что ему не пришлось ни увиливать от ответа в этом случае, ни лгать.

– Я остановился в Борщевке, – сказал, уходя, Китайгородцев на всякий случай.

Настроение было под стать ноябрьской московской действительности: сумрачно и мерзко. Вечер. Машины по Тверскому бульвару едва ползли. Шварц вел машину и злился. И оттого, что пробка автомобильная казалась бесконечной, и оттого, что день сложился так нелепо. Еще утром они думали, что схватили удачу за хвост и что они в полном шоколаде, а вечером зализывают раны, и понятно, что лузеры они никчемные. А тут еще расцвеченный огнями пафосный ресторан «Пушкин». Богатые люди выходили из дорогих машин и скрывались за дверями ресторана. Шварц тоже мог туда зайти, это не вопрос, но он не мог зайти так же вальяжно, как эти уверенные в себе люди. Они зарабатывают кучу денег каждый день, а Шварц только мелочь по карманам тырит, иначе и не назовешь то, чем он по жизни занимается. Чтобы не расстраиваться, Шварц отвернулся. И уперся взглядом в пацана, который шел мимо застрявших в пробке машин, веером держа в руках диски с базами данных всего на свете: зарегистрированных в ГИБДД автомобилей, прописанных по московским адресам горожан, обладателей телефонов мобильных и стационарных…

– Иди сюда! – всполошился Шварц.

Пацан, почуяв клиента, ускорил шаг.

– Беру! – сказал Шварц.

– Что именно?

– Все!

Пацан засуетился.

– Тут самое свежее! – тараторил он. – Старого не держим!

Стрельнул взглядом по сторонам – нет ли какой угрозы. Не заметил ничего подозрительного, склонился к Шварцу и сообщил доверительным тоном:

– Есть база данных налоговой. Телефоны, адреса, доходы абсолютно всех. Артисты и министры! Наверняка и ваши данные там есть.

– Давай!

Сзади уже сигналили. В другое время Шварц непременно показал бы этим торопыгам неприличный жест. Но сейчас ему было не до них.

Ни один из зарегистрированных на имя Стаса Георгиевича Лисицына телефонов не отвечал, поэтому Шварц позвонил в офис фирмы, учредителем которой числился Лисицын. Там ему ответили. Женский голос:

– Стас Георгиевич в отъезде.

Сейчас положит трубку.

– Слушайте меня внимательно! – сказал Шварц. – Важная информация для Стаса Георгиевича! Касательно его безопасности! Это не шутка! Свяжитесь с ним немедленно! Сообщите о моем звонке! Я перезвоню вам через тридцать минут.

Он думал, что придется ждать эти тридцать минут, но женщина ему сказала:

– Секундочку! Я вас соединяю!

Сначала заиграла музыка, потом, секунд через тридцать, в трубке послышался мужской голос:

– Алло!

– Стас Георгиевич? – выпалил Шварц.

– Нет, это не Стас Георгиевич.

– Мне нужен…

– Он в отъезде, – перебил мужчина.

– Позвоните…

– Ни в коем случае, – снова перебил собеседник. – Покуда я не выясню, в чем дело. Я – заместитель господина Лисицына, его правая рука. Обычно я решаю все вопросы и только после докладываю шефу. Вы бы подъехали…

– Еще чего! – не проявил энтузиазма Шварц.

– Вопрос, как мне тут сообщили, достаточно серьезный, – рассудительно сказал мужчина. – По телефону подобное не обсуждают.

В принципе, он был прав, конечно. Да и чем Шварц рисковал? Ничем. Не столкуются – уйдет, и все дела.

– Где встретимся? – спросил Шварц.

– Можете прямо в офис к нам подъехать, – предложил собеседник.

Продиктовал адрес. Адрес совпал с тем, который Шварц разыскал в базе данных. В районе Таганки. Не так уж далеко.

Собеседником Шварца оказался сухопарый мужчина лет пятидесяти. Он был облачен в недорогой костюм, какие носят мелкие чиновники, и столь же неказисто выглядел его галстук. Взгляд у мужчины был плавающий – не перехватишь, как ни старайся.

– Константин Федорович, – представился он.

В офисе, как показалось Шварцу, было безлюдно. Даже секретарь не сидела в приемной. То ли день рабочий уже закончила, то ли осторожный Константин Федорович на всякий случай выпроводил нежелательных свидетелей. Шварц успокоился, и к нему вернулась утраченная было уверенность.

– Я слушаю вас, – сказал Константин Федорович, и взгляд его поплыл по кабинету, ни на чем не останавливаясь.

Шварц придвинул к себе лист бумаги, взял ручку, написал:

НА ЛИСИЦЫНА БУДЕТ ПОКУШЕНИЕ

Развернул лист так, чтобы собеседнику было удобнее читать.

– Что там написано? – подслеповато всмотрелся Константин Федорович. – На Лисицына будет покушение? Да?

Шварц рассмеялся ему в лицо.

– Вы держите меня за идиота? Это какая-то провокация, да? – осведомился он.

Про провокацию – это на тот случай, если Константин Федорович действительно записывает их разговор. Шварц сейчас такого им наговорит, что ничего они потом не докажут. Константин Федорович все понял правильно. Усмехнулся. Точно, пишет, гад. Не такой уж это никчемный червя-чишко в сером непотребном пиджачке. С ним надо ухо востро держать.

Шварц написал:

ЗНАЮ КТО

Ниже добавил:

ЗНАЮ КОГДА

Откинулся на спинку кресла и выразительно посмотрел на собеседника. Мол, заинтересовало это вас или не будем время тратить и я пойду?

– Мне нужно сделать звонок, – сказал Константин Федорович. – Это займет минуту или две, не больше. Ожидайте меня здесь.

Он вышел из кабинета и плотно прикрыл за собой дверь. Шварц тотчас схватил со стола зажигалку, которую давно заприметил, и поджег бумажный лист со своими каракулями. Дал ему сгореть, потом положил между двумя чистыми листами бумаги и скомкал, превращая в труху. Вот так! И никаких следов!

Константин Федорович отсутствовал минут пять. Шварц уже занервничал. Наконец собеседник вернулся. Сел на прежнее место. Их снова разделял стол. Константин Федорович обнаружил отсутствие листа с записями и сразу догадался, почему в кабинете пахнет горелой бумагой. Шварц ждал. Наверняка этот хмырь переговорил со своим шефом и получил инструкции. Теперь будет стараться вытянуть из Шварца как можно больше информации. Только Шварц им больше ничего не скажет, пока они не обсудят финансовую сторону вопроса. Все, о чем он упомянул в своих записях пять минут назад, стоит немалых денег. За бесплатно такую информацию сольет только круглый идиот. Он – хозяин положения. Он будет диктовать условия этим уродам.

– Да, это правда, – тихим голосом произнес Константин Федорович. – Китайгородцев. Шестнадцатое ноября.

Шварц не сразу сообразил, что это информация по его записям. Прямо по пунктам. Шварц почувствовал себя человеком, не прошедшим фейс-контроль в ночном клубе. Он думал, что крутой и что имеет право, а ему сказали, что он полное дерьмо. Иди, мальчик, оттянись в «Макдональдсе», там тоже иногда бывает круглосуточно. И пускают туда всех. Даже таких, как ты. Обидно, блин. И очень стыдно. Что за не-пруха вдруг такая? Чем провинился Шварц?

– Но есть тема, которая действительно нам интересна, – с невозмутимым видом сказал Константин Федорович. – И вот за это мы можем заплатить. Если вы знаете, где искать Китайгородцева.

Глянул вопросительно на собеседника. Шварц собирался с мыслями. Как бы ему не лажануться снова. Сказать, что знает, – это полная туфта. Ищи-свищи теперь того Китайгородцева. Надо говорить не о том, что знает, где Китайгородцев, а о том, что знает, где тот был. Совсем недавно. И оттуда можно было бы начать поиск. Такая информация тоже стоит денег, зато ответственности никакой. Главное – не обещать, что доставит им Китайгородцева на блюдечке.

– Я видел его сегодня утром, – сообщил Шварц. – Не факт, что он до сих пор отсиживается там. Но место покажу.

– Москва? – заинтересовался собеседник.

Шварц взял выразительную паузу. Константин Федорович все понял. Точно, не дурак.

– Вот это уже можно обсуждать, – кивнул он. – Стас Георгиевич скоро будет здесь.

Поднял трубку, сказал коротко:

– Зайдите.

Шварц запоздало встрепенулся. В кабинет вошли два здоровяка. Ловушка.

– Вам это ничем не грозит, – поспешил успокоить Шварца Константин Федорович. – Мы с вами по-прежнему на равных, и мы будем с вами договариваться, а не ссориться.

Вот урод! Кого он хочет обмануть? Шварца?

Предчувствие не обмануло Шварца. Когда спустя полтора часа распахнулась дверь и в кабинет стремительно вошел мужчина в роскошном, но несколько помятом и местами даже растерзанном пальто, у Шварца сжалось сердце. Потому что вошедший окатил его таким взглядом, каким смотрят на подопытного кролика.

Константин Федорович при появлении шефа постарался сделаться совсем уж незаметным. Даже посерел еще пуще прежнего, такое складывалось впечатление. Он поздоровался с Лисицыным так тихо, что никто его приветствия, кроме него самого, наверное, не услышал.

Лисицын сделал едва уловимый жест рукой. Понятливый Константин Федорович тотчас освободил занимаемое им кресло. В это кресло плюхнулся Лисицын. Он был похож на путника, сделавшего кратковременный привал.

– Вы можете идти, Константин Федорович, – сказал Лисицын заместителю, а сам не сводил глаз со Шварца.

Шварц тоже с удовольствием ушел бы. Да кто же ему позволит!

Константин Федорович с готовностью выскользнул за дверь. Теперь в кабинете оставались Стас Георгиевич, двое его охранников, больше похожих на громил, и Шварц – один против них. Ни о каких деньгах тут лучше даже не заикаться, понял Шварц. Вопрос – останется ли в неприкосновенности башка. Взгляд у Лисицына такой, что сразу же понятно: для него человеческая жизнь не стоит ничего.

– Поехали, покажешь, – спокойно сказал Лисицын.

И от этого его спокойствия Шварца почему-то бросило в озноб.

В доме у дяди Степы было тихо и свет везде погашен.

– Собака у него есть? – спросил Стас Георгиевич.

– Нет, – ответил Шварц.

Лисицын кивнул своим охранникам. Те вылезли из теплого нутра машины в морозную ноябрьскую ночь.

– Побудешь здесь, – сказал Шварцу Лисицын.

Шварц обрадовался. Но радость его была недолгой. В следующее мгновение Лисицын споро приковал его к ручке дверцы.

– Чтобы не потерялся, – пошутил Стас Георгиевич, и от этой шутки Шварц снова испытал озноб.

Он видел, как охранники Лисицына достали из багажника машины помповые ружья и направились к дому. Стас Георгиевич шел следом. Они не стали церемониться. Входные двери выбили с ходу и ворвались в дом. Метались по комнатам, везде зажигая свет, но нашли только дядю Степу. Он был настолько пьян, что даже от производимого гостями шума не проснулся. Его с кровати сбросили на пол, тыкали в лицо стволами ружей, а Он только мычал и неловко отмахивался, будто над ним кружились надоедливые мухи.

Лисицын распорядился привести из машины Шварца. Его привели с закованными в наручники руками. Стас Георгиевич стоял над распростертым на полу телом дяди Степы. Дядя Степа пьяно храпел.

– Это хозяин? – спросил у Шварца Стас Георгиевич.

– Он, – подтвердил Шварц. – Утром он здесь был, еще гипнотизер и этот, кого вы ищете.

Стас Георгиевич зло пнул бесчувственное тело.

– Придется ждать, – процедил он с досадой. – К утру проспится малость. Тогда поговорим.

ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ НОЯБРЯ. ДВА ДНЯ ДО УБИЙСТВА

Утро Китайгородцев встретил под стенами школы. Он видел, как дворник расчищал дорожки от выпавшего ночью снега, как потянулись к школе сначала учителя, потом ученики. До начала первого урока оставалось еще немало времени, когда Китайгородцев увидел знакомое пальто Нины Петровны. Он вышел из машины и направился наперерез женщине. Она увидела его и остановилась. По тому, как стрельнула взглядом по сторонам, Китайгородцев понял, что женщина обеспокоена.

– Здравствуйте, – сказал ей доброжелательно Китайгородцев.

Он не хотел, чтобы она его боялась.

– Здравствуйте, – неуверенно ответила Нина Петровна, выдавая поселившийся в ее душе безотчетный страх.

И снова взгляд ее метнулся по сторонам. Наверное, боялась, что они с Китайгородцевым останутся наедине. Ей было важно, чтобы вокруг находились люди.

– Неужели вы не знали о том, что Глеб исчез еще прошлой весной? – спросил Китайгородцев, пытливо вглядываясь женщине в глаза.

– А что такое? – нервно дернула она плечом.

– Вы дали мне адрес. Подсказали, где он живет. И вы не знали, что его там нет?

Она не могла не знать. Они с Глебом жили в одном городе. Город этот не самый большой в России. И не может быть, чтобы до нее не доходили слухи. Даже если у них с Глебом сейчас ничего общего, но когда-то они были, кажется, мужем и женой, так что не могла она жить весь прошедший год совсем в неведении. И Китайгородцев это понимал, и Нина Петровна тоже.

– Мне до него нет дела! – сказала, как отмахнулась.

– А что в городе говорят вообще? – поинтересовался Китайгородцев.

– О чем?

– Об исчезновении Глеба.

Нина Петровна неопределенно пожала плечами в ответ.

– Что вам о Глебе говорили? – настаивал Китайгородцев.

– Ничего. Спрашивали, где он и что.

– А вы?

– А я отвечала, что не знаю.

– И никто не удивился?

– Чему?

– Человек исчез.

– Он беспокойный, – сказала Нина Петровна. – Мало ли куда в этот раз занесло.

Она говорила равнодушно, как говорят о тех родственниках, которые уже и не родственники никакие, а так – отрезанный ломоть.

– Вам он давал знать о себе? – спросил Китайгородцев. – Хоть как-то проявлялся?

– Нет.

– За целый год? – изобразил удивление Китайгородцев.

Женщина снова пожала плечами. Похоже, что не солгала. Такое равнодушие специально не сыграешь.

– У них со Стасом какие были отношения? – спросил Китайгородцев.

Нина Петровна посмотрела на собеседника внимательно.

– Дружили? Или в контрах? – предложил ей варианты ответа Китайгородцев.

– Я думала, что вы от Стаса, – удивленно сказала Нина Петровна.

Конечно, странными выглядели последние вопросы Китайгородцева, если предполагать, что он каким-то образом связан со Стасом Лисицыным.

– Я не от Стаса, – сказал Китайгородцев.

– Но вы знакомы с ним?

– Да.

– Вы кто? – спросила Нина Петровна.

Она хмурилась, пытаясь сообразить, с кем разговаривает, потому что до сих пор она одно предполагала об этом человеке, а на деле оказалось что-то другое, и что такое это «другое», она никак не могла понять.

Китайгородцев продемонстрировал ей свое удостоверение. Его расчет оказался верным. Для законопослушной провинциалки Нины Петровны документ с фотографией и печатью являлся неоспоримым свидетельством благонадежности его владельца. Она вряд ли поняла, что такое там написано. Документ есть документ. И разговор у них теперь пойдет официальный. Нина Петровна оробела, и Китайгородцев тотчас же подметил случившуюся с женщиной метаморфозу.

– Так я про отношения братьев, – не стал терять он время.

– Отношений, считайте, никаких, – сказала женщина. – Не братские они, я так скажу.

– Причина в чем?

– Разные они – Стас и Глеб.

– Подробнее, – попросил Китайгородцев. – Я не понимаю.

– Масштаб разный.

– Один богач, другой бедняк? – вспомнился Китайгородцеву разговор с дядей Степой.

– А почему богач? И почему бедняк? – спросила Нина Петровна. – Стас – он придумщик, он по жизни не идет, а бежит, у него всегда идей – миллион. Он всегда придумает, как деньги заработать. А Глеб – он не такой. Он никогда не воспарит над облаками, он всегда двумя ногами на земле. Поэтому он никогда не заработает тех денег, которые заработал Стас.

– И попыток не было? – невинным голосом поинтересовался Китайгородцев. – Не пробовал он заработать?

– Все его начинания нелепы были, – ответила женщина. – И заканчивались, как правило, ничем.

– А вы когда-нибудь слышали от Глеба о том, что он хочет заставить Стаса деньгами поделиться?

– Не припоминаю.

– И о том, что он хотел Стаса шантажировать?

– Не-е-ет, – удивленно протянула женщина.

– У Стаса есть семья?

– Думаю, что нет.

– А вы когда с ним в последний раз общались?

– Ой, давно! – даже рукой махнула.

– Больше года назад? Меньше года?

– Лет пятнадцать назад я его видела, не иначе.

– Да вы что! – не удержался Китайгородцев, но тут же осекся, потому что он, кажется, догадался, что тут к чему.

При столь скверных отношениях между братьями ее контакты со Стасом были сведены к нулю.

– Значит, о семье Стаса вы могли бы и не знать? – предположил Китайгородцев. – Мало ли какие изменения в его жизни произошли.

– Наверное, вы правы, – кивнула Нина Петровна.

– И у Стаса могли бы появиться какие-то наследники…

– Какие наследники? – удивилась Нина Петровна.

– Глеб хотел шантажировать Стаса его наследниками. Он когда-нибудь упоминал при вас об этом?

– Нет! – еще сильнее удивилась женщина.

Похоже, что Китайгородцев рассказывал ей вещи какие-то совсем невообразимые.

– Вы поражены? – спросил Китайгородцев. – Вы считаете, что Глебу подобное несвойственно? Что он не мог шантажировать Стаса?

– Я думаю, что он способен, – после паузы признала собеседница.

Будто взвесила все «за» и «против», прежде чем ответить.

Добавила:

– Что-то есть в его характере такое. Какая-то гнильца.

Как она к нему беспощадна. Бывших жен не надо бы привлекать к делу в качестве свидетелей. Такого насвидетельствуют, что бывший муж не отмоется потом.

– Значит, мог? – спросил Китайгородцев.

– Мог.

– А как, по-вашему, на это отреагировал бы Стас?

– На шантаж?

– Да, на шантаж.

– Он Глеба не уважает, – задумчиво сказала Нина Петровна. – Так что была бы ссора, я думаю.

– А Стас горяч? Он вспыльчивый?

– Очень! Такие вспышки гнева! Я лично видела.

Кажется, до сих пор пребывала под впечатлением от увиденного, невзирая на давность лет.

– А мог бы Стас убить? – прямо спросил Китайгородцев.

Нина Петровна посмотрела ему в глаза, и он заподозрил, что для нее их разговор – слишком откровенный. Сейчас скажет, что ни за что и никогда. И еще – как ему такое в голову могло прийти…

Но вместо этого она совершенно неожиданно для Китайгородцева сказала:

– Мне кажется, на убийство способен каждый человек.

Это было равносильно признанию того, что Стас способен на убийство. Китайгородцев не успел ничего сказать в ответ, а женщина, расценив его молчание как несогласие, спросила, глядя в глаза Китайгородцеву с укором:

– Или вы думаете, что вот лично вы не способны никого убить?

Китайгородцев дрогнул, ужаснувшись.

– И вы убьете, – сказала Нина Петровна с необыкновенным спокойствием. – Если случится в жизни такая необходимость.

Она не ведала, что творила.

Она пророчествовала, не отдавая себе отчета в том, что говорит.

Убьете, когда возникнет необходимость.

Шестнадцатого числа она возникнет.

Черт побери!

Что происходит?

– Простите, мне надо идти, у меня урок, – сказала Нина Петровна, обнаружив, что иссяк поток спешащих к школе учеников.

Последние, те, кто опаздывал, пробегали мимо, и не каждый в этой гонке здоровался с Ниной Петровной, не замечали учителя.

– Я вас провожу, – предложил Китайгородцев. – Еще хотел спросить. Вы знаете в роду Лисицыных такого человека, как Михаил?

– М-да, – протянула неуверенно женщина, явно сомневаясь.

– Он обладает даром гипноза.

– Да! – вспомнила Нина Петровна. – Михаил! Помню!

Значит, это правда.

– Он действительно гипнотизер? – спросил Китайгородцев.

– Да.

– Вы его видели когда-нибудь? Или только слышали о нем?

– Видела.

– При вас он проделывал такие штуки? Я имею в виду гипноз.

– Нет, при мне ни разу. Но мне говорили.

– Кто?

– Все.

– Глеб?

– И Глеб, и Стас, – сказала Нина Петровна. – И Наталья Андреевна.

– И генерал Лисицын?

– Тоже, наверное, – пожала женщина плечами.

– Вы его знали?

– Георгия Александровича? Да. Хороший человек был.

– Он умер?

– Уже давно. Примерно десять лет назад.

– На похоронах вы были?

– Нет.

– А Глеб?

– Глеб был.

Они уже дошли до школьных дверей.

– Сколько у вас сегодня уроков? – спросил Китайгородцев.

– А что?

– Я бы хотел еще с вами встретиться, поговорить.

– Знаете, вы не обижайтесь, но у меня совсем нет времени.

Она хотела бы никогда больше с Китайгородцевым не встречаться. Ни под каким предлогом.

– Я вас надолго не задержу! – клятвенно заверил Китайгородцев.

– У меня действительно много забот. – Нина Петровна даже заставила себя скупо улыбнуться, будто просила простить ее за неуступчивость. – Я одна, и все хлопоты на мне. Планы каждый день писать к урокам – это я. Готовить и стирать – тоже я. А у меня больная мама, взрослый сын, я кручусь, как белка в колесе. Тут у нас семейный праздник – это тоже хлопоты. А ночью этой к маме вызывали «скорую»…

Махнула рукой. Вам не понять моих проблем, мол.

Было слышно, как в школе зазвенел звонок.

– Простите! – быстро сказала Нина Петровна.

И скрылась за дверями школы.

Утром дядя Степа пробудился, увидел в своем доме незнакомых людей и нисколько этому обстоятельству не удивился. Возможно, подобное уже не раз в его жизни случалось: накануне застолье зачиналось в одной компании, потом собутыльники менялись, одни уходили, другие приходили, пьянка продолжается, лиц уже не различишь, а утром смотришь – кто такие? А какая разница? Не любопытно, в общем.

Дядя Степа загремел посудой в поисках оставшейся водки. Как часто это и бывало – безрезультатно.

– Где твои гости? – спросил Стас Георгиевич.

Дядя Степа и ухом не повел.

– Ты глухой? – недобро прищурился Лисицын.

Смурной после вчерашнего дядя Степа в ответ пробормотал что-то невразумительно-невежливое. Стас Георгиевич посмотрел на стоявшего ближе к дяде Степе охранника тяжелым взглядом. Понятливый охранник расшифровал этот взгляд без труда. Взял в руку пустую бутылку из-под водки и разбил ее о голову дяди Степы. Брызнули осколки стекла. Дядя Степа охнул и схватился за голову. Меж пальцев заструилась кровь.

– Ты отвечай, когда спрашивают, – посоветовал Лисицын.

Подразумевалось, что в противном случае только хуже будет.

– Гости твои где? – возвратился к интересующему его вопросу Стас Георгиевич.

– Какие? – спросил дядя Степа, растирая кровь по лицу.

– Вытрите ему рожу! – поморщился Лисицын.

Тот охранник, который разбил дяде Степе голову, бросил своей жертве грязное полотенце. Дядя Степа вытер, как мог, кровь с лица, потом приложил полотенце к ране.

– Я про гостей, которые у тебя вчера тут были, – сказал Лисицын, отворачиваясь, чтобы не видеть собеседника.

А дядя Степа действительно выглядел неважно. Кровь по-прежнему струилась по его лицу, он безуспешно пытался от нее избавиться.

– Уехали, – сказал дядя Степа.

– А у тебя они как оказались? Что им за интерес?

– Знакомого искали.

– Кого? Как звать знакомого?

– Глеб.

Взметнулась бровь изумленного Стаса Георгиевича.

– Зачем он им? – спросил Лисицын.

– Без доклада было, – ответил дядя Степа. – Я не любопытствовал.

– Что ты им про Глеба рассказал?

Но тут в разговоре случилась заминка. Дядю Степу стошнило. То ли от выпитого накануне ему так плохо было, то ли от удара по голове бутылкой. Лисицын отошел к окну и отвернулся, чтобы ничего этого не видеть.

– Дайте ему водки! – процедил сквозь зубы. – Водка есть у нас?

Из машины принесли водку. Наполнили стакан. Дядя Степа жадно пил. Водка смешивалась с кровью. Присутствующие старались не смотреть.

– Что ты рассказывал про Глеба? – после паузы повторил вопрос Стас Георгиевич.

– Что видел его аж в прошлом годе.

– Это когда он на рыбалку приезжал? – деланно равнодушным голосом осведомился Лисицын.

Но дядя Степа почувствовал опасность. Замешкался с ответом.

– Что ты им про рыбалку говорил? – насторожился Лисицын.

– Да ничего, – пьяно пожал плечами дядя Степа.

Но пьяному трезвого не обмануть.

– У тебя в сарае стоит машина Глеба, – сказал Лисицын. – Ты хочешь сказать, что не было разговора о том, как машина оказалась у тебя?

И снова дядя Степа замешкался с ответом.

– Врежь ему, – негромко произнес Лисицын.

Охранник ударил дядю Степу ногой в лицо. Дядя Степа взвыл.

– Молчать! – все так же негромко сказал Лисицын.

И дядя Степа испуганно затих.

– Что ты видел? – спросил Стас Георгиевич.

– Когда?

– В прошлом году. Я про ту рыбалку спрашиваю. И не ври, – посоветовал Лисицын. – Покалечим, врачи потом тебя не соберут.

Дядя Степа смотрелся затравленным зверьком. Чтобы его немного отпустило, ему еще налили водки. Он послушно выпил.

– Я ничего не видел, – доложил дядя Степа. – Я так им и сказал.

– Но ты сказал им, что Глеба видел? – спросил Стас Георгиевич.

– Сказал, – угодил в расставленную ловушку дядя Степа.

– И что Стаса видел – тоже?

– Ага.

– Значит, ты что-то видел? – поймал на слове собеседника Лисицын. – Ты в тот раз там рядом где-то был?

– Был, – вынужденно подтвердил дядя Степа.

– Следил? – недобро прищурился Лисицын.

– Рыбалил.

– Неподалеку?

– Ага.

– А дальше что там было? Рыбачили Стас и Глеб… Дальше было – что?

– Стас уехал.

– Ты точно это видел?

– Ну!

– А Глеб остался?

– Ну!

– Ты видел Глеба? – быстро спросил Лисицын.

– Нет.

– А кого видел?

– Никого.

– Но машина Глеба у тебя, – напомнил Стас Георгиевич. – Значит, ты там, на месте их рыбалки, побывал?

– Следующим днем.

– Что видел там?

– Ничего.

– Врешь! – взъярился Лисицын.

– Кровь! – поспешно сообщил дядя Степа.

– А Глеб? – продолжал добиваться Лисицын.

– Нет, Глеба я не видел. Хотя машина его была в наличии.

– Как думаешь, где Глеб?

Дядя Степа замялся.

– А мог он утонуть? – осведомился Стас Георгиевич.

– Это запросто! – с готовностью воспользовался подсказкой собеседник. – У нас тут тонут кажный год. И по пьяни, и по неумению.

– Ты гостям это тоже рассказал? И про кровь, и про то, что Глеб исчез, и про его машину…

– Рассказал, – признал дядя Степа с обреченным видом.