Текст книги "Искатель, 2006 №11"
Автор книги: Владимир Гриньков
Соавторы: Андрей Кожухов,Ян Разливинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
И у Шварца сердце рухнуло куда-то в пятки. Он смотрел на силуэт женщины, прогуливающейся в вечерних сумерках, и уже понимал, что на самом деле счастья в жизни не бывает.
– Мы все вместе должны быть, – сказал Глеб. – Чтобы никто друг друга не продал.
Охранники мрачно смотрели на Шварца, будто уже заподозрили его в том, что он решил их сдать.
– Если ты с нами, тогда ты должен стать таким, как мы, – сказал Глеб. – Убей ее!
– Когда? – глупо спросил Шварц.
– Прямо сейчас.
Шварц застыл.
– Сделаешь? – настаивал Глеб. – Ты с нами или нет?
Если он не с ними, в живых его не оставят. Он будет жить, только если они повяжут его кровью.
– Я не слышу! – сказал Глеб, на глазах мрачнея.
– А чем убить? – быстро спросил Шварц.
Может, ему дадут оружие?
– Руками, – тут же развеял Глеб его иллюзии.
– Я не смогу! – взмолился Шварц.
Мол, если из пистолета, например, тогда еще куда ни шло, а голыми руками – это выше его сил.
– Голыми… руками, – раздельно произнес Глеб.
Шварца передернуло. Ему хотелось выть от страха за себя и от ужаса перед тем, что он сейчас сделает.
– Она баба, – доверительным тоном произнес Глеб. – В ней силы нету. Дело плевое. Одна минута, и ты свободен.
Но его тон не мог обмануть Шварца. Глаза Глеба выдавали. Зверь. Пощады от него не жди.
Глеб кивнул охраннику. Тот снял наручники с запястий Шварца.
– Иди! – сказал Шварцу Глеб.
Шварц не сдвинулся с места.
– Мы здесь никого не уговариваем, – сказал Глеб.
И дальше уже должна была последовать команда охранникам. Убьют они Шварца и глазом не моргнут. А потом и бабу эту. Раз решили – ей все равно не жить. Хоть Шварц ее убьет, хоть эти. Какая ей разница? Для нее конец один. Это у Шварца еще выбор есть. Пока.
Он решился.
– Я пойду! – сказал он хрипло.
Его выпустили из машины. Он пошел медленно, оттягивая страшный миг. Глеб, глядя ему вслед сквозь стекло машины, тронул за плечо охранника, сказал:
– Когда он бабу эту грохнет, займись им. Он нам не нужен. А потом с бабой до конца разберись. Сам он прилично дело вряд ли сделает. Кишка тонка.
Шварц уже нагнал Нину Петровну. Она, услышав скрип снега под его ногами, обернулась, но не успела ничего сказать. Шварц вцепился в ее шею и сдавил… Она отчаянно сражалась за свою жизнь и сильно расцарапала Шварцу лицо. Он уворачивался и зло матерился. Смог наконец свалить несчастную на снег, и теперь ему было сподручнее действовать. Он прижимал жертву к земле, Нина Петровна уже почти не сопротивлялась. Шварц понял, что дело сделано, и испуганно отпрянул. К нему приблизился один из охранников Лисицына.
– Шеф сказал, чтобы я подсобил тебе, – произнес охранник.
Подошел и с силой вогнал нож в грудь Шварцу.
Глеб видел происходящее, сидя в «Жигулях». Он сидел сзади, а впереди, за рулем, был второй охранник, он тоже все видел и сидел так неподвижно, будто не живой был, а вылепленный из воска. В его застывший до воскового правдоподобия затылок Глеб в упор выстрелил из травматического пистолета. Парень без чувств рухнул на рулевое колесо. Хорошо еще, что не сработал звуковой сигнал.
Глеб вышел из машины. Второй охранник, разобравшись со Шварцем, уже направлялся к неподвижной женщине. Глеб дождался, пока он добьет Нину ножом, после чего и этому охраннику выстрелил в голову.
Потом Глеб погрузил убитых и покалеченных в «Жигули», доехал до ближайшего леса, где свернул с шоссе на лесную дорогу. Ноябрьский снег был неглубок, и Глеб смог заехать достаточно далеко в глубь леса, застряв уже на просеке, где на открытом месте снега намело. Из канистры он вылил в салон двадцать литров бензина, бросил туда горящую зажигалку. Полыхнуло так, что Глеб покатился от машины кубарем. Побежал в испуге прочь. Он долго выбирался через лес к шоссе. Стало уже совсем темно. Только теперь он понял, как далеко оставил свою машину, и до нее ему идти несколько часов, не иначе.
Кроме Потемкина и Китайгородцева других постояльцев в монастырской избе не было. Утренние паломники, помолившись, разъехались. Других можно было ожидать не ранее завтрашнего утра, когда по близлежащей трассе пройдет первый рейсовый автобус. Китайгородцев и Потемкин заняли разные комнаты. От ужина Китайгородцев отказался. Не до еды. Лег на скрипучую кровать; не раздеваясь и не зажигая света, разглядывал небеленый, из струганных досок, потолок. В полной тишине, царящей в доме, он услышал, как зазвонил мобильник в комнате Потемкина, как Потемкин что-то ответил. Потом шаги.
– Анатолий!
Китайгородцев встрепенулся.
– Я ничего не понимаю, – признался Потемкин, протягивая ему свой мобильник. – Поговорите с ним, пожалуйста.
– Алло! – сказал в трубку Китайгородцев.
– Алло!
Мужской голос.
– Это Алексей. Мы с вами встречались вчера в Калуге. Вы помните? Вы мне визитку гипнотизера подарили.
– A-а, да, да, – протянул Китайгородцев.
Сын Нины Петровны.
– У меня вашего телефона не было, так я на этот…
– Это неважно! Что случилось?
– Где моя мама?
– Я не знаю.
– Вы сейчас где?
– В монастыре.
– Правильно! – сказал Алеша. – И мама мне в записке написала, что поехала в монастырь! Она с вами?
– Нет.
– Как – нет? – сердито спросил Алеша.
Это был вопрос человека, который понимает, что ему беспардонно лгут.
– Дайте маме трубку!
– Ее здесь нет, – сказал Китайгородцев. – Поверь мне! И почему ты решил, что она со мной?
– Она написала, что едет в монастырь. Не «едет», а «едем». Она не одна. Она и не собиралась ехать. И если она так внезапно сорвалась, не предупредив меня, значит, кто-то ее туда увез!
Подразумевалось, что Китайгородцев.
– Ее здесь нет, – сказал Китайгородцев.
– Я обращусь в милицию!
– Это твое право.
– Вас найдут!
– Я не прячусь, поверь. Тут есть гостиница такая для паломников…
– И мама там?
Ну как ему объяснить? Что такое сказать, чтобы он поверил?
ШЕСТНАДЦАТОЕ НОЯБРЯ
Китайгородцев открыл глаза и увидел Потемкина.
– Доброе утро, – сказал Потемкин.
Утро? За окном было серо. Ночь прошла.
– Какое число? – спросил Китайгородцев хриплым голосом.
– Шестнадцатое, – после паузы ответил Потемкин.
Их взгляды встретились. Потемкин не выдержал и отвел глаза.
На улице Китайгородцев растерся снегом. Как Михаил де-
лал это ровно сутки назад. Потемкин наблюдал за происходящим из окна. Китайгородцев обнаружил это, и ему было неприятно. Он вернулся в дом.
– Будем уезжать.
– Куда? – спросил Потемкин.
Китайгородцев пожал плечами в ответ. Он не знал. Да и какая ему, в сущности, разница?
В самой большой комнате, где и печь была самая большая в этом доме, паломники обычно трапезничали. Китайгородцев заглянул в холодильник. Несколько банок тушенки – вот и все запасы. На лавке у стены, прикрытый чистым полотенцем, нашелся хлеб. Немного зачерствел, но тем не менее выглядел он аппетитно. Похоже было, что монастырской выпечки. Заводской хлеб таким не бывает.
– Позавтракаем, – предложил Китайгородцев.
Ему хотелось жить по привычному распорядку, как будто сегодня был обычный день. Потемкин не возражал, поняв, наверное, что происходит в душе его спутника.
Китайгородцев массивным ножом с широким лезвием вскрыл две банки с тушенкой. Нарезал хлеб огромными кусками. Пригласил к столу Потемкина.
Ели молча. Китайгородцев мрачно разглядывал бревенчатую стену, что была напротив. Потемкин ковырял вилкой в банке и делал вид, что его это занятие чрезвычайно увлекает. Но он в конце концов не выдержал.
– Я долго думал, Анатолий. Всю ночь. Я не спал. Нам надо ехать к Михаилу.
Китайгородцев перестал разглядывать стену.
– Зачем? – спросил он.
У Потемкина уже был готов ответ. Похоже, он действительно все обдумал.
– Нам надо быть с ним рядом, – убежденно заговорил Потемкин. – Он враг Стасу, Стас враг ему, он хочет, чтобы Стас был мертв…
– Глеб, – поправил Китайгородцев.
Пауза. Потемкин соображал.
– A-а, нуда! – сказал он. – В общем, если у Михаила есть враг, тогда сам он от этого врага захочет держаться подальше. Правильно? А мы рядом с ним! И тоже получаемся подальше от этого врага!
Логика в его словах была.
– И потом, я могу с этим Михаилом поговорить. Он сильный гипнотизер, не спорю. Но иногда достаточно просто по-человечески поговорить. Надо пробовать с ним договориться.
– Бесполезно! – процедил сквозь зубы Китайгородцев.
– Бороться надо! – жестко сказал Потемкин. – Ты руки не опускай!
А может, так и надо? Приклеиться к этому Михаилу, не выпускать его из виду, а там будь что будет?..
Китайгородцев не успел додумать эту мысль до конца, потому что хлопнула входная дверь. Потемкин вздрогнул. Китайгородцев быстрым движением взял в руку нож.
Шаги. Открылась дверь. Вошел человек, припорошенный снегом. Всмотрелся, потому что в комнате царил сумрак – за окнами еще не слишком развиднелось. Сказал:
– Здравствуйте вам!
Стянул шапку с головы. И только сейчас Китайгородцев его признал.
– Алеша! Здравствуй!
Алексей приблизился.
– Присаживайся! – пригласил Китайгородцев.
– Где мама?
– Это твой знакомый? – спросил Потемкин у Китайгородцева.
Он такого страху натерпелся за последние несколько недель, что появление любого незнакомого персонажа рядом с собой воспринимал, похоже, как угрозу своей безопасности.
– Да, – коротко ответил Китайгородцев.
– А какая мама? – спросил Потемкин.
Он ничего не понимал.
– Это тот парень, который вам звонил вчера, – пояснил Китайгородцев. И неожиданно увидел растерянность во взгляде собеседника. Потемкин потерял нить разговора, как будто каждое новое объяснение ничего ему на самом деле не проясняло, а все больше его запутывало.
– Я вам звонил? – удивленно спросил Алексей, глядя на Потемкина. – А вы кто?
– Это Потемкин Иосиф Ильич, – запоздало представил гипнотизера Китайгородцев. – Я тебе о нем рассказывал.
Потемкин улыбнулся кривой улыбкой утомленной славой знаменитости.
– Потемкин?! – не поверил Алексей.
– А что – не похож? – невесело пошутил Китайгородцев.
– Я заходил на сайт, – растерянно сказал Алеша. – Там, в Интернете, есть фотографии Потемкина…
Он замолчал, не зная, что дальше говорить. Ведь очевидно, что у этого Потемкина с тем, который на фотографиях в Интернете, нет ничего общего…
В мозгу у Китайгородцева будто щелкнул какой-то рычажок.
Он действовал автоматически.
Как робот.
Нож лег в ладонь.
Враг был начеку.
Хотел подняться.
Нельзя ему позволить встать.
Ножом – в лежащую на столе ладонь врага. Нож через ладонь прошел, словно сквозь лист бумаги. Пригвоздил руку к столу.
Враг взвыл.
Его правая рука под столом.
Опасно.
Бить в лицо, пока он в шоке.
А в это время враг, превозмогая боль, вскинул правую руку.
Травматический пистолет в руке.
Стол опрокинуть на него.
Китайгородцев перевернул тяжеленный стол, как пятикилограммовый табурет. И вместе со столом опрокинулся на пол враг.
Выстрел.
Запоздал.
Резиновая пуля зло чмокнула в потолок.
А второго выстрела не было. Китайгородцев налетел на своего врага и молотил кулаками его голову, превращая лицо в месиво. Очнулся он поздно. Поверженный враг лежал в луже крови. Китайгородцев повел вокруг безумным взглядом. Увидел белое как полотно лицо Алеши. Тот застыл от ужаса. Даже не мог убежать. И когда забрызганный кровью Китайгородцев обернул к нему свое страшное лицо, Алеша не выдержал и заплакал. Он размазывал слезы по щекам и умолял:
– Не убивайте меня, пожалуйста!!! Не надо!!! Я вас прошу!!! Не убивайте!!!
– Он пришел, – сказал Потемкин. – Я спал. Он разбудил. Он сказал, что убьет меня. Я все ему рассказал, что знал. Простите! Он спрашивал меня еще. Он хотел знать, где Михаил. Я не мог объяснить. Я не помнил, как называется тот населенный пункт. Он спросил, сможете ли показать вы. Я сказал, что вы наверняка сможете. Простите! Он сказал, что я должен заставить вас поверить в то, что он – это я. Я говорил ему, что это невозможно. Он сказал, что знает, как я однажды заставил мужа не узнавать жену. Это правда. Тот муж на сеансе думал, что его жена – совсем другая женщина. Он целовал ее. Настоящая жена плакала. Это было. Еще он показал мне пистолет. Он меня ставил на колени и хотел убить. Я согласился. Простите! Я сказал ему, что можно погружать в транс во сне. Потом вы пробудитесь, он будет рядом, и для вас он – это буду я. Простите!
Потемкина трясло. То ли от страха перед Китайгородце-вым, то ли оттого, что он столько времени провел связанным в выстуженном багажнике автомобиля, то ли от вида неподвижного окровавленного тела на полу.
– Простите!!!
ПЕРВОЕ ЯНВАРЯ.
ЧЕРЕЗ ПОЛТОРА МЕСЯЦА ПОСЛЕ УБИЙСТВА
ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ КИТАЙГОРОДЦЕВ
Новый клиент хочет на кладбище. Десять часов утра. Москва спит после безумной новогодней ночи. Праздник у людей. А у клиента горе. Что-то с кладбищем у него связано. Первого января в десять часов утра – на кладбище! Елы-палы, как несправедлива к некоторым людям жизнь. Настоящий босс, я видел в офисе, как перед ним трясутся подчиненные. Буквально. До обморока. При мне бухгалтер хлопнулась. Я лично ее в чувство приводил, потому что все растерялись. У него денег немерено, он перед Новым годом подарки близким подбирал, так потраченная сумма могла бы составить счастье какой-нибудь красивой, но бедной девушке. Можно было бы сказать, что он состоялся и что он успешен, – если бы он сейчас водку дома пил или в своей кровати спал, а не ехал бы на кладбище по до неправдоподобия пустым московским улицам.
Ваганьковское. Ворота заперты, вижу издалека…
– Подъезжаем.
– Принято.
Ворота открываются. Въезжаем. Наши. Больше никого. Дорожка. Не расчищена. Следы от внедорожника. Вот внедорожник. Стоит Лапутин. Здесь. Выходим. Я первый. Дверца. Клиент…
– Осторожно, скользко.
Почему не посыпали песком? Надо попенять Лапутину. Позже. Зато тропинку протоптали. Молодцы. Лапутин. Клиент. Потом я. Слева, справа – наши контролируют. Я их вижу. Кладбище пустынно. Одно удовольствие работать. Ага, вот. Вокруг могилы снег вытоптали напрочь. Наши проверяли. Цветы. Клиенту в руки. Не смотреть в глаза. Скорбь. Да, так вот насчет проверок. Котляковское кладбище всех научило. Взорвали прямо на могиле. Было много жертв. Теперь охрана не подпустит клиента к памятнику близко, пока не прозвонит все окрестные могилы. Кто тут у нас? Анастасия Игоревна. Тридцать лет с хвостиком. А он у нас Игорь. Дочь. Дата смерти. Первое января. Как легко злодейка-жизнь праздник превращает в сплошную непрекращаюшуюся скорбь. Семь лет назад. У него праздника не было уже семь раз. И никогда уже не будет… Справа. Наш. Приблизился. Знак ему – контролируй! Понял. Отошел. Не расслабляться. Клиент без шапки. Застудится. Надеть, конечно, не заставишь. Хотя бы встать за ним так, чтобы прикрыть от ветра… Жена его в больнице. Совсем слабая она. Это после смерти дочери, конечно. Счастья нет и никогда уже не будет… Мороз сегодня. Застудится. Надо все-таки сказать…
– Извините, пожалуйста, Игорь Александрович. Морозно. Шапку бы надели…
– Отойди!
– Хорошо. Но Наталья Фроловна в больнице. Если вы не дай бог сляжете…
Надел. А мог бы наорать. Пронесло на этот раз. Всякое бывает. Цветы. Розы. Положил прямо на снег. Красиво. Но бесполезно. За эти семь лет цветов на могилу дочери переносил, наверное, больше, чем подарил ей за тридцать лет ее короткой жизни. Горе…
– Первый. Чисто.
– Шестой. Чисто…
Уменьшить громкость переговорника.
– Пятый. Чисто.
– Четвертый. Чисто…
Надо отойти на несколько шагов. Клиенту будет спокойнее. Лапутин рядом с ним. А мой переговорник не так слышно. Хотя перед мертвецами неудобно. Тихо у них было. А тут мы приехали. Простите, у нас работа. Сазонова Агриппина Ивановна… Морев Филипп Александрович… Лисицын… И еще Лисицын… Свежая могила, высокий холмик и временный деревянный крест… Глеб Георгиевич… Тоже молодой, судя по датам. Недавно умер, в ноябре. А рядом Георгий Александрович. Этот – генерал. Отец и сын. Сын пережил отца на десять лет. Молодым ушел. Что может быть? Сердце. Или машина сбила. Да, жизнь короткая случилась до нелепости. Лисицын… Странно, что так притягивает взгляд… Глеб Георгиевич… Глеб Лисицын… Нет, никогда не знал такого. Может, в прежней жизни? Мы думаем, что ничего такого не бывает, а оно свербит в груди, напоминает о том, что когда-то знал, потом забыл… Может, мы действительно проживаем много жизней, только потом не помним их? Можно ли заставить вспомнить? Каким-либо образом… Гипноз, допустим. Погрузили тебя в транс, и ты вспомнил, кем был в прежней жизни. Надо у Потемкина спросить. Если он не уехал на гастроли.
Андрей КОЖУХОВ
ВТОРАЯ ПОПЫТКА
фантастический рассказ
Я лечу в аэробусе и размышляю, смотрю. Вот вошел старик в туго подпоясанном черном плаще, каких давно нет в продаже, и в древней фетровой шляпе. Точнее, он впрыгнул в салон, ухватился за поручень и картинно пристукнул ногой. Душевно, будто собственных внуков, оглядел всех пассажиров и медленно направился к выходу. Сухие щеки чуть висят, как у бульдога, глаза уставшие, на длинноватом носу расположились очки. В левой руке держит резную трость с наконечником – рычащая львиная морда. Похоже, это изобретатель машины времени… Шутка, конечно же. «Нельзя перемещаться ни в будущее, ни в прошлое, потому что времени самого по себе не существует», – часто повторял в школе физик. Но этот старик по виду явно из прошлого, например, из середины двадцатого века, когда люди ходили с зонтами, чтобы укрываться от дождя. Это сейчас в мегаполисах дождей нет из-за куполов, а тогда – вполне обычное явление. Эх, я никогда не был в настоящем дремучем лесу, меня не обдавал ливень с головы до ног, я не видел радуги, не бежал по мокрой от росы траве, голыми пятками ощущая землю… Невероятно захотелось на природу! Сейчас как раз весна, километрах в десяти от границы Москвы дождевые капельки брызжут по деревьям и молодым листочкам. А может, и не брызжут, не знаю.
Вообще, самое интересное в моем положении – это как раз то, что я ничего не знаю. Понятия не имею, почему лечу в аэробусе, куда и зачем? Не помню своего имени, кто я, откуда, где учился… Родителей и друзей тоже забыл. Кажется, моя жизнь началась именно в тот момент, когда я сел в аэробус. С одним лишь исключением, что я знаю мир, историю, науку, город, улицы и небоскребы, которые вижу из окон. Неведомый ластик судьбы мгновенно стер только мою личность. Но я не паникую. Может, я какой-нибудь Сергей Есенин или Федор Шаляпин. Хотя вряд ли: музыкального слуха и поэтического дара у меня нет с детства. Зато я точно уверен, что мне тридцать восемь лет и местами голова моя седа. Да, определенно, зарабатывал я не сочинением поэм. Хотя разве можно жить, лишь придумывая что-то, составляя из букв слова и предложения? Вряд ли.
Вот мы пролетаем мимо яркого голографического памятника какому-то спортсмену. Судя по форме, мячу рядом с его ногой и большому кубку в руках, это футболист. Он набивает мяч и улыбается. Спортом я никогда особо не увлекался, но помню, что к середине века Россия наконец научилась играть в футбол. Я смотрел тот поистине величайший матч, лет восемь мне было. Никто не верил до последних секунд, все ждали финального свистка арбитра, и Золотой кубок Мира оказался в наших руках! Немцы были в шоке. Такого поражения они не ведали со времен Второй мировой войны. Кстати, матч с той войной и сравнивали. Ставки были действительно очень высоки.
Дальше, через два квартала после поворота, я точно знаю, будет еще один памятник, императору Петру Великому. Он неподвижен, но громаден. Вспомнился один забавный случай. В Нью-Йорке поставили голографический памятник Джорджу Бушу-младшему, великому борцу с террористами. Хотя, на самом деле… Ну да ладно, дела давно минувших дней. Русские хакеры взломали сеть и заменили Буша на того же роста обезьяну, в пиджаке и галстуке, но без штанов, а на груди чернела лента с четко прописанными инициалами президента и годами его жизни. Вокруг летали безголовые куры, с тучи капала нефть, а измазанная обезьянка махала рукой и улыбалась очень похоже, как некогда Буш. Хакеров не поймали, русские потому что.
Через семь остановок будет конечная. Старик, весь путь вертевший трость, вышел на Синусоидальной возвышенности. Потом ожидается спуск до второго яруса и снова подъем на седьмой. Я идеально знаю этот маршрут. Странное сотворилось с моей памятью. Здесь помню, а там не помню, и наоборот. Как в одном современном американском фильме, «Хакеры фортуны» называется. Известный под ником Профессор главарь хакерской группы из четырех человек якобы потерял память, а на самом деле это был «клон», руководимый службой безопасности компьютерной фирмы, из которой похитили… Хм, не силен я в компьютерных программах, но похитили они что-то очень важное и дорогое. Интересно, чем же я занимался в прошлой жизни?
Я не паникую. Но та неизвестная жизнь уже получила ярлык «из прошлого», о котором, судя по всему, я неплохо осведомлен. Может, я историк? Столетняя война, Французская революция, Августовский путч, Крестовые походы, Ледовое побоище, Великий нефтяной кризис, Наполеон, Ленин, Туровский… Нет, все эти слова говорят не о многом, да и кажутся скучными. В городе, где я родился, стояло два каменных изваяния Ленину, но родился я не в Москве. Новосибирск, Краснодар, Волгоград, Хабаровск?.. Я был в этих городах, но где появился на свет – не помню.
Что делать, когда аэробус прибудет на конечную станцию? Билет у меня проездной, могу кататься еще долго, но проблему это не решит. Замаячила в потолке бегущая реклама: «Телефон доверия для молодежи». Я не годен по возрасту, к сожалению. Зато молодежь годна по возрасту служить в армии, а я уже нет. В сорока годах тоже есть преимущества. Но я не служил, наверное, потому что учился. Следующая реклама веселее: «Купите три пары женских колгот от целлюлита и получите в подарок мужские согревающие носки». Это американцы придумали такие носки, с использованием нанотехнологий, они пот поглощают. А если не нужны даме мужские носки? Отказаться от такого великолепного подарка с намеком: станьте красивой, и у вас появится муж, которому сделаете неповторимый сюрприз?
У меня не было жены… Вернее, она умерла пятнадцать лет назад при родах, после трех лет совместной жизни. Лучше бы мне не вспоминать об этом никогда, но почему-то именно это я не забыл… Больше я не видел женщин лучше нее. Женщины, достойной стать моей супругой.
Так, кажется, подсознание мне подыграло. Обычно говорят о супруге какого-либо известного человека, высокопоставленного, знаменитого, важного, ученого, часто мелькающего на экранах… Неужели я был кем-то таким? Но почему, в таком случае, меня не узнают?
Главное, не паниковать.
Может, я известный писатель? По фамилиям их знают, слышали, а в лицо – мало кто видел. Это же не актер или певец, этих узнают все и везде, а вот писателей – только по фамилиям или псевдонимам. Были такие – Ильф и Петров. Уверен, спроси я любого – никто не ответит, кем они были по паспорту. И уж точно никто не вспомнит, как они выглядели.
Но если я известный писатель, я должен неплохо зарабатывать и нигде не работать. Сидеть дома, или на вилле у побережья, или на фазенде в лесу – и писать, творить, сеять доброе и вечное. А я уверен, что каждый день на этом маршруте ездил на работу. Так кто же я?
На мне неприметный темно-серый комбинезон, в кармане был только проездной, больше ничего. Я не помню, как входил в аэробус, будто родился уже здесь. Вообще, все это похоже на человеческую жизнь. Мы садимся в аэробус на остановке «День рождения» и выходим на остановке «Смерть». Для нас это конечная станция. Старуха с косой голосом водителя указывает: «Выходите, приехали!» Поездка – это наша жизнь, от и до. Мы видим других пассажиров, это наши знакомые и родные, мы встречаем в аэробусе свою вторую половинку, некоторые по нескольку раз встречают, так как люди выходят иногда раньше, а вторые половинки имеют особенность порой пересаживаться в другой аэробус. Кто-то входит в нашу жизнь, ярко или незаметно, кто-то из нее удаляется. Из окон замечаем разные события, познаем новое и необычное. И ждем конечной остановки, что я сейчас и делаю. Это наш последний день, последний смысл, последние воля, вздох, вопль…
Наверняка такие же мысли посещали многих с давних времен, только вместо аэробуса были карета или автомобиль, поезд или самолет. И уж точно какой-нибудь известный писатель прошлого использовал это в каком-нибудь своем известном романе.
Вот вошла какая-то женщина. Мне не видно ее лица, но судя по тому, что я наблюдаю сзади, мне она понравится. Сейчас она повернется ко мне лицом и… О да! Она мне очень нравится. В черной юбке до колен, изящная голень, так и хочется сказать: как у лани, в шелковой белой блузке, стройная, чуть ниже меня ростом, шикарные длинные волосы, голубые глаза-фиалки с ресничками-лепестками, миленький носик, губы не тонкие, но и не жирные, на подбородке ямочка, родинка на шее… Мне кажется, так должен выглядеть мой идеал.
Стоп, нельзя нагло глазеть на людей! Поздно, она подходит ко мне.
– Извините, я доеду… то есть долечу до пятой больницы?
Я быстро киваю, а потом задумываюсь. Я ведь точно знаю, где это. От конечной до пятой больницы путь неблизкий, но это единственный маршрут. Дальше только пешком. Наверное, она не привыкла ходить пешком. И обязательно заблудится! А город я знаю превосходно, будто сам его конструировал.
– Нам по пути, – без зазрения совести вру я. Хотя, почему вру? Нам действительно по пути: мне лучше всего сейчас посетить больницу. Там разберутся, что с моей памятью стало. Можно было еще в милицию обратиться, но к ним – только за смертью и только по повестке. Может, было предначертано нам встретиться с… Интересно, как ее зовут?
Хм, я собственного имени не знаю, вот это проблема. А ее зовут…
– Варвара, – представилась она и засмущалась, даже покраснела.
Теперь я должен назвать свое имя. Так принято. Эй, не молчи, еще подумает, что испугался ее воинственного и не очень благозвучного имени. Придумай себе любое, это же так просто, тем более у тебя самый богатый выбор.
– Красивое у вас имя, очень редкое. А у меня простое, обычное: Евгений, – встаю я и улыбаюсь. – Вот и наша остановка. Мне тоже в больницу надо, к доктору. А вам зачем?
– Я по направлению, медсестра.
– Хм, я думал, что направлений давно не дают.-
– А мне вот дали… – растерянно и виновато улыбнулась она.
Так мы и познакомились. Около часа не спеша, будто гуляем по бульвару, шли в больницу. Беседовали. Дважды спускались на нижние ярусы, она зачем-то брала мою руку и крепко ее сжимала. Неужели боялась? Я оказался довольно разговорчивым субъектом, о таких говорят: «с дамами он неробкого десятка». Сочинил о себе какую-то ерунду, а в конце признался, что потерял память и не знаю собственного имени. На мое удивление, Варвара отреагировала спокойно, как подобает настоящему врачу, и сказала, что обязательно мне поможет. Видимо, выглядел я в этот момент очень жалко и побито, как последняя дворовая псина, да и ее слова немножко испугали меня. Таким тоном обычно вещают приговор в суде. И приговор этот отнюдь не оправдательного характера.
Но паниковать, наверное, уже поздно.
* * *
Две недели пролетели как в сказке. В больнице мне понравилось. Ухаживали достойно, комната светлая, соседи добрые, но самое главное – от меня почти не отходила новенькая медсестра, Варенька. Раз она привела меня, ей и поручили за мной следить. А я решил быть еще более беспомощным и нуждающимся, чем являюсь на самом деле. Она мне очень нравится, эта милая и робкая девушка с таким грозным, но благозвучным именем. Что-то в нем есть, что-то до боли близкое и родное… Может, потом пойму, когда все вспомню. Кажется, я могу в нее влюбиться.
Единственный минус – так до сих пор не выяснили, кто же я такой. Вот и их хваленая биометрика, сканирование радужной оболочки глаза, отпечатки пальцев – все это оказалось бесполезным. Я ж говорю, милицию только за смертью посылать. Интересно, откуда во мне такая нелюбовь к этой структуре?
Как сказал главврач, у меня несвойственная потеря памяти. Бредово звучит, на мой взгляд, но с врачами спорить себе дороже. Мне делали всевозможные анализы, я оказался «богатым на здоровье» – это звонким голосом сообщила терапевт, толстая тетенька чуть старше меня. Также обнаружились операция по удалению аппендикса, перелом ноги и двух ребер. Конечно же, я понятия не имею, кто мне их пересчитал.
– Подождите, – подозрительно остановила терапевт, когда я уже почти выходил. – А анализ на БВИ делали?
Память – странная штука. До этой секунды я никогда не слышал о БВИ и, соответственно, ничего не знал об этом. Самая страшная напасть на человечество, появившаяся в середине двадцать первого века, – болезнь водяного истощения. Уже столько десятилетий пытаются найти лекарство, но даже на ангстрем не приблизились к цели. Человек живет, все нормально, а потом, в какую-нибудь ночь, в адских муках скукоживается и умирает. Больше чем на половину мы состоим из воды, которая по непонятным причинам начинает испаряться. И ничего с этим поделать нельзя. Но что еще более ужасно – не установлен способ передачи этой болезни. Можно пожать кому-нибудь руку, поцеловать давнюю знакомую, выпить отфильтрованной воды, зайти в музей, да просто проехаться в аэробусе – и заразишься. Ты – заразишься, а твой постоянный спутник, который был там же и делал все то же самое – останется здоровым. Проводилось очень много экспериментов, но все впустую.
Со временем люди привыкли, устали бояться и паниковать. На все Божья воля, говорят. А многие доказывают, что это происки инопланетян. И СПИД, который мы научились лечить, тоже относят к «зеленым человечкам». Тем более водяное истощение пришло как раз ему на смену. Скорее всего, это обычное совпадение. В семидесятых годах прошлого века человечество избавилось от оспы, через десять лет было объявлено о победе над ней, и в то же самое время мы столкнулись с новой бедой, названной СПИДом. Потом победили и его, но появилась новая страшная аббревиатура, которая может привести к исчезновению всего человечества. Все это совпадения.
С момента заболевания до последнего дня, когда тело в буквальном смысле испаряется, проходит от нескольких месяцев до трех лет. Число умерших от истощения невелико, учитывая, что вирус распространяется любым способом, но заражает не всех. Каждый год людей становится на два процента меньше. В любой момент все желающие бесплатно могут узнать, больны они или нет, хотя большинство предпочитает оставаться в неведении, просто спокойно ждать последнего вопля. Ходить на работу, читать книжки, заниматься спортом, играть в шахматы…
Изолировать себя бесполезно, не помогает. Один миллионер посадил себя в кокон, но заразился. Он не пользовался даже глобальной сетью (так как верил, что вирус передается по волнам), пил проверенную родниковую воду, молился, обезопасил себя по максимуму, как думал. Меньше всего страдают от БВИ сельские жители, но и это отнюдь не панацея.
