Текст книги "Искатель, 2006 №11"

Автор книги: Владимир Гриньков

Соавторы: Андрей Кожухов,Ян Разливинский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Виноват, мол, наболтал я много лишнего, но попробовали бы вы сами отбояриться от таких назойливых гостей.

Он боялся, что его снова будут бить, поэтому решил рассказать еще что-нибудь, не дожидаясь ни расспросов, ни рукоприкладства.

– Еще я им сказал, что там был поп.

– Где? – насторожился Лисицын.

– На речке.

– В тот раз?

– Ага.

– Что за поп? – хмурился Лисицын.

– Этого не знаю, – честно признался дядя Степа. – Я даже в тот раз не понял, что он поп. Издалека узрел. Видно, что черный. Только щас прояснилось про ево. К ему приехали – точно, поп.

– Кто приехал?

– Я и… эти.

– Когда? Сейчас? Тыс ними ездил?

– Ага.

– Поп видел рыбаков?

– Должен видать, – кивнул дядя Степа. – Недалече стоял.

– И что – он потом туда пошел, где были рыбаки? – все сильнее нервничал Лисицын.

– Про то не знаю.

Лисицын решил, что дядя Степа опять хитрит. Дал знак. Бедняге отвесили оплеуху.

– Я не видал! – заторопился объяснить дядя Степа. – Я ушел, потому что клева не было!

– Куда ушел, если машина Глеба потом оказалась у тебя! – заподозрил несоответствие Лисицын.

– Это на другой день! Глядю – стоит, чаво стоит? Ну, я полюбопытствовал.

– Значит, ты ушел, а поп остался? – все больше мрачнел Стас Георгиевич.

– Точно так!

– Ты про попа вчера рассказывал гостям. И они, как только услышали, что поп видел прошлогоднюю рыбалку, сразу помчались к нему?

– Ага!

Лисицын выматерился, не сдержавшись. Загадка, которая мучила его много месяцев, разгадалась, кажется, и разгадка эта была такой нежелательной и даже страшной для него, что он впал в ступор на какое-то время. Ему пришлось сделать усилие над собой, чтобы вернуться в день сегодняшний.

– Поедешь с нами, – сказал Лисицын. – Покажешь, где поп живет.

Шварц, закованный в наручники, все это время просидел в углу, боясь пошевелиться. Ему казалось, что он все глубже погружается в какую-то трясину. Пропадет он. Сгинет без следа.

На поиски священника отправились на двух машинах. Лисицын побрезговал находиться бок о бок со скверно выглядевшим и основательно захмелевшим дядей Степой.

Дядю Степу усадили в машину Глеба, туда же затолкали Шварца, вместе с ними ехали и оба охранника. Их машина шла первой. Следом ехал Стас Георгиевич.

Мороз был сильный, большая редкость для последних чисел ноября. Дым из труб деревенских домов поднимался прямо в небо. Солнце светило ярко, отражаясь от прикрывшего осеннюю грязь снега. Но Лисицын красоты не замечал. Он извелся, пока они приехали на место. На нервах был.

Дядя Степа указал дорогу прямо к дому священника. Лисицын сам в дом заходить не стал, отправил туда одного из своих охранников. Тот вернулся скоро. Доложил:

– Дома его нет. Сказали, что в отъезде.

– Куда уехал? – зло спросил Лисицын.

– Не сказали.

– С кем разговаривал?

– С его женой.

– Кто еще в доме есть?

– Дети, – ответил охранник. – Много.

– Когда вернется поп?

– Не знают они.

– Но хоть сегодня? – сжал кулаки Лисицын.

Со стороны могло показаться, что у него руки застыли на морозе и он их таким способом пытается согреть. На самом деле его душила злоба.

– Сегодня приедет или завтра – они не в курсе, – пробормотал охранник, который видел состояние шефа и знал по опыту, что добром это не кончится.

Лисицын повел окрест злым взглядом. Увидел дядю Степу. Тот пригрелся в теплом салоне машины и уже клевал носом. Еще немного – и заснет.

– Закачай водки в эту каланчу! – распорядился Стас Георгиевич. – Чтобы из ушей лилось! До невменяемого состояния чтоб! А дальше слушай… Он когда заснет, вы его за деревню отвезите и сбросьте где-нибудь в кювет.

Шварц видел, как растолкали дядю Степу и как поили его водкой. Обращались с дядей Степой вежливо и даже почти сердечно, и пьяный дядя Степа все принимал за чистую монету, но Шварц был трезв, как стеклышко, и осознавал, как неправдоподобна доброжелательность этих быкастых пацанов. В том, что он не ошибается в своих подозрениях, Шварц убедился очень скоро. Дядя Степа вдруг ни с того ни с сего пьяно заартачился. То ли почувствовал, что эта водка уже лишняя ему, то ли просто каприз на него такой нашел, но он попытался воспротивиться. Тогда ему без всяких церемоний ткнули в рот стакан с водкой. Шварц отчетливо слышал, как звякнули о стекло зубы дяди Степы. И дальше уже дядю Степу поили насильно, пока бутылка не опустела. После этого пьяного оставили в покое. Вскоре он заснул. Охранники Лисицына нет-нет да и бросали на дядю Степу оценивающие взгляды. Шварц это видел, и чутье ему подсказывало, что все здесь делается не без злого умысла, и вопрос только в том, пострадает один дядя Степа или Шварцу тоже головы сегодня не сносить.

Потом куда-то поехали, а Лисицын остался. Шварц испугался по-настоящему.

– Далеко мы, братва? – спросил он.

Голос у него срывался. Ему не удосужились ответить. Шварц ужаснулся. Дядя Степа был мертвецки пьян, а Шварц в наручниках. Оба беспомощны.

Отъехали не слишком далеко. Скрылось из виду село. Пустынная дорога. Ни людей, ни машин, ни жилья. Охранники вышли из машины. Шварц заметался. Но начали не с него, а с дяди Степы. Выволокли из теплого салона на мороз бесчувственное тело, взяли за руки-ноги, раскачали, как бревно, и швырнули под откос. С дороги и не видно, куда упал. Вернулись к машине. Шварц трясся от страха. Кричать не было сил. Но эти двое к нему даже не подступились, сели в машину, развернулись на узкой дороге, поехали обратно в село.

Они убили дядю Степу, понял Шварц. Он вдрызг пьяный и не проснется, на таком морозе замерзнет к едреной фене насмерть. А он, Шварц, все это видел. На его глазах происходило. Не поосторожничали. Не побоялись. Это ему, Шварцу, приговор. Он не жилец. В живых они его не оставят.

В разговоре дядя Степа упоминал, что Китайгородцев и Потемкин от него уехали в Калугу.

Лисицын, осознав, что священника они могут прождать до поздней ночи, решил срочно ехать в Калугу.

Про дядю Степу он даже не спросил. Кажется, он про него забыл. Его мысли сейчас были заняты другим. Китайгородцев постоянно его опережал. И никак не получалось этого Китайгородцева достать. Он кружился рядом, как назойливая муха, его присутствие Лисицын ощущал физически, а прихлопнуть эту муху никак не удавалось.

В Калугу Китайгородцев поехал не просто так. Это не транзитная точка для него, не проездом он. Целенаправленно поехал, знает, где искать. А это значит, что и Лисицын тоже знает – где.

Стас Георгиевич, не выходя из машины, сделал знак своим охранникам, которые сидели в «Жигулях». Те подъехали, две машины встали бок о бок.

– Поедете за мной, – сказал в открытое окно Лисицын. – До Калуги. Там покажу.

Шварц, который жадно ловил каждое долетающее до него слово, не сразу смог поверить в то, что не все так плохо. Его не будут убивать. О нем и речи нет. Пока, по крайней мере.

Информацию о сыне Нины Петровны Китайгородцев выманил хитростью. К этому времени он знал о юноше совсем немного: во-первых, что сын у Нины Петровны есть, во-вторых, что зовут его Алексей. Этого Китайгородцеву хватило. Он вошел в школу, когда первый урок уже начался. Коридоры опустели. Женщина в синем халате веником сгоняла в кучу мокрую грязную кашицу – занесенный на подошвах снег.

– Добрый день! – сказал Китайгородцев вежливо. – Нина Петровна… Она у вас преподает…

– Потапова! – определила женщина. – А как же! Математику! Первый урок у нее…

– Я знаю, – кивнул благосклонно Китайгородцев. – Я ее только что до дверей школы проводил. Про ее Алешу говорили. И я ее забыл спросить: он учится? работает?

– В институте он.

– В каком?

– А вот! – сказала женщина. – Через дорогу.

– Факультет какой?

– Не знаю я! – ответила женщина и посмотрела виновато.

Но и этого Китайгородцеву было уже достаточно.

На то, чтобы разыскать Потапова Алешу, у Китайгородцева ушло десять минут. И потом он еще сорок минут ожидал окончания лекции. В перерыве между лекциями он перехватил Алешу в коридоре. Потапов узнал Китайгородцева, вежливо поздоровался, но от Китайгородцева не укрылось то, что парень заметно насторожился.

– Мне твоя мама сказала, где тебя найти, – бестрепетно солгал Китайгородцев.

Он рассчитывал на то, что его ложь раскроется не раньше, чем мать и сын встретятся дома. Или пока мать не позвонит сыну на мобильный, но даже этого Китайгородцев не боялся. В его присутствии Алексей вряд ли будет долго разговаривать с матерью, так что до обсуждения подробностей дело не дойдет.

– Возможно, ты сможешь мне помочь, – сказал Китайгородцев так, будто продолжал какой-то его с мамой Алеши разговор. – Про Михаила, родственника Глеба Георгиевича. Ты же его знаешь?

– Слышал.

– А видел?

– Нет.

Вот незадача!

– Ни разу в жизни? – демонстративно удивился Китайгородцев.

– Ни разу.

– И он в Калугу никогда не приезжал?

– А зачем он вам? – спросил Алексей. – Вы по какому вообще поводу?

Вот и не сдержался он, продемонстрировал свою настороженность. Юнец еще, не умеет прятать эмоции. А у Китайго-родцева на этот случай легенда была припасена заранее. И он разыграл партию, как по нотам.

– Он же гипнозом увлекается, этот Михаил. Ты в курсе?

Алеша настороженно кивнул.

– А я работаю администратором у гипнотизера, – будничным тоном сообщил Китайгородцев. – Потемкин Иосиф Ильич. Слышал о таком?

– Нет.

– Да ты что! – попенял Китайгородцев. – Ты хотя бы в Интернет зайди да посмотри. Там про него много чего есть.

А сам тем временем извлек из бумажника визитку гипнотизера, которую ему давным-давно презентовал Потемкин, – кто бы мог тогда подумать, что она так кстати пригодится.

– Дарю! – сказал Китайгородцев.

На визитке действительно, кроме телефонов, был указан адрес сайта в Интернете. И уже угадывалось некое правдоподобие в излагаемой Китайгородцевым истории. Похоже было, что этому обстоятельству Алексей сильно удивился. Китайгородцев был готов закрепить успех.

– Вон он, сидит в машине, – кивнул за окно. – Потемкин собственной персоной.

За окном стояла машина, в машине сидел человек, и у Алеши не было никаких оснований считать, что тот человек – не Потемкин.

– Он хозяин, я работник, – доверительно сказал Китайгородцев. – Он в машине спокойненько сидит, а я бегаю, справки навожу, уже весь в мыле. Это по его делам, – кивнул за окно. – Он услышал про Михаила, захотел ему что-то интересное предложить. Я подробностей не знаю. Но что-то по гипнозу, – сделал неопределенный жест рукой. – Познакомились со Стасом Георгиевичем, тот помочь не смог. Говорит – уехал Михаил. Где искать? Неведомо. Дал координаты Глеба Георгиевича. На всякий случай. Приезжаем сюда, а Глеба Георгиевича самого уже год как нет в Калуге…

– Так вы не от Стаса Георгиевича? – никак не мог сообразить Алеша. – Не с ним вы, в смысле?

Перед Китайгородцевым вся картина раскрылась в одно мгновение. У Алеши с мамой был разговор. Наверняка мама озвучила какие-то версии. Среди них основная: Китайгородцев приезжал по поручению Стаса. И это почему-то растревожило маму. Ее настороженность передалась Алеше. Вот почему юноша так растерялся, когда Китайгородцев ему поведал про гипнотизера Потемкина. Это не соответствовало версии о связи Китайгородцева со Стасом. А если он со Стасом действительно не связан, тогда непонятно, надо его бояться или нет. Чтобы парнишка поскорее позабыл о своих сомнениях, Китайгородцев отвлек его разговором.

– Михаила ты в Калуге никогда не видел…

– Не видел, – подтвердил Алеша.

– Стаса Георгиевича?

– Нет.

– Наталью Андреевну?

– Нет, – ответил Алеша.

Все-таки сомнения в нем снова укреплялись. Потому что он никак не мог взять в толк, к чему весь этот разговор, если Китайгородцеву нужен только Михаил. Но тут Алексей отвлекся. Мимо проходила девушка-студентка. Приветливо улыбнулась и даже сбавила шаг. Алеша не мог не пообщаться с ней.

– Извините, – сказал Китайгородцеву, смущаясь. А уж потом девушке: – Салют! Завтра приходишь?

– В пять?

– В пять! Мы без тебя не начнем!

– Да ладно! – засмеялась девушка.

– Клянусь!

Китайгородцев им мешал. Обменялись заговорщицкими улыбками, и девушка ушла.

– Извините, – снова сказал Алеша Китайгородцеву.

Он все еще витал мыслями где-то далеко.

– А что ты вообще о Михаиле знаешь? – спросил Китайгородцев. – Живет он где?

– Не знаю.

– Может, мама твоя упоминала?

– Я не помню.

– Хотя бы город! Он москвич? Или жил в Калуге? Нет, в Калуге он не мог. Правильно?

– Не в Калуге. А где – не знаю.

– Вы вообще с родственниками по той линии поддерживаете отношения?

– Нет. У нас своя жизнь, мы ни с кем даже на праздники не перезваниваемся…

– Завтра число какое?! – вдруг всполошился Китайгород-цев. – Пятнадцатое!

– Да, – подтвердил Алеша, сильно удивившись тому, как его собеседник ни с того ни с сего разволновался.

– Завтра в пять – что у вас за праздник?

– День рождения.

– Чей?!

– Мой.

– Сколько тебе стукнет?!

– Восемнадцать. А что?

Совершеннолетним станет. Наследник.

– Кто твой отец? – позабыл на время о чувстве такта Ки-тайгородцев.

Алеша хлопал глазами, не понимая, что к чему. Его растерянный вид отрезвил Китайгородцева.

– Извини! – сказал он парню. – Извини, я не то хотел… Я не про то…

Нина Петровна испугалась, увидев Китайгородцева в школьном коридоре. Лицо такое сделалось – испуг не скрыть.

– Вы меня преследуете? – криво улыбнулась она.

– Нам надо поговорить.

– Не о чем нам говорить!

Сказала, как отрезала.

Перемена. В коридоре десятки школьников. Сейчас она чувствовала себя увереннее, чем прежде.

– Это важно, поверьте.

– Я прошу вас уйти! – холодно сказала женщина.

Не выпроваживала, а прогоняла.

– Ваш Алеша…

– Что?! – зло сузила глаза.

Решила, что ее сыну может угрожать опасность, и была готова защищать его до последней капли крови.

– Его отец – Стас Георгиевич?

Кровь прихлынула к ее лицу. Казалось, что еще одно мгновение, и с нею случится удар. Шум школьной перемены, визжали дети – ничего этого Нина Петровна сейчас не слышала. Китайгородцев на всякий случай взял ее под руку. Она с готовностью воспользовалась этим, едва ли не повисла на его руке.

– Зачем вы здесь? – спросила Нина Петровна, пытливо вглядываясь в лицо своего собеседника-мучителя.

Она не была сейчас ни злой, ни настороженной, а только слабой.

– Где мы можем поговорить? – Китайгородцев озирался по сторонам.

– Идемте, – сказала женщина.

Привела Китай город цева в пустой класс. Плотно прикрыла дверь. Тут же опустилась на учительский стул, будто ее ноги не держали. Она сейчас совсем не была похожа на учителя. Ни строгости во взгляде, ни уверенности в движениях.

– Кто вы? Зачем сюда приехали? Я ничего не понимаю!

– Я ищу Михаила.

– Его здесь нет! – пожала плечами Нина Петровна.

Мы не о том, мол, говорим, и я подозреваю, что дело тут не в Михаиле.

– Его нет, – признал Китайгородцев. – Но он мне нужен.

– При чем тут я? При чем Алеша?

– Вам может угрожать опасность.

– Нам с Алешей?

– Возможно, что Алеше – нет, а вам – да.

– Не понимаю! – еще больше растерялась она.

– Алеша – он действительно сын Стаса Георгиевича?

– Какая вам разница! – сказала Нина Петровна с досадой и бросила быстрый взгляд на входную дверь.

Это, похоже, была ее тайна, и правды коллеги Нины Петровны не знали до сих пор.

– Разница в том, – сказал Китайгородцев, – что если Алеша – сын Стаса Георгиевича, тогда, я думаю, он в безопасности. Зато вы – нет.

Женщина нервно сжимала-разжимала пальцы рук.

– Глеб ненавидел Стаса, – сказал Китайгородцев. – Для вас это тоже не секрет. Но для вас, как я понял, секрет, что Глеб иногда вслух мечтал о том, как он устроит Стасу неприятности и все богатства Стаса отойдут наследнику. А наследник у нас кто? Алеша! Каким образом Алеша может стать наследником? – спросил Китайгородцев и внимательно посмотрел на женщину.

От нее ответа не добьешься. В таком состоянии она ничего не соображает.

– Наследник – это когда наследство открывается, – сказал Китайгородцев. – А открывается оно тогда, когда прежний владелец наследуемого имущества умрет.

– А кто умрет?! – испугалась женщина.

– Глеб мечтал, чтобы умер Стас.

Нина Петровна хрустнула пальцами.

– И на стороне Глеба, похоже, Михаил, – добавил Китайгородцев.

– Что у Михаила с Глебом общего? – хмурилась собеседница.

– Ненависть к Стасу.

– Но почему?

– Этого я не знаю, – признался Китайгородцев. – Вы состояли в браке со Стасом?

– Официально – нет. Мы с ним расстались почти сразу после рождения Алеши.

– И не поддерживали с ним отношений?

– Нет. Я вернулась в Калугу. Тут, – показала рукой за окно, – некоторые до сих пор думают, что отец Алеши – Глеб. А про Стаса даже не догадываются. Ни я ему не нужна, ни сын.

– Я думал, что Глеба уже нет в живых, – сказал Китайгородцев. – В прошлую весну, когда он пропал, с ним могло случиться несчастье. И я думал до поры, что действительно случилось. Не могу пока понять, как оно там было на самом деле. Глеб и Стас встретились для разговора. Якобы рыбалка, но какая может быть рыбалка общая для двух людей, которые друг друга на дух не переносят? Понятно, что серьезное что-то затевалось. Кем затевалось? Я думаю, что Глеб что-то задумал. То ли хотел шантажировать Стаса, то ли вообще убить. Но что-то у него пошло наперекосяк. Или он чем-то выдал свои намерения, или начал действовать, да оказался слабее Стаса. В общем, мне так видится, что Стас Глеба или убил, или хотел убить. И я думал, что у него это получилось. А сейчас мне кажется, что Глеб живой. И я его даже видел.

– Где?

– Там, под Москвой. У Стаса огромный дом в лесу, но он в нем не живет. А живут там его мама и этот Михаил. И они прятали Глеба от Стаса. А Стас его ищет.

– Зачем?

– Чтобы добить. Чтобы концы в воду. Ему та неудавшаяся прошлогодняя рыбалка до сих пор покоя не дает. Не может себя чувствовать спокойно, пока Глеб ходит по земле. И вот он ищет Глеба, а Михаил этого Глеба прячет. И ждет, когда умрет Стас. Он Стаса ненавидит.

– Почему?

– Я не знаю.

– Я никогда не слышала, чтобы у Стаса с Михаилом были трения. Скорее – наоборот. Стас Михаила очень уважал.

– Я не знаю, что за черная кошка между ними пробежала, – повторил Китайгородцев. – Но это факт: Михаил ждет, что шестнадцатого числа Стас умрет.

– Почему… шестнадцатого? – растерянно спросила Нина Петровна.

– Потому что завтра ваш сын станет совершеннолетним. И после этого Стас уже не нужен. Стас может умереть. И вся эта его московская недвижимость, все особняки многомиллионные отойдут наследникам. Алеше, Наталье Андреевне… А вот за вас я беспокоюсь, – печально посмотрел Китайгородцев.

– Почему?! – испугалась женщина.

– У вас хорошие были отношения с Натальей Андреевной?

– Совсем никаких отношений!

– Я так и думал. Подозреваю, что вы им не нужны. И даже мешаете.

– Чем?

– Тем, что вы мать Алеши. Нужно, чтобы у Алеши не было других советчиков, кроме…

– Кроме Натальи Андреевны?

– Кроме Михаила, – сказал Китайгородцев. – И еще, возможно, Глеба.

– Это все правда – что вы говорите?

– Честно говоря, я сам не знаю. Информация у меня не полная, а в виде каких-то обрывков. Это как пазлы собирать, когда многие фрагменты отсутствуют. Цельную картину уже не соберешь, но если очень постараться и кое-что домыслить, можно себе представить, как это должно выглядеть в итоге. Вот, например, с Алешей – мне это не до конца понятно. Если бы наследство Стаса досталось одной только Наталье Андреевне – это выглядит логично. А то, что и Алексею позволяют стать наследником, – тут есть вопросы.

– Да, странно, – признала Нина Петровна и судорожно вздохнула.

– Думаю, что Михаил решил подстраховаться. Наталья Андреевна – женщина в годах. Мало ли что. Все люди смертны. Если она умрет, кому достанется наследство? Первая очередь наследников, кто может первым претендовать, – родители покойного, супруг и дети. Мать – это понятно. Дети – ваш Алеша. А вы никакая не супруга, так что вы вне игры. Правильно? Случись что с Натальей Андреевной – вот он, Алеша, под рукой. Он юн, неискушен в житейских делах, с ним можно договориться, а можно и вокруг пальца обвести. Но только если вы мешать не будете.

Китайгородцев выразительно посмотрел на собеседницу. Он очень хотел, чтобы она поняла: ее жизнь в опасности. Это Алеша нужен. А она не нужна. Лишний элемент в придуманной кем-то конструкции. Только мешает. Могут за ненадобностью удалить.

– А без Алеши как наследника, похоже, возникают проблемы, – сказал Китайгородцев. – Там, видимо, появляется вторая очередь наследников, а то и третья, и четвертая. И Михаил уже не при делах. Но это только мои догадки.

– У меня не укладывается в голове, – призналась Нина Петровна. – И с какой стати я должна вам верить? Вы что-то знаете? – она пытливо посмотрела в глаза собеседнику.

Здесь рубикон, который она либо перейдет, либо нет. Если поверит, тогда она поможет. А если не поверит – замкнется.

– Я знаю, что Михаил дал поручение убить Стаса. Прямой приказ, – сказал Китайгородцев.

– Приказ – кому? – испуганно спросила Нина Петровна. – Вы этого человека знаете?

– Знаю.

– Кто он?

– Это я.

Стас Георгиевич близко к дому не подъехал. Остановил машину на противоположной стороне улицы, в приоткрытое окно махнул рукой. Из «Жигулей» вышел один из охранников, приблизился. Лисицын указал ему на дом.

– Первый подъезд, квартира восемь, – сказал он. – Там должна быть Зоя Калязина. Расспроси ее, приезжал ли к ней кто, интересовался ли Глебом Лисицыным. Все подробности, в общем. А если нет ее, соседей расспроси.

Охранник вошел в подъезд. Восьмая квартира. Второй этаж. Таблички с номером квартиры на двери не было. Пока охранник соображал, что тут к чему, следом за ним на лестничную площадку поднялся давно не бритый мужичок.

Мужичок посмотрел на незнакомца взглядом, в котором поровну были замешены настороженность и неприязнь, ударил кулаком в ту дверь, что не имела таблички с номером, и коротко позвал:

– Зин!

– А где живет Зоя Калязина? – спросил охранник ровно в тот момент, когда дверь мужичку открыла женщина с нетрезвым исстрадавшимся лицом.

– А-а-а, – начала было женщина.

– А чего? – спросил мужичок недружелюбно.

Но охранник уже дозрел до мысли, что эта квартира – та самая и есть.

– Поговорить! – объявил он невозмутимо и корпусом легко втиснул мужчинку в пропахшее грязью и пылью сумрачное нутро квартиры.

Женщина испуганной мышью юркнула в комнату. Охранник проследовал за ней. Обвел взглядом убогое жилище. Здесь можно не церемониться. Не князья.

– Тут такая тема, – произнес охранник веско. – Интересуемся, кто приходил и кто про Глеба спрашивал.

Женщина взволновалась. Охранник это увидел и понял, что точно приходили и точно спрашивали.

– Один? Двое? – уточнил он.

– Один! – с готовностью доложила собеседница.

– Высокий?

– Да. Видный такой! И плечи у ево – ух! – развернула плечи пошире.

– Хромал?

– Ага. На ногу на вот эту припадает.

Китайгородцев. С этим разобрались.

– А приходил чего? – спросил охранник.

– Глебом интересовался.

– А ты чего?

– Сказала, что уехал.

– Когда уехал?

– В прошлую весну.

– Куда уехал?

– В Борщевку, на рыбалку.

– Еще про что был разговор?

– Уже не помню.

Охранник посмотрел недобро. Зоя-Зина оказалась женщиной понятливой.

– Про бабу спрашивал, про Нинку!

– Нинка – это кто?

– Ну, Глебова она… Ребенок у них… То ли общий… То ли нет…

– Так что он спрашивал про эту Нинку?

– Жена она Глебу или как?

– Жена? – вопросительно глянул охранник.

– А я не знаю. Тут никто не знает. Я так и сказала.

– О чем еще расспрашивал?

– Ни о чем. Уехал.

– Куда уехал?

– В Борщевку, к дяде Степе.

В общих чертах совпадало с тем, что охранник знал. И было очень похоже на правду.

Охранник вернулся к Лисицыну, пересказал все, что услышал от полупьяной Зои-Зины. Лисицын слушал молча, и по нему нельзя было понять, как он относится к тому, что слышит, и только когда охранник упомянул о Нине Петровне, Стас Георгиевич потемнел лицом.

– И про нее разнюхал! – процедил сквозь зубы.

Охранник слишком хорошо знал нрав своего шефа. Взбешен Лисицын не на шутку.

В школьном коридоре давно прозвенел звонок, но Нина Петровна на него не среагировала. Впервые за много лет, которые она проработала в школе, пропустила звонок мимо ушей. Она услышала его, поскольку не услышать не могла, этот дребезжащий звук засел у нее в подкорке много лет назад, она бы распознала его, даже находясь в глубоком сне, но – не сейчас. Вздрогнула, услышав, повела вокруг взглядом, будто пыталась понять, что происходит, ничего не поняла, потому что пребывала в ужасном состоянии. А очень скоро звонок замолк, и она смогла вернуться к тому, что сейчас занимало все ее мысли.

– Знаете, вы правы, – сказала она Китайгородцеву и нервно хрустнула пальцами.

Очень неприятный получился звук.

– Я теперь сопоставляю то, что знаю, – продолжила Нина Петровна. – И только теперь начинаю понимать, в чем причина. Я видела Михаила…

– Когда? – встрепенулся Китайгородцев.

– Он дважды приезжал. В первый раз – почти год назад. В декабре, перед новым годом. А второй раз не так давно. Весной, в мае. Сказал, что обитель хочет посетить, проездом вроде…

– Обитель – это монастырь?

– Да. От нас не очень далеко, но если ехать от Москвы, тогда Калуга – это не совсем по пути. Я еще удивлялась про себя, чего это он к нам заворачивает. Понятно было, что какой-то смысл имеется, а что к чему, я не могла взять в толк. Ну, посидели с ним, поговорили, он про житье-бытье расспрашивал…

– И про Алешу? – догадался прозорливый Китайгородцев.

– То-то и оно! – хрустнула пальцами Нина Петровна. – Тогда оно было непонятно. Ну, спрашивает. Так Михаил много про что спрашивал. Он интересовался, я рассказывала, – снова хрустнула пальцами. – А сейчас я вспомнила: в основном-то было про Алешу! Даже если какие-то вопросы вроде про меня, а все равно получается, что про сына! Спросит так меня, мол, устаешь? Ну, всяко бывает. Я же одна, а у меня больная мама. Ну, сын, наверное, помогает? Это он у меня спрашивает. Помогает, говорю. А ты ему? Это опять он. Сын в институте, а ты сама, мол, педагог, так что ему твоя помощь, получается, пригождается? Понимаете?

– Нет, – признался Китайгородцев.

– Выведывал про наши с Алешей отношения. Как у нас да что. Если все так, как вы сказали, тогда это объяснимо. Михаил хотел знать, насколько мой Алешка самостоятельный. Значит ли мое слово для него хоть что-то до сих пор, или перерос уже, сам с усам.

Распахнулась дверь, и в класс стремительно вошла крайне растревоженная женщина в строгом, без изысков, костюме.

– Нина Петровна!!! – произнесла она. – У вас урок! Там сумасшедший дом! Что происходит?!

Нина Петровна будто очнулась.

– Простите! – пробормотала она, пунцовая лицом, как уличенная в чем-то предосудительном отличница. – Я совсем забыла! Бог ты мой!

Она резко встала. Стул опрокинулся. Она этого даже не заметила.

– Про обитель мне скажите! – попросил Китайгородцев. – Вы говорили – монастырь. Куда Михаил якобы собирался.

Священник. Обитель. Все это могло быть как-то связано. Других зацепок не было.

Приехали к дому Нины Петровны. И здесь тоже Стас Георгиевич заосторожничал. Близко подъезжать не стали. Лисицын отправил своего охранника на разведку. Тот вернулся быстро. Никого в квартире не было. Лисицын нервничал. Время таяло, как тает под весенним солнцем снег. Стас Георгиевич даже задумался о том, не вернуться ли ему туда, где жил священник. Может, уже вернулся поп? Но и здесь дела были важные.

День сгорел и превратился в пепел сумерек. В окнах домов зажигался свет. Стас Георгиевич в полном одиночестве сидел в своей машине и смотрел в чужие окна почти что с ненавистью. В его жизни началась черная полоса. И никто во всем этом городе знать не знал, насколько ему плохо.

Женщина прошла мимо машины. Стас Георгиевич среагировал с запозданием. Толчком распахнул дверцу, бросился вдогонку. Услышав за спиной шум, женщина резко обернулась. Он не ошибся. Нина Петровна. Он ее напугал, она отшатнулась и выглядела так, будто пребывала в состоянии, близком к обмороку. Всматривалась в лицо Лисицына.

– Привет, Нина, – сказал он ей.

И только теперь она осознала, что не ошиблась. А до этого не могла поверить собственным глазам. Уж больно разительная перемена произошла в этом человеке.

– Ой, Глеб!!! – сказала Нина Петровна потрясенно. – Какой ты!!! Тебя и не узнать!!!

В этой квартире Глеб не был несколько лет. Больше года он вообще не появлялся в Калуге, да и до той памятной майской рыбалки со Стасом он приходил сюда в гости – когда? Уже не вспомнить. С Ниной такие отношения были… Да никаких, если честно. Тем удивительнее случившаяся с ней метаморфоза. Взволнована и изумлена. Когда включила в комнате свет и смогла рассмотреть Глеба подробнее, приложила руки к груди, будто не верила своим глазам.

– Ой, Глеб! – покачала головой.

В ее взгляде угадывалось потрясение. Точно не верила.

– Алеша где? – спросил Глеб, сторожко вслушиваясь.

Женщина махнула рукой, что можно было толковать как угодно. И так, что она не знает. И так, что знает, но говорить тут не о чем, им Алеша ничем не сможет помешать.

– Глеб! Какой ты! Ты где был? Ты куда пропал? Я такого о тебе наслушалась!

– Какого?

Глеб сбросил наконец с себя пальто. Теперь Нина Петровна имела возможность оценить и его роскошный костюм.

– Мне говорили, что тебя чуть ли не убили и что ты скрываешься.

– Кто меня убить хотел?

– Стас. Но это же неправда? – Нина Петровна пытливо посмотрела собеседнику в глаза.

– А кто говорил такое?

– Один человек.

– Кто он?

– Я даже имени не знаю.

– Хромой? – потерял терпение Лисицын.

– Ой, значит, это правда! – ужаснулась женщина, обнаружив, что Глеб знает о существовании того парня, и многое, следовательно, здесь стыкуется.

– Когда ты его видела?

– Сегодня.

Да, этот Китайгородцев его опережает. Все время рядом, но недосягаем.

– Зачем он к тебе приезжал?

– Он ищет Михаила.

– Сказал – зачем?

– Михаил якобы велел ему убить Стаса.

– Этому парню? – Глеб чувствовал, как в нем закипает ярость.

– Да.

– Чем Стас Михаилу не угодил?

– Михаил думает, что Стас хотел убить тебя. Ой, Глеб, а это правда? – всполошилась Нина Петровна. – Что там случилось на рыбалке? Это вы со Стасом? Стас там был?

– Что тебе еще хромой рассказывал? – вместо ответа спросил Глеб.

Он был мрачен. Сразу видно, что у человека проблемы. Нина Петровна догадывалась об этом своим женским чутьем.

– Он говорил, что у Михаила есть виды на то, что нажил Стас.

– Да? – заинтересовался Лисицын.

– Так и сказал, – подтвердила женщина. – Наследство, говорит, отойдет матери и сыну. Ну, это в случае смерти Стаса, разумеется, – упавшим голосом произнесла Нина Петровна, испугавшись того, какие ужасные дела они с Глебом сейчас обсуждают.

– А Михаилу что за интерес? – то ли спрашивал, то ли размышлял вслух Лисицын. – Он как к этим деньгам подступится? Через мать? Или через Алешу?